WOUNDS

tried to walk together but the night was growing dark *

Проводить Хосока собираются все без исключения. Даже Чонгук, давным-давно приучивший себя избегать подобные мероприятия, объявляется вовремя, хоть и держится позади остальных, наблюдая за, по его мнению, слишком пафосной церемонией прощания. Сокджин произносит трогательную речь, а затем предоставляет слово любому, кто пожелает высказаться. Таких оказывается немало. К Чонгуку подходит Тэхен и становится рядом, лишь краем уха продолжая слушать выступающих. Ему одному из немногих известно, что для лучшего друга значил их лидер на самом деле, оттого не может позволить себе не попытаться узнать: — Как ты? Вопрос, который задавали хоть раз каждому, кто когда-либо терял близких людей. Обычно именно из-за него хочется спрятаться ото всех как можно дальше, чтобы не нашли и не спросили, ведь ответ на него всегда один: — Не знаю. Как можно в точности определить название той коварной опухоли, что образовалась с тех пор, как тот, кто еще вчера так красиво говорил о семье, теперь лишь прах, что вот-вот развеют над озером на заднем дворике их лагеря? И даже болью ее не назовешь. Это что-то более щадящее, но в то же время и куда злокачественнее, ведь распространяется по организму постепенно, собираясь нещадно отравлять каждый новый день до самого последнего вздоха. Потому что ты выжил, а он нет. — Мне жаль, Чонгук. Юноша разворачивается к другу, но смотрит будто бы сквозь него. Затем растерянно отступает, понимая, что попросту не выдерживает нахождения здесь. — Мне тоже. В другой ситуации Тэхен бы решился броситься следом, но сегодня Чонгуку не нужны слова поддержки. Никому из них они не сделают легче. Пока рана настолько свежая, ее лучше всего зализывать самому, подальше от чужих глаз. — Думаешь, он справится? — спрашивает Юнги, становясь рядышком с младшим на то самое место, которое только что занимал Чонгук. — У него нет выбора, — удрученно резюмирует Тэхен, — как и у всех нас. Юнги недолго разглядывает собеседника, подмечая то, что так легко упустить из виду с первого взгляда. — Сколько часов ты сегодня поспал? — Два. Может два с половиной. А что? — Тэхен пытается сыграть дурачка и спрятать хроническую усталость за привычным кривлянием, — так плохо выгляжу? — Только этой ночью? — Юнги, какая… — Ответь на вопрос, — требует, но тут же добавляет, чтобы не перейти границы, — пожалуйста. — Спроси у любого присутствующего здесь, у каждого найдется причина плохо спать по ночам. — Возможно так и есть, но ты для меня — не каждый. Тэхен подозревает, что своим признанием обязательно всколыхнет старые воды, которые они с Юнги оставили, избрав для себя решение больше никогда не нырять в них с головой. Но он всегда грешил тем, что бросался словами на ветер, а в часы, когда приходится хоронить самых близких и вовсе хочется вспомнить, что тебе еще есть за кого держаться. — После того, как мы с тобой решили все прекратить, я чувствовал себя куда паршивее, чем мог себе представить. Но еще паршивее было то, что я ни с кем не мог об этом поговорить, — Тэхен понимает, что все это возможно звучит преувеличенно и надуманно, но Юнги сам попросил раскрыть ему карты. — Чонгук сильно отстранился и замкнулся в себе после смерти Субина, а больше никто и не знал о нас, ведь ты не хотел, чтобы наши отношения стали достоянием общественности. Так что приходилось переживать в одиночку каждую блядскую стадию, одну за другой. Я надеялся, что кошмары прекратятся, когда я дойду до принятия… но что-то пошло не так. — Ты мог прийти ко мне. — Нет, не мог, — не соглашается Тэхен, — если бы пришел, то пришлось бы начинать это никудышное самолечение с самого начала. — Что ты от меня хочешь теперь, Тэ? — сдается Юнги, неспособный читать его мысли, — это была твоя идея — остаться друзьями. Ты попросил дать тебе время, что я и сделал, а теперь оказывается, что от этого времени у тебя все пошло по наклонной. Тэхен вовсе не хотел обвинять в своих личных неприятностях Юнги. Наверное, стоило все же промолчать, когда старший принялся вторгаться в его личные дела. — Неважно, — мямлит он, вспоминая с опозданием, что они вообще-то все еще находятся на похоронах близкого друга, — сейчас не время и не место для этого разговора. Юнги разочарованно вздыхает и делает шаг вперед, желая сейчас оказаться как можно подальше от Тэхена. Напоследок бросает сдержанное: — Свистни, когда наконец-то настанет это самое время.

***

Чонгук решает, что церемония прощания с командиром полностью закончилась, когда слышит за дверью подвала мужские голоса, обсуждающие что-то между собой на повышенных тонах. Обычно ему плевать на чужие сплетни, даже если те касаются его самого, но в этот раз ему удается расслышать свое имя и имя Хосока в одном предложении, что не позволяет ему привычно проигнорировать назойливый шум. Он поднимается по лестнице и останавливается у самого порога, оставаясь в тени почти наглухо закрытой двери. Голоса, что он довольно быстро распознает, принадлежат Джексону и Сокджину. В то время, как Сокджин все пытается вставить хоть слово, его собеседник высказывается крайне горячо и смело. — Сначала Мингю, теперь Хоби. Он будто гребанная черная метка для нас. Никто из парней в трезвом уме не подпишется на следующую вылазку с ним в город. Зуб даю, если кто и рискнет, то получит либо пулю в лоб, либо станет завтраком для наших соседей-людоедов. — Ты не хуже меня знаешь, что это полнейшая чушь, Джекс. — Тогда почему, когда Чонгук возвращается с нового задания, мы сжигаем очередной труп?! Сокджин и рад бы ответить на этот вопрос, но ему не позволяет ворвавшийся в их диалог герой песни Джексона. Чонгук толкает дверь специально как можно резче, чтобы звук эхом пронесся по всему коридору. Парни тут же разворачиваются на шум и реагируют совершенно по-разному. Пока Сокджин немного комично складывает свои брови дугой, испытывая очевидную жалость по отношению к, по его мнению, несправедливо оговариваемому младшему, Джексон же, напротив, начинает злиться еще сильнее, одновременно и довольный тем, что сможет адресовать все свои претензии напрямую получателю. — А вот и наше ходячее проклятие, — взмахивает он руками сразу после того, как сбрасывает с плеча ладонь Сокджина словно назойливую муху, — может поделишься с нами, кто твоя новая цель? Или нам подождать, пока мы все по очереди не окажемся на месте Хосока? Если отложить на задний план бушующие гормоны и грохочущие по вискам эмоции, Чонгук понимает, что Джексон сейчас не в себе. Как и все остальные, он переживает страшное горе, с которым пытается справиться по-своему, проявляя бесполезную агрессию против самого подходящего кандидата. И будь у Чонгука больше времени на то, чтобы эту мысль закрепить в своем сознании, скорее всего он бы не сделал того, о чем пожалеет уже через пару минут. Решая использовать против старого знакомого не злые слова, но грубую силу, Чонгуку