Катарсис

По комнате разливалась тихая музыка, сначала это напоминало Дино старые греческие мотивы, а потом та плавно перетекла во что-то более осмысленное: мягкие замшевые молоточки цимбалы тихо, почти неслышно выхватили из сумрака мелодию, взметнули её нежным глиссандо и, помедлив, передали скрипкам. В затуманенную алкоголем голову приходило только одно — это была словно Психея, спустившаяся с пожелтевших страниц древнегреческой мифологии. Душа Афин, сверкающих в своем невозможном античном лоске, дыхание жизни самой Греции. Из-за распахнутых створок белоснежного балкона с развивающимися на ветру занавесками, с высоты пятизвездочного Олимпика, доносился шум тёплых, прибрежных вод Эгейского моря. Мелкие волны медленно колыхались у берега, накатывали на безлюдный в такое время песчаный пляж и разбивались в пену у самой кромки остывающей земли. — Нравится? — раздалось за спиной с насмешливым любопытством, и Дино улыбнулся, так и не повернувшись на источник звука. Он скользнул ладонями в карманы брюк и кивнул. — Завораживает, — тихо ответил он. — Никогда не чувствовал такого спокойствия. За спиной раздался тонкий звон бокала, мужчина, по-видимому, поставил тот на высокий комод. Следом спине стало тепло. Горячие губы коснулись шеи, и Дино закинул голову назад, открывая больше места для ласки. И кто сказал, что исследовательские поездки не приносят наслаждения? — Боюсь, что мне придётся его нарушить, — выдохнул в шею мужчина и снова прихватил светлую кожу губами, обнимая Дино поперек живота. Дино развернулся к нему лицом и прищурил светлые глаза. — И даже имя не назовёшь? — Дино улыбнулся, вызывающе приподнимая бровь и оглаживая ладонью чужое бедро. Выпитое на выставке в Заппионе шампанское дурманило, а несколько бокалов виски в баре после не оставляли и шанса на то, что разум проснётся, похлопает Дино по плечу и спросит, какого чёрта он творит. Мужчина напротив медленно облизнул губы, тихо, бархатисто усмехнулся куда-то в сторону и перевёл взгляд на Дино. Последние полчаса, включая горячечные поцелуи в такси, ему казалось, что тот сошёл со страниц глянцевого журнала, которые так любила Лилу. Обаятельный, харизматичный и… Опьяняющий. — Люцифер. Дино приподнял бровь: — Как… Дьявола? — У моих родителей было хорошее чувство юмора, — беззлобно рассмеялся Люцифер и так по-хозяйски уложил руку на задницу Дино, сжимая ту в пальцах через ткань хлопковых брюк, что у того чуть не вырвался задушенный стон. — А ты у нас? — Дино. Имя говорить не хотелось, но этот гипнотизирующий взгляд пробирал до самой изнанки, обезоруживал, отчего Дино совсем позабыл, что собирался представиться каким-нибудь Джоном или Майком. — Дино, значит, — Люцифер прокатил имя на языке, словно пытался распробовать, как делал это с виски буквально с пару минут назад. Он приблизился к лицу Дино и едва слышно прошептал в его губы: — У тебя отличная задница, Дино. Люцифер снова ухмыльнулся, а у Дино от него внутри всё сжалось в предвкушении. От бархатистого голоса, от запаха дорогого парфюма: древесно-пряного, с нотами табака и ветивера. Он потянулся вперёд и медленно провел языком от распахнутого воротника рубашки, по бьющейся на шее венке, пробуя эту невероятно пахнущую кожу на вкус. Прихватил его ухо зубами, мазнул носом по скуле, шумно выдыхая, и медленно потянулся пальцами к пуговицам чёрной рубашки, расстегивая одну за другой, оголяя поджарое тело, усыпанное чернильными рисунками. — Да ты у нас любитель живописи. — Нравится? Дино ухмыльнулся, медленно нагнулся, не отрывая глаз от его лица, и тихо повторил, прежде чем оставить поцелуй у солнечного сплетения между витиеватым переплетением узоров: — Завораживает. Люцифер поддёрнул уголки губ в очередной усмешке и зарылся пальцами в светлые волосы. Всё это казалось ничем иным, как каким-то сюрреалистичным сном. Тем, где он не заложник обстоятельств и ответственности, где далекая Америка не мозолит приближением отлета, а Афины навсегда