Уроки любви

Несмотря на музыку, разносящуюся по залу, царила тишина. Все разговоры мгновенно затихли. Главной причиной этому послужила Марья Кирилловна Троекурова и ее одеяние. Даже не само одеяние, а то, кем оно было ей подарено. Ни для кого здесь это уже не было секретом. Машенька, получив в один момент столько внимания, ужасно смутилась, и щеки ее загорелись. Но когда ее взгляд столкнулся с Владимиром, ее волнение испарилось, словно его и не бывало. Возникло другое чувство, которое она ещё никогда не испытывала. Дубровский, казалось, совершенно позабыл о том, что он, вообще-то, под своим настоящим именем здесь совершенно не ожидаемый гость. В его голове набатом лишь звенел подол платья Машеньки, который тихо шуршал по полу, пока она скромно двигалась к отцу, его компании, брату и учителю. - Марья Кирилловна, - прервать неловкое молчание решился Дементьев, - почтен за честь присутствовать на ваших именинах! - Благодарю, - едва улыбнувшись, вымолвила она. Сменилась музыка. Владимир Дубровский, окончательно осмелевший и одуревший от счастья, решился на слишком кардинальные меры, которые могли кончиться для него очень печально. Но возбуждение и азарт были сильнее него. «Живем один раз!» - Дорогая Марья Кирилловна! - громким уверенным голосом обратился к имениннице «Дефорж». - Не окажете ли вы мне честь пригласить вас на танец? Теперь все взгляды близ стоящих были устремлены на все более наглеющего француза. Ни для кого уже не было секретом наглое поведение учителя Александра. Его обсуждала вся округа. «Его наглость граничит с безумием!» Вот только Кирила Петрович не желал замечать такого вольного нрава француза. Невольно Кирила Петрович в душе признался сам себе, что очень привязался к французскому учителю и был готов простить ему все. Но действительно ли он готов был простить ему все? Машенька от такого поворота событий резко побледнела и не знала, на кого смотреть (на отца или на «учителя») и что говорить. - Мсье Дефорж, не обращайте внимания! - хохотнул Кирила Петрович, знатно повеселевший от выпитого. - Она просто слишком смущена! - Кирила Петрович едва заметно кивнул дочери, как бы говоря: «Иди давай!» Машенька, все ещё находясь под впечатлением от разрешения отца на этот танец и на его спокойную реакцию на наглое поведение «Дефоржа», осторожно вложила свою ручку в ладонь Дубровского, успевшего снять перчатку с одной руки (рука, на которой был шрам, была облачена в неё по-прежнему), и была увлечена в самый центр залы. - Куда ты меня тянешь? - дрожа от такого внимания к себе, возмущённо зашептала Маша. Невольно она ближе придвинулась к «учителю», ища в нем защиту и опору от всех этих пожирающих ее взглядов. Дубровский удивлённо выдохнул, чувствуя разливающееся по телу удовольствие. - Как именинница, вы должны открывать этот бал танцем! Вы что, совсем позабыли об этой традиции? - усмехаясь, самодовольно спросил Владимир. - Какой кошмар... - всхлипнула Маша, поднимая на Дубровского измученный взгляд своих красивых глаз. - Кошмар будет, если я сейчас потеряю контроль над собой и поцелую тебя на глазах у всех, а это так - небольшая неприятность... - попытался пошутить Дубровский, наконец доведя девушку до центра залы. Музыка остановилась вновь, но как только Дубровский уверенно взял партнершу за талию, она заиграла с новой силой. Этот танец разительно отличался от прошлого, когда «Дефорж» только приехал. Для зрителей он отличался большей уверенностью в движениях, а для самих танцоров...Это был уже не столько танец, сколько ком накалённых чувств, который им двоим никак не удавалось выплеснуть, и они копились и копились, не имея возможности выйти наружу. Маша смотрела на Дубровского совершенно другими глазами. В первый их танец она глядела на него с неким неведением, страхом и опаской. Сейчас это был взгляд, полный любви, нежности и уверенности. Уверенность заключалась не только в чувствах, но и во власти над этим мужчиной. Возможно, она сама этого не осознавала, но была внутри уверена, что полностью могла контролировать Владимира Андреевича Дубровского, который сам прекрасно понимал это. Но был совершенно не против. Ведь не только он принадлежал Машеньке, но и она была к нему привязана. Когда музыка стихла и Маша вновь оказалась в крепких и тёплых руках Владимира, у последнего чуть не раскрылся рот от восхищения. Он впервые видел Машеньку такой... такой...ему было сложно подобрать слова, чтобы описать красоту ее в этот момент! Казалось, ни одно слово не сможет в полной мере дать точного описания красоте его возлюбленной. Маше стало дико неловко от такого пожирающего ее взгляда Владимира. Она попыталась ему подать какие-то знаки, что его взгляд его сейчас выдаст с потрохами, но ничего не работало. Тогда она просто надавила ему на грудь, отодвинув от себя и выскользнула из его хватки, стараясь сохранять лицо. Только тогда Владимиру и удалось придти в себя. Но он с удовольствием про себя отметил, как изменилось лицо Машеньки, когда она докоснулась до него и оттолкнула. Хотелось верить, что это была не неловкость, а кое-что другое, что безмерно радовало Дубровского. Возбуждение. Страсть. И желание. Его. Владимира Дубровского.