удается с одного точного удара в челюсть сбить Джексона с ног, на фоне белого шума в ушах распознавая крик паникующего Сокджина. Джексон хороший боец, особенно в рукопашной схватке, но на чонгуковой стороне звериная доля адреналина и здоровенный багаж накопленных обид на весь белый свет, именно поэтому он бьет сильнее, быстрее и куда беспощаднее. Костяшки его пальцев начинают жечь от нескольких точных ударов подряд. У брыкающегося под ним Джексона вместо нижней губы образовывается кровавое месиво, а с затылка летит несколько клочков волос, ведь Чонгук успевает вцепиться ему в скальп, чтобы тому не удалось увернуться. Где-то на периферии Чонгуку начинает казаться, что он уже никогда не сможет остановиться, но, благо, его кто-то бесцеремонно подхватывает под руки и оттаскивает далеко назад. В это время к Джексону подбегает ошарашенный Марк, а Сокджин наклоняется над побитым телом, пытаясь привести его в чувства. Чонгук так быстро и тяжело дышит, что на секунду у него в глазах начинает противно рябить. Одно конкретное местечко под ребрами отзывается наплывами резкой боли, куда Джексон видимо успел в процессе потасовки зарядить коленом. Над Чонгуком нависает грозная фигура Ким Намджуна и по его виду нетрудно догадаться — он ожидает адекватных объяснений. Только вот в этот самый момент Чонгуку нет никакого дела, чего он ждет или кто-либо другой из собравшейся поглазеть толпы. Возможно, Джексону физически досталось сильнее, но это не идет ни в какое сравнение с той болью, что причинили Чонгуку его слова. Юноша поднимается с задницы, грубо отмахиваясь от протянутой ладони Намджуна, и полностью игнорирует крики в свою спину, когда сбегает на улицу, не собираясь останавливаться, пока в груди не прекратит так остервенело грызть совершенно мерзотная мысль о том, что, возможно, чертов Джексон Ван все-таки прав. Когда люди слишком долго знакомы или, тем более, живут под одной крышей, им начинает удаваться распознавать друг друга даже по самым незначительным шорохам, вроде стука в дверь или по шагам за спиной. За три с половиной месяца Чонгук вызубрил все повадки Пак Чимина, так что у младшего пропало перед ним преимущество — застать врасплох. — Если тебя послал Намджун, то не напрягайся, так как я не собираюсь пока возвращаться назад. — Я не… — А если Сокджин, то передай ему, что Джексон не дождется моих извинений. Чимин на всякий случай выжидает паузу, а то вдруг Чонгук найдет еще что сказать без выяснения обстоятельств, но видимо это была его последняя просьба. — Я нашел это место на второй неделе моего пребывания здесь, — рассказывает Чимин и осмеливается подойти совсем близко к Чонгуку, а затем даже присесть рядом с ним на высокий валун у самого берега, — трудно поверить, что несмотря на то, как много потерял этот мир, мы все еще можем временами наблюдать такую красоту. Мальчишка глядит на неспокойную поверхность водоема, за которым никто давно не ухаживал, что, как ни странно, сказалось лишь только положительно на прозрачности воды и чистоте песочной глади. У этого небольшого озера не было названия, во всяком случае Чимин о нем не знал. Его было непросто разглядеть за высокими зарослями из сорняков и домом, в котором Хосок когда-то решил разбить лагерь. Оттого оно было еще прекраснее. — Я прихожу сюда обычно перед самым закатом. Иногда так засматриваюсь, что опаздываю на наши тренировки, но никогда прежде не сталкивался здесь с кем-то из ребят. — Субин бы полюбил это место, — решает поделиться Чонгук, поглаживая стертые в засыхающую кровь костяшки на своих руках, — ему нравилось порой сбегать подальше от суеты, от ребят. Оставаться в тишине и покое. Подальше от моих вечных наставлений. Чимин легко и в то же время странно улыбается, осмелившись предположить: — По тому, что я о нем до сих пор слышал, мне кажется, мы с ним смогли бы поладить. Каково же его удивление, когда в ответ на эту рисковую попытку достать из Чонгука больше личного, Чимин награждается ответной улыбкой, пусть даже в ней куда больше тоски по утраченному нежели светлой памяти. — Будь он еще жив сейчас, кто знает, возможно даже мы бы с тобой смогли бы поладить. Каким бы заманчивым не казался подобный сценарий, Чимин не совсем согласен с его мыслью.  — Но мы и так ладим, разве нет? Чонгук поднимает потухший взгляд на мальчишку и, к огромному сожалению второго, от улыбки на его губах больше не остается и следа. — Я был другим… тогда, — продолжает он откровения, не собираясь пока что отворачиваться от младшего, — существование Субина помогало мне видеть лучшее, как в людях, так и в своем окружении, а сейчас трудно даже увидеть красоту в этом озере, которым ты так восхищаешься. Для меня это просто вода. Чимин прикусывает щеку, о чем-то раздумывая и медленно повторяет: — Просто вода. Он поднимается с камня и подходит к самому краешку пляжа, наступая на собственные пятки, чтобы стянуть с ног старые кеды. Чонгук молча за ним наблюдает, ни о чем пока не спрашивая. Вода в водоеме уже слишком холодная для того, чтобы рискнуть в ней искупаться. При первом контакте с ней мальчишка поскорее отдергивает кончики пальцев ног, выдыхая весь согретый воздух в легких. И все же не убегает, а пытается снова. На этот раз он смело наступает сразу в воду и запрокидывает голову назад, зажмурив веки. Плотно сжатые зубы так и хочется расслабить, чтобы позволить им резво застучать друг о дружку, но за спиной сидит поникший друг, которого хочется растрясти несмотря ни на что, даже несмотря на возможную пневмонию. — Ты знаешь… — загадочно растягивает начало нового предложения Чимин, находясь в озере уже по колено, — у меня было довольно скудное детство. В основном оно состояло из приемов лекарств и вечных наблюдений у врачей. — Ты говорил, что попал под эксперимент, когда тебе стукнуло пятнадцать. — Так и было, — соглашается мальчишка, опуская на мерную гладь поблескивающей в свете заходящего солнца воды свою правую ладонь, — но я еще не рассказывал, что до этого жил в приемной семье, которой не повезло усыновить ребенка с хроническим сердечным заболеванием. Им пришлось со мной помучиться, ведь я годами заставлял их жить со мной в больницах. До тех пор, пока меня не предложили отдать на экспериментальное лечение совершенно бесплатно. Конечно, они согласились, забыв о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Чонгук не знает, что сказать. Ему и до этого дня история жизни мальчика-сироты не казалась не то, что сказочной, да даже нормальной, а теперь и вовсе возникает вполне объяснимый вопрос: как ему хватило сил со всем этим справиться и на сегодняшний день все еще сохранить глупую надежду на то, что эта жизнь еще может ему преподнести что-то хорошее? — Ты уже понимаешь, что обычным ребенком я не был, — Чимин поворачивается к старшему лицом, а вода тем временем уже полностью покрывает его до груди, — у меня не было времени гулять с друзьями или ходить в школу, как