sex money feelings die

Грифель карандаша ломается от сильного напора. Линия резко меняет своё направление, и вместо прямой получается кривая, изогнутая, угловатая. Ёсан сжимает и разжимает пальцы, руки онемели от постоянного напряжения. Очередной по счёту экзамен, уже четвёртый на этой неделе. Глаза немного опухшие из-за постоянного недосыпа, на подушечках пальцев мозоли, и единственное, что не даёт ему сейчас уснуть — звук тикающего таймера. Цифры на нём красные и яркие, дикие. Они не позволяют сосредоточиться, каждый раз смотря на них, в душе поднимается паника. Ёсан привык держать себя в руках, но, к сожалению, его тело слабее, чем сознание, поэтому сейчас он может держать разве что ластик, который и тот начинает подрагивать. — Время. Осторожно отложите карандаши и встаньте. Перед выходом распишитесь. Ёсан быстро пробегается взглядом по рисунку. Немного не дотушевал, акценты не везде расставлены, тени смазанные. Он хочет зарядить себе смачного подзатыльника и обозвать такими же смачными словами, вот только усталость его опережает. В голове пульсирует, кровь циркулирует слишком быстро и подташнивает, клонит жутко в сон. Выходя из аудитории, Ёсан кидает взгляды на работы своих конкурентов. У кого-то лучше, у кого-то хуже, ощущения неоднозначные. Расплывчатые. Иногда ему кажется, что и сам он нечто расплывчатое, какая-то материя, которую нельзя слепить до кучи. Какая-то скользкая и бесформенная. Его не сломать и не разбить, разве что стереть. Как ненужные кривые линии ластиком. По пути домой он заходит в первый попавшийся магазин, покупает кофе в бутылке, особо даже не смотря на вкус, и пачку чипсов. Не особо голоден, но чего-то хочется пожевать, отвлечься. На этот раз ему повезло, что принимающая комиссия осела в университете недалеко от его дома, ведь остальные три были на самых окраинах Сеула. Ёсан переехал сюда недавно. Он часто слышал о том, как этот город давит, угнетает, как здесь сложно, или же наоборот: как здесь зарождается новая жизнь, а старая сгорает синим огнём под стоны блуждающей молодости. Ёсану, если честно, плевать на это. Он приехал сюда с одной целью: уехать. В отличие от университетов в маленьких городах, столица располагает к себе большими возможностями, международными связями. Приманка, на которую ведёшься, как золотая рыбка на леску. Но Ёсан не золотой, а скорее просто глупый червячок, свисающий с крючка в надежде, что его отпустят. Горло приятно охлаждает и чувствуется резкий прилив сил. Ёсан, перескакивая по две ступеньки, взбирается на второй этаж. Самый обыкновенный лофт, с красного выцветшего камня, где по сторонам плетётся что-то зелёное. Немного нетипичная архитектура для здешней местности, возможно поэтому и аренда такая дешёвая. Ну или же из-за странного соседа на первом этаже, который каждый день кормит голубей и разговаривает с ними. Арендатора Ёсан никогда не видел, все платёжки приходят на почту. — Ты сегодня быстро справился, — голос звучит немного разочарованно, явно ждали попозже. Ёсан лишь фыркает и снимает обувь, спеша засесть в своей комнате, наедине с мольбертами и листами. Но его тянут за рукав свитера, как только успевает подойти к столу. — Это чипсы? Спасибо, весь день ничего не ел. Ёсан отводит руку подальше, он сегодня не намерен заниматься благотворительностью. — Не мои проблемы. Человека, кажется, это совсем не волнует. Он