***

Незаметно удалившись из залы, Владимиру хотелось освежить свою голову, выйдя на воздух, на задний двор. Но какого было его удивление, когда он натолкнулся там...на Машу. Она сидела, закутавшись в свою шубку, на поляне, на которую так неожиданно вновь выпал снег. Снежинки падали на ее голову, оставляя красивые узоры в отблеске луны. Дубровский невольно залюбовался этим зрелищем. Но быстро махнул головой, стряхивая ненужные мысли и снег с головы. Он медленно двинулся к девушке, но услышав, как она плачет, ускорил свой шаг. Он быстро приземлился перед ее ногами, чем вызвал ее испуг, из-за которого она даже перестала плакать. Владимир потерял дар речи окончательно: видя раскрасневшееся лицо возлюбленной и влажные от слез глаза, он не знал, что ему сделать и что сказать. Хотелось пойти и придушить ее отца: он не сомневался, что причиной ее слез был именно он, как всегда и бывало. Как только он немного окреп мыслями и хотел было что-то сказать, Маша кинулась ему в объятия, теперь рыдая ему в шею. Дубровский тут же прижал ее к себе, усадив на колени и укачивая, как младенца. - Отец? - коротко шепотом спросил Владимир, когда слёзы Маши немного прекратились. - Нет, - сдавленно ответила она, а потом, чуть помедлив ответила: - Мама. Дубровский не сразу осознал смысл ее слов, но, поняв, о чем она говорит, прижал ее к себе ещё сильнее. Так они просидели вместе на снегу очень долгое время. Снег падал на них, образовывая на головах целые шапки. Маша первая заметила на Владимире груду снега и, не сдержавшись, рассмеялась. От неожиданности Дубровский отпрянул от неё и, не удержав равновесия, упал на спину. Маша этому засмеялась ещё сильнее. Хоть Дубровский и очень любил Троекурову, он ненавидел, когда он становился причиной для смеха. Он сморщил лицо в недовольстве и неожиданно повалил Машу в снег, нависая над ней. - Володя, перестань! - закричала она, все ещё смеясь. - Ну, Володя! Она вырывалась из его рук, дрыгала руками и ногами, пока не поняла, что вырваться из хватки Володи у неё не хватит сил. Когда она замерла, то ей открылось по истине прекрасное зрелище: русые волосы Володи были все в снегу, кожа раскраснелась от холода, губы обветрились, а глаза блестели лихорадочным блеском. Поймав на себе не столько изучающий, сколько восхищённый взгляд, Владимиру (как ни странно) стало очень неловко. Он поднялся на ноги, помогая встать и своей возлюбленной. Но как только Маша хотела что-то сказать Владимиру, тот ее поцеловал, крепко обнимая одной рукой за талию, а другой зарываясь в волосы. Маша мгновенно потеряла самообладание и ответила Владимиру на поцелуй, кладя свои руки ему на талию, отчего Дубровский от удовлетворения зарычал в поцелуй, все более его углубляя. Этот поцелуй отличался от всех остальных. Этот поцелуй был полон любви, страсти и уверенности, надежд и желаний. Владимир разорвал его только тогда, когда понял, что им перестало хватать воздуха. Несколько секунд Владимир смотрел на прекрасное раскрасневшееся лицо Маши, а потом ему пришло осознание того, что вот он - тот самый момент. И казалось, Маша тоже сознавала это. Поэтому ничего не возразила Владимиру, когда он взял ее на руки и понёс в поместье к входу, которым уже давно никто не пользовался. Кроме них.

