WOUNDS

and after all that we've been through and after all we left in pieces i still believe our lives have just begun *

Первый час пути Чонгук и Югем практически не переговариваются между собой, что позволяет обоим куда больше сконцентрироваться на их непростой миссии и плане, который в голове Чонгука все еще пишется. — То, как ты заботишься об этом пареньке из больницы, — вдруг несмело подает голос Югем, успев малость охрипнуть от непродолжительного молчания, — это на тебя не похоже. Чонгук идет чуть впереди и не удосуживается даже повернуть голову к плечу перед тем, как сухо поинтересоваться в ответ: — А что на меня похоже? — Я не в обиду, но ты ведь не самый чуткий парень, согласись. — Чуткость здесь не при чем. Югем ждет более ясного объяснения, но, не дождавшись, спрашивает прямо: — Что же тогда, если не она? То ли от острого допроса, то ли просто от нежелания общаться, Чонгук начинает идти немного быстрее, отчего Югему приходится пробежать вперед. — Чимин ведь не обычный человек, так что я… — Обычный, необычный, он все еще человек, — резко оборачивается Чонгук, заставляя знакомого с осторожностью потупиться назад, — мне без разницы откуда он, где вырос и на что способен. Он из плоти и крови, в его груди бьется сердце, и он ненавидит ублюдков из правительства так же, как и мы — это все, что важно. И пока эти три пункта на месте, я буду его защищать. Я утолил твое любопытство? Югем не боится Чонгука, но, как и многие другие, кто с ним знаком, прекрасно знает, что на него лучше не давить. Так что юноша сдается, кивая на услышанные откровения. Так или иначе, им следует сохранить силы для будущего боя, которого не избежать, каким бы осторожным Чонгук не пытался быть. — Нам лучше поторопиться, — добавляет Чонгук, поправляя на плечах ремни тяжелого рюкзака, преимущественно, с оружейными запасами, — неизвестно, сколько у Намджуна и остальных осталось времени. — Ты думаешь, они еще живы? — Я слышал разговор двух армейцев перед тем, как они уехали, — вспоминает он, — если бы они хотели их убить, то сделали бы это сразу. Им нужна информация. — О чем? — О Чимине и таких же, как он. Югем делает паузу в своих бесконечных вопросах, чему Чонгук несказанно рад. Им не стоит чесать языками, рискуя привлечь внимание каких-нибудь мародеров. Не все монстры при солнечном свете прячутся в тени, некоторые вполне спокойно могут позволить себе ходить по улицам. Когда еще через один час Югем просит сделать короткую остановку для того, чтобы перевести дух и заправиться, Чонгук сначала собирается привести ряд резких аргументов против, но очень скоро осознает, что для них обоих это вполне возможно может быть экспедицией в один конец. Так что, если Югему для каких-то своих внутренних практик необходимо наполнить желудок и растянуть время хотя бы на десять минут — так тому и быть. Сам он отказывается от одного из сэндвичей с сыром, что любезно для них подготовил Тэхен и в последнюю минуту подбросил в рюкзак младшего. Он просит Югема оставаться на стороже, пока сам решает сделать вокруг старой заброшенной заправки, возле которой они взяли таймаут, небольшой круг. На то нет каких-то веских причин, но Чонгуку тяжело сидеть на месте, ведь голова сразу начинает бухнуть от сожаления и вины. Он не простился с Чимином. У Чонгука был шанс. Вообще-то у него было несколько шансов сообщить Чимину, что он отправляется в очень опасное место с огромным риском не вернуться обратно, но он не хотел делать тому больно. Еще больнее, чем ему уже было. К тому же незаконченное дело как раз-таки в виде этого упущения должно было обязательно подогреть его волю вернуться обратно. Он успокаивал себя именно этим, не переставая при этом думать, что произошло этим утром, когда Чимин очнулся ото сна. Он все еще не понимает до конца, что у них с Чимином за отношения. Есть ли вообще название тому, что они друг к другу испытывают? Влечение это или симпатия? А может уже любовь? Любить кого-то в мире, который разваливается на части — разве это не сумасшествие? Чонгук пинает под ногами мусор, не веря, что позволил себе попасться на эту удочку. Так не должно было произойти. Чимин должен был стать для него всего лишь еще одним членом команды. А теперь он везде. Бессовестно заполнил собой, своим голосом, нежными прикосновениями и возрождающими поцелуями каждую чонгукову клетку. Юноше непередаваемо страшно, насколько эта связь уже прочная, и главная проблема в том, что ему не хочется ее разрывать.

***

Сутками ранее.

— Хосок… этой ночью он умер. Чонгук снова и снова прокручивает в голове вымученную Тэхеном новость. Он отказался участвовать в подготовке к погребению, сбежав ото всех в свой излюбленный подвал в надежде скрыться от посторонних глаз и ушей. Он боялся, что заплачет, но напрасно. По правде, наверное, ему уже давно хочется выпустить из себя эту натужную привычку оставаться сильным несмотря ни на что и позволить себе слабость, хотя бы крохотную. Ведь плакать над смертью члена семьи не должно быть зазорно, так почему у него не выходит? От досады Чонгук замахивается и бьет по груше так, что она со скрипом двигается назад. На пузатом мешке остается след от его костяшек, но ему все равно не полегчало. — Чонгук? Обычно даже чересчур внимательный Чонгук в этот раз не слышит, как в его подвал пробираются без приглашения. Чимин кажется еще меньше, чем обычно, тонущий в широкой темно-синей толстовке Сокджина. Он останавливается на одной из ступенек, а в выразительных глазах блестят слезы траура. Чонгук не раз прогонял того из своего места спокойствия и тишины, используя при этом очень много некрасивых слов. Сегодня ему не хочется их повторять, и что еще более странно, ему не хочется прогонять Чимина. — Мне так жаль, — мямлит он, спустившись с лестницы. Они стоят около колыхающейся из стороны в сторону груши, утопающие одновременно в беспросветной скорби, и только один из них находит в себе храбрость по этому поводу выплакаться. — Вчера, перед тем как вы вернулись, я все никак не мог перестать думать о худшем, — рассказывает с паузами Чимин, вытирая нос своими маленькими пальцами, — Марк и Джексон продолжали заверять, что все будет хорошо и вы вернетесь как ни в чем не бывало, и я так сильно хотел им поверить. А потом ты появился… и упал на крыльце, заляпанный кровью. Все вокруг суетились, пытаясь разобраться и, главное, помочь. Я же стоял там и не мог пальцем пошевелить. Я был в абсолютном ужасе. — Тебя никто не обвиняет в том, что ты потерял самообладание, — отвечает Чонгук, не желая, чтобы Чимин добивал себя ко всему прочему еще и ненужным чувством вины. — Дело не в этом, — говорит мальчишка, закусывая от волнения нижнюю губу. Чонгук сначала ждет какого-то продолжения, но теряет терпение прежде, чем Чимин к нему подготавливается: — Тогда в чем? — В тебе, — выдыхает он, а Чонгук ничего не понимает, — в том, что тебе было больно и тебе нужна была помощь, а я не мог справиться с мыслью, что могу тебя потерять. Чонгук поражен его смелостью. Он пришел сюда и не побоялся быть честным по отношению к тому, кто долгое время всеми возможными способами выталкивал его из своей жизни. Впервые за множество часов, Чонгук ловит себя на мысли, что испытывает что-то, кроме желания удавиться в печали. Чимину удалось пронести с собой в этот темный сырой подвал маленький свет, о котором Чонгук не просил, но который впоследствии оказался ему именно в этот день крайне необходим. — Так просто ты от меня не отделаешься, — неумело шутит он в попытке разбавить смущение младшего чем-то свежим. Чимин всматривается в его лицо, не сразу решаясь на что-то еще более отважное. Он шагает к Чонгуку вплотную, обогнув подвешенный в воздухе мешок с песком, и обнимает обеими руками за пояс прежде, чем тот успевает его остановить. Руки самого Чонгука остаются нелепо болтаться внизу. Просто его очень давно никто не обнимал. — Мне жаль, что ты потерял Субина, — тихонько говорит Чимин, пряча лицо в мягкой футболке старшего, — и мне жаль, что ты потерял Хосока. Я бы хотел иметь силы, которые смогли забрать хотя бы часть этой боли. Прости, что у меня таких нет. Чонгук осознает, что Чимин плачет, когда к груди липнет мокрая ткань его футболки. Он плачет, не издавая ни единого звука, лишь немного содрогаясь в плечах, и так чертовски отчаянно, как если бы пытался плакать за них обоих. Не задумываясь о причинах, Чонгук поднимает обе руки и обнимает ими мальчиковые плечи, укладывая подбородок тому на макушку. Это не его слезы льются ручьем по погибшим, так почему же, вдруг, становится легче?