нормальные дети. Он делает еще один шаг назад и падает в воду сразу до ключиц, видимо нащупав на дне какую-то яму. Его пухлые губы успевают посинеть за столь короткое время, но Чимин умудряется контролировать дрожь и не показывать, как на самом деле его тело кричит о скорейшей капитуляции на сушу. — К чему ты ведешь? — сдается Чонгук, начиная напрягаться. Каким бы хорошим актером Чимин себя не считал, волнение все же пробирается за неуклюжей маской спокойствия. Он готовится сделать еще один шаг, чтобы полностью скрыться под водой, но перед этим отвечает на заданный вопрос: — К тому, что меня никогда не учили плавать. Макушка темных волос пропадает из виду сразу после того, как Чонгук слышит окончание фразы. До него доходит не мгновенно и первые секунды он лишь глядит на появляющиеся на поверхности воды пузырьки, где только что стоял мальчишка. Двигательный аппарат Чонгука все же реагирует скорее, чем он сам. Наплевав на обувь или одежду, он мгновенно оказывается у берега и с разбегу ныряет на глубину, даже не подумав о низкой температуре воды. Бездумного Чимина оказывается легко найти и еще легче вытянуть наверх. Чонгуку приходится обнять его за пояс, чтобы тот не ускользнул и снова не пошел ко дну, а тот тем временем больше не строит из себя героя и громко стучит зубами, одновременно с этим найдя в себе глупость посмеяться спасителю в лицо. — Ты совсем спятил?! –Чонгуку не хватает приличных слов, чтобы высказать все, что он думает об этой бессмысленной и идиотской выходке, — какого хрена тебе смешно? Ему не трудно держать Чимина в воде, но злость от столь инфантильного поступка едва не заставляет его отпустить мальчиковую талию и позволить ему все же утонуть. — Прости, — несмотря на контекст, Чимин не прекращает довольно лыбиться, что возмущает старшего еще сильнее, — я лишь хотел тебя как-нибудь растрясти, прости. — Растрясти? — не верит тот, — рискнув своей жизнью? — Ты бы не позволил мне утонуть. Уверенность Чимина в сказанном удивляет даже Чонгука. Он ничего не отвечает и вскоре возвращает их обоих на мелководье, торопясь отпустить хрупкое и дрожащее тело из своих рук. С них обоих стекает вода ручьем, когда они задерживаются на берегу, чтобы осмыслить все то, что только что случилось. Чонгук ощущает лишь небольшой дискомфорт, когда Чимина вовсю колотит от неудачной идеи поднять другу настроение. — Возвращайся в дом иначе вот-вот окоченеешь, — командует он, хватаясь за края собственной футболки. — Я в порядке, — бубнит Чимин и смущенно отворачивается от старшего, что решил прямо перед ним частично оголиться. Чонгук сворачивает испорченную футболку спиралью, выжимая влагу до последней капли, а параллельно с этим находит возможность озвучить тому угрозу: — Не заставляй меня снова хватать тебя на руки. Чимин решает сегодня больше не испытывать его терпение и издает что-то наподобие согласного мычания. Тем временем вечер готовится уже накрыть собою город, а это значит, что им больше не безопасно находиться на улице. — Ты пойдешь со мной? — спрашивает, переживая больше обычного за то, что может услышать отказ. Чонгук перебрасывает смятую футболку через плечо и зачесывает пятерней влажные волосы назад. Глядит на младшего, о чем-то задумавшись, а тот не может никак справиться с горящими щеками, румянец на которых трудно заметить только лишь из-за сумерек. — Что ты задумал? — В каком смысле? — теряется Чимин, не особенно концентрируясь на его словах, вместо этого то и дело утыкаясь взглядом в куски обнаженной подтянутой кожи перед собой. — К чему все эти попытки меня вылечить? Хочешь держаться поближе, чтобы я не раскрыл твой секрет? Заданный вопрос здорово отрезвляет чуть помутненный разум Чимина, по большей части именно своей абсурдностью. — Ты правда считаешь, что в этом дело? Что я не могу хотеть тебя поддержать просто потому, что считаю тебя хорошим человеком, достойным поддержки? — Хорошие люди не избивают друзей до потери сознания, и хороших людей так же не обвиняют в том, что они виноваты в смерти членов своей команды. Чимину неимоверно печально оттого, что Чонгук действительно так считает, а зная каким он может быть упертым, переубедить его в обратном будет практически невозможно. Но все же… Чимину ничего не мешает хотя бы попытаться. Мальчишка забывает о пестром румянце на своем лице и вспотевших ладонях. Это все становится вмиг ему безразличным, потому что все его внутренние радары переключаются на новую миссию. Человек, который признался ему только что в том, что запутался в собственных корнях, который стал верить чужим словам, нежели собственному сердцу, за прошедшие месяцы, сам того не зная, стал ему ближе, чем кто-либо еще на этой планете. Он откликнулся на зов о помощи, когда Чимин практически перестал верить в людей. Чонгук узнал его самый страшный секрет и решил соврать собственной семье ради благополучия того, о котором известно так мало. Чонгук не отказался от обещания сделать его сильнее, когда Чимина разрывало на куски от непреодолимых внутренних препятствий. Он был с ним все это время и теперь не имел право решить, что пройденный путь ничего не значит, ведь для Пак Чимина этот, проложенный потом и кровью путь, теперь означает начало новой жизни, которой он всегда будет обязан нескольким людям, но по большей части одному конкретному человеку. Тренировки с Чонгуком помогли мальчишке не только развить физическую силу и выносливость, но еще у него было достаточно времени для того, чтобы познакомиться поближе с самим собой и тем непрошенным даром, что внедрили в него лабораторным путем. Скрываясь от посторонних глаз, он частенько бывал на этом берегу, но не только для того, чтобы полюбоваться очарованием природы. Даже Чонгук об этом не догадывался. — Что за… — футболка старшего сползает с его плеча и падает в траву, когда он начинает немного хаотично ворочаться по сторонам, неспособный сразу поверить в то, что видит. Им повезло оказаться в этом месте в самое подходящее время. Ранняя осень успела окрасить кроны деревьев жгучими янтарными красками, листья с которых в это самое мгновение срываются со стеблей и застывает в воздухе, окружая теплым вихрем парочку молодых людей. Следом к этому огненному танцу присоединяются белые цветки роскошного вереска, легко вальсирующие между зелеными соломинками высокой травы. В свете заходящего оранжевого солнца это видение кажется еще более фантастическим, и лишь своевременная песнь лягушек где-то в зарослях камышей все еще напоминает о том, что это не сказочный сон, а самая что ни на есть реальность. — Как ты это делаешь? — Чонгук не понимает ни черта и заторможенно проводит рукой сквозь искусственно созданный поток воздуха, цепляя на пальцы хрупкие лепестки белых цветов. Чимин ни одним пальцем не шевелит, чтобы это все проделывать. Только лишь стоит, опустив руки и концентрирует все свое внимание на юноше, что стоит напротив. Пожимает плечами, как