Лагерь

      …Собственное положение продолжало удивлять.       Вот уж чего Гера не могла подумать, так это того, что из её беременности пернатые сотворят целый балаган. И что с ней самой станут носиться сильнее, чем с расписной фарфоровой вазой.       …Нет, было приятно. Первое время Гера, почти оглохшая что от счастья, что от ощущения крошечной искорки чужой жизни в себе, не то что смиренно принимала — вообще не осознавала метаний Мордастого вокруг собственной персоны.       А Мордастый скакал так, что становилось неловко. Будто Гера не ребёнка его вынашивает, а как минимум нового бога.       — Ну это маловероятно. — Хрустя вафелькой, лениво заметил Гэри, болтая ногами в полосатых носках.       …Гера смутно помнила, как её вообще переправляли из того лагеря, где она очнулась, в Отдел. Точнее — в мир Отдела, который вроде и имел собственное имя, но им никто не пользовался. В голове отложился лишь факт, что с момента, как она оказалась на руках у Мордастого, она земли не коснулась ни разу, пока не очутилась в больничном зале Отдела. И то её усадили на кушетку, а потом опять на руках транспортировали по коридорам.       Ещё что запомнилось — запах ватрушек, молока и свежей сдобы, что привязался к одежде Джара и остался на руках Геры. А ещё чистых перьев.       …А когда Мордастый чуть оклемался (это на второй день произошло или вообще когда?), то вытащил из нагрудного кармана куртки непонятный моток чего-то, вложил Гере в руки и прижался лицом к её ладоням.       Моток оказался вышитой лентой, бесконечно длинной и тонкой, с изящным орнаментом и вышивкой.       …Как потом Гере объяснил Вольф, ленту вышивали для тех, кого любят, и отдавали, таким образом признаваясь в чувствах. И повязать её в свою косу означало принять чужую любовь и ответить взаимностью.       В общем, всё у пернатых не как у Охотников.       — Можно подумать, у Охотников всё адекватно. — Буркнул Гэри, даже не притворяясь, что не читает её мысли.       И даже разозлиться на этого гадика не выходило. Гера последнее время пребывала в удивительно благодушном состоянии.       Живот вырос как-то внезапно. Выпучился, стал до смешного круглым и плотным, и Мордастый трогал его кончиками пальцев в непонятном Гере благоговении. А выражение его лица становилось таким уязвимым, что даже смеяться не получалось.       Джар пах счастьем. И что запах, что сама эмоция цеплялась за Геру, оседала на ней плотной вуалью, отсекая от страхов и тревожности.       — Ты просто ещё не осознала, какое чудо сотворила. — Ворчливо заметил Гэри, скомкав фольгу от вафельки и засунув её в кармашек чёрной формы. — Если бы Джара не было, то другие за тебя устроили бы бойню.       …А, да. Ещё одно удивительное отличие пернатых от Охотников. Последние не признавали чужих детей, а тут… А тут как-то неожиданно выяснилось, что пернатики то и дело кидают на неё смущённые, а на самого Мордастого — чуток завистливые взгляды. Но радость плескалась и в их глазах.       Гера не верила в чужую радость, но виду не подавала. Да и внезапно оказалось, что находиться в одном мире с целой оравой пернатых всех мастей было не так чтобы невыносимо. Вполне даже терпимо.       …Особенно, когда кормили вовремя, вкусно и много.       А собственный новый статус давал защиту.       — Беременные священны. — Так, кажется, произнёс Вольф этим утром, когда пришёл к ней на очередной осмотр.       Он потом ещё много чего рассказывал — и про демографию крылатых рас, и про менталитет, и даже пару баечек про прошлое разболтал. По всему выходило, что детёнышей в Отделе не было чуть ли не полтысячелетия.       Лилимы не в счёт.       А тут Гера. Да не одна, а с пузом. Охотник, что носит дитя от крылатого.       …Даже младший брат Джара, невыносимый рыжий Малкольм, главная заноза Отдела (по части длинного языка и мерзкого характера — по словам Вольфа) только и делал, что пыхтел откуда-то из-за угла коридора, отказываясь приближаться. И Геру это самую малость напрягало, но аккурат до чужих слов, произнесённых кому-то шёпотом.       — Нет, ты представляешь? Я дядей стану! — Радости в голосе Малкольма было столько, что хватило бы на весь лагерь на неделю сластить чай.       …А вообще Отдел неожиданно оказался не таким, как его себе представляла Гера. Поменьше, поскромнее. Прямо разочарование, а не самое страшное для Охотников место.       Зато тут не пахло кровью. Было мирно. Была еда — а Мордастый, похоже, вообще поставил себе целью закормить Геру.       Был немного странный, словно пришибленный на голову боевой серокрылый лир с длинной, чуть ли не до колен косой и с выводком взрослых (кое-кто даже выше него самого) пернатых детишек. То ли семь, то ли восемь детей — «малыши» под два метра ростом то мельтешили, то разбегались по Отделу, и посчитать их точное количество было затруднительным.       Было лилимское Древо — огромное, упирающееся верхними ветвями в куполообразный прозрачный потолок Отдела. На нём украшениями висели большие серые шары-гнёзда, где иногда спали мелкие гадики.       …Был златокрылый. Целых два. Один тощий как жердь, длинный и весь нескладный, с огромным мечом без ножен. Вторая же была похожа на ожившую гору мышц, которая отличалась на диво молчаливым мягким характером и ударом кулака, что дробил стены.       Забавная парочка, если так посмотреть.       Тощий один раз подошёл к ней и встал перед Герой на колени, положив меч на пол и обхватив её поперёк живота (и этот его непонятный жест заставил Джара нахмуриться и подобраться).       …Вот, значит, чьи клетки пересадили ей когда-то, и кто регенерировал, буквально пожрав её саму.       Ещё в Отделе был какой-то непонятный мальчишка. С одной стороны рыжий, с другой — седой, он обычно хвостиком таскался за кем-то из крылатых, и поглядывал на Геру из-под чужих крыльев, подходить отказываясь. Его не тянули силой.       Честно говоря, Гере было достаточно и того внимания, что ей оказывали пернатые.       — А ещё у нас есть Первосозданный. — Добавил таким довольным тоном, словно это его личная заслуга, Гэри.       Игнорировать мелкого гадика становилось всё труднее.       — Я его ещё не видела. — Возразила лениво Гера.       Джар притащил целую гору толстых квадратных подушек и пару пледов, и теперь отдых между корней Древа был просто невероятно комфортным. И уютным, несмотря на то, что мимо то и дело проносились пернатые с мордами на диво серьёзными и едва ли не надутыми, а на ажурных балконах на разных этажах то и дело кто-то мелькал.       Присматривали.       Чужое внимание не было злым.       — Поверни голову влево. — Отстранённо посоветовал лилим, выудив из бесконечных карманов собственной формы упаковку с ещё одной вафелькой.       Гера послушалась совета, не став даже ворчать.       Чуть дальше, там, где корни Древа уходили под землю и виднелась полоса белых камушков, ограждающая Древо от плиток на полу Отдела, кто-то находился.       Гера поправила пальцем очки и моргнула, не зная, как реагировать.       Почему-то думалось, что секунду назад там никого не было. Потому что Гера не слышала ни чужих шагов, ни уж тем более чужого дыхания.       Чужак был высоким даже среди жердей-крылатых, каким-то…       Слово вертелось на кончике языка, отказываясь формироваться.       …Будто бы Гера смотрит на картину, что является лишь гранью какой-то фигуры с тысячей граней.       Если Мордастый реальность продавливал своими размерами, то этот чужак заменял собой реальность.       