9
31 июля 2020 г., 01:01
Пять лет спустя.
Датомир.
Когда небо на Датомире гаснет, и закат алым озаряет горизонт, по нему плывут тяжелые тучи, сизые и напоминающие Молу о чём-то душном и давнем.
Тогда он стоит, опершись руками о широкий пьедестал, и дышит на террасе пряным и холодным воздухом датомирской наступающей ночи. В глазах его — задумчивость. Ему не хочется уходить, но дела зовут. Он легко нащупал в Силе все ниточки того, с кем ему предстоит связаться. Он знает: каждый раз его подчинённые изумляются, что Господин всё знает, всё ведает, ни в чём не сомневается и не терпит лжи, читая людей, как открытые книги…
Его взгляд невольно устремился ввысь, под купол облаков. Сесть на двухместный кораблик. Отправиться туда снова. Посмотреть, что осталось от дома. Дом…
Это не дом, а пещера на помойке.
Мол вытянулся, распрямил плечи. За его спиной уже кто-то был, и он точно знал, кто.
— Слушаю, Каст.
Послушная, покорная и умная мандалорка спокойно доложилась.
Пайки вышли на связь, Владыка… Хотят обсудить поставки коаксиума, Владыка… контрабандные грузы конфискованы в Восточной части… хатты предлагали им кооперацию… они отказались…
Он слушал все эти новости, легонько кивая и давая понять Рук, что он слышит, но его мысли, честно сказать, были далеки от синдиката, который он взрастил на безжизненной почве своими же руками.
Сейчас он смотрел в полной задумчивости на алый пейзаж и думал, чего же здесь не хватает. Невольно, подумалось о белом. Да. Белой краски здесь недостаёт.
— Хатты перехватили четыре корабля со спайсом на Рампу II. Мы понесли следующие убытки…
Мол кивал. Вспоминал.
Боль была его вечным спутником, пока не отступила однажды и внезапно — когда в очередной раз она обхватила его руками поперек груди, крепко держа и прижимая к себе. Тогда белое застилало ему глаза. Он думал, это пелена от разрывающей искрами боли… Но потом он понял, это просто её волосы. Он в них уткнулся носом, вдыхая и выдыхая воздух сквозь зубы. Цедил он так несколько секунд, прежде чем не понял… спасительница тихо уснула в его руках. Тогда боль и ушла. Не навсегда, но надолго. А потом начала притупляться…
-… во Внешнем Кольце при добыче коаксиума.
— Пошлите туда Саважа, — поморщился он.
Рук кивнула, продолжив доклад. Мол замер, устало глядя вперёд.
Сила. Ты послала мне ангела. А я его проебал.
Он вздохнул, потер подбородок и, заложив за спину руки, прошел с террасы в зал — большой, темный, аскетичный, подобно ему самому. Гранитный пол под ногами легонько отражал каждый его тяжелый шаг. Рук неотрывно следовала за ним, рассказывая о положении дел с хаттами. Мол давал свои комментарии, когда в два шага взошел по ступеням к большому, обсидианово-черному каменному креслу, исключительно напоминавшему трон, и опустился на него, тут же легко закинув бескаровые ноги на подлокотники.
К такому вальяжному способу расположиться на «троне» привыкла не только Рук, но и многие его приближенные. Но Молу было всё равно, что о нём могли бы подумать. Он был здесь главным. Альфой. Лидером. Тем, кого боялись и на кого равнялись… хотя последнее было невозможным.
— Напоследок, владыка… — помедлила Каст, спокойно убирая челку со лба. Её привычный жест, когда она волнуется. — Господин Саваж отыскал необходимый вам артефакт на черном рынке Татуина. Прикажете выслать отряд?
— Татуина, — медленно повторил Мол, обратив взгляд ярких глаз на дочь Мандалора. — Кхм… Хорошо. Пошли Ферала. Пусть возьмет человек десять опытных бойцов с собой. Артефакт нужен…
— Да, мой лорд, — поклонилась слегка Рук. Мол кивнул и проводил её задумчивым взглядом. Три года прошло.