***

До блокпоста почти что подать рукой, когда Чонгук с Югемом слышат один единственный выстрел совсем рядом с охраняемыми воротами. Они бросаются за ближайшее укрытие, не разбираясь, откуда и зачем этот выстрел раздался. Чонгук успевает достать из-под куртки собственный пистолет, но не собирается пока им воспользоваться. Прежде всего необходимо понять, в кого стреляли. Юноша лишь на одну секунду зажмуривает глаза, стискивая рукоятку так, что она едва сдерживает натиск, молясь кому-нибудь там наверху, чтобы их друзей все еще можно было спасти. — Что это было? — шепчет рядом с ним испуганный Югем, беспорядочно озирающийся по сторонам. Чонгук знает, что ситуация, в которой они оказались максимально хреновая и проигрышная, но с ними однозначно случались вещи и похуже, так какого черта Югем ведет себя так, словно это его первый опыт получить пулю в лоб? — Я не знаю, но что бы это ни было тебе лучше прикрыть голову и перестать трястись, как умалишенный. Мы не имеем понятия, сколько здесь охраны и как она расположена. Ты можешь нас обоих сдать с потрохами. Подкрепляя слова действиями, Чонгук резко тянет Югема за его локоть вниз, из-за чего тот чуть ли не пластом валится на холодную землю. За то время, пока они добирались до пункта назначения, погода успела здорово испортиться. Теперь сине-зеленая гамма их окружения едва ли могла приподнять и без того совершенно беспросветный настрой, но была и положительная сторона — пока еще не густой, но уже вполне заметный туман, опустившийся с полчаса назад. У них появилось небольшое преимущество и Чонгук не мог не радоваться такой своевременной мелочи. — Нужно будет разделиться, — говорит твердо, не желая слышать несогласие, — попробовать как-то отвлечь их внимание. Без четкого плана почти невозможно построить умную стратегию, но Чонгук учился у лучших, и никак не мог подвести теперь тех, кого больше не было с ним рядом. Он опускает одну ладонь вниз, подведя ее к заднему карману штанов, откуда слегка топорщится рукоять старого, но все такого же надежного ножа, оставшегося у него после смерти Хосока. Был бы здесь его капитан, ему не пришлось бы сомневаться ни секунды, потому что Хосок никогда не позволял усомниться ни в нем, ни в его командах. Ему самому, конечно же, очень и очень далеко до Хосока, но Чонгук мог хотя бы попытаться стать на него похожим. Для начала взять себя в руки и сделать первый шаг. — Я подойду ближе и осмотрюсь, попробую найти слабое место, — объясняет Югему, не сводя глаз с закрытых наглухо железных ворот, — вернусь через несколько минут, а ты жди здесь. — Я не могу пойти с тобой? — на всякий случай все-таки уточняет Югем. Чонгук даже не тратит воздух на то, чтобы ему ответить. Он довольно быстро выбирает наиболее незаметный путь к ограждению и оставляет Югема в одиночестве там, откуда его не должны заметить, если он не наделает глупостей. Подбираясь к воротам все ближе, Чонгук начинает улавливать странные, но отчего-то знакомые звуки, напоминающие жадное клацанье зубов вперемешку со звоном тяжелых цепей. Как и любому здоровому человеку, ему совершенно не хочется выяснять природу этих звуков, но не так, чтобы ему кто-то предоставил выбор. К своему большому удивлению Чонгук не замечает даже намека на вооруженную охрану, продвигаясь все ближе к цели. Ему не преодолеть ворота, не заполучив ключ от запускающего двери механизма, который явно расположен в складском помещении внутри огороженного участка, но есть еще забор, который состоит лишь из стальной проволоки. Чонгук осторожно тянет руку к прутьям, надеясь, что они не заряжены током. На его удачу они холодные и безопасные, разве что острые по краям. Юноша снова слышит этот ужасающий зубной скрежет, теперь куда четче, но из-за загустевшего тумана вокруг едва ли может что-нибудь разглядеть. Тем не менее он выставляет перед собой заряженный пистолет, надеясь, что ему не придется его применять сейчас. Один выстрел и к нему сбежится армия. Пока Намджун и остальные в их плену, Чонгук не может так рисковать. — Не могу поверить, что мы заперты здесь с этими тварями, — Чонгук скорее опускается на корточки, прижимаясь как можно ближе к земле, — о чем они только думали? А что, если они решат напасть на нас? Я не хочу быть разорванным на части каким-то безмозглым упырем. — Мы не оспариваем приказы сверху. — Да, но… — Займись делом, Юн. Я хочу свалить отсюда, как и ты, как можно скорее. Чонгук не понимает суть диалога, пока сквозь туман ему не удается разглядеть по другую сторону проволоки нечто, отчего на его теле все волоски резко встают дыбом. Ему вдруг становится понятно, почему вокруг поста не было охраны, и откуда все это время исходили те странные звуки и зловонный запах гнилой плоти. Эти ублюдки используют для охраны тех же мутантов, которые напали на него с Хосоком в больнице. Чонгуку трудно представить, как справиться даже с одним, а что, если здесь их десятки? Раньше приходилось прятаться от монстров только лишь по ночам. Теперь, благодаря сумасшедшим ученым, они ходят и днем, и при свете солнца. Они сильнее, быстрее и куда опаснее. Чонгук садится на землю, подняв перед собой колени, и в отчаянии опускает на них голову. Он знает, как справляться с плохими людьми, как никак они истекают кровью. Он знает, как расправляться с живыми мертвецами на двух ногах, у него было много лет практики. Но он ни черта не знает про этот новый вид, который передвигается на четвереньках со скоростью ебучего леопарда. Ему неизвестно, что его берет, ведь он до сих пор не уверен, что ему удалось прикончить окончательно тех тварей в больнице. — Эти цепи вообще способны их удержать? — продолжает переговариваться между собой парочка трусливых охранников за проволочной решеткой, — лейтенант с подмогой приедет только к завтрашнему утру, а мы застряли посреди руин с кучкой преступников и зубастыми шавками начальства, которым ничего не стоит перегрызть нам глотки. — Или ты сейчас же заткнешься, или я сам застрелю тебя на этом самом месте, — предупреждает без доли шутки его собеседник, — остаться наедине с вонючим гибридом и то будет лучше, чем выслушивать твой постоянный скулеж. Грохот цепей резко поднимается в децибелах. Чонгук предполагает, что напарники проверяют их на прочность, пытаясь обезопасить себя от вероятности нападения тех тварей. Ему не по себе, что он слишком четко слышит сбитое дыхание одной из них, как если бы она дышала ему прямо в затылок. Он бесшумно стягивает пальцами складки на штанах, впиваясь короткими ногтями в кожу под стертой тканью. Его сердце бьется уже где-то в самом горле от выброса адреналина, не хватало еще оцепенеть от страха в паре метрах от своих врагов. Повезло, что у живых трупов нет собачьего чутья, иначе его бы давным-давно засекли, не дав и шанса застать врасплох. — Иди проверь, как там наши заключенные, — начиная понемногу различать их голоса, Чонгук понимает, что команда адресована трусливому Юну, — к приезду лейтенанта они должны быть готовы говорить, иначе мы станем их следующим обедом, — очевидно намекая на диких гибридов, невесело сообщает напарник. Чонгук пропускает мимо ушей еще парочку фраз, возвращаясь к своему плану, который потихоньку начинает вырисовываться. Но до того, как он начнет воплощать его в жизнь, необходимо вернуться к Югему. Дождавшись, пока за забором окончательно затихнут человеческие голоса, юноша, давным-давно привыкнув двигаться максимально бесшумно, следует по уже знакомой тропе, к укрытию, за которым ранее оставил приятеля. Он думает о том, как сообщить Югему довольно неприятное известие, ведь им придется столкнуться за воротами не только с вооруженными людьми, но еще и с созданными в лабораторных условиях монстрами, но не застав напарника на нужном месте вовсе, его охватывает уже совершенно другое волнение. Он не слышал никаких звуков борьбы, пока исследовал обстановку у блокпоста. На месте исчезновения Югема не видно следов противостояния или крови. Только следы подошвы его собственных ботинок и ботинок Югема на песке, без присутствия живого человека. У Чонгука в голове проносятся десятки крайне жутких сценариев того, что могло произойти, и будь у него больше времени, он бы без лишней мысли отправился на поиски Югема, несмотря на то, что один из самых явных вариантов означал то, что тот просто взял и сбежал. Но ему необходимо было сосредоточиться на вызволении друзей, ради которых вся эта заварушка и предназначалась. Ему до сих пор неизвестно, в каком они состоянии, все ли живы и в каких условиях их держат. Чонгук уверен или хотя бы хочет верить, что на его месте Югем бы поступил точно так же. Знатно выругавшись одними лишь губами, Чонгук меняет фигурки в своем плане местами, исключая из него Югема. Теперь он сам себе помощник, и, Господи, помоги ему не облажаться.