будто бы в этом нет ничего особенного: — Я просто подумал. — О чем? — О том, чему ты меня учил. Чонгук хватается за больную голову и снова терроризирует волосы на макушке, только что с корнями их пока еще не выдирая. — Я не учил тебя этому. — Тебе и не нужно было. Ты научил главному, — признается мальчишка, — как контролировать свои силы и соблюдать баланс между тем, что мы чувствуем и тем, что эти чувства велят нам делать. В какой-то момент Чимин подходит к старшему вплотную и берет его за руку, отчего тот сначала дергается, но затем только нервно заламывает брови и ждет того, что мальчишка еще не успел сказать вслух. — Нас создавали такими для войны, но благодаря тебе я теперь знаю, что способен на гораздо большее, — Чимин вновь начинает смущаться, чувствуя собственной кожей невероятный жар от грудной клетки Чонгука, что выставлена перед ним сейчас в полной красе, как и сам оцепеневший парень, которому она принадлежит, — так что не смей думать о том, что ты приносишь людям вокруг одну лишь боль, потому что я стою здесь перед тобой и не успокоюсь, пока ты не поверишь в то, что, кроме всего прочего, даешь им огромную надежду. — Чимин… — А если ты не веришь моим словам… Чимин отчаянно выдыхает куда-то себе под ноги, а затем резко вскидывает румяное лицо наверх. Чонгук его выше на целую голову, так что младшему приходится запрокинуть свою назад, чтобы не промахнуться на пути к намеченной цели. — Тогда что? — шепотом задает вопрос Чонгук, так и не сдвинувшись со своего места. Поднимаясь на носочки, Чимин страшно рискует потерять сейчас все, над чем так долго работал долгие месяцы: доверие, близость и дружбу того, в направлении которого мальчиковое сердце каждый раз заходится, будто бы собираясь вот-вот разорваться на куски. И он никогда бы не посмел пойти на этот риск, если бы не почувствовал заново в себе уже однажды говорящее с ним на непонятном языке ощущений обещание, что все обязательно будет хорошо. Он никогда прежде никого не целовал. Да и кого ему было целовать, когда большую часть жизни его окружали люди в белых халатах и такие же, как он сам, прокаженные? Но здесь с Чонгуком, мальчишка откуда-то точно знает, что нужно делать. Но что куда важнее, ему безумно хочется это наконец-то сделать. Губы Чонгука уже успели высохнуть после незапланированного купания в ледяной воде, и они оказываются очень теплыми, когда Чимин их накрывает своими собственными. Это совершенно невинное касание, которое едва ли повернется язык назвать настоящим поцелуем, но Чимин все равно ощущает, как по спине ползет дорожка пота и хитрой змейкой скатывается вниз к копчику. Все еще не решаясь открыть глаза, он отстраняется слишком быстро. Тело кажется каким-то невесомым, особенно в окружении танцующих бутонов осеннего цветения, что до сих пор кружатся в сантиметре от их лиц по его велению. Мальчишка опускается с носочков и от переизбытка эмоций начинает заметно терять контроль. Какие-то части лепестков опадают вниз, что не упускает из виду и Чонгук, прибывающий в откровенном шоке первые секунды после поцелуя. Чимин не думал, что будет делать дальше, когда потянулся к губам старшего. Он поддался порыву, что вцепился ему в горло и перекрыл остальные сигналы, и теперь уже ничего не вернешь. А Чонгук молчит. — Я… я не… Что там «не» Чимин так и не доносит. Его сбивает с наиболее подходящего оправдания сильная рука, опустившаяся ему на пояс и захватившая кольцом талию. Чимин не успевает больше издать ни звука, ведь Чонгук наклоняется вниз и целует его в губы уже по собственной воле, демонстрируя тем самым, как это правильно делается. Над ними все еще парит листва и переплетения волосков с восхитительных бутонов, хотя мальчишка напрочь забывает про контроль, когда его целует тот, по кому так жадно истосковалось сердце. А тем временем грудная клетка Чонгука плотно касается чиминовой кожи и глухо, но мощно отбивается сердечным ритмом, сливаясь с мальчиковым в единое эхо. Если бы у Чимина появилась когда-нибудь возможность выбрать только одно воспоминание для того, чтобы пережить его заново — он бы, не задумываясь, выбрал это, потому что сколько бы Чонгук себя не корил за неидеальность, ему удалось создать совсем нечаянно и без лишний усилий нечто совершенно необыкновенное для мальчишки, который одним потрясающим вечером оказался в него глупо и до беспамятства влюблен.

***

Когда нам отчего-то сильно хорошо, мы не следим за временем, ведь в такие моменты упиваемся каждой секундой, и так же мы обычно совсем не думаем о том, что будет после. Поэтому особенно расстраиваемся, когда все заканчивается, особенно если это происходит благодаря каким-либо внешним раздражителям. Чимин и Чонгук одновременно это слышат. Трогательный поцелуй, который затянулся на продолжительный срок, забывается напрочь, а все внимание молодых людей переключается на виднеющуюся за деревьями крышу дома, в котором находятся все их друзья. Чимин подает чуть севший за вечер голос первым: — Это… — Выстрелы. Где-то в районе их лагеря отчетливо слышится стрельба. Все чудеса, которые длились слишком мало, по чиминовой оценке, вмиг пропадают вместе с остатками белых цветов, что опадают на землю загнивать. Чонгук подбирает свою футболку и наконец натягивает на высохший торс, не обращая никакого внимания на приливший к ткани песок и куски ряски. — Оставайся здесь. Я сбегаю и проверю, что там происходит. — Что? Нет! Чонгук выставляет перед мальчишкой руку, недовольный отказом выполнять приказ. Заметно хмурится и поясняет тоном, не терпящим пререканий: — Это не просьба, Чимин. — Хорошо, потому что я не собираюсь ее выполнять, — младший ставит руки в бока, что его самого выставляет еще большим ребенком, нежели разобиженный тон. — Там может быть опасно. — Поэтому тебе точно не стоит идти туда в одиночку. — Я могу за себя постоять. — Я тоже! Чонгук понимает, что эта дурацкая перепалка их никуда не приведет, а тем временем наступившее затишье после перестрелки не сулит ничего доброго. — Я должен пойти туда и проверить, что произошло, — пытается еще раз юноша, теперь куда более сдержанно, — но если ты пойдешь со мной, то я не смогу сконцентрироваться на помощи другим, потому что буду думать только о твоей безопасности. Ты понимаешь? В этот раз Чимин не находит быстрого ответа и только опускает руки по швам, испытывая очень смешанные ощущения после такого признания. — Я вернусь за тобой сразу, как проверю наших друзей. — Мне уже однажды давали такое обещание. Лицо Чонгука быстро разглаживается после этих слов и возвращается лютое желание вновь обнять мальчишку, но тот напоминает себе о более важной задаче на данный момент. Он все же позволяет себе нежно коснуться чиминового лица, задержав тыльную сторону ладони на одной его щеке и напомнить: — Я не подводил тебя до сих пор и не планирую нарушать эту тенденцию. Тебе нужно лишь мне поверить. Ты сможешь? Ком в горле Чимина не