Путь не всегда так сложен.

      Солнечные лучи заглядывали в окно, совершенно не оставляя выбора, как и новая вспышка боли, затмевающая сознание. Расписание на выходные было предельно простым. Практика в компании до тех пор, пока он не поймёт, что встать с пола без чьей либо помощи не представляется возможным. Хотелось вернуться в те времена, когда он был счастлив. Когда у него было абсолютно всё. Но сейчас жизнь оставила ему лишь скорбь и странное подобие существования с чудовищной болью. Забавно, что ещё месяц назад парень думал, что может справиться со всем на этом белом свете.       Как же он ошибался. И как быстро жизнь сказала ему об этом.       Привычные необъятные чёрные штаны и такая же футболка, скрывающая ненавистную теперь фигуру. Капельки наушники в уши, ветровка, потрёпанные кеды, тренировочная сумка и Чимин покидает ставшую такой пустой квартиру, захлопывая дверь и проворачивая ключ в замке два раза.       На автобусной остановке холодно. Чимин не замечает. Смотрит безразлично на прохожих, не реагирует на выхлопные газы, что, кажется, окутали его облаком, потому что он стоял прямо у дороги. Музыка в ушах не спасает положение, кажется, только закапывает ещё больше.       Пожелтевшие листья слетают с мрачных ветвистых деревьев, постепенно утопая в мутных лужах, в которых, кажется, поселилась тьма.       Автобус подбрасывает на каждой неровности, а обезболивающие ещё не подействовали. Судорога скручивает ногу, заставляя Чимина неслышно всхлипнуть. Он усилием воли заставляет противную резь в глазах утихнуть на время и заглядывает чат, не находя в нём ничего, что было бы хоть сколько-нибудь важным. Просто беседы о погоде, о фильмах. О чём угодно, но не о серьёзных вещах. Потому что не хватало переносить ещё тяжёлые мыли друг на друга, когда не знаете, как выбраться из этой паутины суицидальных мыслей.       Слишком больно пока ещё.       Чимин едва не пропустил нужную остановку. Он выбежал буквально за секунды до того, как дверь автобуса вяло пиликнула, предупреждая о закрытии. Пак, конечно, спрыгнул прямо в противную лужу, запачкав и так не самые чистые кроссовки. Прекрасно. Лучше и быть не может.       Охранник молча посторонился, едва Чимин продемонстрировал свой именной бейджик. Что ж, таблетки подействовали, а значит, ближайшие несколько часов, он сможет жить.

***

      Хореограф сегодня гонял всех не на шутку. Но тому была своя причина. Как услышал Чимин от стайкой сбившихся младших, что сплетничали точно ученики начальной школы, по слухам приехал директор. Это, конечно, могло значить только одно. Кто-то скоро дебютирует.       - Чимин-а, подойди пожалуйста, - зовёт парня хореограф, осматривая того недовольно с ног до головы, - как долго это будет продолжаться?       - О чём вы?       - Я не понимаю, что происходит, но похоже на то, что ты изводишь себя, - мужчина складывает руки на груди, - надеюсь, ты понимаешь, что если подорвёшь своё здоровье, то дебют тебе не светит?       -Конечно, - мрачно выдыхает Пак, чувствуя, как боль снова захватывает его, как бы напоминая о том, что он уже.       Уже подорвал здоровье. Вернее, его ему подорвали.       - Замечательно, - кивает мужчина, - на сегодня танцевальная практика для тебя закончена.       - Но как же так? – Чимин вскидывает голову, в непонимании уставившись на учителя, - ведь мне нужно выучить ещё две основные связки!       - Разберись в себе для начала, а потом продолжай, - жёстко ответил мужчина, а Чимину словно под дых дали, - Мне надоело наблюдать за тем, как ты терзаешь себя.       Руки Пака подрагивали от боли, несправедливости и начинающихся злых слёз. Он кивнул, поклонившись на прощание, и метнулся к выходу из зала для практик, скрывая лицо, как его окликнули:       - Хэй, Чимин-щи, - мягкий голос заставил обернуться, уставившись в пол, чтобы чёлка закрывала заплаканное покрасневшее лицо.       - Да, - почти шёпот, на грани слышимости.       - Ты забыл телефон, - кто-то тычет мягко в его ладони разбитым экраном, призывая забрать.       - Спасибо, - Чимин низко кланяется, не решаясь поднять глаза, судорога свела ногу, посылая по телу тугую боль.       - Не за что, я – Чонгук, - представляется парень протягивая мозолистую ладонь с длинными пальцами.       - Чимин, - безразлично выдаёт парень, не осознавая, что Чон и так знает, раз позвал его по имени.       Пак вздрагивает немного, когда чувствует, что его мокрую от слёз ладонь осторожно пожали.       - Пока, Чимин-щи, кстати, ты здорово танцуешь, - с какой-то детской наивностью выдаёт парень, с оленьими глазами, в которые решился посмотреть Чимин.       - Спасибо, - не шёпот даже, движение губ, и парень покидает зал для практик.