***

Те минуты, которые Владимир затратил на поиски комнаты, показались ему вечностью. Как только он отворил двери спальни и аккуратно опустил возлюбленную на пол, его разум словно окончательно затуманился, и ничего и никого для него не существовало, кроме Машеньки и ее разгоряченного лица и прекрасного стана. Без лишних слов Владимир обнял любимую и вновь слился с ней в поцелуе. Машенька, которая обычно старалась сохранять хоть каплю самообладания в такие моменты, совершенно позабылась и словно в отчаянии притянула Владимира к себе с неожиданной силой для молодой барышни, обнимая его за шею. С тихим шорохом шубка Машеньки и пальто Дубровского упали почти одновременно на пол. Оба этого, казалось, даже не заметили и уверенно двинулись от двери комнаты к кровати. Владимир аккуратно усадил Машеньку на мягкую постель и хотел отстраниться от распухших губ возлюбленной, но сделать этого ему не удалось. Как только Дубровский ослабил свой напор, Маша схватила его за рубашку, через неё царапая своими ногтями грудь Владимира и слыша при этом его довольные стоны, усадила его на постель и уселась ему на колени. Владимир, явно такого не ожидавший от Машеньки, сначала растерялся и тупо глядел своими глазами на прекрасное лицо девушки. Видя удивленное лицо Володи, Машенька ужасно покраснела и не знала более, что делать. Владимир тяжело дышал ей прямо в ключицы, вызывая приятные мурашки по телу. Краснота с лица Маши практически спала, но тут она почувствовала под собой то, что заставило ее покраснеть пуще прежнего и закусить нижнюю губу и ужасно смущенно посмотреть на Дубровского. Тот сначала даже не понял, что случилось с девушкой и уже хотел было спросить, что он сделал не так, как в паху отозвалась тяжесть нарастающего возбуждения. Выругавшись про себя благим матом, Владимир опустил голову и увидел то, что и ожидал - в его парадных брюках чуть ли не треснула застежка от накатившего приятного возбуждение, от которого с каждой минутой начинал сильнее ныть пах. Он аккуратно поднял взгляд на Троекурову и на ее покрасневшее лицо. У Дубровского перехватило дыхание: как же она была прекрасна! Сидя на коленях Владимира и свесив стройные ножки вдоль тела мужчины, Маша своими светлыми глазами, блестящими от желания, смотрела прямиком на Володю. Она также как и он тяжело дышала, и при этом ее немаленькая грудь ходила ходуном, отчего у Владимира скрутился новый сильный узел внизу живота. Владимир напряг свою разгоряченную голову и оторвал взгляд от груди и стал рассматривать лицо возлюбленной, что никак ему не помогло: Владимир не сдержался и болезненно громко застонал на всю комнату, слегка запрокинув назад голову. Зажмурившись, он ждал голоса совести. Ему казалось, что он делает что-то неправильно. «Боже, помоги мне. Пожалуйста...» После этих мыслей ему в голову словно выстрелом грохнуло: «Хватит бегать. Сделай все, что считаешь нужным». И Владимир решил: «Хватит думать об отце. Его уже не вернёшь. Я должен жить своей жизнью. У меня своя дорога и своя судьба. И эта судьба сейчас сидит у меня на коленях». - Ты хочешь... - от желания Владимир даже не смог договорить предложение. Он нервно повёл головой и уже открыл рот, чтобы договорить фразу «чтобы я остался?», но Машенька положила ему пальчик на губы и приблизившись к его лицу, прошептала дрожащим голосом: - Хочу...тебя... Владимир ровно две секунды тупо глядел на Машеньку, а потом крепко схватил ее за бёдра, поудобней усадил на себя и глубоко поцеловал, как в самый первый раз, грубо и страстно, словно видел ее последний раз в жизни. Пока Володя ласкал губы и рот любимой и пытался задрать подол ее платья, что очень плохо у него получалось из-за трясущихся рук, Машенька огладила медленными движениями напряженную спину Дубровского, его могущие плечи и спустилась к груди и стала нервно дергать пуговицы его рубашки. Когда Троекурова оголила грудь и торс Дубровского, она без капли стеснения (что было очень странно) начала оглаживать изгибы его тела. Владимир более