Распущенные волосы стекали по плечам и спине, расползались ручьями на земле, огибали выбирающиеся из земли корни Древа. Тёмные, прямые, с нереальными оттенками изумрудной зелени, каких-то фиолетовых цветов и синего неба — они словно поглощали свет, и одновременно — излучали его.       Чужак сидел к ней боком, и Гера смогла рассмотреть длинное узкое лицо с оливковой кожей, плотно сжатые тонкие губы и наросты на голове. Закрытые глаза.       Длинные, прямые, поблескивающие металлом рога.       Гера моргнула.       Рогов на чужой голове не было. Тёмные, с фиолетовым отливом многослойные одежды с широким поясом были вроде бы простыми, но привлекали взгляд.       — Правда, красивые? — Понизив голос, зашептал Гэри, и прижал указательные пальчики к голове, изображая козу.       …Значит, не галлюцинация.       — На каждом слое реальности можно увидеть что-то своё. — Заговорщицки поделился мелкий гадик.       А Гера смотрела. Да, она слышала про Первосозданного. Но не мечтала никогда даже увидеть его.       Боги приходят и уходят, цивилизации вспыхивают и гаснут, а Первосозданный вечен. Он беспристрастен, не принимает ничью сторону, и слова его — суть законы реальности.       — Ты только это, не вздумай кланяться. — Ворчливо заметил Гэри, тряхнув кудрявой головой. — Он это не любит, а ты ещё и в положении… О, смотри, смотри, начинается…       …Что именно начинается, Гера догадалась быстро. Первосозданного заметили и другие крылатые.       И первым был долговязый тощий пернатый с такой густой копной русых вьющихся волос, что не мог сдержать шнурок. Он, как муравей, упорно пёрся куда-то мимо Древа с огромным деревянным ящиком на вытянутых руках, и запнулся.       Пернатый, светоч боевых искусств, запнулся, потерял равновесие на какой-то миг — в самом деле, сущая мелочь. Только вот он неудачно повернул голову и увидел сидящего на бордюрчике из белых камушков Первосозданного. Губы у пернатого сложились в очень смешную «О»…       …И он растянулся на полу, растопорщившись как морская звезда, выронив ящик. Тот крутанулся в воздухе, устремился вниз, и в последнюю секунду был пойман другим пернатым, что выронил бумаги.       Гера не выдержала, сцедив улыбку в кулак. Мелкий гадик по левую руку от неё сдерживаться не стал, и захохотал, заваливаясь назад и стукаясь головой о подушку, которую бессовестно себе отжал.       Это было забавно. И как-то…       Безобидно.       В Отделе внезапно оказалось безобидно. Никто не сжимал в руках оружие при взгляде на Геру, не шушукались, не щёлкали языками. Не шуршали крыльями, пряча шепотки.       И появление Первосозданного почти в центре Отдела не повлияло на поведение пернатых. Никто даже не напрягся в ожидании опасности.       …С другой стороны, вряд ли вообще есть смысл что-то предпринимать против Первосозданного.       — Ну не скажи, он иногда с Белкой проводит спарринги. Или с Мэл. — Снова влез в мысли Гэри. Добавил задумчиво. — Или с Лилейником…       — А с тобой?       Лилим заухмылялся с новой силой.       — А нам нет нужды демонстрировать, насколько мы круты! — Он повернул голову в сторону, и на краткий миг улыбка стекла с его лица. — Сейчас, минутку.       Он моргнул, и с Древа на светлых мятых крылышках спланировал ещё один лилим, приземлившись рядом с Первосозданным. Деловито встряхнув перья, мелкий гадик прошлёпал босиком прямо к нему и прижался к чужому боку, поднырнув под приподнятую руку в широком рукаве.       …Под руки, что скрывались в широких рукавах.       — Ага, иногда у него их шесть. — Согласно кивнул Гэри. Голос у него сбился на миг, словно подкрутили скорость воспроизведения.       