Пора бы уже.
Вот хотя бы Рук Каст. Ну пусть у неё неразделённая любовь к младшему братцу… рогатому недотроге Фералу… Мол хмыкнул. Одним рогатым больше, одним меньше — не принципиально. Но нет, он не мог. По необъективной понятной причине…
Когда он покинул Лото-Минор и улетел на Датомир с Саважем, он крупно рисковал всем, что имеет, и всем, что потерял. Долго он стоял у иллюминатора и смотрел на удаляющуюся и тающую в космосе тюрьму, где он провёл двенадцать долгих лет. Двенадцать лет счастья…
Тогда он осёкся, мотнул головой — и грубо прервал свои мысли, отойдя от полипласта и решив уточнить у Саважа, куда конкретно они направляются. Оказалось, на Датомире ведьмы погибли, как и забраки… не осталось никого, все были сокрушены армией Гривуса… Осталось трое — до того, как дух Матери Талзин велел найти Мола, двое… Он, Саваж, и его младший брат, Ферал. Они были растеряны и покинуты, и общая цель — найти среднего могущественного брата — как-то сплотила их, вернула им необходимость в действии.
Первое время Молу было не до тоски…
Он яростно дрался и убивал. Он наращивал влияние. Он связался с мандалорцами. С Дозором Смерти. Пре Визслой…
Он попался на глаза джедаям — и так же легко ушёл от их преследований, покинув Мандалор добровольно уже на Датомире создав Кримсон Дон. Преступную организацию, под своим крылом объединившую Черное солнце, синдикат пайков, мандалорский Дозор Смерти и конечно же — непокорных, но хитрых хаттов. Он завоевывал их уважение, но не доверие — там никто друг другу вообще не доверял… И сейчас вот, наконец всех прижав к ногтю и с комфортом расположившись на вершине пищевой цепи, Мол вспоминал каждую ночь, как исступленно шептал в белые волосы то, что не должен был — но что она наверняка уже забыла, а память об этих словах стерлась вместе с ее ненайденными на обломках Норы костями.
Пора смириться, пять лет прошло. Морли нет, он своими глазами видел разрушенный дом, когда прилетел туда за ней на второй год. Он искал сам. Искал в Силе. Ни следа. Ни подсказки…
Пора оставить прошлое в прошлом. Навсегда.
***
Ах, масс, масс… Масс, иним, масс… Ещё. Он всегда просил ещё. Датомирский звучал страстно и красиво, особенно когда его шепчут на ухо хриплым мужским голосом, задыхающимся от желания продолжить. — Проси, — улыбалась она, останавливаясь — словно нарочно. — Ни-и-ин, — протягивал он жалобно, вскидывая брови. — Масс, нин, масс!.. Он ни разу не перевёл, но это было ни к чему тогда, она и без того запомнила каждое слово, точно понимая его значение. Двенадцать лет… Нага усмехнулась. За всё это время почему она не спросила, что он говорит? Сглупила. Всегда была глупой… Сейчас, на жаркой, пропесоченной планете с двумя солнцами, на планете, столь ей ненавистной, что она всю глубину своей ненависти не могла осознать, Морли медленно ожидала очередной своей казни, не понимая, как ей быть дальше… Сколько планет она посетила за пять лет? Девять? Одиннадцать… Она прикрыла глаза, сглатывая и вспоминая бесчисленные руки, по которым проволокла её судьба, руки, которые она мечтала забыть, руки, которые в другое время отсёк бы один хорошо знакомый ей мужчина. Ссутулившись, Морли села в глубине клетки, сложив руки, скованные кандалами, на животе, и задумчиво прислонившись к холодным металлическим прутьям щекой. Слёз не осталось ещё давно, да и чего плакать-то? Она сама тогда… пять долбаных лет назад… не выдержав и месяца без вечно ворчащей рогатой половинки, принялась искать повод и возможность покинуть Лото-Минор. Возможность нашлась быстро… — Э! По прутьям провели металлической палкой, и