был не в силах сдерживаться: он оторвался от губ любимой, запрокинул голову и тяжело застонал, откинувшись на постель. Машенька, несмотря на смущение Володиными стонами, продолжала трогать его тело, словно под гипнозом: шея, кадык, грудь, торс и в обратном порядке. Когда Дубровский немного свыкся с Машенькиными нежными прикосновениями, он начал лихорадочно соображать, что такого бы сделать с Машей. На ум приходило только одно пошлое действо. Владимир медленно поднялся на руках с постели, глядя горящими глазами на Троекурову, которая тут же замерла в области торса. Воспользовавшись ее замешательством, он резко, но аккуратно схватил ее за запястье, пересадил на постель, а сам спрыгнул на пол к ее ногам, таким образом поменяв позиции. Машенька звонко вскрикнула и тут вопросительно посмотрела на Владимира. Уже собираясь открыть рот для вопроса, как она рухнула на постель, сжала в руках одеяло и невероятно громко, нежно и приятно для ушей любимого протяжно застонала. Владимир нырнул ей под юбку платья с головой и нежно поцеловал ее пока через ткань белья. Услышав такие приятные звуки, Володя быстро вынырнул обратно и открыл рот в немом стоне: Маша выгнулась от удовольствия, зажмурилась и тяжело задышала. Решив повременить с юбкой платья, Владимир двинулся к Машеньке. Нависнув над Троекуровой за вытянутых руках, он начал покрывать ее лицо невесомыми поцелуями. Девушка начала извиваться под ним и попыталась взять лицо Володи в свои руки, но он перехватил их над ее головой. Машенька пыталась выразить протест, но тут же прекратила его, выгнувшись на постели и вновь оглушительно простонав имя Дубровского: тот зубами резко стянул верх платья, оголив белоснежную грудь Троекуровой. Он просто молча сидел и смотрел на неё, пока Маша старалась спрятать лицо в подушках, ее ужасно смущало увиденное: Владимир с животной дикостью глядел на ее груди и она не могла понять, что у него в возбуждённой голове. Тут Владимир отпустил ее руки, заведённые за голову. Не успев понять, что случилось, как из горла юной Троекуровой вновь вырвалась череда стонов, и она схватила Владимира за волосы и ближе притянула к своим грудям. Владимир вобрал в рот одну грудь, а другую схватил одной рукой, нежно поглаживая возбужденный сосок. Машенька против воли здравого смысла открыла глаза. Владимир с невероятным усердием посасывал ее правый сосок, когда увидел, как Машенька следит за ним. Оба затаили дыхание и глядели друг на друга. Дубровский дико усмехнулся, освободил рот и стал поцелуями приближаться к лицу любимой девушки. Когда он оказался в плену ее распухших губ, Маша с удовольствием зарылась в его волосы пальцами. Сама того не сознавая, параллельно с этим она стала одной ногой поглаживать паховую область Володи, отчего у него вновь стала туманиться голова. Оторвавшись от его губ, Машенька схватила его лицо двумя руками и нежно поцеловала его подрагивающий кадык, отчего «учитель» буквально зарычал. Владимир сжал обе груди Троекуровой руками и прикусил нижнюю губу любимой. - Тебе нравится? - спустя уже Бог знает сколько времени между ними проскользнули слова. Дожидаясь ответа Машеньки, Володя продолжал двигать руками и искоса глядеть на движение грудей Троекуровой под его ладонями. - Маша...? Ты слышишь меня...? - Володя... - наконец откликнулась Машенька. Ее глаза застилала пелена желания. Казалось, она не осознавала, что говорит за потоком чувств, испытываемых сейчас. - Ты прекрасен... Услышав эти слова, Дубровский облегченно и счастливо вздохнул, поцеловал Машеньку в губки и принялся вылизывать левую грудь, обводя языком вставший сосок и слегка прикусывая его одними губами. С каждым движением Володи, казалось, Маша становилась все громче и громче. Но оба были так потеряны друг в друге, что не могли думать ни о чем и ни о ком, кроме друг друга. Владимир чувствовал себя в раю: он один в комнате с любимой и желаемой девушкой, слышит ее невероятные стоны над ухом и чувствует, как она от возбуждения дергает его волосы и