***

Чимин не сразу понимает значение слов «Чонгук ушел», когда ему их докладывает слишком спокойный с первого взгляда Ким Тэхен, предлагая остывший кофе из металлического контейнера и не слишком аппетитного вида сэндвич с сыром. Он едва держится на ногах и все же доходит до ветхого вида стола, чтобы на него опереться. — Почему… почему он меня не разбудил? — забито и так тихо, что Тэхен не сразу понимает, что это вопрос. — У него не было времени спеть тебе песенку с добрым утром, пока наших друзей скорее всего пытают чокнутые солдатики. Тэхен все еще очевидно злится на Чимина за то, какой большой секрет тот от всех них скрывал все эти месяцы. В конце концов он считал себя его другом, и ему хотелось бы быть осведомленным о том, что он, секундочку, гребанный супергерой. — Тэхен, — до них доносится тихий голос Мин Юнги, упрекающий и предупреждающий. Им никак нельзя собачиться сейчас, когда на кону жизни близких людей. — Я понял, — вскидывает тот вверх ладонь, как бы извиняясь, — тебе нужно позавтракать, — обращается снова к отрешенному Чимину, который не выглядит ни разу незаинтересованным в легкой закуске перед собой, — поешь. Он настаивает, но Чимин все равно отказывается. У него никак не укладывается в голове факт того, что Чонгук его оставил. Разве он не обещал его защитить? Неужели между ними так ничего и не поменялось за все эти недели? Были ли все те слова Чонгука и его поступки притворством только лишь ради того, чтобы войти к нему в доверие? Чимин крепко зажмуривается, не справляясь с невыносимой головной болью. Ему нельзя расплакаться перед теми, кто и без того едва его выносит, но все это осмыслить сейчас кажется непосильной задачей. — Эй… Он улавливает зовущий его голос встревоженного Тэхена не сразу. За наложенными слоями вакуумного шума в ушах с трудом удается различить реальные звуки от надуманных его застрявшим в паническом состоянии сознанием. — Он вернется, — заверяет Тэхен, но так неправдоподобно, что даже Юнги дергается от этой фальши, — это же Чонгук. Если кому и под силу выполнить это задание, то только ему. В этом Тэхен прав — упорство и своеобразная безбашенность Чонгука не раз вытаскивала команду из наиболее опасных передряг, но почему же Чимину нисколько не легче? — Мне нужно выйти на улицу, — мямлит он, еще не придумав, как заставить работать ноги и не споткнуться о собственные ступни по пути к выходу. Ему не удается пройти и трех шагов, когда Тэхен преграждает дорогу, стиснув губы и мотая головой. — Мы не можем тебя выпустить. Чимин заглядывает за тэхеново плечо, чтобы отыскать безмятежное лицо Юнги и постараться найти в нем намеки на здравое объяснение. — Что? — старший ему не помогает, — почему? — Мы не можем рисковать тем, что ты убежишь следом за Чонгуком. Чимин бы соврал, если бы сказал сейчас, что даже на миг не допустил такой мысли, потому что допустил. Ведь это Чонгук — тот, о ком они говорят. И все же он не самоубийца, чтобы отправиться почти что вслепую по городу, которого не знает, на помощь того, кто научил его всему, что он теперь знает о нападении и защите. Сколько бы Чонгук его не тренировал и сколько бы сил к этим тренировкам не приложил, Чимину все еще очень далеко до настоящего бойца — он это трезво понимает. — Я не убегу, — говорит он, чуть обиженный таким открытым недоверием, — мне просто нужен свежий воздух. Тэхен готовит еще один аргумент против, но более рациональный Юнги его опережает: — Сходи с ним. Ты же видишь, он белый, как привидение. Чимину плевать на комментарий о его внешнем виде, главное, что Тэхен ломается и соглашается. — Пять минут, — предупреждает он, — и никаких фокусов. Тэхен не касается Чимина ни в библиотеке, ни за ее стенами. Он держится на два шага позади, настороженно оглядывая местность, пока тот с упоением набирает как можно больше воздуха в легкие в надежде почувствовать внутри что-нибудь, кроме коварного и угрожающего скрежета по стенкам его живота. Как будто бы все внутри его предупреждает о том, что вот-вот случится самое плохое. И хуже всего то, что эта опасность грозит ни ему, а тому, кто слишком далеко, чтобы его о ней предупредить.  — Без обид, но ты знаешь Чонгука куда меньше времени, чем знаю его я, — заявляет Тэхен за его спиной, — этот парень пережил столько дерьма, сколько мало кто может пережить, тем более в таком молодом возрасте. Мы с Юнги ни за что бы не пустили его туда, если бы не знали наверняка, что он единственный, кому под силу вернуться назад. Чимин не воспринимает на свой счет ничего из сказанного Тэхеном. В его словах одна лишь правда. — Он любит тебя, — шепчет Чимин, самую малость улыбаясь, но Тэхен не видит этой улыбки, потому что тот все еще стоит к нему спиной, — как младшего брата. Он сказал… сказал, что готов умереть за любого из вас без раздумий. Мне всегда было интересно, каково это — иметь настоящую семью. Тех, ради кого не страшно броситься в самое настоящее пекло. Повстречав Чонгука… теперь… я, кажется, понимаю. Тэхен не думает, что Чимин ждет его комментариев после такого невинного и честного признания, так что он замолкает, а тот вдруг у него спрашивает: — Так почему же он не подумал, что я захочу пойти с ним? — голос Чимина надрывается, не справляясь со слишком свежими эмоциями, — почему он не догадался, что я бы лучше предпочел рисковать жизнью рядом с ним, чем быть тут без него и отсиживаться в безопасности? — Он думал об этом, и именно потому, что ты для него слишком важен, он оставил тебя тут, с нами. — Я мог бы помочь… — Ты бы только мешался и отвлекал. С некоторых пор Чонгук ставит твою безопасность выше чьей-либо еще. — Ты не знаешь, на что я способен, — Чимин резко оборачивается, и Тэхен первым делом бросает встревоженный взгляд на то, с какой силой тот сжимает свои небольшие кулаки. Тэхен не стал бы бояться Чимина, каким бы яростным тот не пытался казаться, но он и правда ни черта не знает обо всех способностях младшего. Только одному лишь Чонгуку известен приблизительный потенциал сил, заключенных в этом хрупком мальчиковом теле, так что Тэхен делает шаг назад, не желая тревожить то, с чем пока еще не знаком. — Не знаю, ты прав, — спокойно повторяет юноша, наблюдая за реакцией, — но мне известно, что твои силы непредсказуемы даже для тебя самого, и если есть даже крохотная вероятность того, что ты можешь навредить ими кому-то из нас, включая Чонгука, значит мы не можем позволить тебе их использовать. На данный момент. Чимин не сразу, но расслабляется, несказанно обрадовав этим Тэхена. Пять минут прошли слишком скоро, но мальчишка хотя бы больше не походит на Каспера. — Нужно вернуться… — У меня плохое предчувствие, — перебивает Чимин, укладывая одну ладонь поверх своего живота, — что-то… страшное может случиться, — «или уже случилось» — думается ему следом. — Ты и будущее можешь предсказывать? — с явным беспокойством уточняет Тэхен. — Нет, — ответ помогает старшему не запаниковать прямо на этом самом месте, — не могу, но я все равно что-то чувствую. — Я говорил, что тебе нужно что-нибудь поесть, — на этот раз Тэхен берет Чимина под руку и ведет обратно в библиотеку, не желая больше слышать ничего о каком-то стремном шестом чувстве. Тот поджимает губы, но больше не давит на свои внутренние ощущения. Пятью минутами позже он даже съедает безвкусный сэндвич, а еще спустя десять его тошнит в грязном туалете. Возможно, он и не предсказывает будущее, но что-то внутри него кричит ему о неминуемой опасности. Если бы только к нему кто-нибудь прислушался.