продолжает тянуться дальше, совсем не реагируя на сказанное. — Глухой, что ли? Снова никакой реакции. Ёсан вырывается из хватки, отходя на шаг назад. На него тут же смотрят две пары щенячьих глаз, хитрая уловка, но уже проходили. Причём не один раз. — Ты хотя бы спросил как прошло, волновался ли я, как мои успехи. — Но меня это не особо волнует. — Ну ты и ублюдок, Сан. Взгляд делают обиженный, губы надувают уточкой. Ёсан иногда задаётся вопросом, почему он вообще с ним живёт, но вместо ответа получает счета за жильё, и все вопросы тут же отметаются. В отличие от него, Сан местный, родился и вырос здесь, даже в очень хорошей семье. Но с головой у него не всё в порядке. Ему надоедает однообразная жизнь, постоянство, как он сам выразился: «душит его», и сначала Ёсан даже обрадовался, что похожая личность будет жить с ним. До определённого момента, когда уже хотелось, чтобы Сана душило не постоянство, а его собственные руки. — У меня для тебя кое-что есть, — видя, как Ёсан покраснел, а с ушей вот-вот пойдёт пар, Сан отодвигает ящик стола, выуживая оттуда красный, матовый конверт. — Это что за ролевые игры? — Ёсан смотрит скептически, брать не спешит, мало ли, какие безумные идеи пришли в голову к этому ненормальному. — Ты не в моём вкусе — это во-первых, а во-вторых, мне это подкинули друзья, скажем так, из высших кругов общества. — У тебя есть друзья? Сан пропустил подкол, думая, что если Ёсан шутит, то день у того выдался действительно не очень. — Это приглашение. Недавно открылся один клуб, как я понял, финансирование поступает из-за границы, так что денег там много, — на него смотрели как на идиота, который пытался накормить тигра яблоками, — но самое интересное, это то, что там собираются разные творческие люди, как мне сказали, и художники тоже. Ёсан сразу оживился, взгляд посветлел, глаза зажглись. Художник. Для него это не какая-то призрачная профессия, мечта или же слово из книжки. Для него это жизнь. Ему нравится запах краски, притрагиваться к листам бумаги, выводить контуры и изображать что-то своё. Он дышит этим, упивается тонкой серой штриховкой, широкими мазками кистей и пятнами разных цветов повсюду. Ничто больше в жизни не приносит ему столько удовольствия, как рисование. И как и все грешники, он ради удовольствия готов зайти далеко, готов отдать многое. — Ты так просто отдашь его мне? — Ну знаешь, иногда нужды перекрывают здравый смысл. Так что я бы советовал тебе поторопиться, пока мой голодный желудок берёт вверх над мозгом. Обмен совершается в течение секунды. Ёсан всё ещё чувствует подвох, но конверт на ощупь приятный, такое чувство, будто не бумага, а вельвет. Тонкими, извилистыми, как змеи, линиями выведена надпись «L'art passionné». Глаза читают снова и снова, заостряя внимание на каждой буковке. Секундный транс, из которого его выводят хрустящим звуком. — Открытие в десять. — Сан жуёт громко, закидывая в рот сразу по пять штук, крошки сыпятся вниз. — И тебе не мешало бы приодеться, если хочешь произвести впечатление. — Я не проститутка. — Ёсан смотрит мельком, понимая, что тоже ещё с утра ничего не ел. Но голод странным образом перемещается даже не на второй и не на третий план. Он сменяется волнением. — Ну я бы не спешил с выводами. — Сан провожает его взглядом, переставая есть, аж пока дверь не закрывают с обратной стороны. — В каком-то роде это тоже искусство.