прижимает его голову к возбужденной груди. Наконец, его возбуждение стало немыслимым, пах налился словно свинцом и нещадно болел. Владимир оторвался от груди любимой, последний раз поцеловал сначала одну грудь, потом другую, навис над лицом Машеньки, соприкоснулся с ее носиком и аккуратно залез одной рукой под юбку любимой девушки. - Володя, что-то не так? - нервно сглотнув, прошептала Троекурова. - Все просто... - раздался резкий стон Машеньки - Володя залез рукой в ее нижнее белье и ощутил, какая она уже влажная - трусики насквозь вымокли, - о Боже... - простонал он и уткнулся лицом в ее шею, лихорадочно думая, что сказать дальше. Владимир отлично понимал, что он будет первым мужчиной Машеньки и хотел сделать все прекрасно, не доставляя Маше боли. - Ты точно хочешь... - Володя вновь запнулся, понимая, что краснеет. «Ты только что вылизывал ее грудь чуть ли не до безумия, залез ей в белье пальцами, а сейчас не можешь ничего сказать?!» - Да... - слава Богу, Машенька поняла, о чем Володя пытался ей сказать. - Хочу... Володя нервно глядел ей в лицо и боялся что-либо предпринять. Тут он почувствовал холод: Маша стащила с него уже давно расстегнутую рубаху и прикоснулась к его губам. В этот момент все встало на свои места. Владимир с успокоением понял, что Машенька доверяет ему себя и с приятной дрожью в теле стал стягивать с неё платье. Когда платье сползло на пол с кровати и Машенька оказалась практически полностью обнажена, Владимир тяжело гортанно простонал, до того Троекурова была красива. Машенька залилась краской, когда поняла, что находится под мужчиной в обнаженном состоянии. Едва она подняла руки, чтобы прикрыть обнаженную грудь, как увидела, куда двинулись сильные и властные руки Дубровского и затаила дыхание. Подцепив край насквозь промокшего нижнего белья, Володя медленно стал стягивать последнюю вещь на возлюбленной. Когда Володя практически снял с Машеньки белье, он на мгновенье остановился и посмотрел ей в глаза. Едва он открыл рот, чтобы спросить, точно ли она уверена, как Маша, сама того не понимая, поджала свои стройные ножки и сама выскользнула из нижнего белья, раздвинув ноги для Владимира. Последний, оказавшись перед абсолютно обнаженной девушкой, совершенно потерялся. Он сидел и во все глаза разглядывал возбужденное прекрасное тело, не в силах сдвинуться с места. У Владимира уже были интимного рода отношения, но что сравнивать петербургских вольных барышень, готовых раздвинуть ноги перед каждым встречным красивым военным, с прекрасной Машенькой Троекуровой, которая от одного взгляда Владимира была готова сквозь землю провалиться, а сейчас лежит перед ним полностью нагая, раздвинув ножки. Молчание между влюблёнными затянулась. Машенька буквально сгорала со стыда под пристальными взглядом Владимира и уже стала сводить ножки, как Владимир резко схватил их, встряхнул головой и закинул их себе на плечи под резкие вздохи Троекуровой, оказавшейся в таком положении впервые. Владимир двигался достаточно уверенно: он уже был умудрён опытом и знал, как доставить девушке удовольствие. Не успела Машенька привыкнуть к новой позе, в которую ее поставил Володя, как она резко втянула в себя воздух, зажмурилась, схватила простынь мертвой хваткой и глухо застонала, выгнувшись навстречу Володе. Девушка почувствовала наконец, как низ живота начинает изнывать приятной болью и неосознанно стала двигаться навстречу Володе. Тот лишь самодовольно усмехнулся и продолжил посасывать клитор девушки, удерживая стройные ножки любимой на плечах. Стоны Машеньки приятной музыкой звучали в его ушах. Маша чувствовала себя словно вот-вот упадёт, словно она парит в небе и начинала чувствовать, словно падает и опять поднимается. - Володя...! - громко застонала Троекурова, невольно сжимая голову Дубровского бёдрами, когда он раздвинул языком ее половые губы и начал ублажать. До того практически сразу дошло, что нужно возлюбленной, поэтому он спустил ноги Машеньки с плеч, напоследок поцеловав клитор и внутреннюю