Палящее солнце Кората

      Луч солнца двигался неспешно, подсвечивая пыль, кружащуюся и искрящую как алмазы, что добывали под горой Анур. Свет ласково прошелся по исхудавшим, жилистым мужским рукам, лаская короткие золотистые волосы. Затем он невесомо скользнул по груди и ключицам, выступающим под пергаментной кожей. Он выхватил пульсирующую жилку на шее, острый подбородок, поросший щетиной и беспокойно двигающийся, когда пересохшие губы шептали что-то без единого звука. Мягко, как ладонь матери, миновав белесые ресницы и упав на глаза, солнечный свет раскрасил внутреннюю сторону век во все оттенки алого. Во все оттенки крови.       Иоанн Кальвейт отвернулся от окна и проснулся.       — Воды. — прошептал он надтреснутым, хриплым голосом. Распухший язык лип к небу и царапался о зубы.       Кожей губ Кальвейт ощутил мягкую прохладу и подался вперед, едва не уронив подставленный ему кубок. Он жадно пил взахлеб, пока не выпил все до последней капли.       — Ну что? — раздался тонкий противный голосок. — Так лучше?       Иоанн открыл глаза — прямо на него смотрела существо ростом около метра, из которых добрых пятнадцать сантиметров занимал один только тонкий горбатый нос. Поначалу только его Иоанн и увидел, потому и обомлел. Но спустя пару секунд он заметил, что у носа был владелец — щупленький человечек с заостренными ушками эльфа и черными, блестящими как жуки, глазами краснолюда. Это был гном, трактирщик маленького поселка, самопроизвольно выросшего около Нильфгаардской пограничной заставы на одном только честном слове и желании поиметь со скучающих солдатиков деньги.       — Бахус… — прохрипел Кальвейт, падая обратно на подушки.       — Да, это я. Не самое лучшее, что захотел бы увидеть молодой мужчина после пробуждения, но придется потерпеть. — мрачно отозвался гном, исподлобья зыркая на Кальвейта. — Как ты, мальчик мой?       — Плохо. У меня болит каждая кость в теле. Мигрень. Меня будто… что-то душит. И тошнит. — тихо ответил Иоанн. — Дай еще попить.       Пока гном ковылял к столику, Кальвейт со стоном сел в кровати. Сжал рукой саднящую голову. Отбросил укрывавшую его простыню, опустил ноги на дощатый пол.       — Мне надо подышать. — произнес Иоанн, но мгновенно обернувшийся Бахус выкрикнул: — Не смей!       И рванул к Кальвейту.       Но прежде чем он успел среагировать на слова гнома, его собственные переросли в оглушающий крик боли. Ступни словно пронзили раскаленными кольями, они отказали Кальвейту, подвернулись как веревки, и он обрушился на пол, утягивая за собой и пытавшегося его поймать Бахуса. Голова Кальвейта отскочила от досок, выбивая из тонких губ протяжный стон, и мир перед ним зашатался. Все что перед ним было — буро-желтое месиво — темное дерево и пропускающая свет занавесь. Агония, пронзающая все тело, начиная с кончиков ног. Острые углы — коленки и локти гнома, пытавшегося встать. И пелена слез, размывшая мир вокруг до неузнаваемости. Иоанн лежал и гадал, что это все? Почему он это чувствует? И когда этот ад закончится?       Хлопнула входная дверь. Застучали сабатоны по липкому от грязи полу.       — Я услышал шум из коридора. — раздался сиплый мужской голос. — Он очнулся?       — Как видите. — прогнусавил Бахус. — Может поможете поднять его?       — Конечно. — торопливо отозвался незнакомец, и поднял Иоанна на руки. Спиной он ощутил сталь солдатского доспеха, учуял разящую от них вонь единственного в этой глуши табака.       Кальвейту еще сильнее захотелось рвать. Он прикрыл рот костлявой ладонью, вцепился в подбородок, пока его опускали на кровать. Медленно, качая из стороны в сторону как на кораблях, на которых Кальвейт ни разу не бывал. К горлу подкатила рвота. Он ощутил ее вкус на языке.       — Спасибо… — глухим голосом поблагодарил Кальвейт. — Кто вы?       — Лордеган аэп Даги, комиссар.       Услышав знакомую фамилию, Иоанн не улыбнулся.       — Ардаль аэп Даги — ваш родственник?       — В каком-то смысле. Но вопросы здесь буду задавать я.       Лордеган подтащил к кровати стул и уселся на него. Иоанн протер глаза от выступивших на них слез, и наконец смог разглядеть аэп Даги. На вид ему было лет сорок, но Кальвейт дал бы меньше — засуха пустынных регионов сильно старит кожу. Волнистые темные волосы, мужественное волевое лицо, имевшее неожиданно пухлые губы над раздвоенным щетинистым подбородком. Стандарт Нильфгаардской красоты, в котором щуплому белобрысому Кальвейту было с рождения отказано.       — Господин Приблячудух, — отчеканил аэп Даги, — Оставьте меня наедине с подозреваемым.       — Что? — воскликнул Бахус, всплеснув непропорционально длинными ручками, — это мой дом! Я принял мальчика по просьбе начальника заставы, так как лазарет был переполнен! А вы меня за это из моей же хаты выгоняете?!       — Наша беседа конфиденциальна.       — Постойте, так вы караулили меня за дверью? — тихо спросил Кальвейт, и даже сам себя не услышал в нарастающей перепалке.       — Я буду жаловаться! Если надо, я до самого императора дойду! Я этого так не оставлю!       — Я и так представляю государственную власть, можете считать, что император уже в курсе всего происходящего и одобряет это.       — Императору нас… — начал было Кальвейт, но зашелся кашлем, спасшим его от административного нарушения: аэп Даги тут же нахмурился, пытаясь понять, что там сделал по мнению Кальвейта император, а Приблячудух криво усмехнулся.       — Бахус… — выдохнул Иоанн, — Пожалуйста, сделай так, как он велит. Я знаю таких. Они не отстанут и ни перед чем не остановятся.       Гном пристально посмотрел на Кальвейта со смесью жалости и недоверия.       Молчание затягивалось.       — Сделай, как он велит.- повторил Иоанн.       Лордеган аэп Даги сохранял спокойствие и хранил молчание, флегматично набивая трубку табаком.       — Ладно. — сварливо буркнул гном и перед тем как хлопнуть дверью рявкнул: — У меня дома не курят!       Лордеган кисло улыбнулся и отложил трубку в сторону. Не медля, после этого он развинтил кожаный тубус на поясе и достал из него пергамент — уже исписанный и заверенный печатью. Смутно знакомый Иоанну.       — Итак… — слабо кивнул он.       — Вы Иоанн Кальвейт, командир четвертой карательной бригады дивизии Магна?       — Да.       — Ваш отряд был отправлен шестнадцатого июля на очередную карательную операцию?       Голубые глаза Лордегана метнулись от пергаментного свитка, с которого он читал, к Иоанну. Кальвейт сморгнул слезы, вытер липкое от пота лицо. Долю секунды он молчал.       — Да.       — Нет. — ответил комиссар, с довольным видом положив свиток на колени Кальвейта. — Это расписание ваших вылазок. Не надо мне врать, Кальвейт, потому что именно я составляю обвинение против тебя. И я могу докинуть в список препятствование расследованию. Твоя удача в том, что я не расценил твою ложь подобным образом. Тебе и других преступлений хватит.       Кальвейт равнодушно скользнул взглядом по ровным, аккуратным строкам, не желая смотреть на комиссара. Глянул в окно, увидел как собака гонит кошку вокруг орехового дерева.       — О каких еще других преступлениях ты говоришь? — с легким удивлением спросил Кальвейт.       — В частности, я говорю о самоволке, что повлекла за собой смерть личного состава. И я еще не знаю, что это было: просто бездарное командование или что похуже.       — Похуже? — недоуменно повторил Иоанн, наконец поворачивая голов. — Я не могу уловить, что еще ваше гребаное ведомство пытается на меня повесить?       — Сговор с гааками. — развел руками аэп Даги. Он откинулся на стуле и закинул ногу на ногу. — Согласись, очень удобно когда с ними снюхался военный начальник — он просто поведет людей на убой, прикрывшись стандартной вылазкой. И все шито-крыто. Остается только один вопрос…       — Почему грязный предатель вернулся?       — Да.       — Вы бредите! — со злобой процедил Кальвейт.       — Аккуратнее в выражениях.       — По-вашему, это логично?! — попытался воскликнуть Иоанн, но зашелся надрывным кашлем. — Вернуться, чтобы меня повесили свои же? Я не в сговоре с Хакландом и не предавал свою страну!       Лордеган улыбнулся.       — Зачем вы вернулись, это нам еще только предстоит выяснить. — он наклонился поближе к Иоанну, практически шепча ему в лицо, — Пока что факты таковы: офицер Кальвейт повел свою бригаду в Корат, да еще и в обход установленного расписания. Потому как вы должны были выйти двумя днями ранее. После миссии он объявился, но один. Что произошло в пустыне, того никто не знает. Нарушение устава налицо. Гибель солдат, что подрывает оборонительную способность Империи — налицо. И, можете быть уверены, суд вам этого не спустит.       Иоанн открыл рот и закрыл его.       — Но если вам есть что сказать, — посуровев, сказал комиссар, — то начинайте прямо сейчас. Я не думаю, что это существенно смягчит решение суда, но я здесь затем, чтобы выяснить обстоятельства дела. Будет проведена справедливая проверка. И я напоминаю, что все, что вы скажете, может быть использовано против вас.       Иоанн покачал головой, поджал снова пересохшие губы. И нехотя сказал: — Тогда слушайте, комиссар.