позволяет ему дать вразумительный ответ, но он отпускает Чонгука, разрешая ему отправиться навстречу беде в одиночку. Только вот беспокойная дрожь под сырой одежкой дает понять, что, несмотря на красивые слова старшего, сомнения у него еще имеются. Чонгуку кажется, чем ближе он подбирается к дому, тем искусственнее становится тишина вокруг. Как если бы какая-нибудь сумасшедшая вечеринка подростков нарвалась на визит наряда полицейских и пришлось в кратчайшие сроки вырубать музыку и прятать особенно шумных по шкафам. Страшнее всего сейчас было думать о том, кто делал те выстрелы, ведь если членов команды Чонгука застали врасплох, они вряд ли бы смогли избежать встречи с огнестрелом. Парень решает воспользоваться черным входом, хваля себя за нездоровую мнимость, благодаря которой он никогда не расставался со своим пистолетом. Теперь у него хотя бы имеется возможность защитить себя от непрошенных врагов. Черный вход прокладывает путь в дом через кухню. После похорон Хосока никто не успел еще заняться грязной посудой, так что раковины переполнены тарелками, а на столешнице красуется большой кухонный нож, который сейчас очень кстати, и вовсе не для нарезки свежих овощей. Чонгук прячет его за ремень все еще мокрых штанов, которые с каждым его шагом издают противный скрип. Вдобавок во всему его кроссовки полностью вымокли и теперь создавали крайне неприятное хлюпанье. Дойдя до пустующей гостиной, Чонгук вконец перестает надеяться на то, что та пальба могла быть чьей-нибудь дикой попыткой потренироваться прямо в доме, потому что здесь никогда не было так тихо, даже глубокой ночью. Он твердо держит перед собой пистолет, переставляя прицел то вправо, то влево, заглядывая за каждый угол и за каждую раскрытую дверь. Дорожка пота скатывается по его левому виску и это лишь незначительное доказательство того, что Чонгук сейчас на самом своем пределе. Ему чертовски хреново от плохих мыслей, что лезут в голову и большой вероятности того, что этим вечером придется хоронить кого-нибудь еще. Чонгук понимает, что ему нужно попасть на второй этаж, но лестница — это едва ли не самое идеальное место в доме, чтобы оказаться мишенью для любого оружия. Он стоит у дверного косяка, то и дело оглядываясь вокруг на предмет опасности, когда наконец-то слышит посторонний шум. Тот доносится со двора и напоминает грохот от сработавшего мотора очень громоздкой тачки. Чонгук не теряет времени и крадется туда, откуда он доносится, чтобы далее скрыться от лишних глаз за рядом из широких зеленых кустов. Перед ним действительно стоит машина, точнее грузовик, за рулем которого сидит чужак. Вокруг него стоят еще двое незнакомцев в камуфляжных куртках с военными шевронами на груди. Каждый вооружен армейским автоматом. У Чонгука перед ними ни единого шанса. — С каких пор мы берем заложников? — спрашивает один у другого. Парочка выглядит довольно комично из-за огромной разницы в росте и комплекции между собой, но Чонгук это наблюдение мигом выбрасывает из головы, вместо этого прислушиваясь к их разговору. — Объекта здесь нет, — отвечает ему другой, — но кто-то из этих отбросов может что-то знать о том, где его искать. — С чего вообще капитан так уверен, что он был здесь? — С того, что вчера он засветился на старой базе в районе Хондэ. За ним отправили новую шавку, а привел он ее именно сюда. В таком ключе они могут говорить лишь о Чимине, но Чонгук совершенно не понимает, как тот мог вчера засветиться в упомянутом районе, когда ему запретили покидать территорию лагеря с той самой попытки побега три месяца назад? Не мог же он незаметно увязаться за Югемом и Джексоном не только туда, но и обратно. Из дома тем временем выходят еще двое солдат, объявляя остальным о том, что осмотрели каждый метр на двух этажах и можно выдвигаться. Вскоре часть из них запрыгивает в грузовик, а другие выходят за пределы изгороди и заводят еще один. Чонгук не может их остановить, хоть и почти уверен в том, что в кузове находятся его друзья. Сейчас он в меньшинстве и любое действие против них приведет его к неминуемой гибели, так что он решает пока остаться в тени, но обязательно придумать план, как все исправить. Несмотря на отъезд вражеской группы, Чонгуку не кажется здравой идеей возвращаться в дом. В нем могли расставить ловушки или оставить другие неприятные сюрпризы, и все-таки для того, чтобы сделать хоть что-либо ради спасения своей команды, ему сначала необходимо запастись вооружением. А для этого ему нужно попасть в свой подвал. Прежде, чем рискнуть конспирацией и пробраться на самый нижний уровень дома, он сначала возвращается обратно к берегу озера, где его ждет Чимин, на том же самом месте. — Ты вернулся! Мальчишка бежит к нему с кучей вопросов и Чонгук обязательно на них все ответит, но сначала ему надо знать: — Я сейчас задам тебе один вопрос, и ты должен ответить на него честно. Обещаешь? Чимин удивляется просьбе, ведь ему уже казалось, что между ними больше не осталось секретов, но по нешуточно серьезному выражению лица старшего очевидно, как для него это важно, так что он без единого сомнения соглашается на договор. — Вчера, когда я был с Хосоком на задании, ты пошел за Югемом и Джексоном? — Нет. Реакция Чимина наступает слишком быстро по мнению Чонгука, так что он решает провести последнюю проверку. — Ты должен понять, что если это ложь и я когда-нибудь об этом узнаю, то больше никогда не смогу тебе доверять. — Это правда! — заявляет громче Чимин, задетый подобным допросом, — я никуда не ходил и сидел в доме весь день. Тэхен меня видел. Если хочешь проверить правдоподобность моих слов — спроси у него. Чонгук чувствует облегчение от непричастности младшего к тому, что их выследили военные, но вместе с этим облегчением наступает и полнейшее смятение. О ком тогда они говорили? Чонгук рассказывает все, что знает Чимину по дороге обратно в лагерь, который им теперь необходимо покинуть. Нет никакой гарантии, что враги сюда не решат вернуться, а ждать здесь и быть готовой добычей — план, который Чонгуку ни разу не подходит. С первого взгляда его излюбленный подвал выглядит, как самый обычный и жутко запущенный склад для старья и самого различного хлама, но только лишь два человека знают, что если раздвинуть нужные ящики и достать одну из половиц, откроется потайное хранилище Чонгука, где он держал все эти годы то оружие, которым ни с кем не желал делиться. Юноша в свое время доверил эту тайну только одному приятелю. Каково же его удивление, когда он обнаруживает его в целости и сохранности именно под этой самой половицей, измазанного в саже, приготовившего против Чонгука деревянный молоток для отбивания мяса. — О Боже! — Тэхен, кряхтя, взбирается наверх и заключает друга в крепкие объятия, выбросив ни на что негодный молоток куда-то в сторонку, — ты жив! Как же я счастлив тебя видеть, Гук! — Я… я думал вас увезли, — мямлит в шоке Чонгук, оставляя при себе куда