часть бедра, и встал на колени между ее ног. Машенька, наконец, пришла слегка в себя и смогла трезвым взглядом посмотреть на Владимира. Ее лицо вновь покрылось румянцем, дыхание перехватило и она невольно закусила нижнюю губу. Владимир выглядел словно какой-то древнегреческий Бог: его рубашка больше не скрывала его идеального тела, оно буквально светилось от возбуждения. Его лицо было покрыто легким румянцем, а губы были искусаны в кровь, которую Владимир быстро слизывал языком с губ. Маша неосознанно потянула свою тонкую ручку к торсу Владимира и провела кончиками пальцев дорожку вплоть до паха. Володя завороженно наблюдал за действиями любимой, а когда ощутил прикосновения в области паха, схватил ее руку и поднёс к губам, нежно целуя каждый пальчик. Через некоторое время отпустив руку Машеньки, Владимир вновь раздвинул ноги застонавшей девушки, только уже намного шире, чем до этого. Маша запрокинула голову и уставилась в потолок. Она не хотела ничего говорить Дубровскому, не хотела выглядеть перед ним ребёнком: ей было теперь ужасно страшно. Непрошеные слёзы потекли из светлых глаз Машеньки от страха, но они тут же прекратились, и страх заменило тянущее удовольствие, от которого Троекурова простонала, выгнув спину. Когда Маша привыкла к незнакомому доселе чувству, она открыла глаза и увидела перед собой обеспокоенное лицо Владимира. Он аккуратно стирал одной рукой слёзы с ее лица и целовал его. Машенька незаметно опустила взгляд вниз, и увидела, что внутри неё сейчас было два пальца Владимира, которые медленно ублажали ее, двигаясь круговыми движениями. - Если хочешь, я остановлюсь, - вновь поцеловав Машеньку в лоб, наконец произнес Володя. Маша обняла Дубровского за плечи и нежно поцеловала его, теперь беря контроль над поцелуем в свои руки. Пока Владимир был с головой покружён в поцелуй, Машенька приподняла бёдра и стала насаживаться на длинные пальцы Дубровского, пуская волну дрожи. Тот от столь неожиданного поворота событий резко разорвал поцелуй и опустил взгляд вниз, не поверив своим ощущениям. Удостоверившись в том, что видит, как Машенька подмахивает ему бёдрами, над его ухом прозвучало ее недовольное ворчание. Владимир усмехнулся и вновь поцеловал любимую в губы, одной рукой уперевшись в спинку кровати, а другой лаская Троекурову в самом чувствительном месте. Сквозь поцелуй Владимир стал ощущать, как возбуждение их двоих стало практически немыслимым: Володя чувствовал и, казалось, даже слышал, как ширинка его брюк треснула и разошлась (что и было правдой), его половой орган буквально кричал и просил разрядки - Володя сходил с ума от этих ощущений; Машенька испытывала практически тоже самое, она не могла сдерживать стоны и от еле сдерживаемого желания начала извиваться под своим мужчиной и двигаться более развязно. Именно тогда Владимир отстранился от неё, вытащил пальцы, облизнул их (чем вызвал у Маши ужасное смущение) и стал стягивать с себя брюки вместе с бельём. Много времени на это не заняло и в считанные секунды Дубровский оказался полностью голым. Вопреки ожиданиям, Машенька особенно не смутилась. Первую минуту они оба молчали и рассматривали тела друг друга, обнаженные и возбужденные. В другую минуту они оба уже вновь слились в грубом и страстном поцелуе, лаская друг друга в объятиях. Владимир аккуратно потянул Машеньку за волосы, заставляя запрокинуть голову, и прильнул к ее ключицам. Маша в ответ стала вырисовывать язычком узоры в ухе Владимира, отчего тот едва не закричал: уши были его слабым местом - лизнув их и попросив одновременно с этим что-то, Володя был готов на все, даже Родину продать. Укус за мочку уха был последней каплей: в одну секунду Маша оказалась под Дубровским, была прижата его сильным телом к мягкой постели и уже без страха, но с долей стеснения ощутила на животе давление полового органа Дубровского, который был отнюдь не маленьких и не средних размеров. Дубровский дотронулся своим лбом до лба Троекуровой и, тяжело дыша, прошептал: - Если что-то