***

Разрезать проволоку оказывается не так уж и сложно, а вот перебираться через нее уже куда более энергозатратно. Чонгук уверен, что разорвал где-то на бедре штанину, а вместе с ней и не слабо прошелся острым концом стали по коже, но времени проверять и сожалеть у него нет. Он минует, не оглядываясь, маленькое складское помещение, откуда без конца гремят железные цепи и доносится противное сопение обитающих там существ. Ему любопытно, сколько конкретно внутри заперто монстров, но куда больше Чонгук надеется, что ему не придется этого узнавать. Белый туман позволяет ему оставаться незамеченным даже без особых усердий, правда он так же не дает Чонгуку увидеть четкую картинку вокруг себя. Приходится полагаться почти что полностью на слух. Он уверен на девяносто девять процентов, что его друзей держат в главном и, по сути, единственном здании блокпоста, где расположена вся охранная система и, скорее всего, оружейная. Ему нужно придумать, как попасть внутрь и не нарваться на чужой ствол. — … эту погоду, — голос доносится довольно близко, но Чонгук успевает добраться до ребра небольшого одноэтажного строения и спрятать себя прямо под одним из окон, — мы здесь будто раскрытая мишень для всех мертвяков вокруг. — Ты же знаешь, они не выбираются днем. — Посмотри вокруг. Сейчас темнее, чем иногда бывает ночью. Черт, когда Чону восстановит энергию? Надо скорее запустить напряжение по сетке. Чонгук испытывает неимоверное облегчение, зная теперь, что тока на проволоке не было по счастливой случайности. — Нужно осмотреть периметр. Идешь? Они оба уходят в противоположное от места чонгукового укрытия направление. И того юноша насчитал пока четырех охранников. Конечно, не считая парочки плотоядных тварей, запертых и закованных в цепи неподалеку. Ему уже раньше приходилось навещать подобные военные посты. В них нет камер слежения и каких-либо других передовых технологий, что очень на руку сейчас Чонгуку. Он прячет пистолет под куртку и достает вместо него нож. Если повезет – удастся втихую расправиться с каждым, кто встанет у него на пути. До сих пор удача была на его стороне. В полузаброшенном здании, которое явно никто не убирал годами, приблизительно двадцатиметровый коридор и несколько квадратных помещений. Чонгук забирается внутрь через окно, которое удается без труда подцепить ножиком. Все здесь дышит на ладан, а пол скрипит под ногами от малейшего движения. Чонгук замирает почти что на целую минуту после приземления с подоконника, проклиная древние деревянные половицы. Из одной из комнат доносится шум радиоприемника, дверь в нее гостеприимно приоткрыта. Юноша чуть ли не на цыпочках подбирается к ней и заглядывает внутрь. На кресле у железного стола, похожего на те, что в больнице предназначались для хирургических процедур, сидит один из охранников. Наверное, самый тупой из них, иначе какого хрена он так сладко спит на посту? Чонгук не собирается рисковать, оставляя его здесь и дальше мирно сопеть себе под нос. Если он проснется, когда тот доберется до тюремной камеры, это может стоить и ему, и его друзьям их жизней. Он знает, как и куда вонзить лезвие, чтобы жертва не издала ни звука. Поворачивая за рукоятку нож под нужным углом, Чонгук наблюдает раскрытые от ужаса и боли глаза умирающего мужчины. Его темная кровь бежит по пальцам, затекая ручьями под рукава чонгуковой куртки. Когда юноша вытаскивает нож из сонной артерии, тот уже мертв. В коридор заходит еще один человек, скорее всего из самого дальнего помещения в здании. Он напевает какую-то незнакомую и монотонную песенку на корейском, пока Чонгук замирает у двери, которую оставил приоткрытой настолько же, насколько она была приоткрыта до его появления. — Юн? — зовет мужчина того, кто истекает кровью на кресле за спиной Чонгука, — сукин сын снова заснул, чтоб его. По тени на полу в коридоре, Чонгук понимает, когда тот подходит слишком близко. У него нет времени придумывать план получше. Резко, но контролируя силу, Чонгук толкает дверь вперед, судя по короткому вскрику, разбивая мужчине одну из носовых костей. По ту сторону порога он встречается уже с разгневанной физиономией, даже не представляющей, что ее сейчас ждет. — Ты кто, мать твою… Не позволяя закончить тому свою последнюю речь, Чонгук пользуется эффектом неожиданности и бьет уже со всей дури под ребро, другой рукой умело используя трахеальное удушение. Мужчине не удается скинуть с себя руки Чонгука, а вскоре у него попросту не остается сил даже на попытки. Изголодавшись по кислороду, он теряет сознание, обмякая на юноше словно тряпичная кукла весом в восемьдесят килограмм. Чонгук может его не убивать, уйдут десятки минут прежде, чем ему удастся прийти в себя, но он пришел сюда не проявлять милосердие к тем, кто на его месте бы даже не стал мешкаться. Оставив после себя уже два трупа, Чонгук обнаруживает, что ему больше никто не мешает пройти в самый конец коридора и открыть металлическую дверь ключом, что он забрал у последнего охранника. — Да ты, блять, издеваешься надо мной, — улыбается ему разбитыми в кровь губами Ким долбанный Намджун, сплевывая через плечо розовый сгусток слюны. Впервые, с того момента, как Чонгук вышел из библиотеки этим утром, он позволяет себе принять тот факт, что неимоверно устал. Опираясь о раскрытую дверь правым плечом, он всерьез готов разрыдаться от гигантского ощущения триумфа. Ему удалось. На улице еще как минимум двое солдат, а Намджун сидит на крохотной табуретке в наручниках, из которых Чонгук понятия не имеет, как его вытаскивать. В тюремной или же скорее пыточной камере, кроме него, больше никого нет. — Где остальные? — спрашивает он, помогая другу подняться на ноги. Металл наручников натер кожу его запястьев до мяса. Намджун едва ли может прямо стоять на ногах, скорее всего потому что те ублюдки отбили ему их каждый сантиметр под его грязными джинсами. С первого взгляда хотя бы кажется, что ничего не сломано, но Чонгук трезво понимает, что Намджуну необходим любой отдых прежде, чем они отправятся обратно. — Должны быть где-то здесь, — слабо, но довольно внятно отвечает старший, — я видел Сокджина и Джексона, когда нас сюда привезли. Нас сразу же растащили по разным камерам. — Сокджина и Джексона? — переспрашивает Чонгук, нахмурившись, — а что насчет Марка? Молчание Намджуна не может означать ничего хорошего. Не требуя пока никаких разъяснений, Чонгук хладнокровно принимает новость, как есть, и ведет их обоих по узкому коридору. Они проходят ровно полпути, когда снаружи что-то либо падает с высоты, либо же взрывается, и это что-то должно быть достаточно большим, чтобы поднять такой шум вокруг. Намджун переносит вес своего тела с Чонгука на холодную стену, чтобы позволить тому выглянуть в окно. Первое, что бросается в глаза — это развороченная дверь в то самое складское помещение, где все это время находились кровожадные твари. Похоже на то, что они просто выбили дверь изнутри, разнеся ее чуть ли не в щепки. — Это плохо, — бормочет Чонгук, значительно преуменьшая размер образовавшейся только что проблемы, — нужен новый план. Вырвавшиеся на свободу мерзкого вида создания вряд ли покинут территорию, не выпустив кровь всех живых людей, находящихся поблизости. Не приходится долго ждать, чтобы услышать первые крики и дробь выпущенных пуль из автомата. Кажется, что монстры настигли своих первых жертв. К счастью для Чонгука, это оказались и его враги тоже. — Что там происходит? — кряхтит позади него Намджун, злясь на себя за то, что не в силах предложить помощь. Чонгук уже открывает рот, чтобы попытаться как-то в краткой форме объяснить всю соль происходящего, но пробежавшая мимо него за окном только что до боли знакомая тень, затыкает напрочь. Все возможные пояснения застревают в горле, ведь кажется, что Чонгук увидел гребанного Югема. — Там Югем, — говорит он, не веря, что его напарник вернулся как ни в чем не бывало после недолгого исчезновения, — я должен ему помочь, иначе его либо съедят, либо застрелят. Он хватается за ручку входной двери, когда его вновь окликает ослабленный Намджун. — Постой! — Намджун, нет времени… — Ты должен знать насчет Югема. Намджун сдается ноющим костям и отбитым конечностям, оседая по стенке вниз на пол. — Знать что? — Эти люди пришли к нам не просто так. Чонгук вздрагивает, напоминая себе, что Намджуна с остальными забрали до того, как Чимин раскрыл свой секрет кому-то, кроме него. — Не просто так? — повторяет он сухими губами. — Нет. У них есть база данных, целые списки детей и подростков, как та девочка с непонятными силами из госпиталя. Они охотятся за ними. — Тогда кто… — Югем. Им нужен был Югем. Если бы Чонгук так сильно не цеплялся за дверную ручку, то вероятнее всего скатился бы на пол вслед за Намджуном. — Ты уверен? По мрачному и изнуренному лицу Намджуна видно, что он и сам хотел бы ошибаться. Чонгук тяжело сглатывает, не понимая до конца, как можно справиться с этим известием так быстро и все равно сделать то, что должен. Югем такой же, как Чимин. Значит он обманывал их все эти годы. Он засветился в одной из старых лабораторий и попался только лишь потому, что отказался делиться с ними своей тайной. Они потеряли Марка из-за его ошибки. — Что ты собираешься делать? — тихо спрашивает у него Намджун, на фоне продолжающейся бойни за дверями. Чонгук опускает грязную ручку вниз, готовясь выйти и встретиться с ужасающими последствиями чужих ошибок. — Попробую спасти ему жизнь, — отвечает и тут же исчезает на улице. Намджун пытается встать, но без помощи удается лишь устроиться на коленях. Замечая у одной из дверей труп того, кто пытал его несколько прошедших часов, Намджун проползает к нему, не испытывая ни капли сожаления. Хлопает по верхнему туловищу и смачно ругается, не обнаруживая у того ключей от наручников, зато удается найти заряженный дробовик. Теперь у него хотя бы есть возможность отбиться, если план Чонгука даст где-нибудь трещину. На этот раз Чонгуку не нужно искать Югема, тот сам в него буквально врезается, убегая от кого-то или чего-то посреди поистине сцены из фильма ужасов. По земле распластаны как минимум два трупа неизвестных Чонгуку мужчин. Их нещадно разорвали на части, разбросав внутренности по всей площадке. Юноша не уверен, но кажется по пути сюда он наступил на чью-то толстую кишку. — Где ты был?! — Чонгук не собирается прыгать на месте словно маленькая девочка от радости встречи. На Югеме совершенно нет лица. Он выглядит одновременно и виноватым, и испуганным, и шокированным настолько, что удивительно, как он еще способен помнить, как складывать слова.  — Я… я хотел уйти, — признается, стыдливо пряча взгляд, — но не смог. — И ты просто решил вернуться? — злится пуще прежнего Чонгук, — тебя могли убить! Что здесь вообще произошло?! Как эти твари выбрались наружу? Чонгук догадывается, какой ответ его ждет еще до того, как Югем подает голос. И ему все равно трудно поверить в него. — Я их выпустил. Ты сказал, нужно будет их отвлечь. — Это было до того, как ты сбежал! — вскидывает руками Чонгук, борясь всеми силами с огромным желанием придушить Югема прямо здесь и сейчас, — Боги, ты хоть представляешь, что ты наделал? Их милую беседу нарушает очередной вопль еще одной жертвы. Нетрудно догадаться, что их всех ждет, когда чудовища перебьют всех военных. — Черт, мне нужно найти Сокджина и Джексона, а ты пока иди к Намджуну, он внутри. — Но я могу помочь, — уверяет лихорадочно дрожащий Югем, — я знаю, где они. Оказывается, в отличие от Намджуна, их уже закончили допрашивать и запрятали в грузовик, который завтра утром должен был отвезти их туда, куда попасть Чонгуку бы не удалось даже в мешке для трупов. Югем умоляет взять его с собой, а Чонгук уже попросту не желает тратить драгоценные секунды на глупые споры. Замок в грузовой отсек ломается с двух выстрелов. Внутри лишенного освещения железного контейнера действительно обнаруживаются оставшиеся пленники. Оба покрытые ссадинами и гематомами, но живые. Чонгук пробует снять их наручники так же, как разобрался ранее с замком, но те не поддаются. — Я знаю, у кого ключи, — сообщает Джексон, то и дело бросая в сторону Югема взгляд полный обиды. Его они с Сокджином явно не так сильно рады видеть в качестве своего спасителя, как Чонгука. Тот помогает Сокджину спуститься с кузова на землю, подмечая то, что они кажутся менее изнеможденными, чем Намджун. Того видимо пытали куда дольше и жестче. — О нет, — доносится до них шепот Югема, привлекающий внимание. Чонгук реагирует быстрее остальных и выставляет пистолет перед лицом, направляя ствол прямо между заплывших глаз одной из тварей. Его руки не дрожат, а палец замирает у курка, готовясь в любую секунду пальнуть, но максимум, что выстрел даст — это очень незначительную фору. Джексон все еще стоит в кузове, пока мутировавший гибрид когда-то живого человека их как будто бы изучает, издавая то самое голодное рычание, что Чонгук слышал по ту сторону стальной проволоки. — Забирайся обратно, — командует Чонгук Сокджину, пытаясь прикинуть в уме, успеет ли Югем, стоящий прямо за ним, забраться тоже. — Что это за херня? — спрашивает шокированный Джексон, подпрыгнув на месте от резкого поворота головы названной херни в его сторону. Не будь они сейчас в настолько дерьмовой ситуации, Чонгук бы закатил глаза и нашел подходящий случаю ответ, но ему не хотелось бы, чтобы последними его словами Джексону стал отборный мат. Чонгук беспорядочно бегает взглядом по обугленной коже создания в попытке отыскать слабое место. В прошлый раз он стрелял в голову, но тогда расстояние между ними было куда меньше, как и вероятность промазать. Он нажимает на курок только слегка, когда выстрел из чужого оружия отстреливает врагу напротив что-то, что очень давно было ухом. Между кустов показывается хромающий Намджун, держащий двумя руками здоровенный дробовик. — Чего застыли? — кричит он с довольной ухмылкой. На его запястьях больше нет наручников, — кажется, пора уже отсюда выбираться. Он подкидывает в воздух что-то мелкое и звонкое, летящее прямо в лицо Чонгуку. Перехватывая предмет правой ладонью, Чонгук обнаруживает на ней ключи от автомобиля. — Умный засранец, — бормочет с улыбкой и скорее передает ключи Сокджину, слыша, как Намджун продолжает отстреливаться и этим же самым отводить от них все дальше и дальше плотоядную тварь, — садись с Джексоном спереди и заводи двигатель. Югем, залезай в кузов. — А ты куда? — хватает его, готового куда-то умчаться, испуганный Югем. — Намджун только отвлек его, но нужно снести ему голову, чтобы он не погнался за нами. Мы вас догоним. Езжайте. — Мы не поедем без вас, даже не думай, — присоединяется Сокджин, качая головой, — или уезжаем вместе, или не уезжаем вообще. Чонгук переводит сердитый взгляд с двух твердолобых друзей на растерянного Джексона, который за последние сутки уже потерял одного близкого друга. — Уезжайте немедленно, Джекс. Иначе мы все здесь погибнем. Раздумывая над словами Чонгука не дольше десяти секунд, Джексон согласно кивает и спрыгивает с кузова, хватая Соджина за грудки. Он тащит его вперед грузовика насильно, игнорируя попытки отбиться. Когда Чонгук уходит за Намджуном, скрываясь слишком скоро в густом тумане, Сокджин уже не пытается себя сдерживать, начиная реветь по весь голос, горько и громко. Джексон запирает их внутри салона и поворачивает ключ в замке зажигания. Чонгук боится увидеть Намджуна растерзанным под разлагающейся тушей монстра, нагнав их обоих после небольшой пробежки, но старший более, чем жив, как и тварь, что, избежав еще пары пуль, впадает в настоящую ярость. Чонгук целится ей в затылок, но промахивается в моменте ее прыжка на оступившегося Намджуна. Он думает, что это конец, как что-то безликое и невероятно быстрое пролетает прямо между телом Намджуна и зубастой пастью твари, отбрасывая последнюю назад с силой, неведанной простому человеку. Намджун отнимает от побелевшего лица обе руки и не глядя пытается нащупать рядом с собой в суматохе уроненный дробовик. Чонгук же с ужасом наблюдает, как запертое в невидимом пузыре воздуха чудовище пытается разорвать кислород на части, сделать что угодно, чтобы выбраться на волю. — Я не смогу его долго держать, — Чонгук заглядывает себе за плечо, едва не свернув шею, — уходите. Посреди поля боя, расставив широко обе ноги и вытянув ладони перед собой, стоит Югем. По его верхней губе скатывается тонкая полоска крови. Чонгук уже однажды видел подобную сцену. В тот раз один храбрый мальчишка спас ему жизнь, ровно, как и сейчас Югем спас жизнь Намджуна. — Пожалуйста, — умоляет Югем, избавив Чонгука от оцепенения, — уходите. Намджуну не нужно повторять дважды. Сумев наконец подобрать дрожащими пальцами дробовик, он поднимается на ноги и подбегает к Чонгуку, все еще не веря своим собственным глазам. Дергая младшего за рукав его куртки, он настаивает: — Нужно идти, давай! Чонгук начинает идти, а затем бежать, пробегая мимо потеющего от усердия Югема. Чудовище, запертое в сверхъестественной ловушке, метается из стороны в сторону, издавая настолько дикий рев, что, несомненно, каждый из присутствующих еще обязательно вспомнит его в своих кошмарах. Они почти что добегают до грузовика, у которого Джексон уже успел разогреть двигатель, когда Чонгук в ужасе осознает, что Югем не бежит за ними. Он слышит кряхтения раненого Намджуна, пытающегося забраться в кузов, а еще слышит, как беспомощно выдыхает Югем, решивший зачем-то проявить никому несдавшийся героизм. Джексон во всю глотку кричит ему через окно садиться в грузовую часть прямо сейчас, но Чонгук никогда не славился послушанием. Делая несколько шагов сквозь туман, он различает поодаль от себя согнувшуюся почти что вдове худую фигуру Югема. Силы, что он использовал для задержки врага, ушли в ноль. Юноша опускает руки, выпуская монстра на свободу.  — Нет! — Чонгук стреляет по разъяренному собранию костей, клыков и ненависти ко всему живому, но пули словно больше вообще его не берут. Тварь в мгновение ока преодолевает ничтожное расстояние между ними с Югемом и толкает его на землю. Тот вдруг использует остатки воли, чтобы не дать голодной пасти впиться ему сразу же в горло. Он поворачивает голову в сторону, туда, где стоит ошарашенный Чонгук. — Я не могу… — Чонгук пытается сделать шаг вперед, но попросту физически не может, — я не могу двинуться! Отпусти меня, кусок ты дерьма! — он кричит на готового пожертвовать собой приятеля и не может до конца в это поверить, — мы выберемся вместе! Выпусти меня и дай мне, черт возьми, тебя спасти! Но Югем не слушает. Наверное, научился у самого Чонгука. Он неожиданно улыбается и проговаривает одними губами «простите меня». Чонгук в ответ кричит во все горло и продолжает биться о невидимую стену перед собой. Его хватают сзади за пояс, унося обратно к грузовику. Намджун что-то говорит и говорит, а Чонгук никак не может разглядеть момент смерти своего друга. Того самого друга, благодаря которому им все же удается выбраться из этой преисподней живыми.

