Путь не всегда так сложен.

Lewis Capaldi - Someone you loved

      Чимин не помнит, как пришёл домой, как открыл квартиру. Ему не вспоминаются картинки летящей во все стороны одежды, попадающей в самые разные места маленькой квартирки.       Боль затмевает сознание. Он глотает таблетки. Кажется, больше нормы. Это всё не важно. Хочется лишь, чтобы они, чёрт возьми, начали действовать прямо сейчас. Чимин лежит на холодной постели, свернувшись маленьким комочком, слёзы стекают из глаз. За что ему это? За какие грехи его сейчас изнутри рвёт жгучая боль.       Проходит, кажется, целый час. А может и минут пятнадцать. Сложно понять. Однако, боль на время затихает, оставляя после себя лишь опустошённость и свинцовые мысли.       Чимин ведь не глупый и осознаёт, что пока он не отпустит прошлое, пока будет цепляться за хрупкий образ любимой, приступы не прекратятся. Но разве он может? Разве это честно, просто взять и оставить все попытки вернуться туда? Оставить в прошлом мысли о гипотетическом счастливом будущем, оборвавшемся по вине какого-то мудака.       Он плетётся до кухни, ощущая как сердце бьётся необычайно медленно, словно раздумая перед каждым ударом, так ли он необходим.       - Боже, пожалуйста… - Чимин не знает о чём просит, к кому обращается.       В груди зудит. Есть вчерашний рис, нет ни малейшего желания. Зачем? Ну, похудеет немного, хуже не станет. Он пьёт чай, что заваривался, возможно, три дня или даже больше.       Рёбра рвёт изнутри. Больно. Никто не в силах помочь ему. Родители в Пусане со своими проблемами. Они сделают хуже, они сделают больнее. А в Сеуле была только Юни…        Боже, эта очаровательная улыбка, с маленькими зубками. Она убивает его. Может, зовёт его так к себе. За окном так темно, перегоревший фонарь одиноко притулился на углу. Луна, что излучала всегда желтоватый мягкий свет, когда они по субботам смотрели фильмы поздними вечерами, сейчас скрылась за свинцовыми тучами. Даже она не поддерживает его. Чимин берёт осторожно пальчиками тарелку, что расписал как-то ей на день рождение.       Горькие слёзы разбиваются о холодную керамику. Руки дрожат. Зачем она теперь?       Чимин кричит и выпускает тарелку и рук, разбивая её о стену. Боль чуть утихает. Свет на кухне гаснет от того, что Пак стекает спиной по стене. Он слишком устал. Почему он чувствует так много? Так должно быть? Плечи содрогаются от тихих рыданий, что в сотни, нет в тысячи раз хуже, чем громкие крики о помощи.       Он так и засыпает там, чувствуя себя разбитым, как тарелочка, осколки которой впились ему в бедро, разрывая нежную кожу.

***

      Чимин входит в зал, скрывая покрасневшие глаза за милыми линзами (девчачьими, теми, которые он подарил Юни на Новый год, накопив денег с подработки), а противные мешки синеватого цвета за тональником (что тоже был вообще-то не в его собственности). Он скрывает порезы за мешковатыми чёрными штанами, стараясь не хромать, чтобы не выдать себя ненароком. Пухлые губы печёт чужой бальзам, что просрочился в прошлом месяце, но у тогда ещё живой девушки не хватило духу выкинуть любимое средство.       - Чимин, ты разобрался? – хореограф смотрит с сомнением, но вряд ли может и дальше отстранять перспективного стажёра, как никак, а косметика делает своё дело и парень выглядит свежее, скрывая бесконечную тоску за огромными голубыми линзами, что кажутся совсем синими.       - Да, господин Чхве, - тихо, слишком тихо, чтобы поверить хоть единому слову, но какое, в сущности, мужчине дело до подростковых проблем. Они ведь априори не могут быть серьёзными. Все они ведь наверняка преувеличены.       Смерть не может быть преувеличением…       - Хэй, Чимин-а, раз уж мы разобрались, вставай, пожалуйста, в первую линейку, - Пак сухо благодарит и кланяется, когда хореограф пытаясь подбодрить трепет его по волосам.       Он-то не знает, что Чимин не ест вторые сутки. Он-то не знает, что рука в волосах вызывает головокружение…       Музыка играет слишком громко. Движения получаются слишком резкие. Они репетируют ещё и ещё. Линзы раздражают чувствительные глаза, а тональник размазывается по чёрной футболке потными руками. Сверкающая реальность на грани тьмы не становится для Чимина сюрпризом, лишь потому, что он слишком устал удивляться чему-то.       Поворот. Кажется, его заносит.       Чьи-то тёплые сухие ладони обхватывают запястья.       - Не свались тут в обморок, пожалуйста, и без тебя проблем хватает, - чей-то голос с прокуренной хрипотцой, что может стать преградой успешному дебюту, отчитывает тихо и отрывисто. Отрывисто, потому что злится. Не может быть того, что это от волнения за него, за несчастного Чимина. Не может быть, что парня в чёрном не обманул этот маскарад.       - Я-я, прости, Боже, прости, - Пак бубнит извинения как мантру, раз за разом двигая непослушными губами, блеск с которых исчез из-за постоянных покусываний.       - Прекрати, - шепелявят сзади и сжимают тонкие запястья чуть сильнее, не забывая выполнять движения.       Чимин правда не понимает, как пережил танцевальную практику. Не помнит, как, выбегая из зала, оказывается на крыше компании. Он приходит в себя, когда чувствует, раскачиваясь от рыданий из стороны в сторону, чужую ладонь на своём плече.       - У всех бывают плохие дни, их стоит просто пережить и выйти с минимальными потерями, - хрипит всё тот же спаситель, пока щёлкает зажигалкой, явно желая закурить (но похоже, что парень бросает гиблое дело, потому что в костлявых пальцах не мелькает сигарета).       Чимин решается взглянуть. Он поднимает взгляд, скользя им по миловидному, но смертельно уставшему лицу парня.       - Потери слишком велики, чтобы надеяться пережить трудные дни, - тихо отвечает Пак, - зачем ты здесь?       - Не хочу, чтобы ты сбросился с крыши, - Чимин смотрит выжидательно, - было бы слишком много проблем, - пожимает плечами собеседник, - компанию бы закрыли, если бы её стажёр сбросился с крыши, а я надеюсь только на дебют, иначе выжить будет не реально.       Чимину становится противно не от слов парня. От самого себя. Почему он думает, что волнует кого-то. Он просто приносит проблемы. Слишком много, чтобы их игнорировать.       - Прости… - шепчет Чимин, пряча лицо в маленьких ладонях.       - Ты серьёзно? Совсем спятил? – парень в мгновение ока разворачивается к Паку, отнимая руки от заплаканных глазах, - Ты ценишь себя хоть немного? Нет ничего важнее человеческой жизни в жизни человека. Ты, чёрт возьми, хоть понимаешь как заставляешь переживать? – он вглядывается своими лисьими глазами в лицо Пака, находя там необходимое осознание.       - Ты кто? Ты правда переживал за меня? – Чимин всхлипывает так по-детски, не веряще глядит своими глазами с глубокой надеждой.       - Конечно, глупый, я переживал за тебя. Ты такой ещё ребёнок, - он вздыхает тяжело, поднимаясь с холодного покрытия, вздёргивая Чимина за собой, - Я – Мин Юнги, будем знакомы…