принимают его в тёплые объятия, ласкают кожу соленым прибоем и жарким солнцем, трогают её ровным, оливковым загаром. Дино плавно стёк на колени и щёлкнул пряжкой ремня, расстегнул молнию, не отрывая светлого взгляда голубых глаз с расплывшимся от алкоголя зрачком от глаз Люцифера. Взгляд у того потяжелел, ухмылка больше не трогала уголки губ, он смотрел на Дино сверху вниз в предвкушении — сладострастном и жадном. Дино спустил его брюки ниже, концентрируя взгляд на выпирающих через черные боксеры очертаниях, немногозначно дающих понять о заинтересованности хозяина, и накрыл член Люцифера через тонкую ткань губами, целуя. Люцифер одним сноровистым движением распустил волосы Дино, надевая резинку на своё запястье, и зарылся в светлые пряди пальцами. У Дино от этого жеста засосало под ложечкой, казалось, что это было интимнее того, что он проводил языком по крепкому стволу едва знакомого мужчины, оставляя после себя влажные пятна. Он подцепил пальцами резинку чужого белья и потянул то ниже. Член отзывчиво дёрнулся, не стесняемый давлением ткани, и Дино взял его в ладонь у самого корня, медленно лизнул блестящую от смазки головку, чем вызвал одобрительный стон, и накрыл её мягкими губами. Дино слышал даже через тихо льющуюся из колонок музыку и шум ночных Афин за балконным парапетом, как участилось чужое дыхание, чувствовал, как окрепла хватка в волосах. Он повел головой, посасывая лишь головку, лаская языком чувствительную уздечку, и насадился глубже, принимая крупный член почти наполовину. В глазах с непривычки щипало, но как же хорошо и упоительно ему было, как правильно член Люцифера ложился налитой тяжестью на язык, мешал терпкий вкус алкоголя с мускусным, едва слышимым. — Этот рот… — опьяненно выдохнул Люцифер, кончиками пальцев свободной руки оглаживая растянутые вокруг его члена губы, и Дино непроизвольно застонал от интимности этого касания, посылая сладостную вибрацию вверх по стволу, отчего глухо застонал и Люцифер. Дино выпустил его член изо рта, широко лизнул от почти безволосых яиц до головки и снова взял его в рот, прикрывая глаза. Это было до невыносимого приятно, собственное возбуждение болезненно нарастало в штанах, возбужденный член упирался в шов, стесненный настолько, что выть хотелось, но Дино никак не мог оторваться, пока Люцифер не потянул его за волосы наверх и не накрыл влажный рот жестким поцелуем, слизывая свой вкус. Его будто подменили: во взгляде тёмных глаз больше не было той ленивой насмешливости, снисходительного высокомерия, а в движениях — аристократической плавности, которую сменили жесткость и повелительная уверенность, за ними хотелось тянуться, как за единственно верными, сокровенными, плестись, как за вставшей на рассвете звездою севера. Нет, Люцифер не был севером. Он был югом. Жарким, как угли адских жаровен. Люцифер и был адом во плоти: горячим и страстным, заставляющим возбуждение голодно сворачиваться внизу живота лишь под одним его взглядом. Когда под лопатками мягкостью пробежалась постель, Дино шумно выдохнул. Чёрный, прохладный шёлк простыни холодил горящее огнём тело. Люцифер замер над ним на коленях, спуская с плеч белоснежную рубашку. Крестик на серебряной цепочке завернулся и почти душил Дино, Люцифер склонился над ним и жарко поцеловал в яремную впадинку, мокро лизнул у самого кадыка и потянулся к брюкам, почти в одно движение стаскивая их с бедер и бросая в изножье широкой кровати. Он впечатлено присвистнул: — Грех прятать такое тело. — Грех — говорить, когда нужно делать. Люцифер усмехнулся, он явно не был тем, кому нужно повторять дважды, и если тогда, на фуршете после нашумевшей выставки, Дино боялся передумать, то сейчас он боялся лишь того, что эта сладостная пытка прекратится и он проснётся со стояком, совершенно по-идиотски рассматривая выбеленный потолок своей спальни в Нью-Йорке. Дино очнулся только когда остался полностью нагим, под звук щёлкнувшей крышки тюбика со смазкой. Люцифер