***

Мягкий штрих, плавно, не спеша. Карандаш рисует утончённо, легко скользит по бумаге, вверх и вниз. Уже заметны очертания чего-то невесомого и нежного. Платье спадает с голых плеч, струится вниз жидким воздухом, собираясь волнами. Рисовать ткани — сплошное удовольствие и пытка одновременно. Пытаешься сделать всё аккуратно, но одно неверное движение, и вся та лёгкость испаряется, превращая эскиз в нечто грязное и тяжёлое. Ёсан любит немного пострадать, помучить себя. Поэтому садится за этот рисунок уже который день подряд с мнимой надеждой его завершить. Но ему чего-то не хватает. И дело даже не в технике или навыках, ему не хватает эмоций, которые хотелось бы передать. Таймер на телефоне срабатывает, издаёт неприятный звенящий звук. Уже девять. Ёсан потирает сухие глаза. Сейчас бы по-хорошему умыться и спать, но красный конверт, лежащий на кровати, маячит своим ярким цветом. Деваться некуда. Ёсан потягивается, немного разминая шею, открывает небольшой шкаф и теряется. С одной стороны, он туда не идёт кого-то цеплять, с другой же — в ушах звучат слова Сана. Ёсан не часто это делает, но в этот раз решает прислушаться к нему. Натягивает чёрные кожаные штаны, чёрную, по-модному потрёпанную водолазку, добавляет пару деталей в виде ремня с металлическими вставками и такую же серёжку из собранных вместе цепочек. Проводит рукой по светло-пшеничным волосам, делая ровный пробор. Финальным штрихом становятся пару капель парфюма на запястье и шею. Готово. Ёсан смотрится в зеркало и выглядит вполне себе… Заурядно. Типично. Обычный студент-подросток, вырвавшийся из рутины учёбы, чтобы наконец-то повеселиться в клубе. Ёсан не студент и не подросток, и вырываться ему никуда не нужно. Разве что из его нынешнего облика, дабы обрести нечто высшее, непостижимое и, возможно, даже запретное для разума. Дороги переполнены, огни от машин и вывесок круглосуточных магазинов отражаются в лужах недавно пролитого дождя. Там же собираются разводы бензина, кислотой растворяя всё, что могло там жить. Очередная пробка. Ёсан хотел успеть на официальное открытие, но уже опоздал. Надеясь, что это ни на что не повлияет, он проверяет карман куртки, ощупывая конверт, перетирает пальцами. Район богатый, но вот только точный адрес уходит на его окраину и вглубь, где нет ни домов, ни даже машин. Сплошная дорога, фонари и одна вывеска. Такая же красная, но немного блёклая, как будто уменьшили яркость специально, придавая некой таинственности. Ёсан топчется перед входом пару минут с одной ноги на другую. Клуб, но на удивление всё тихо, не слышно музыки, голосов, даже окон как таковых не имеется. Просто здание с красной вывеской. Ёсан не может сдвинуться с места, что-то не пускает. Тяжёлая в цвет бетона дверь открывается, и на пол попадают первые признаки чего-то: фиолетово-синее освещение. — Вы сюда? — Женщина с бокалом тёмно-красного в одном платье прислоняется к двери, удерживая её. Ёсан бы мог проигнорировать и уйти, но вместо этого кивает, неуверенно заходит, пока женщина покачиваясь дарит ему улыбку, а потом отпускает дверь, и та мягко закрывается, почти беззвучно. Первым делом его просят предъявить приглашение, затем требуют снять верхнюю одежду. Пока его проверяли, впереди открылась ещё одна дверь, выпуская двух девушек. Загорелые блондинки, не азиатки, от них разило тонким, но насыщенным ароматом, а кожа неестественно блестела, как будто вылили масло. Виляя круглыми бёдрами, одна из них подошла к охраннику, шепнула что-то. Тот сразу отдал конверт обратно, немного поклонился и сказал идти прямо, как раз откуда вынырнули дамы. Ёсан налегает на тяжёлую дверь, но открывается она проще, чем казалось. В нос сразу же ударяет запах, почти такой же, как исходил от девушек. Не очень людно, но народу достаточно. Ступеньки идут вниз к небольшому холлу, по периметру которого стоят бургундовые диванчики полукругом, со столиком возле каждого. Бар находится как раз под ступеньками. Ёсан замечает это, спускаясь по ним медленно и осторожно. Танцпола как такового нет, но на середине площадки кучкуются люди, двигаясь в такт музыке, которая тоже слегка странная: этакий блюз 30-тых, но с примесью электронных басов, играет тихо, но тем не менее, оседает в голове, отдаётся эхом. — Что будете пить? Стулья тоже тёмно-красного