***

Ким Тэхена можно было бы охарактеризовать длинным перечнем прилагательных и наделить его многими качествами, не все из которых описали бы его только лишь с положительной стороны, и все же Ким Тэхена нельзя было назвать параноиком. Вот только с той минуты, когда Чимин поделился с ним своим дурным предчувствием, у него ни на секунду не переставала болеть голова от волнения, не говоря уже о жгучем желании проверять время на часах каждые пять минут. Проходит десять часов с отправки Чонгука и Югема на невыполнимую миссию, и Тэхен больше не может заставить себя усидеть на одном месте. Он точит ножи, пересчитывает снова и снова остатки их продовольствия, без устали проверяет присутствие Чимина в читальном зале, в котором он решил уединиться сразу после небольшой прогулки наружу. И все равно острая тревога продолжает со страшным аппетитом съедать его изнутри. Юнги сидит на деревянной скамейке, склонившись над книгой, которую сам Тэхен никогда бы не смог осилить. Одно лишь описание к ней уже вызывает у него чрезвычайную скуку. Несколько минут он стоит чуть поодаль и наблюдает со стороны за тем, с какой аккуратностью Юнги перелистывает страницы. Ему не хочется его тревожить, но еще меньше ему хочется оставаться наедине с самим собой. — Ты не такой незаметный, каким себя считаешь, — бубнит Юнги, не отрываясь от старых ветхих страниц. Тэхен воспринимает его слова в качестве приглашения и садится на скамейку напротив. — Если они не вернутся через три часа… — закончить фразу оказывается куда труднее, чем юноша изначально предполагал. — Ты так сильно верил в Чонгука еще несколько часов назад, куда вся эта вера теперь подевалась? — Мы послали их на смерть, Юнги. Старший откладывает книгу, обязательно запоминая страницу, на которой остановился, чтобы обратить все свое внимание на того, кому оно сейчас гораздо нужнее. — Мы их никуда не посылали. Это было решение Чонгука, а ты сам знаешь, каким он становится, когда его решения придаются сомнениям. Тэхен прекрасно это знает. Если бы существовал титул самого упрямого человека во вселенной, Чонгук, несомненно, забрал бы себе все лавры победителя. — Есть одна мысль, от которой мне особенно не по себе, — признается он, до последнего сомневаясь, стоит ли ею делиться. Но если не с Юнги, то с кем? Из них двоих именно Тэхен всегда больше искал тактильного контакта. Ему нравилось чувствовать тепло того, с кем разделяешь секреты. Порой, когда все вокруг кишит тьмой и опасностью, нутро требует ласки или хотя бы ее отголоски с чьих-нибудь ладоней. У Юнги были годы на то, чтобы вызубрить Тэхена от корки до корки. И удивительно, что для него — законченного литературного зануды, тот оказался куда интереснее любой книги. Юнги протягивает свои пальцы через стол, чтобы схватиться ими за пальцы Тэхена. Ему самому необязательно искать комфорт в тепле другого тела, но младший только так и умеет находить успокоение, так что ему не жалко. — Я не могу себе даже представить, что делать дальше, если через три часа к нам никто не вернется. Не могу даже предположить, с чего начать. Но еще я понимаю, что, если бы ты не сидел сейчас напротив меня, а был где-нибудь там — это было бы не просто замешательство, я бы потерял свой гребанный рассудок. Каждый раз, когда они оставались наедине друг с другом, вместе с ними в комнате оставался здоровенный слон, которого, по смешной глупости, они притворялись, что не замечают. И вот слон уже не просто стоит где-то в стороне, он сидит за чертовым столом вместе с ними. Игнорировать его и дальше кажется непростительной ошибкой. — Я бы чувствовал то же самое, — открывается Юнги, задавливая гордость поглубже. — Мы можем… — Тэхен перебирает худые пальцы любимого человека, что беззащитно лежат в его ладони и вспоминает каждый миг, когда они бродили по его телу, оставляли за собой невидимые, но такие памятные и особенные следы, — мы можем попробовать еще раз? Вместо ответа Юнги приподнимется со скамейки и подается вперед, нависая грудью над столом. Не славящийся высоким терпением Тэхен встречает его на полпути и целует в тонкие прохладные губы. Юнги с несвойственной себе жадностью нажимает на затылок возлюбленного, углубляя долгожданный поцелуй и подтверждает еще раз немудреную истину — Тэхен всегда будет интереснее книг. Возможно все-таки Юнги зависим от прикосновений ничуть не меньше, чем сам Тэхен. Весьма непросто собрать мысли в одну кучу, когда инстинкты берут вверх над здравым смыслом. Молодым людям удается вернуться в реальность, когда шум автомобильного мотора за стенами библиотеки становится очевидным даже мертвым. — Черт, — хрипит Тэхен, перепрыгивая через скамейку и с большой удачей избегает некрасивого падения плашмя на пол. Он подбегает к окну, с ужасом осознавая: — Они нас нашли. Грузовик, только что остановившийся у подъездной дороги, выглядит точь-в-точь, как те, на которых их застали военные вчера в доме. И если они вооружены так же хорошо, как в прошлый раз, у Тэхена с Юнги нет ни единого шанса выбраться из этой библиотеки живыми. Тэхен скорее думает, как им поступить, вспоминая второй мыслью о Чимине, что застрял в другом конце здания. Куда более спокойный Юнги же кладет ладонь ему на плечо, встряхивает и просит: — Взгляни. С тэхенового языка едва не срывается удивленный вопль, ведь с пассажирского места автомобиля прямо сейчас спускается никто иной, как Джексон. Ослабленный, избитый и разбитый, но самый настоящий, целый и, спасибо Господи, живой. Схватив Юнги за запястье, Тэхен срывается на бег и тянет их обоих на сумасшедшей скорости на улицу. Ему необходимо убедиться, что это не галлюцинация. Необходимо поверить до конца, что у Чонгука и Югема получилось. В то время, как Тэхен прыгает на каждого уцелевшего друга, проверяя наверняка, что он действительно стоит перед ним, Юнги ведет пересчет, от результата которого у него мгновенно пересыхает в горле. — Югем и Марк? — спрашивает он у неуверенно стоящего на ногах Намджуна. В воздухе повисает играющая на нервах тишина вместе с чем-то настолько горьким, что все рецепторы сводит судорогой. Сокджин плакал почти что всю дорогу обратно и сейчас не мог связать и двух слов, чтобы не потерять самообладание вновь. На лице Джексона нет ни единого живого места, которого не было бы изуродовано подтеком. Намджун и вовсе, казалось, вот-вот потеряет сознание. Не позволяя Тэхену впасть в истерику по тем, кто не вернулся, Юнги настаивает на том, чтобы он провел друзей внутрь и оказал всю необходимую первую помощь. Они смогут поговорить позже. Сейчас важнее восстановить силы, которые им понадобятся очень скоро. — От грузовика нужно будет избавиться, — Чонгук спрыгивает с кузова последним, стараясь не смотреть ни на Юнги, ни на кого-либо еще, — и собрать вещи как можно скорее. Здесь оставаться нельзя. Юнги хотел бы, чтобы Чонгук снял с себя эту чертову маску и позволить посмотреть на него настоящего. На новые раны, что образовались сегодня. На то, как его по-настоящему разворотило изнутри оттого, что он видел и уже никогда не сможет забыть. Но юноша проходит мимо, словно бестелесный призрак, останавливаясь в дверях лишь только потому, что где-то в центре главного зала стоит, дрожащий, будто осиновый лист, Пак Чимин. Они глядят друг на друга не больше минуты, после чего младший сбегает, скорее всего туда же, где прятался все это время. — Нужно будет поговорить, — обращается Чонгук к Юнги, плетущемуся позади, — как только все будут готовы. — Им нужно время, — Юнги еще неизвестно, насколько глубокий ущерб был принесем тем, кому все-таки удалось выбраться, но парочкой часов они могут пожертвовать, чтобы об этом хотя бы узнать, — тебе тоже. Он надеется, что Чонгук понимает — его никто не будет винить. Все, что они могут позволить себе испытывать по отношению к его храброму поступку — благодарность. Независимо от последствий. — Если хочешь поговорить… — Буду там, — указывает куда-то в сторону бесконечных рядов книжных стеллажей, не желая слышать то, чего пока не может принять, — зовите меня, когда… — запинается и забывает, что хотел сказать, -… нам нужно будет решить, куда двигаться дальше. Чонгук уходит, зная, что Юнги смотрит ему вслед. Даже не проверяя, он знает, что это за взгляд. На него так смотрели целую неделю все, кому не лень, после