явно был запасливым сукиным сыном, потому что вряд ли сервис Олимпика настолько хорош: он знал, что в прикроватные тумбочки кладут Библию, обтянутую в толстый, кожаный переплет, но то, что держал в руках Люцифер, далеко не было похоже на неё. — Потерпи, — Люцифер погладил его по бедру, сам не понимая кому именно это говорит — Дино или себе, и напористо провел пальцами по сжатым мышцам, медленно толкнулся внутрь жаркого нутра средним, при этом выдавливая между ягодиц ещё прохладного геля, не жалея, но желая. Когда Люцифер толкнулся внутрь уже двумя пальцами, при этом ловя губами член Дино — он почти заорал. Настолько хорошо и крышесносно это было. Жар от точенных скул спустился к шее, тронул молочно-белую грудь и скатился горячей волной прямо в пах. Люцифер, почувствовав это, ухмыльнулся прямо с членом во рту, посмотрел на Дино сквозь полуопущенные ресницы и жестче толкнулся внутрь, добавляя ещё один палец. Дино потерялся, потерялся в этом чувственном, мучительном наслаждении, как в дымке густого тумана. Его распирало от удовольствия, окутывающего со всех сторон, он метался, не зная, вскинуть ли ему бёдра, глубже толкаясь в этот крышесносный рот, или двинуться ниже, насаживаясь на умелые пальцы. — Блядство, — выдохнул Люцифер, губы его совсем раскраснелись, и Дино облизал свои, притягивая его за плечи для поцелуя, потому что просто смотреть на это обворожительное искусство было почти невыносимо. Люцифер буквально трахал его рот языком, с упоением вылизывал, пока рука шарила меж разведенных ног: то трогая подушечками пальцев чувствительное место за яйцами, то толкаясь внутрь растянутого нутра всего на пару фаланг, раздразнивая, заставляя просить большего. — Ну же, — простонал Дино Люциферу в губы, хватая глоток воздуха, будто только что вынырнул из-под плотной толщи воды. Люцифер отстранился от него всего на пару мгновений, пока раскатывал по члену тонкий латекс, отчего по телу прокатилась лёгкая дрожь от окатившего распаленную кожу сквозняка из распахнутых балконных дверей. Когда Люцифер вновь навалился сверху, Дино обхватил его ногами и втянул в очередной поцелуй, глухо выстанывая в мягкие губы, пока Люцифер напористо проталкивался внутрь, растягивая настолько, что Дино казалось, что он не выдержит, не вынесет этой сладкой, вакхической пытки, от которой сгорало все тело, перегруженное ощущениями, касаниями, болезненным на первых порах проникновением. — Какой же ты узкий, готов кончить просто от того, насколько туго… — загнанно дыша, прошептал Люцифер ему куда-то в ключицу, замирая внутри, давая привыкнуть и себе, и Дино. Он прихватил губами кожу на его шее, терзая ту незатейливой лаской, кусая и тут же зализывая белеющие следы мокрым языком. У Дино от этих слов поджались яйца, и он отерся плывущей головой о мягкую подушку, чтобы позорно не кончить прямо так, ни разу и не притронувшись к себе. Он закинул руки над головой и до покалывающих иголок в подушечках пальцев стиснул дубовое изголовье кровати, отчего тело выгнулось навстречу первому, медленному движению внутри. Люцифер брал его жёстко, нависал сверху, целовал ключицы, раздраженную щетиной шею и снова ловил губы Дино, распахнутые в немом крике. Это было сумасшествием, помешательством, Дино казалось, что внутри него с каждым попаданием по простате взрывается маленькая светошумовая граната, пробирающая своими осколками наслаждения каждый нерв, каждую клетку его тела, заставляющая член едва ли не пригибаться к подтянутому животу так, что не отогнёшь. Люцифер то почти складывал его пополам, закидывая крепкие ноги на плечи, то приподнимался над ним, выходил полностью, загнанно дыша, и снова входил на всю длину в один слитный, жесткий толчок, вышибая из Дино не только стоны, но и последние мысли. — Господи, — на очередном толчке выстонал Люцифер, оглаживая ладонью грудь Дино, весь его словарный запас резко сократился до отборного мата, междометий и поминания Господа всуе. Он обхватил ладонью