более мрачные мысли о том, что так же думал о том, что их всех перестреляли, — как тебе удалось здесь укрыться? Удивление Чонгука настолько перекрывает все его органы чувств, что он даже не сразу замечает, как за Тэхеном из отверстия в полу выбираются еще две знакомые фигуры. — Через датчики телодвижения, Юнги успел заметить их приближение до того, как… — Это они стреляли? — Я не уверен, — Тэхен растеряно оборачивается на ставшего за ним Юнги, прося помочь расставить до жути неприятную картинку произошедшего по местам. — Мы с Тэхеном были на первом этаже, в моем кабинете, — продолжает старший, — я заметил помехи на планшете, подумал, что датчики окончательно сдохли, но потом мы услышали какой-то шум за окном. Эти сволочи разбили окна и закинули в дом бомбы с газом. Тэхен схватил меня и поволок в подвал как раз перед тем, как они ворвались через главную дверь. Тэ успел надышаться, так что отключился буквально на десять минут, а я еще слышал выстрелы. Думаю, что это наши стреляли перед тем, как… — Они их увезли, — заключает Чонгук рассказ, который лучше бы никогда не слышал вовсе. Неясным осталось лишь присутствие здесь последнего члена команды. — А как у тебя вышло им не попасться? — Чонгук поворачивается к такому же помятому, как и все остальные, Югему. — Я уже был здесь, когда Тэхен и Юнги прибежали прятаться, — говорит тот, — повезло. У Чонгука на кончике языка застывает вполне справедливый вопрос о том, какого черта ему понадобилось быть в его убежище до момента появления врагов, но Чимин встревает в разговор прежде, чем ему удается об этом спросить. — Это все моя вина. Каждая пара глаз устремляется на мальчишку, который в эту секунду сжимается до совершенно крошечных размеров, осознавая, что больше не может держать в себе один большой и тяжелый секрет. — В каком смысле? — спрашивает Тэхен, не упуская из виду, как начинает нервничать даже Чонгук после такого громкого заявления. — Военные пришли за мной, — Чимин всеми силами игнорирует пронзительный взгляд рядом стоящего парня, потому что больше не собирается врать, — им нужен был я, не вы. Юнги делает один шаг вперед, сухо интересуясь: — И зачем же ты им мог понадобиться? — Затем, что… — Не надо, Чимин, — перебивает Чонгук и твердо хватает младшего за запястье, встряхивая как следует, — это сейчас не самое главное. — Но это важно! — спорит мальчишка, пытаясь выбраться из его железной хватки, — они должны знать. — Нам нужно всем убраться отсюда немедленно, — цедит сквозь зубы Чонгук, пытаясь, если не уговорить, то хотя бы запугать грозным видом Чимина, но тот его уже давненько перестал бояться. — Пусть говорит, — вклинивается со своим мнением Тэхен, уже заранее приготовившись к худшим новостям. И Чимин рассказывает: про лечебницу, про чокнутых врачей, про опасные эксперименты и побег, замалчивая лишь какую роль в этом всем сыграл Чонгук, который стоит рядышком, неизменно держа за руку. Люди, прибывающие все это время в неведении, слушают до тех пор, пока история не заканчивается на недавно найденной видеозаписи про неизвестную девочку со сверхспособностями. Забавно, что первой вещью, которую Тэхен хрипло проговаривает, оказывается не типичная для него реакция в виде отборных матов, но лишь трезвое осознание, пожалуй, самого болезненного: — Ты все знал, — он глядит на Чонгука, готовясь обвинить его не во всех земных грехах, но в одном очень значимом, — как ты мог такое от нас скрывать? От меня! Ощутимую вину нелегко спрятать даже такому искусному игроку с эмоциями, как Чонгуку. Он понимает, что предал доверие лучшего друга, но, что сделано, то сделано, и сейчас им нужно думать о том, как спасти свои шкуры и заодно вернуть друзей, а не о том, какие еще секреты спрятаны за этими привычными, знакомыми лицами. — Я сделал это ради нашей же безопасности, — коротко отвечает он и собирается обойти остаток команды, утягивая следом Чимина, но Тэхен толкает его в плечо, преграждая проход. — Безопасности? — глухо смеется тот, — какой еще безопасности?! Оглянись вокруг! Наших друзей забрали! Сокджина, Намджуна, Марка и Джексона больше нет! Чонгук принимает упорную позицию, закрывая собственным телом загрызенного совестью мальчишку. Он не собирается драться с Тэхеном, но, если до этого все-таки дойдет, он будет готов защищать того, кто слабее. — Мы их вернем, — не обещание, но уверенное заявление. — Как? — где-то позади вопрошает Югем, все это время сохранявший молчание, — мы ведь понятия не имеем, куда их увезли. — Кажется, я смогу с этим помочь, — Юнги вдруг подрывается с места и взбегает вверх по лестнице, веля остальным, — соберите все самое необходимое. Встречаемся через пять минут у крыльца. Югем молча берет на себя сбор какой-нибудь легкой провизии на дорогу до следующего временного лагеря. Чимин, по указке Чонгука, сбегает набивать сумку сменной одеждой для всех членов группы, а двое оставшихся в подвале друзей решают поставить в образовавшейся конфронтации хотя бы запятую. — Я ведь спрашивал тебя, — вспоминает Тэхен, — в день, когда Джекс и Марк притащили сюда те записи с камер. И ты мне соврал. Почему? — Дело было не в силе моего доверия к тебе, — уверяет Чонгук, зная, что часть моста между ними уже сожжена почти дотла, чтобы запоздало попытаться вернуть все, как было, — Чимину могла грозить смертельная опасность, если бы все узнали правду. Я лишь хотел его защитить. — Ты думаешь, что Хосок бы велел его убить? Наш Чон Хосок? Чонгук отворачивается и набирает в грудь побольше воздуха, чтобы сказать вслух о своем самом большом опасении: — Я думаю, что многим та сила, которая есть у Чимина и подобным ему, может здорово сорвать башку. Я не хотел, чтобы его как-либо использовали в войне, которую никто из нас не начинал. Тэхен замолкает для того, чтобы переварить услышанное. В его голове роятся десятки мыслей, большинство из которых ему совершенно несвойственны. Также, его почти что физически рвет от максимально неудобных эмоций, лидером из которых само собой является жгучая злость от предательства самого близкого друга. Но все же, есть еще одно чувство, которое выплывает на поверхность скорее остальных. Именно благодаря ему Тэхен все же находит в себе усилие ослабить кулаки и чуть расслабить плечи, оказавшись перед приятелем более просветленным. — Если они приходили за Чимином, значит их возвращение — лишь вопрос времени. Лучше покинуть это место как можно скорее. — Осталось меньше часа до полной темноты, — с тревогой добавляет Чонгук, — недалеко отсюда есть заброшенная библиотека, до утра можем укрыться в ней. Где-то на подсознательном уровне они только одними переглядками договариваются друг с другом продолжить прервавшийся разговор о доверии тогда, когда окажутся в безопасности. Сейчас куда важнее перебраться вне зоны досягаемости охотников за детишками, что вытворяют вещи, от которых кровь стынет в жилах даже у таких закоренелых бойцов, как Чон Чонгук.