смерти Субина. Он понимает, что Юнги хочет открытых дверей. Хочет, чтобы тот ему разложил по полочкам все дрянные чувства, что застряли где-то в самом его горле еще в то мгновение, когда он узнал, о том, что Марк не выжил. Но проблема в том, что Чонгук и сам их не понимает, а понимает лишь то, что он хотел бы сделать куда больше, чем вышло. Следуя по пустому коридору и ежась на автомате от недоброжелательного сквозняка, Чонгук интуитивно выбирает повороты, лишь пока только догадываясь, куда ведет эта дорога. Общественная библиотека не была маленьким строением, даже после того, как стала заброшенной и в каком-то стихийном бедствии потеряла второй этаж почти полностью. Заблудиться в ней было трудно, но возможно. Особенно, когда тебе все равно, куда идти. Чонгуку все равно, пока он не доходит до маленького читального зала. В нем один двуместный диван и куча хлама. Все, что было пригодно для использования давным-давно разворовали, но для самого Чонгука в этой комнатке сейчас находится то, что еще пару дней назад он даже не догадывался, как для него ценно. — Ты обещал, что не бросишь меня. Чимин сидит на диване, прижав колени к груди, защищаясь от чего-то, чему Чонгук еще не может дать название. Он пытается переступить порог, но застревает в невидимой стене защитного поля. Того же самого, что ранее не позволил ему спасти Югему жизнь. — Я не бросал. — Нет, бросил, — Чимин лелеял эту жгучую обиду много часов и сейчас был готов во всей красе выпустить ее на свободу, — ты ушел, оставив меня здесь, зная очень хорошо, что можешь не вернуться назад. — Я не мог рисковать… — Не мог рисковать моей жизнью, я знаю! — теперь кричит мальчишка, пока силовое поле практически выталкивает Чонгука на пару шагов назад от прохода, — а что насчет меня? Что насчет моих желаний? Ты не имеешь право принимать за меня такие решения! Что я, по-твоему, должен был думать, проснувшись и обнаружив, что ты пошел туда умирать? Что я… что я чувствовал, ты хоть приблизительно догадываешься? — Впусти меня, пожалуйста, — просит Чонгук слабо, едва находя в себе лишнее усилие на то, чтобы произнести всего несколько слов. — Как мне тебе доверять, если ты отказываешься считаться со мной и тем, что для меня важно? — Чимин поднимается на ноги и не спеша подходит к Чонгуку, но тому все равно до мальчишки не дотянуться из-за гребанного сверхъестественного поля, — тебе важно, чтобы я был в безопасности, а мне важно быть рядом с тобой, иметь возможность тебе помочь, когда это будет необходимо. Ты должен понять это, Чонгук — куда идешь ты, туда иду я. Чонгук глухо бьется в прозрачную стену, сразу за которой стоит тот, кто ему нужен в эту секунду сильнее всего на свете. — Никак по-другому, — заканчивает Чимин, пытаясь заглянуть Чонгуку в глаза, чтобы прочитать в них хоть что-нибудь, что намекнет на осознание. Юноша же тычется в стену лбом, закрываясь своими черными и пыльными кудрями. Стискивает челюсть, разваливаясь на куски от беспомощности. Ему не сломать эту блядскую стену. Ни тогда, ни сейчас. — Я не смог ему помочь… я не смог помочь Югему. Эти ваши силы… вы используете их, чтобы защитить, но умираете сами, и каждый раз, каждый чертов раз, я должен на это смотреть. Чимин провел достаточно времени с Чонгуком, чтобы изучить его самые различные состояния. Ему известно, когда он злится понарошку, а когда всерьез. Известна та сокрушенность во взгляде, когда он вспоминает Субина. Он помнит до мельчайших деталей улыбку, которую Чонгук дарит лишь в самые особенные моменты. В это все получилось так легко влюбиться, потому что оно: хрупкое, непорочное и настоящее, как и сам Чонгук. Чимин никогда прежде не встречал никого на него похожего. И будь он проклят, если позволит себе когда-нибудь его потерять. Чимин скорее убирает невидимое поле, не собираясь больше ни секунды мучать ни себя, ни Чонгука. Тот падает на колени и зарывается лицом мальчишке в живот. Как одержимый трется носом и губами о мягкую ткань его колючего свитера, запоминая запах. Чимин накрывает ладонями его переполненную заботами голову, начиная любовно перебирать перепутанные волосы, помогая тем самым им обоим скорее убедиться в том, что они все еще живы, все еще вместе. Им не нужно произносить это вслух. Они по умолчанию знают, что означают согревающая волна трепета и дрожь на кончиках пальцев, которые накрывает после долгого шторма в долгожданных объятиях того, к кому стремился попасть, пройдя перед этим через самый настоящий ад. Как это чувство называется. Чимин не против так простоять даже множество часов, но он беспокоится о коленях Чонгука и его комфорте. Он тянет за плечи юношу наверх, поглаживая грубую, покрытую коркой грязи кожу на его щеке, как бы безмолвно обещая никуда не исчезнуть. Ведет их обоих на покинутый диван. Чонгук ложится сверху, все так же по-детски непорочно пряча лицо на уровне мальчикового живота. По вибрации, отдающейся в его ладони, которой он гладит чонгуковы лопатки, Чимин постепенно осознает, что тот плачет: разбито и неумело, так и не сумев справиться со всей этой болью. Плачет впервые за Бог знает сколько времени, найдя наконец-то свое безопасное место в руках доброго и любящего мальчишки. И Чимин отныне готов эту боль забирать каждый новый день хотя бы по маленьким кусочкам, пока на ее месте не останутся только лишь отголоски светлой грусти всего того, что они смогли пережить и отпустить. Удивительно, но Чонгуку удается заснуть. Чимин не стал его ранее донимать расспросами, а просто был рядом, и, наверное, именно это помогло старшему закрыть глаза и позволить себе пару часов покоя. Чимин и сам погружается в необходимый сон немногим позже Чонгука, пока кто-то в дверях не прочищает горло, застыв в проходе от увиденного перед собой. Чонгук отнимает лицо от чиминовой одежки, не веря, что ему реально удалось поспать. И ведь даже не привиделось ни одного кошмара. — Намджун попросил позвать вас, — говорит им Юнги, деликатно поглядывающий куда угодно, но не на парочку на диване, — мы все ждем вас в главном зале. Когда Юнги уходит, Чонгук укладывает голову обратно Чимину на живот, не в силах справиться с давно сдерживаемым желанием быть с ним кожа к коже. И пусть на них сейчас одежда, но Чонгук все равно чувствует чиминово сердцебиение, ощущает жар его мягкой гладкой кожи, улавливает запах родного дома. — Ты тоже это чувствуешь? — спрашивает Чонгук тихо, боясь лишним звуком потревожить сокровенность момента, — то, что я чувствую к тебе… у тебя от этого так же ноет в груди? Чимин касается местечка слева под грудью, прислушиваясь к своему сердцу. Оно будто рвется наружу. — Боюсь, что у меня случится сердечный приступ, — признается он лишь с долей шутки. Чонгук опирается о диван обеими руками, чтобы подтянуться повыше и не задавить младшего собственным весом. Глядит недолго на его пухлые губы, которые уже раньше целовал. Чимин нервно сглатывает, не сводя с юноши блестящих от пролитых слез глаз.  — Я люблю тебя, Пак Чимин, — убирая светлую прядь с мальчикового лица, выдыхает Чонгук, сдаваясь на поражение, — я люблю тебя. Чимин мог только догадываться до сего момента, но как же, черт возьми, приятно знать наверняка. — Правда? — зачем-то переспрашивает, но все равно уже улыбаясь. Чонгук нестерпимо хочет поцеловать его в эту самую улыбку. — Правда, — повторяет низким утробным голосом. Целовать Чимина во второй раз еще упоительнее, чем в самый первый, потому что в этот раз нет сомнений «почему» и «зачем». — Я тоже… тебя люблю, — успевает поделиться Чимин перед тем, как Чонгук снова накрывает его губы своими. Чонгук целует в уголок рта, в кончик носа, даже в мокрые ресницы. Ему не просто хочется, ему кажется необходимостью запомнить губами очертания лица, которое непозволительно забывать даже во снах. Чимин совершенно не против, изучая в ответ углы и рельеф тела Чонгука своими бережными ладонями. — Можно мне… теперь спать вместе с тобой? — не спрашивает, а просит Чимин. Без грязных мыслей, но о том, что волнует. Они оба никогда не спали лучше по одиночке, чем пять минут назад вместе. Чонгук в откровенном восхищении наблюдает зарождение лепесточно-розового румянца на мальчиковых щеках, не решаясь моргнуть. — Только если ты позволишь держать тебя так же близко. Чимину по-другому и не хотел бы, чтобы было.