Морли, вздрагивая всем телом, выпрямилась и оскалилась, зашипев и широко раскрыв рот с острыми клыками. Вид её был угрожающим. Она научилась за столько лет одиночества показывать зубы в нужное время и нужным людям… хотя сначала обжигалась и не раз была бита. Надсмотрщик внимательно посмотрел на богато украшенную драгоценными камнями нагу, свернувшую крупный золотистый хвост кольцами. Камни оставил на рабыне предыдущий владелец — важная шишка, хатт по имени Джабба, а теперь решил продать надоевшую игрушку, чтобы заменить её очередной новой… На аукционе змеюку приказали выставить за баснословные деньги. Стартовая цена в несколько десятков тысяч кредитов поражала всех, кроме самой Морли… Она с тоской смотрела уже пятый год на то, как на черных рынках за неё предлагают суммы, на которые можно было бы купить неплохо оборудованный катер последней модели… Потом суммы росли, соразмерно мерзотности владельцев, и наконец Морли кочевала из рук одного хозяина в руки другого. Но вот беда, всем до единого мужчинам дорогая змея приедалась быстро! Трахать её — никакого удовольствия: она жёсткая, как наждак, и совершенно не обжимает и не обхватывает мужчину внутри себя. Раскрываясь вся, как капюшон у кобры, она скучающе распластывается по постели, божественно красивое, но тоскливо пялящееся куда-то в потолок беловолосое создание, которое в лучшем случае болезненно постанывает, а в худшем — мрачно молчит. Прибить бы её… да дорогая больно, сука. Остаётся что? Конечно, продавать, да нахваливать, чтобы Морли покупали раз за разом всё новые и новые персонажи, отваливая предыдущим хозяевам кругленькие суммы, и тем хотя бы было не так обидно — как-никак, редкая рабыня, настоящая красавица. Её роскошные волосы отсекли по пояс, когда она отказалась расплетать косу, а оба виска выбрил ей ещё первый хозяин, надменный синекожий чисс с холодными красными глазами, инкрустировав в каждый по маленькому голубому камню. Морли уже давно перестала относиться к своему телу как к своей собственности, когда её прокалывали в местах, нужных хозяину… или полировали, умащивали, выглаживали, перекраивали под себя. Морли было всё равно. Она смотрела на всё с равнодушием, достойным стены в соседней камере, и с таким же равнодушным лицом и покорностью исполняла любую волю хозяев. Последний её премерзейший владелец, хатт по имени Джабба, много чего вынуждал делать с несчастными рабынями, оказавшимися в том же положении, что и Морли… Его отвратительное хаттское нутро явно впечатляла и возбуждала экзотичность наги, но вскоре и ему эта девушка приелась. Бесполезная. Таким словом часто награждали Морли. Свою полезность очередным хозяевам она доказывать не спешила, а потому, когда её принуждали к тому, ради чего, собственно, её и купили, она покорно распахивала хвостовые пластины на животе — и с усмешкой наблюдала за тем, как мужчины ругаются, рычат и трутся в ней, стараясь найти хоть какой-то способ простимулировать себя. А изливаясь (в случае, если любовник попадался упорный и каким-то чудом доводил дело до конца) в холодную нагу, он клял всё и говорил, что такого результата усилия не стоят. — Вставай, тварь! И ползи, куда сказали. — Прикрикнул надсмотрщик, которому Морли только что прекратила скалиться в лицо. Она с достоинством поднялась на хвосте, испепеляюще посмотрев на мужчину — и двигаясь к выходу из клетки. Конечно, её появление на публике произвело резонанс, как и всегда, и на торгах все любители экзотов только и пялились что на непокрытую и на обозрение всем выставленную редчайшую нагу, скучающе глядящую поверх голов… Очередные противные