***

— Здесь… миленько, — неумело врет Югем, оглядывая покореженные стены старой городской библиотеки, в которой было решено пересидеть ночь, чтобы не нарваться на бесконечные группы мертвецов в округе. Они взяли с собой лишь четыре сумки: одну с едой, другую со шмотками, третью с компьютерным снаряжением Юнги и четвертую с оружием. Оставлять лагерь, в котором они пробыли почти год, оказалось сложнее, чем Чонгук мог себе представить. Пусть в нем и произошло множество нехороших вещей, но те стены хранили и добрые воспоминания, которые уже никогда нельзя будет вернуть, как и людей, что в них присутствуют. Всю дорогу до библиотеки Чимин сохранял молчание, то и дело сторонясь всех оставшихся членов группы. У Чонгука, что вел друзей за собой, не было времени интересоваться его делами. Тэхен и Юнги держались вместе, а Югем стерег спины приятелей на случай внезапной атаки. Лишь оказавшись в новой ночлежке, Тэхен стряхивает с одной из лавок толстенный слой пыли и холоднее обычного окликает самого младшего из присутствующих: — И что ты умеешь? — обходится без пояснений, зная, что корень его вопроса очевиден. Чимин, занявший скромное местечко в самом углу зала, поднимает голову, но на вопрос отвечать не торопится. — Давай же, покажи нам! Тэхен собирается подойти к мальчишке и попробовать поговорить по-другому, когда ему преграждает путь никто иной, как Мин Юнги. — Оставь его. Юнги редко просит. Вот и сейчас, на просьбу его тон не походит. — Да брось! После всего того, что мы пережили, пока он держал нас за дураков, это самое меньшее, что он может сделать! Чонгук с Югемом ушли осматривать периметр, так что Чимина больше некому было защищать, но Юнги не хотелось рисовать на мальчишке большую жирную мишень и обвинять во всем, что на них свалилось за последние месяцы. Нападение на слабых никогда не добавляло человечности, а сейчас ее и вовсе осталось так ничтожно мало, что нужно было сохранять ее крупицы, независимо от обстоятельств.  — Он ничего тебе не должен, — спокойно говорит Юнги, — и он не виноват в том, что с ним сделали те уроды из больницы. Если хочешь кого-нибудь обвинить в происходящем — вспомни про тех, кто еще совсем недавно вломился в наш дом, забрал наших друзей и оставил нас без крыши над головой. И вот то, что ты чувствуешь — направь это на борьбу с ними. Тэхен шумно выдыхает через нос и уходит обратно разбирать вещи. Юнги глядит ему в спину, когда слышит за своей едва слышное: — Спасибо. — Сохрани благодарность, — отвечает он, мельком обернувшись назад через плечо, — я сделал это не для тебя. Чонгук возвращается с Югемом через несколько минут, довольно сообщая о том, что территория зачищена. Прежде, чем они приступают к небогатому ужину, Юнги достает свой старенький компьютер и рассказывает о том, о чем не успел поведать перед побегом. — Многие месяцы мы с Хосоком пытались придумать различные пути, как обезопасить нас и наш лагерь от армии врагов за стенами, — начинает он, запуская с рабочего стола одну из немногих функционирующих программ, — после того, как мы раскидали инфракрасные датчики движения по двору и научились их отслеживать, Хосок предложил попробовать установить и на членах команды нечто подобное. Для отслеживания. — Вроде жучка? — уточняет заинтересованный Чонгук. Юнги кивает, демонстрируя открывшуюся на экране панель с цифровыми кодами. — Вроде него. В одном из разграбленных в декабре военных штабов мы нашли кое-что интересное и, спустя несколько месяцев попыток применить это в деле, нам удалось установить один такой датчик слежения на Намджуне. Он чаще других выбирался на различные операции, так что его кандидатура была наиболее очевидной. — То есть, — подытоживает Тэхен, — ты говоришь, что мы сможем отследить текущее местонахождение Намджуна и остальных ребят? — Если Намджун или кто-то другой за него до сих пор не избавился от датчика — да, сможем. Команда не успевает отпраздновать прекрасные известия, ведь Юнги мигом добавляет: — Но есть другая проблема, — он расстегивает замок сумки с компьютерным оборудованием, демонстрируя не слишком большую роскошь внутри, — у меня закончились запасные батареи для этого компьютера. Если не подзарядить, то его хватит лишь на часа три, не больше. — Сколько нужно времени, чтобы определить местонахождение Намджуна? — Постараюсь успеть за пару часов, — навскидку отвечает Юнги, разминая пальцы, — сначала надо восстановить кое-какие файлы. Чонгук, как и другие, понимает, что это их единственная надежда отыскать друзей и в этот момент нет ничего важнее этой цели. — Тебе нужна какая-нибудь помощь? — спрашивает, огорченный тем, что никогда не славился высокой компьютерной грамотностью.  — Нет. Разве что, — Юнги стряхивает с себя усталость, с надеждой интересуясь, — мы забрали с собой энергетики? Тэхен подрывается с места, вспомнив, как бросил в сумку с провизией парочку банок на случай ночного караула, но для такого дела не жалко отдать все, что есть. Вскоре члены команды разбредаются по своим делам, а Чонгук, отправивший Югема и Тэхена на очередной патруль здания, застает самого младшего у знакомого книжного стеллажа, у которого он сам когда-то гонял крыс в поиске новичка. И ведь тогда он на дух его не переносил. — Я знаю, о чем ты думаешь, — Чонгук не собирался подкрадываться, а мальчишка все равно подскакивает со своего места, роняя в ноги ветхую книжонку с желтыми страницами. Чонгук резво опускается на корточки и, поднимая на руки уроненную вещицу, читает название вслух: — «Книжный вор». — Я прочитал ее три раза, пока был здесь, когда мы прятались с остальными ребятами из больницы, — сообщает Чимин тихо, будто бы боясь нарушить покой места, так долго пребывавшего в тишине до их появления, — в свете событий, происходящих вокруг нас каждый день, она кажется даже слишком актуальной. Чонгук молча предлагает книгу мальчишке и когда тот хватается за ее корешок своими пальцами, он все равно продолжает за нее держаться с другой стороны, тем самым вынуждая Чимина взглянуть ему в лицо. — Тэхену нужно время. Нам всем оно нужно для того, чтобы окончательно смириться с тем, что происходило прямо перед нашими носами так много лет. Но сейчас куда более необходимо держаться вместе и попытаться вытащить друзей из беды. Ни у кого из нас нет еще и времени на самобичевание. — Самобичевание? — глухо повторяет Чимин, — думаешь я здесь именно этим занимаюсь? — Решение не рассказывать остальным твой секрет было за мной. — Но этот секрет принадлежал мне. Не тебе. И именно из-за него погиб Хосок. Чонгук подтягивает книгу к себе, уволакивая следом и мальчишку, что едва не оступается и не врезается носом ему в грудную клетку. — Хосок погиб от рук тех, кто принес эту гребанную болячку на нашу землю, — стоит на своем непреклонный юноша, — и именно они должны поплатиться за его смерть и смерти миллиардов других невинных людей. Чимин скрывает лицо за волосами, склонившись над книгой, история в которой однажды разбила ему сердце своей простотой и душевностью. О твердую обложку разбивается одна его слеза, пока следующая за ней застывает на кончике маленького носа. Чонгук отпускает собрание страниц, чтобы взяться освободившимися пальцами за мальчиковый подбородок, теряясь от незнания того, как помочь ему хотя бы самую малость освободиться от этого неподъемного груза на его ослабленных плечах. — Ты можешь еще помочь многим людям, Чимин, — говорит, полностью уверенный в сказанном, — но для этого тебе необходимо в себя хотя бы немного поверить. Трогательно всхлипывающий Чимин прижимает к груди любимую книгу и врезается окончательно влажным