***

      Чонгук мало кого знает в компании. Никто не спешит заводить с ним дружбу или идти на какой-либо другой контакт. Какой в этом смысл. Они соперники, ведь так? Но маленькому Чонгуку всего шестнадцать и ему сложно так думать и считать. Ему хочется наивно верить, что все получат своё и в этом мире всегда будет равновесие.       Но это не так.       Одноклассники поспешили напомнить ему об этом. Они выложили видео, где жестоко «наказывают» Чонгука за то, что он гей. За то, что не такой, как все и осмелился в этом признаться.       Чон чувствует себя так отвратительно. Ему противно от себя самого. Как можно быть таким ужасным, раз учителя позволяют бить его одноклассникам. Нельзя любить милых мальчиков, нужно заглядывать в рубашки к девочкам. Буквально такой девиз у его мучителей. Чонгук не сможет отмыться от такого позора. Пусть он не умрёт, ведь жалко маму. Тогда он вернётся в Пусан и попробует жить там. Снова сядет матери на шею. Или найдёт подработку и не скажет маме, что вернулся. Будет врать, что делает успехи в компании, и может быть даже дебютирует.       Слёзы солёные? Какой бред. Слёзы мальчика с разбившимися надеждами и мечтами горче самой противной микстуры из аптеки, где работает госпожа Чон. Пухлая губа закушена (прокушена) и подрагивает, не дай Бог, если кто-то услышит, как он тут рыдает. Ишь, нюни распустил. Чонгуку противно.       - О Боже, маленький, ты чего плачешь? – к нему подсаживается потный после практики парень, что загораживал Чонгуку своими плечами зеркало.       - Не т-трог-гайт-те, п-пож-ж… - захлёбываясь Чонгук так и не может договорить фразу, уставившись во все глаза на парня, пугаясь его осуждения, пугаясь, что если он его коснётся, то запачкается в его, Чонгуковой, грязи голубой.       - Что за ерунда, - возмущается парень.       Кажется, он даже не учится в школе.       - Кто тебя обидел? – он прижимает к себе мальчика, ни о чём не заботясь, потому что видит в нём себя, поглаживает по спине нежно содрогающегося в рыданиях парня.       Только Сокджина никто не мог спасти. А маленького Чона можно.       - Я г-гол-лубой, - заикаясь, сообщает Чонгук и сжимается весь в комочек, ожидая, что его высмеют, прогонят, ударят.       - И всё? - поражённо спрашивает замерший на мгновение Ким, возобновляя свои ненавязчивые ласки, что должны бы приносить хоть немного спокойствия, - кто загнобил тебя? – тихо уточняет он со стальными нотками в голосе, догадавшись, почему парень так реагирует.       - В школе, т-там, все…- тихо выдыхает Чонгук, пытаясь понять, почему его успокаивают, почему не «наказывают»?       - Пойдём ко мне? – спрашивает Сокджин, наклоняясь поближе.       - Не могу, я хочу уехать, - тихо говорит Чон, вздрагивая от рыданий, - домой, в Пусан.       - Но ты ведь один из лучших! – возмущается Сокджин, надеясь, что сможет переубедить, - давай ты придёшь ко мне в гости, а потом решишь?       - Я-я, - Чонгук опешил.       - Мне будет очень грустно и одиноко, если ты не придёшь, - Джин чуть улыбается, сглаживая не самую приятную фразу…       Вот почему сейчас Чонгук стоит на пороге дома старшего, глядя большими глазами на полную женщину, госпожу Ким, что так искренне улыбалась мальчику. У неё в глазах не было отвращения, не было разочарование, только светлая грусть, не относящаяся к Чонгуку.       - Проходите мальчики, я напекла сегодня блинчиков, вы ведь наверняка устали…