рожи. Как они надоели… Скривившись, Морли чуть поморщила нос и, вздернув подбородок, принялась смотреть на разношерстную толпу, понимая, что кто бы её ни купил, довольна она всё равно не будет. Всё было зря — весь этот акт дебильного самопожертвования. Покинула Лото-Минор… для чего? Она надеялась найти Мола — и скорее сообщить ему, какую страшную ошибку она совершила. Но всё вышло не так, как она ожидала. Совсем не так. Морли даже усмехнулась. Какой наивной тогда она была. Аукцион начался, лоты начали демонстрировать покупателям… Живые и неживые объекты продажи кочевали за баснословные суммы из одних рук в другие, и Морли, наблюдая за этим, ждала, когда наступит и её черед. И он действительно наступил… — Восемь тысяч кредитов! — поднял руку полный мужчина в плаще. — Десять тысяч! — спорит с ним мириаланец. — Одиннадцать… — Тринадцать… Внезапно указательный палец лениво поднял и опустил мужчина, закутанный в плащ с ног до головы и окруженный несколькими такими же спрятанными под капюшоны, как и он, телохранителями. Один пайк возле них смотрелся убого со своей скабрезной рожей, но Морли удивилась, когда он за незнакомца озвучил: — Пятнадцать тысяч. Торги пошли оживленнее… — Семнадцать! — Семнадцать с половиной! — Ха! Девятнадцать! Морли опять увидела палец, покрытый кожаной перчаткой. — Двадцать три, — озвучил пайк. Морли вздрогнула. За двадцатку перевалили… обычно на девятнадцати как-то останавливались. Мужчина, который назвал цифру «девятнадцать», был обычным человеком — но, судя по возмущенному взгляду и тому, как он обернулся на слова пайка, его факт чьего-то неоспоримого богатства и влияния разозлил его. Поэтому он громко и дерзко сказал: — Двадцать пять!!! Морли подумала, сколь же велико будет его разочарование… на двадцать пять-то тысяч кредитов… Вздохнув, она присмотрелась к мужчине — толком его не запоминая, как вдруг изрёк сам таинственный покупатель в капюшоне: — Тридцать. Голос был незнаком Морли, но что-то такое в нем заставило ее напрячься и встряхнуться, впервые за несколько лет… Подняв глаза на чужака, она внимательно рассматривала его — но не находило ничего общего с кем-либо из тех, кого она уже знала. — Тридцать тысяч раз! — оглушительно громко рявкнули за стойкой. Лот хотелось скорее продать. — Тридцать тысяч два! И тридцать тысяч… три! Шлёп! Чип прикрепили к ошейнику Морли, кто-то из слуг сноровисто спустился вниз и с поклонами передал покупателю — вернее, одному из охраны — пульт от ошейника Морли… Нага заволновалась. Процедуру она уже знала почти наизусть. Сейчас её уведут на корабль или в помещение… там продезинфицируют, отмоют… наденут новые цацки, полапают… Она уняла тревогу, когда один из черных плащей действительно больно схватил её за локоть и уволок следом за собой. Привычно. А значит, нестрашно… Корабль оказался достаточно просторным восьмиместным катером, серебристо-серым, без опознавательных меток и знаков. Морли слегка нахмурилась — и только. Мало ли, кто и зачем её приобрел… Её завели в изолированную каюту и надежно заперли отсек, так что ей и оставалось ждать и слушать, как на мостике распоряжается её новый хозяин — и корабль поднимается ввысь, чтобы наконец покинуть хаттов пропесоченный Татуин.***