лицом Чонгуку в ворот футболки, обнимая. Старшему остается лишь обнять его в ответ за пояс обеими руками, чтобы дать необходимую поддержку хотя бы на несколько минут, которых очень скоро у них уже, как он думает, больше не будет. — Когда-то, — бормочет мальчишка, потирая щеку о горячую точку в районе чонгукового сердца, — ты вселял в меня ужас одним только взглядом. Чонгук над ним по-доброму усмехается, неудивленный признанию. Одна его ладонь поднимается до затылка младшего, а пальцы начинают с нежностью перебирать прядь за прядью. — Прозвучит смешно, но ты вселял в меня не меньший ужас, — присоединяется он к очередной минутке откровений между ними, — хрупкий, разбитый, запуганный, по правде, даже тогда ты имел надо мной очень большую власть. Чимин вдруг откидывает голову назад, чтобы получше рассмотреть собеседника. Встань он сейчас на носки, легко достанет до подбородка старшего, а может даже до одной одинокой родинки под его нижней губой, которую обычно непросто разглядеть под слоем грязи или собрания царапин. — Как же так? Моргая слипавшимися от влаги ресницами, Чимин уносит своим безобидным видом Чонгука мыслями очень далеко от суровой реальности, в которой им приходится существовать каждый проклятый день. Держа в руках нечто столь непорочное, доброе и храброе, юноша не может не задуматься, что у них могло бы быть в мире, избавленном от страшной, губительной катастрофы? Какая жизнь могла бы у них сложиться, если бы им и всем остальным на земле повезло чуточку больше? — Рядом с тобой я вспомнил, что значит по-настоящему о ком-то заботиться, — поясняет Чонгук, нехотя покидая счастливые грезы, — и, конечно, о том, как невыносимо жить в страхе потерять то, что дарит надежду. — Но я думал, что Тэхен был для тебя этим человеком. — Я люблю Тэхена, как младшего брата, — спешит согласиться юноша, — и умру за него без раздумий. Но ты… — длинные пальцы, перебирающие темные волосы на затылке Чимина застывают, а через секунду начинают не спеша спускаться к шее, слегка щекоча чувствительную кожу, будоража и интригуя, — ради тебя мне вновь хочется стать кем-то. — Я не уверен, что понимаю, — огорченно выдыхает Чимин, даже как-то немного обижаясь на слишком сложный монолог старшего. Чонгук с удовлетворением подмечает, что тот больше не плачет и за это его можно наградить. — Кем-то, кто ценит друзей и то, что имеет. Кто не боится признавать поражения и может мириться с тем фактом, что невозможно спасти абсолютно всех. Тем, кто может позволить себе полюбить еще раз, пусть даже для этого придется надорвать изрядно покоцанную душу. Смущенный Чимин догоняет смысл, который гораздо понятнее, чем он представляет, а Чонгук как-то по-особенному наслаждается его трогательной растерянностью, удивляясь в который раз, как ему повезло встретить что-то настолько светлое в столь мрачные времена. — Не знаю, как бы сложились наши судьбы, если бы не было ни катастрофы, ни жадных до власти лидеров, ни биологического оружия и экспериментов. Скорее всего, я бы пошел в университет, как хотели того мои родители. Стал бы юристом или каким-нибудь скучным офисным клерком. Встретил бы парня или девушку, построил бы квартиру на окраине города. Затем погряз бы в рутине и свихнулся бы от нее через пару десятков лет. В этой, поражающей скукой, истории моей жизни не было бы места для кого-то, вроде тебя. Зато мой младший брат был бы все еще жив. Как и мои родители, друзья, соседи. И все же… — выражение лица Чонгука трудно прочитать, но в эту самую секунду юноша переживает удивительное даже для самого себя озарение, — вот мы здесь и у меня почти никого не осталось, а тебе все равно как-то удается заполнять собой эту пустоту, поддерживать во мне целостность и не дать потерять рассудок от одиночества. Я не знаю, как это работает. Знаю лишь, что ты мне нужен. — Ты всерьез? — даже после случая на берегу озера Чимину все еще трудно поверить. Чонгуку же очень скоро становится стыдно за то, что он так долго вел себя с мальчишкой настолько грубо, что теперь его искренняя симпатия стала походить на какую-то злую шутку. — Я бы не стал о таком врать. Юноша прикрывает веки и ласково целует Чимина в лоб, обращаясь с ним чересчур бережно, как если бы у младшего вместо кожи был тончайший пергамент. Чимин в ответ сжимает в пальцах ткань чонгуковой футболки, испытывая дикий страх когда-нибудь потерять возможность вот так вот оказаться кожей к коже с тем, кто с недавних пор причиняет ему такое живое, отчаянное счастье. Что же станет с ним, если его отнимут, как отняли и все остальное? — Ты тоже мне нужен, — шепчет Чимин, не имея понятия, когда хватит духу прекратить цепляться за Чонгука дрожащими пальцами, — и мне невыносимо страшно оттого, насколько. Тычась губами в макушку мальчиковых волос, Чонгук молча дает им обоим дополнительное время на принятие этих новых незащищенных чувств, ведь знает наверняка, что с наступлением рассвета их вновь встретит кровавая война, которой ничего не стоит забрать остатки надежды у тех, кому еще есть, что терять.

***

— Значит, твой план просто ворваться туда и вытащить их из плена? Так просто? — уточняет Юнги наступившим ранним утром, не сумев сдержаться после того, как Чонгук мастерски закрепляет за пояс третью по счету пушку. — Юнги прав, этому плану нужно больше составляющих единиц, — поддерживает бывшего возлюбленного Тэхен, — блокпосты военных очень хорошо охраняются. К тому же мы не знаем, будут ли ребята все еще там через шесть часов, когда ты туда доберешься. Чонгук проверяет карманы на наличие метательных ножей и натягивает поверх экипировки тяжелую черную куртку. Дает в ответ весомый аргумент: — Другого плана у нас все равно нет. Решив не рисковать здоровьем всей команды, Чонгук выбрал себе в напарники только лишь Югема. Тэхен полтора часа без устали промывал ему мозги, пытаясь поспорить с таким решением и включить себя в состав дуэта-самоубийц, но тот оставался непоколебим. Тэхен нужен был для защиты их временного пристанища. У Юнги практически не было опыта на поле боя, к тому же его мозги смогут служить куда более эффективную службу по ту сторону. Изнеможенного Чимина решили и вовсе не будить, оставив досыпать в читальном зале. Чонгук знал, что решение не ввязывать младшего даже в проводы аукнется ему очень скоро, но лучше так, чем очередная глупость мальчишки в виде попытки кинуться следом на смерть. — У нас не будет с вами связи, — напоминает Чонгук, принимая от Тэхена две поллитровые бутылки с водой, — путь туда и обратно должен занять чуть больше тринадцати часов. Вы знаете, что делать, если мы не вернемся. Тэхен цокает языком и бесцеремонно хватает приятеля за плечи, обещая: — Уж поверь мне, я тебя с того света достану, если надумаешь помереть. У Чонгука подобное обещание вызывает лишь широкую улыбку, которую так давно не видели его друзья. — Тогда я говорю «до встречи». Несмотря на все еще свежую обиду, Тэхен обнимает Чонгука, что есть мочи, делая вид, что не слышит его натужного кряхтения. Югему следом достается такое же крепкое объятие, а еще вдогонку просьба присмотреть за безрассудным напарником. Юнги же дарит друзьям сдержанное рукопожатие, но не более. — Когда Чимин проснется, — перед самым уходом напоминает Чонгук, — во что бы то ни стало не дайте ему пойти за нами. Приглядите за ним, пожалуйста. Тэхен дает обещание, немного удивленный степени озабоченности лучшего друга жизнью Пак Чимина. И все же он не задает лишних вопросов, провожая того в чрезмерно опасное путешествие, которое, чует его сердце, может стать последним в их долгой, изнурительной борьбе.