цвета, бархатистые и мягкие. Ёсан ведёт плечом, тыкает в рандомный коктейль из предложенного списка, оглядывается по сторонам. Голосов почти не слышно, откуда-то струится дым кальяна, уютно, но чувство непонятное. Как будто эта уютность приторная, липкая. Ёсан переводит взгляд обратно к бармену. Тот суетиться, но виду не показывает. — Первый рабочий день? Парень кивает, смущённо улыбается, но тем не менее виртуозно продолжает смешивать разные жидкости в шейкере. — Вижу, у тебя тоже первый раз. — Светло-розовая жидкость выливается в стакан, добавляет ещё пару капель чего-то похожего на сироп. — Расслабься, тут все очень дружелюбные. Знакомства завести — в два счёта. — Я тут не для знакомств, — Ёсан губами касается края стакана, немного отпивая. Кисло-сладко, отдаёт немного горечью, терпкой, но приятной. — Мне сказали, тут бывают разные люди искусства, художники там, например… Бармен сводит брови, задумывается. Потом резко щёлкает пальцами, как будто ему открылась истина существования, и, наклоняясь вперёд, кивает в сторону одного с диванчиков, где больше всего людей. — Тебе вот туда нужно. Как я слышал, его все зовут художником, недавно вернулся из Франции. Но он мало кого выбирает. Ёсан не услышал конца фразы, его внимание было приковано к тому месту, откуда доносился густой дым, оседая на полу и окутывая туманной завесой. Ёсан залпом допил коктейль, только с последним глотком улавливая нотки нечто похожего на сироп от кашля, но более обжигающего. Его мысли начали улетучиваться, волнение взяло вверх. Неоспоримая цель возвышалась как Олимп и манила своим тёплым светом, возможно обманным, но таким желанным. Ёсан не привык отступать, он видит чётко свои планы и что нужно для их достижения, он готов жертвовать многим и уж точно может переступить через неловкость или страх. А когда на полпути до него стали доноситься фразы об искусстве, мольбертах и узорах, ноги сами понесли вперёд. Несколько мужчин, примерно столько же женщин и парочка девушек в атласных коротких платьях, на запàх, которые напоминали больше халат. Ёсан подошёл медленно, поочерёдно разглядывая каждого, пытаясь найти того самого «художника». В разговор встревать не хотел, только наблюдал, прислушивался. Его взгляд остановился на середине, где в компании одной из дам сидел мужчина. Точнее, ещё парень, так как выглядел моложе остальных. Чёрные волосы разделены неровно, пробор на одну сторону, так что прядь немного прикрывает часть лица, тёмный пиджак, на котором просматривается такая же тёмная полоска, украшенный массивными брошками со сверкающими камнями и на талии перетянут кожаным ремнём. Скорее всего на голое тело, так как из-под него ничего не виднеется. Его рука перекинута через даму, нога закинута на ногу. Сидит вальяжно, откинувшись назад. Ёсан зависает на какое-то мгновение, но так и остаётся стоять на месте. Достаточно близко, но всё ещё незамеченный. Парень, в свою очередь, улыбается одним уголком рта, разворачивается, чтобы взять напиток, и только тогда замечает его. Глаза быстро сверкают, а потом втягивают в темноту. — Я могу пообщаться с художником? И без того тихие разговоры сейчас сходят почти на нет. Мужчина, сидевший спиной, поворачивается на голос Ёсана, осматривает его и возвращается в прежнюю позу. — Новенький, что ли? Ёсан замечает, как парень смотрит на него в упор, затем склоняет голову набок. Ёсан взгляд не отводит и даже не моргает, во рту странно пересохло, и голова начинает кружиться. Продолжается это всё долгие минуты три, пока мужчина не встаёт, чтобы выпроводить его отсюда, но оказывается остановлен жестом. Парень поднимается, обходит всех и подходит в упор. Оказывается немного выше, от него разит такой же горечью, как и от коктейля, но только куда более пьянящей. Ёсан следует за ним к бару, где бармен почти слёту спрашивает номер. Парень смотрит на Ёсана ещё раз, думает, а потом называет цифру: — 613 свободна? Ему дают ключ-карточку такого же красного цвета, как и конверт. Ёсан ловит на себе восхищённый, но немного сочувствующий взгляд бармена, и думает, что возможно пора выбираться отсюда. — Не идёшь? — парень останавливается, но спрашивает не оборачиваясь. Игнорируя все возможные седьмые и восьмые чувства, Ёсан делает шаг к нему поближе, продолжая идти, отдаляясь от выхода.