будет не так, сразу скажи, - поцелуй. - Хочу, чтобы все было прекрасно, - вновь поцелуй. Машенька кивнула, поддаваясь ласкам Володи. На часах была половина первого ночи, когда Владимир оказался внутри Марьи. В этот момент у обоих словно перевернулся весь мир с ног на голову. Только тогда они поняли, насколько жаждали друг друга, когда Володя сделал первый толчок в Машеньку, выбив из них двоих громкие гортанные стоны. Маша не знала, куда себя деть: ей было одновременно больно и ужасно хорошо, из ее глаз хлынули слёзы, но она не могла понять: слёзы боли или слёзы неимоверной радости и любви были это. Скорее, второе. Увидев на лице любимой слёзы, Владимир остановился и стал сцеловывать с ее лица капли слез. Его обуял страх, что он причиняет любимой всем сердцем женщине боль, но ощутив под губами нежную улыбку и услышав ее голос на ухом, просящий продолжения, Дубровский взял себя в руки. Вскоре боль в теле Машеньки сменилась невероятным наслаждением. Владимир действительно не шутил, когда говорил, что умеет доставлять удовольствие. Унявшаяся боль позволила Троекуровой двинуться навстречу Дубровскому. Их стоны смешались, Владимир едва контролировал себя и ждал, пока Машенька сама попросит его о большем. И дождался. - Володя...пожалуйста...быстрее... - Володя послушал возлюбленную, ускорив темп, но ему и этого было недостаточно. Терпение у Дубровского было на исходе. - Маша... - Володя словно молил ее о чём-то, уткнувшись ей в грудь. Из-за невероятной волны возбуждения они едва могли разговаривать, лишь стонать имена друг друга. Одна рука Владимира сжала с невероятной силой простынь, а вторая придерживала голову Троекуровой, не прекращающей стонать. - Володя, боже!!!... - голос Троекуровой неожиданно сорвался на дикий крик, она со всей силы впилась острыми ноготками в плечи Дубровского и задвигалась под ним со всей возможной силой, насаживаясь на его член. Владимир расценил этот невероятной красоты крик как призыв к действию. Владимир подхватил ножки возлюбленной, закинул их себе на талию, упёрся рукой в спинку кровати и неистово задвигался в Машеньке, выбивая из неё все более развязные громкие стоны. Спинка кровати начала ужасно громко биться об стену, но все равно не могла заглушить стонов Володи и Маши: они словно обезумели. Головы обоих застлала пелена возбуждения, они не замечали ничего, кроме лиц друг друга. Владимир доселе никогда не позволял себе такой развязности в данном пошлом занятии. Но он ничего не мог с собой поделать: все более нарастающие одобрительные стоны Троекуровой полностью контролировали его разум. Бёдра возлюбленных соприкасались в такт друг с другом и были слышны их невероятно пошлые шлепки от обилия природной смазки, которая капала от переизбытка на простынь. Маша совершенно не могла думать: голова словно отключилась. Все, что делал с ней Дубровский, доставляло невероятное удовольствие, но всего казалось мало. Она сама уже развязно двигалась навстречу члену Дубровского и словно молила его не останавливаться. Наконец, до Владимира дошло, что ему уже было позволено все, что он хотел бы, и решил воплотить свою пошлую фантазию, представляемую им каждую ночь в постели под одеялом с членом, пульсирующим в руке. Владимир опустил ноги Машеньки с талии и остановился. Он услышал разочарованное хныканье и почувствовал возмущенное дергание волос на голове. - Сейчас...Боже, подожди, сейчас... - молил ее Владимир, стараясь сконцентрироваться и сделать все правильно. Маша вновь хотела дёрнуть Володю за волосы, как оглушительно застонала: одна нога Маши оказалась на локтевом изгибе руки Дубровского, вторую же он закинул себе на плечо, тем самым усиливая проникновение. Уже не спрашивая одобрения со стороны возлюбленной, Владимир продолжил движение в прежнем темпе, но слышал теперь ещё более громкие и частые крики возбуждения со стороны Маши. Он сам стал громче стонать, а в его голове не укладывалось, как его девочка Машенька могла так развязно вести себя с ним в постели, так остервенело