***

В главном зале слышны короткие переговоры о наступающих планах, когда Чонгук решает наконец присоединиться к друзьям, крепко держа Чимина за руку. Для Юнги и Тэхена картина не нова, так как они уже по большей части раскололи парочку и природу их взаимоотношений, а вот остальным приходится самостоятельно разобраться, когда это произошло и, что еще интереснее, как же Чимину удалось проломить титановую стену защиты Чонгука? Они решают оставить личное на потом, особенно после того, как Чимин осмеливается раскрыть тем, кто еще не знает, свой самый большой секрет. Чонгук все это время стоит близко-близко, готовый защитить от любой опасности. Сокджин и Джексон выглядят удивленными, как и должно быть, но только не Намджун. Чонгук внимательно смотрит на него и задумывается о причине. — База данных, о которой я тебе говорил, — напоминает Намджун Чонгуку, как следует прочистив горло после чиминового откровения, — они мне ее показывали в своем компьютере. Как я и говорил, в ней десятки молодых девушек и парней, даже совсем еще детей. Когда они показывали мне профиль Югема, пытаясь выведать откуда я его знаю и где он может находиться, я случайно увидел еще одно знакомое лицо. Тогда я решил, что мне показалось и не придал этому значение, но затем появился ты и отреагировал на новость о Югеме совсем не так, как я ожидал. Как будто бы знал, зачем нас забрали, но только ошибся с мишенью. Чонгук даже и подумать не мог, что его эмоции в тот момент было так легко прочитать. — Так что, когда ты убежал искать остальных, я вернулся в их кабинет и проверил еще раз. Мне тогда не показалось. — Зачем им эти списки? — вмешивается Сокджин, — что они с ними делают, когда находят? Намджун старается не смотреть на Чимина, боясь увидеть его испуг от поведанной истории и того, что он еще собирается сказать. — Я не уверен, но каждому профилю в списке был присвоен статус. Большинство из них были устранены, остальные находились в розыске. Чонгук чувствует, как скользит мальчиковая ладонь в его пальцах и сжимает ее крепче, не позволяя Чимину отойти в сторону. — Там была та девочка, которую мы видели на записях камер из больницы, — продолжает вспоминать Намджун, — она… она была устранена. Югем и Чимин были отмечены в розыске. Пока все остальные молчат, Джексон решается произнести вслух то, о чем и так каждый в их группе успел подумать: — Это значит, что они будут его искать. И если они нашли уже большую часть тех несчастных детей из списка, сколько у нас времени до того, как они доберутся и до нас? — Даже не думай об этом, — предупреждает с угрозой Чонгук, надеясь, что тому не хватит ума закончить эту смехотворную мысль. — Возможно его не станут искать, — подает вновь голос Намджун, — хотя бы какое-то время. — О чем ты? — встревает Юнги. — У меня было не так много времени там, чтобы взвесить все «за» и «против», так что я сделал то, что считал нужным. — Что ты сделал? — нетерпеливо повышает голос Чонгук. Намджун скользит неуверенным взглядом по сжавшейся и уязвимой фигуре Чимина, утоляя всеобщее любопытство: — Я скорректировал статус профиля Чимина. Я… сменил его статус. Может быть, это ничего не изменит, а может быть поможет нам хотя бы выиграть время, чтобы убраться из этого проклятого города. Я надеюсь, что это поможет. Чимин все-таки выскальзывает из рук Чонгука, но делает шаг не назад, а вперед, навстречу Намджуну. — Зачем ты это сделал? — робко спрашивает, понимая, как много зависит сейчас от ответа старшего. — Затем, что ты часть команды теперь, — пожимает плечами Намджун без тени сомнения, — однажды Хосок решил спасти тебе жизнь, потому что верил в то, что ты того стоишь. И он оказался прав, ведь потом ты спас жизнь нашему Чонгуку. У нас нет никого, кроме друг друга. Мы семья, и ты часть этой семьи, нравится тебе это или нет. Намджун ахает от неожиданности, когда Чимин бросается ему на шею, обнимая с благодарностью, которую нельзя выразить словами. Смеясь тому в шапку волос, он смотрит на оставленного впереди Чонгука, считывая по его лицу еще одно бесценное «спасибо». Он не понимает, зачем благодарить его за правду. Вскоре они собирают все свои вещи, чтобы не рисковать снова быть застигнутыми врагами врасплох. На грузовике передвигаться крайне опасно, так что от него избавляются в первую очередь. До наступления темноты необходимо найти другой ночлег, а затем отыскать возможность покинуть город. Чонгук глядит на их брошенные сумки на лестнице у главного корпуса общественной библиотеки. Где-то в ста метрах отсюда Джексон и Тэхен наблюдают не без удовлетворения, как ярко горит военный грузовик. Юнги помогает Чимину разобраться с картами города, который они совсем скоро оставят позади. Намджун подходит к Чонгуку со спины, любопытствуя о том, что происходит в такой сложной голове младшего: — Поделишься мыслями? Чонгук не сводит горящего взгляда с нахмуренного Чимина, пытающегося понять все, что ему рассказывает Юнги. По телу разливается непривычное, но очень желанное тепло. Вроде бы все наконец-то на своих местах, и все-таки каких-то паззлов не достает для полной картинки. — Когда-нибудь я вернусь сюда и заставлю этих уродов заплатить за все, что они сделали. Они поплатятся за смерть каждого: Субина, Мингю, Хосока, Марка, Югема, и миллионы других невинных жизней. Я сделаю это, даже если мне придется идти в одиночку против целой армии. Намджун выдерживает паузу, чтобы слова после нее не вызывали ни единого сомнения в башке иногда слишком гордого Чон Чонгука: — Тяжело будет в одиночку справиться с целой армией, — косо улыбается, — хорошо, что тебе не придется. Потому что ты больше никогда не будешь одинок.

i still believe the best is yet to come