Палящее солнце Кората

      Оказаться посреди Кората — все равно что зависнуть промеж двух палящих солнц. На юге Нильфгаарда шутили, что эти два солнца обязательно должны быть императорами, ведь только тогда можно передать весь ужас пустыни Корат. Но чем ближе располагались воинские части к востоку, тем меньше улыбались этой шутке. Солнце выжигало все.       Белесый, будто на гравюре, монохромный диск со скоростью улитки полз по выцветшему, еле-голубому небу, миллиметр за миллиметром выжигая то, что давно уже было сожжено.       Песчинка за песчинкой, столп света двигался на запад, наступая плотной стеной на Тир Тохаир.       И каждое утро пограничники выходили в еще холодную пустыню, чтобы через час или два, встретиться лицом к лицу со стеной обжигающего света.       — Мы умрем здесь. — обреченно прохрипел один из них, стоящий на перевале, и смотрящий в небо, окаймленное с двух сторон небоскребами горных хребтов.       — Ты говоришь это каждый день. — тихо заметил второй, не предпринимающий попыток сжечь сетчатку глаз солнцем. Он, прикрыв глаза козырьком ладони, зорко смотрел вдаль, в сторону пересохшего русла реки Сухак. И ему казалось, что он видит каждую песчинку, переносимую местным суховеем.       Гонимый ветром золотой песок тек по бескрайним барханам и ущельям, повинуясь причудливой географии Кората, как ледяная Альба по своему скалистому руслу. Здесь ландшафт менялся постоянно, и таким образом холмы мигрировали с севера на юг, с запада на восток, как медлительные, но выносливые шарлеи — чуть ли не единственные существа, которых не способна убить пустыня. Изо дня в день, они неуклонно надвигались на гору Анур. Если смотреть каждый день, то и не заметишь наступления. Не заметишь как палящее солнце испаряет их: не зря же над золотыми вершинами валит пар в часы полудня. Он застилает взор, мельтешит неуловимым призраком над пустыней, заставляя холмы двоиться, троиться, пока фантомы не исчезнут, выпаренные той же силой, что и породила их. Белый пар поднимается, застилая небо и оседая пылью на перьях старого, лысеющего кондора, отбрасывающего тень на золотистую песчаную гладь — единственного из своего вида, кто обретался так близко к стражникам с луками. Крылатая тень скользила по земле маленьким островком прохлады в обманчиво спокойном огненном море. Противный птичий клекот разорвал густую как патока тишину Кората. Тень крылатого хищника накрыла затылок человека, медленно бредущего к пограничному посту.       Клекот. Скрип песка. Лязг доспеха. Тихий шорох ветра.       Усталый бедуин покорил бархан. И стоя на текущем вперед песке, бросил затуманенный взгляд на снежные вершины гор.       Клекот. Тень сжалась, уплотнилась. Красные, измученные, пересохшие глаза, напряженно следили за силуэтом на земле. Из размытого темного пятна проступили очертания птицы. Без единой капли пота ладони даже не заскользили по мечу. На тени кондора прорезались бритвенно-острые крылья. Сверкнули когти. Клекот. Пустынник резко развернулся, взмахнул мечом. Клекот.       Кондор ушел в сторону, выбил крылом клинок, и тот покатился вниз, вздымая кучи пыли, а следом за ним, оступившись на нетвердой почве, покатился и его хозяин.       Чудом не порезавшись о меч, он миновал его. Голыми руками пустынник вцепился в песок, в отчаянной попытке остановиться, но тут же отдернул руки, покрытые алыми волдырями.       От каждого контакта песка с кожей валил пар. С шипением и треском, кожа разъезжалась там, где уже была прожжена до дыр — на руках. И ногах. На которых кожи не было вообще.       — Хакландец. — презрительно фыркнул первый стражник.       — Сучье племя.       — Надо пойти и добить.       — Не думаю. — пожал плечами второй, — Сам сдохнет. Отсюда видно, что он уже на пределе.       Пустынник скатился к подножию бархана, и застыл, распростертый на спине, будто отдавшийся на откуп солнцу. И уже не двигался. Напуганный внезапной атакой кондор кружил над ним, очерчивая кончиками крыльев края солнечного диска.       Клекот.       — Это гребаная птица когда-нибудь заткнется? — поморщился первый страж       — Когда мы мхом в могиле порастем.       — Он что, не может уже спуститься и сожрать его?       — Не может. — тихо сказал второй. — Приглядись.       — Что? Я ничего не вижу.       — Он встал. — буркнул второй страж.       — Не может быть.       — Он встал.       Пустынник на дрожащих ногах прошел с десяток метров и грузно рухнул на колени. Медленно он опустил искалеченные ладони на песок. Коснулся его, с дрожью и болью уперся. И пополз вперед, отчаянно цепляясь за утекающий сквозь пальцы песок.       Грубая серая ткань — плохо обработанный лен — царапала потрескавшуюся кожу пустынника, нещадно липнув там, где из открывшихся после падения ран вновь засочилась кровь. Каждый вдох застойного воздуха отзывался резью в легких и кончался кашлем, за которым следовал очередной судорожный глоток.       — Все он никак не успокоится! — раздраженно прошипел стражник, отрывая древко алебарды от земли, и двинувшись путнику навстречу. Пока его не остановил напарник.       — Подожди-ка. А может и не стоит его убивать.       — Что? Да это же хакландец! — первый страж обернулся и посмотрел на своего сослуживца будто впервые его увидел, — Узкоглазый ублюдок. Они пытаются прорваться через Корат, чтобы напасть на Нильфгаард! Да в конце концов, они убили моего друга. И ты тоже потерял друзей из-за них.       — Да. — медленно ответил второй, соглашаясь через силу. — Но выгоднее будет допросить его. Выходить, допросить, а потом уже убить. Информация позволит убрать больше хакландцев, чем одного его.       Пару секунд они смотрели друг другу в глаза.       — Я против.       — Я понимаю. Но подумай о том, что конкретно он возможно и не убивал наших друзей. А тот, на кого мы сможем выйти, получив информацию о местоположении их лагерей, тот может и убивал. Чем больше узкоглазых мы прикончим, тем вернее будет месть.       Первый стражник промолчал, и его друг добавил: — Просто потерпи.       Скрип песка. Лязг доспеха.       Стражники перевели взгляд на подобравшего вплотную пустынника. Повисла тишина, а потом он встал на колени. И пьяно покачиваясь, сдернул с головы обернутую вокруг накидку. Под ноги стражам упало серое полотно, расцвеченное кармином, обнажив стеганую оранжевую тунику, на котором с трудом угадывалось схематичное изображение солнца — знамя дивизии «Магна».       Стража подняла взгляд.       На них смотрело худое, молодое лицо, с золотыми, не черными, волосами. Обгоревшее, красное, но без следа типичного для хакландев оттенка бронзы. И глаза были огромные, казавшиеся еще больше на исхудалом лице. И блестели они как добрая сталь.       — Ян?! — в один голос ошарашенно воскликнула стража.       — Воды… — прохрипел Кальвейт и упал на землю.