насаживаясь на его член. Это была минутная мысль, которая тут же забылась за их стонами. Машенька извивалась под Володей, совершенно позабыв о том, как она могла сейчас выглядеть. Для Владимира она выглядела сейчас, словно Богиня: длинные волнистые волосы разметались по подушке, тонкая напряженная шея, запрокидывающая голова от каждого толчка Володи в нее, грудь ходила ходуном от каждого движения мужчины в ней, соски были напряжены и царапали грудь Дубровского, когда Маша выгибалась ему навстречу, заставляя стонать обоих громче, таз развязно поднимался, помогая входить в некоторые моменты члену до упора, а влагалище обхватывало член Дубровского с такой силой, что он едва мог концентрироваться. Владимир с наслаждением опустился к словно фарфоровой шее девушки, оттягивая кожу зубами и нежно потом ее посасывая. Володя и Машенька были совершенно изможденными, но не могли остановиться. Они двигались навстречу друг другу с дикой страстью: кровать, казалось, вот-вот сломается, спинка кровати вот-вот отломится, но даже это, казалось, не остановило бы их. Уже чувствуя приближение сладостного окончания, Владимир вновь сменил позу: закинув ноги себе на плечи и придвинув обезумевшую от наслаждения Машеньку к себе ещё ближе, он задвигался со всей возможной силой. Заметив, как Маша стала подрагивать, Володя спустил ее ноги на постель, которая выглядела не лучшим образом: одеяло было невесть где, простынь сбилась в ком и служила в некоторые моменты опорой для Дубровского, подушки были все измяты. Маша уже ничего ему не говорила: она лишь неудержимо стонала во весь голос, казалось, ещё немного, и она охрипнет, и цеплялась своими ноготками в спину любимого, исцарапав уже ее всю чуть ли не в кровь. - Маша, я... - спустя столько времени произнёс Владимир, продолжая двигаться, как ополоумевший. Но он вновь не смог договорить, Маша вновь выгнулась, потеревшись об него вставшими сосочками, и он вновь забылся в стонах, уперевшись лбом в лоб любимой и со всей силы сжимая спинку кровати. Маша обхватила напряженную и мокрую от пота шею Дубровского и нежно и глубоко поцеловала его губы, оглаживая язычком его язык. Поцелуй долго не продлился: в глазах Троекуровой словно начали прыгать искры. Она застонала во весь голос, словно кричала, и сама широко раздвинула ноги, и Владимир, теряя голову совершенно, понял, что она кончает. Маша закинула ноги на бёдра Дубровского, мертвой хваткой захватив их, и такой же силой одной рукой схватила запястье любимого мужчины, а второй - спинку кровати. - Володя, ДА!!! - буквально заорала она и выгнулась к нему навстречу, как струна. Услышав это, Владимир дико улыбнулся, устремил затуманенный взор на Машеньку и с счастьем осознал, что она содрогнулась в оргазме. Он продолжал двигаться, громко стонав, и тут его также накрыло волной искр: - Маша!!! - коротко простонал он ей в шею и сам дрогнул в прекрасном чувстве оргазма. Пока семя вытекало из Дубровского в Машеньку, оба счастливо улыбались, глядя с любовью в глаза друг друга. Владимир едва держался на ногах, чтобы не рухнуть на хрупкую Машеньку. Она в свою очередь оглаживала его влажные плечи и грудь, поджав дрожащие ножки, пока кончала. Машенька притянула Владимира к себе за плечи, и тот рухнул на неё, нежно зарываясь с растрёпанные волосы и целуя каждый миллиметр лица. Они ничего не говорили, лишь смотрели друг на друга с невероятным чувством любви и каждую секунду сливались в поцелуе. Наконец, взгляд Владимира зацепился за свои часы, валявшиеся, как и вся одежда, на полу. - Почти половина второго, - прошептал Дубровский и вновь был увлечён в страстный поцелуй нежными губами Троекуровой. - Тебе надо отдохнуть... - Только не уходи, - проскулила жалобно Машенька, устраиваясь под боком у Дубровского, который успел не без разочарования выскользнуть из лона Троекуровой. Владимир нежно улыбнулся, оглаживая обнаженную спину Машеньки и прижимая ее к своему обнаженному телу: - Я никуда уже от тебя не уйду, - и вновь поцеловал любимую.