шею Дино и сжал по бокам, отчего тот почти закатил глаза, выгибаясь навстречу и, как рыба, беспомощно раскрывая рот в попытке глотнуть воздуха. Это было почти умопомрачением. Люцифер трахал его на последнем издыхании, чувствуя, как тугой узел стремительно наливается внутри блаженством, как заполошно пульсирует под пальцами жилка на шее, и как, мать его, сжимается на его члене сам Дино, бьющийся в его руках. Люцифер обхватил его член ладонью, двигая кулаком в такт своим толчкам, и, когда его волной накрыл оргазм, Дино, балансирующего на грани ватной реальности, плывущей под закрытыми веками разноцветными пятнами, и полной отключки, протащило под этот слепой срез наслаждения почти сразу за ним. Люцифер разжал хватку на шее и Дино жадно задышал, сминая в пальцах чёрную простынь, пока член в его заднице всё ещё мелко двигался, заставляя тело буквально трястись от переизбытка ощущений. Он чувствовал себя всего лишь комком, комком острой похоти, вдруг вылившейся через край переполненной чаши эмоций, голос охрип, но он всё равно бессвязно стонал какую-то чушь, пока оргазм плавно не перекатился в истому и Дино ослаблено не обмяк на постели. — Если бы знал, что всё будет так, — вдруг подал голос Люцифер, развалившийся рядом и закуривший сигарету, отдающую какими-то шоколадными нотами. — Трахнул бы тебя ещё в Заппионе. Дино лениво перевернулся на бок, совершенно не стесненный своей наготы — что ещё ему скрывать от человека, только что прошедшего все базы разом? — и погладил того по груди: — Кто сказал, что я стал бы спать с тобой в храме искусства? — В храме искусства, — насмешливо прыснул Люцифер и приподнялся на локтях, раздавливая сигарету в тяжёлой пепельнице. Он снова улёгся в постели и притянул Дино к себе, обнимая того поперек живота. — Храм искусства, цитадель поэзии… Алтарь похоти? Или что там ещё пишут в красивых книжках? Дино несильно толкнул его локтем под ребра и прикрыл глаза. — Напыщенный осёл. — А то, — самодовольно усмехнулся Люцифер и перевернулся на бок, наконец затихая и крепче прижимая Дино к себе, будто тот не был очередным любовником на одну ночь, снятым в баре прекрасных в своей античности Афин. Вопрос был лишь в том, кто кого в действительности снял.

***

Утро было солнечным, занавески уже не колыхались от сквозняка, как ночью, а лишь слегка развевались на лёгком ветру. Где-то внизу всё так же шумел прибой. Дино вытянулся и снова закрыл глаза. Солнечное тепло охватило все тело, словно его накрыли легким золотистым покрывалом. Он знал, что последует дальше. Дино тихо поднялся с кровати, но едва не опрокинул стул, в последний момент ухватывая его пальцами за спинку, он, затаив дыхание, посмотрел на кровать, где спал Люцифер. Тот даже не шелохнулся, его грудная клетка, покрытая узорами татуировок, всё также мерно вздымалась во сне, и Дино с облегчением выдохнул. Тело всё ещё ломило в приятной усталости, пальцы, застегивающие помятую рубашку, совсем не гнулись. Он подхватил свою обувь и пошёл к двери, но, оглянувшись через плечо, как-то грустно улыбнулся. Уходить не хотелось. На прикроватной тумбочке рядом с пепельницей стоял телефон, валялась развернутая брошюра прошедшей выставки итальянских художников девятнадцатого века, и Дино, подумав, тихо присел рядом, подхватывая ручку и оставляя короткое, размашистое «Эфхаристо́». «Спасибо» на греческом. Единственное, что успел выучить за четыре дня в Афинах, кроме «где найти туалет?» и «кофе, пожалуйста». Уже сидя в рейсовом самолете Афины-Нью-Йорк, Дино думал лишь о том, что, а точнее кого, он оставил в номере пятизвёздочного Олимпика, на что толкает людей алкоголь и что здесь и сейчас, когда симпатичная стюардесса в короткой юбке и идеально выглаженной рубашке попросит его пристегнуться, он оставит Дино сегодняшнего в необыкновенно красивой и жаркой Греции и вернётся к своей обычной жизни, навсегда спрятав воспоминания о прошедшей ночи глубоко внутри, наглухо запертыми на замок.