… Что это… Морли болезненно качнула головой и пожевала губами. Онемели. Что за привкус? Неясно… Она припомнила. Охрана — смуглый мужчина с хищным взглядом и носом с горбинкой — дал ей какое-то питье и кусочек хлеба, и она с удовольствием всё это съела и выпила. А очнулась… где? Морли осмотрелась. Темное пространство, границ пока не видно, но она приглядывается, и в глазах яснеет. Она может видеть в темноте неплохо. Только из-за пойла всё плывет… Сколько она проспала? Морли привстала и обнаружила, что до того спала… на постели. Постели — самой настоящей. Не на лежанке, не на циновке, даже не на голом полу или подстилке. Такого она не видела уже года четыре так точно… бывать в постели ей доводилось, только если то была постель господина — любого… а вот так, чтобы её просто положили поспать… Морли скользнула вниз, на каменный пол, и вздрогнула, когда мрак перед ней раздвинулся, и в стене показалась узкая светящаяся щель. Дверь… кто-то приоткрыл ей дверь. Она нахмурилась, провела ладонью по лицу, и вдруг пальцы её наткнулись на собственные виски. Непонятно гладкие виски. Где её камни? Она растерянно коснулась носа с септумом, который из него явно вынули… и провела ладонью по животу, обнаружив, что камней в нем нет ни одного. Морли захотелось взглянуть на себя — но негде, и она тревожно сглотнула. Зачем?.. Что с ней собираются делать эти новые хозяева? Она со страхом вспомнила, как одну из рабынь на её глазах шрамировали… и вздрогнула. Морли подождала минуту-другую, но никто к ней не зашёл. Она закусила губу, решаясь: выползти или остаться? Но горло сухо драло, и она решила — выползу, погляжу… осторожно извивая хвостом, решила выглянуть — и не обнаружила за дверью никого. Только пустую галерею с каменными голыми стенами. Хм… В высокие окна смотрел красный пейзаж. Незнакомая планета… Морли таких красок никогда не видела. Она незаметно доползла до конца галереи и оказалась в новом помещении — без двери, в огромном зале, охнув и не веря своим глазам… … темные своды, мерцающие блики воды. Большой бассейн, выложенный гладкими камнями, наверняка глубок, а вода в нём прохладная… Морли осторожно подползла к кромке и нерешительно плеснула пальцами в воде. Да, ощущения её не обманули, и впрямь прохладная, приятная, такая, какую она помнит и любит. Взгляд Морли перевела на стены. Пустые каменные стены, на которых зачем-то были повешены пустые полки. Она задумчиво пожевала губами, не понимая, для чего они здесь, но обстановка внезапно ей что-то напомнила. Что-то близкое. Дом. Она нахмурилась и замерла у полки, где лежал единственный предмет — и Морли гулко сглотнула, взяв его в руки и замерев. Она прекрасно помнила эту потрепанную колоду, которая переходила из одних рук в другие, и во время игры в которую ситх однажды с позором продул желание. Она непонятливо расширила глаза. Стало жутко, и сердце сильно заколотилось. Кажется, её обдурили… Где она?! Тяжелая рука была очень знакомой, и она так же знакомо легла на её талию, обвивая её кольцом и касаясь раскрытой ладонью шва вдоль пластин. Морли неясно затрепетала, распрямив плечи, и вдруг ощутила лопатками прикосновение чьей-то груди. Вдох. — Масс, нин. Имир. Шшшш, шаг… — зашептали ей на ухо чужие губы, легонько касаясь ушной раковины и вдруг прикусывая мочку. — Дагаль?.. Она уже почти понимала. Но не верила. Произнести вслух было страшно, и она медленно опустила руку, как сквозь сон положив ладонь позади себя… на холодный металл. — Морли, — тихонько прошептал он, мягко боднув её в затылок лбом. — Мол, — пискнула Морли, не веря и шаря ладонью по металлу. Вдруг не он? Вдруг галлюцинация. Плод её фантазии. Её желанный призрак. Мол вдруг усмехнулся. — Ты если кнопочку ищешь, так она поправее будет. — Да пошел ты, — тихо всхлипнула Морли, резко разворачиваясь и на всякий случай держа глаза закрытыми. — Дурак. — Неееет. — Голос был довольным, ехидным. Морли всхлипнула снова, пряча лицо на груди. — Половинка.