Теперь у Геры были новенькие очки, и она легко увидела, как зрачок в чужих распахнутых лилимских глазах сначала сжимается в точку, а потом расширяется, поглощая и радужку, и белок.       Гэри склонил голову к плечу. Хрустнули позвонки в тонкой мелкой шейке.       …Ничего же страшного не произошло?       — Всё отлично. — Лилим весь встряхнулся, мгновенно приходя в обычное своё состояние. — Просто понимаешь, иногда Первосозданному нужен голос, что не переписывает реальность, а просто общаться.       Понятно. Значит, и тут мелкие гадики подмазались.       — Рад, что ты такая умненькая! — Наморщил нос Гэри.       Гера лишь вздохнула, окидывая взглядом пернатого, что подошёл к Первосозданному.       — Он о спарринге хочет спросить? — Нет, она уже привыкла к тому, что лилим безостановочно пасётся в её мыслях, но задавать вопросы вслух тоже было приятно.       — Нет. — Гэри помотал головой и почти недовольно вздохнул. — Он хочет загадать желание. Ну ты же наверняка слышала, что Первосозданный может исполнить любое желание.       И что, все в Отделе уже, значит, что-то себе пожелали?       Лилим отрицательно затряс головой.       — За каждое желание Первосозданный берёт свою плату. Она индивидуальна, и ты можешь заплатить лишь тем, что имеешь…       — И что этот пернатый хочет?       Гэри прикрыл на миг глаза, словно прислушиваясь к стоящему неподалёку лае. Гера прислушалась — но не разобрала ни слова.       — Смерти. Он последний из своей семьи, и не видит больше смысла в существовании. — Лилим засунул ладошки себе в подмышки, словно мёрз. — Он хочет забвения, так как не в состоянии больше продолжать. Его связь почти разрушена… Ты не говори никому, это секрет… Он уже приходил. Давно. Он сам не помнит, сколько воплощений назад это было.       …Давно — отозвалось в сознании.       — Он заплатил связью за возможность разлюбить. Знаешь же, несчастливая любовь, всякие любовные многоугольники, вот это вот всё, что в твоих книжках написано. — Лилим дёрнул подбородком в сторону чтива, что Гера продолжала держать на коленях. — Там запутанная история была, прямо в духе романтичных историй. Только эта вышла с плохим концом.       — Пришёл Охотник и убил его девушку? — Спросила Гера, ощущая, что собственный голос её подводит.       — Тору сам её убил. — Губы у лилима вздрогнули, словно бы пытались сложиться то ли в усмешку, то ли в злой оскал. — Она всех предала в погоне за силой.       Гера отвела взгляд. Смотреть на такого лилима почему-то казалось слишком неприятно. Словно мелкий пернатый гадик знал гораздо больше деталей, чем говорил.       Кто знает, может, так и было.       …Крылатый лае стоял, прикрыв глаза. Кажется, его Гера видела прежде в коридорах Отдела — он всякий раз неизменно кивал головой в вежливом намёке на приветствие.       …И это был точно не тот, кто её когда-то, буквально в прошлой жизни избил в лагере.       А если бы, чисто теоретически, Гера не возродилась бы? То что, получается, и Мордастый мог вот так встать перед Первосозданным, прося о…       О чём? О смерти? Забвении? О способности полюбить кого-то ещё?       Некстати вспомнились слова Вольфа о том, что у лае проблема не только с отсутствием детей. Они влюбляются так сильно, что могут умереть следом, подобно лирам.       …А ещё у них банальная нехватка женщин. Вообще любых. Гера за пару месяцев в Отделе насчитала то ли семь, то ли десять. Прятались они, что ли?       Вот если бы у неё желание было, о чём бы Гера попросила?       …Так ведь и просить нечего. Всё у неё есть. Мордастый обещал вот-вот вернуться — он бегал куда-то к начальнику оформлять какие-то бумаги, чтобы передать свои дела.       От воспоминаний о Джаре в груди потеплело. Гера почесала нос ладонью, ощущая, как улыбается. И как пошатнувшееся было благодушие вновь распускается, словно цветы весной.       …Она бы попросила счастья. Пусть даже того глупого счастья, в котором пребывала с того момента, как после возрождения увидела Мордастого. И себе, и Джару, и этому дурному крылатому, что пришёл просить о смерти, и вон тем пернатикам, что сбились впятером на втором этаже галереи, что опоясывала зал с Древом, и что-то обсуждали, жестикулируя руками и теряя перья. И их серокрылому папаше, что вид имел пришибленный и несчастный, когда был уверен, что на него не смотрят.       — Эй, а про меня не подумала? — Почти обиженно протянул лилим. — Может, я тоже счастья себе бы хотел.       Гера приподняла бровь.       — Так твоё счастье — конфеты и игры. Или я что-то не так поняла?       Мелкий лилим поджал губы, по-видимому, обдумывая «собственный вариант», и в итоге согласно кивнул. Открыл рот, что-то произнося.       Гера услышала лишь серый шум. Зажмурилась на миг, тряхнула головой, пытаясь избавиться от неприятного звука в голове.       — Оплата принята.       …Глаз у Первосозданного было семь. Два на нормальном месте, ещё по два снизу, и седьмой во лбу, похожий на блестящий камень. И все они были чёрными, без зрачка и радужки.       Словно на Геру смотрела чернота космоса с мириадами точек-галактик.       Он сидел перед ней, весь какой-то потусторонне-пугающий. Руки его с длинными изящными пальцами переплетались.       Лилим нахмурился на миг, и сквозь серый шум Гера разобрала его слова.       — Плата слишком велика!       Первосозданный смотрел лишь на Геру. Тонкие губы разомкнулись.       — Оплата принята. Но оплатила не ты.       Гера не успела испугаться. Напрячься. Сосредоточиться.       Словом, ничего не успела. Только взглянуть, как крылатый, что просил Первосозданного, стоит там же, где минуту назад, а потом хватается за форму на груди и тяжело оседает на пол, растопырив крылья.       Длинная худая ладонь в обрамлении тёмных рукавов возникла перед лицом, и Гера ощутила прикосновение к собственному лбу. И это крошечное прикосновение вдруг вытянуло из неё отголоски боли и одиночества, что тихо лежали под сердцем.       …Раз за исполнение желаний у неё заберут только это, то…       …Мысль погасла.       Гера открыла глаза от запаха ватрушек.       Мордастый, словно птичка-переросток, присел на один из выпирающих корней Древа, и держал в руках бумажный пакет.       — Прости, что задержался. Там Мир использовал Переход, вот я и нагрузил его просьбой принести пару штук… — Джар улыбнулся одновременно радостно и беспомощно. — Я тут подумал, что так и не угостил тебя ватрушками из моей любимой пекарни. А это серьёзное упущение. Нужно исправлять.       Геру потянуло улыбнуться, и она не стала себя сдерживать.       — Нужно. — Согласилась она и чуть сдвинулась с подушек, освобождая место этому… Любителю выпечки.       Её любителю выпечки, что был горячим и вкусно пах. И даже крылья и запах перьев ничего не портили.       Сморщившись, словно укусив лимон, Гэри с недовольным ворчанием, что ему ватрушек не достанется, растопырил крылья и вспорхнул на ветви Древа.       Гера бросила короткий взгляд туда, где ещё некоторое время (вряд ли больше пары минут) назад сидел Первосозданный. Там, чуть в сторонке, крыльями к ней, сидел на бордюрчике тот самый лае, что просил смерти.       Всё ещё живой. Нахохленный, всклокоченный, определённо чем-то недовольный.       …Умереть всегда можно. А так, может, и ему счастье упадёт.       …Как и братцу Джара, которого Гера когда-то выкопала на мусорке. Вот пусть он куда-нибудь отправится, найдёт себе любовь и тоже заживёт счастливо. А то только работает и работает, будто ничего кроме в жизни нет.