Siren

— Парня видел, говоришь? — скептически поднимает бровь Намджун, оглядывая с берега большое озеро, и взгляд его падает на весьма заметную и категоричную табличку, от чего сомнения в том, что друг просто проиграл в «правде или действие» развеиваются с ещё пущим пылом. — Так купаться же нельзя. — Ну я ж и говорю! — машет руками Чонгук, но друзей это мало убеждает. Лихён уже на спусковом рычаге для того, чтобы начать откровенно ржать над другом во весь голос. — Потому и нельзя! Я парня с хвостом видел! С, мать его, хвостом! Зачем мне вам врать? Я хочу поймать его и изучить! — Чонгуки, — Анджэ без намёка на издёвку подходит к парню ближе и кладёт руку с белым маникюром на горячий лоб парня. — У тебя температура, тебе вполне могло привидеться. — Да это тут причём?! — спокойствие и забота девушки раздражает парня только сильнее. Он чувствует себя психически больным, с которым разговаривают ласково лишь для того, чтобы на людей не бросился. И сейчас он очень сочувствует шизофреникам, потому что чувство это крайне паршивое. — У меня просто простуда! А парня я видел позавчера! Всё ждал, пока вы приедете, чтоб вам показать, — понемногу успокаивается и сникает юноша. — Я же и вправду видел… — Ну, окей, видел и видел. Не думаю, что он нас видеть хочет, — пожимает плечами Намджун. — Мы просто порыбачим, ничего более. — Ладно… — Чонгук становится грустнее и уже даже сам думает, что парень мог ему привидеться, или быть обычным человеком, а буйное воображение юноши просто дополнило реальность. В любом случае, мирная рыбалка никому ничем не повредит. Через пятнадцать минут они вчетвером на одной надувной лодке уже готовятся к тому, чтобы закинуть удочки в воду. Первым это делает, естественно, Чонгук, управившийся с наживкой и леской быстрее остальных. Намджун помогает с удочкой Анджэ, впервые по-настоящему рыбачащей вместе с парнями, а в это время удочку закидывает Лихён. — Ты говорил, что уже здесь рыбачил? — с интересом спрашивает парень у Чона. Тот кивает, не отрывая напряжённого взгляда от своего и чужого поплавков. — И как оно? — С отцом в детстве несколько моих маленьких детских ведёрок заполняли мелкой рыбкой, — вспоминает Чонгук с улыбкой. — Потом сушили, вкусно было. — Здóрово! — доносится одобряющий голос Намджуна из-за спины. — Я сейчас, две минуты и к вам! — Окей! — откликается Чон и вдруг замечает, что поплавок друга дёргается. Тот этого не замечает, продолжая говорить с Кимом, в то врёмя как колебания воды становятся на удивление сильными. — Подсекай, подсекай! — кричит Чон Ли и парень, наконец, дёргает удочку, но, не удержав её, роняет в воду. Удочка стремительно удаляется под шокированным взором Чонгука. — Нет-нет-нет-нет-нет! Папа будет в ярости! — отчаянно вскрикивает Лихён и тянется за инструментом с неустойчивого борта, не успевая осознать, когда его руку хватает чужая, ледяная, и с огромной силой утаскивает вниз. Первые пару секунд после громкого всплеска Чонгук ожидает, что друг выплывет на поверхность, но этого не происходит, и все внезапно понимают, что парень… пропал. Исчез в мутной толще воды. — Вот же ж! — Намджун быстро снимает с себя потную футболку и, не задумываясь, ныряет в воду за другом. Кима нет пять секунд, нет двадцать секунд, и Чонгук уже хочет последовать за ним, но, сдерживаемый успокаивающими словами Анджэ, остаётся на борту и в конце-концов они с девушкой дожидаются парня. Намджун, весь в тине и водорослях, жадно глотает воздух, забираясь крепкими руками на борт лодки. Чонгук помогает ему, и сразу же протягивает полотенце, когда тот уже перевёл дыхание и относительно хорошо очистил от воды и грязи лёгкие. — Там… охереть как глубоко, — с паузой на передышку произносит Ким. — Я до дна не доберусь. Пошлите отсюда. — М-может, подождём ещё? — несмело просит девушка, с надеждой глядя в воду. — Вдруг он выплывет? И они ждут. Ждут полминуты, минуту, две. Но когда вода постепенно начинает окрашиваться красным, решение покинуть озеро уже никем не обсуждается. *** Чонгук не понимает, что заставило его промолчать, когда полиция спросила его, где в последний раз видели пропавшего мальчишку. Он ответил, что они рыбачили вместе, но мысль о том, что парня затянуло в глубины, казалось бы, небольшого озера, самому ему уже кажется безумной. Лихён утонул. Чонгук говорит себе это, и с каждым днём верит в это всё больше. По сути, так оно и есть, и никто в его смерти не виновен. Он сам предложил порыбачить, сам уронил удочку, сам утонул. Намджун пытался спасти, но не смог. Ничего сделать было нельзя. Через месяц Чонгук начинает верить в это. *** Прошли три месяца со смерти Лихёна, и Чонгук впервые за всё это время осмелился подойти к этому озеру. Чонгук снова вспоминает Вспоминает о парне с рыбьим хвостом и перепонками между пальцев. Вспоминает, как на самом деле умер Лихён. Вспоминает и о том, что Лихён умел плавать, и порой даже давал фору Намджуну, но просто исчез в глубинах этого проклятого озера. Ни криков помощи, ни барахтания. Ничего не было. Лихён просто исчез в этом озере. Вечером здесь хорошо. Одиноко, тихо и даже не страшно. Никаких признаков того, что неупокоенная душа парня бродит где-то здесь. Даже наоборот, кажется, он может быть счастлив умереть в столь красивом месте. Чонгук точно был бы счастлив. Коньяк и суши — весьма странное сочетание, но коньяк, стащенный у родителей, имеет свойство подходить к любой еде. Чонгук воспринимает это, как поминки друга. Он ест на его могиле, делится с ним, вспоминает их лучшие моменты вместе. Лучшие — это когда они помирились после того, как Чонгук увёл девушку Ли. Они тогда накупили колы и сладостей на все карманные деньги и съели всё вместе, ни с кем не делясь. Лучшие — это когда они с Тэхёном и Лихёном укатили байк отца Тэ и катались на нём втроём, до самого утра, пока топливо не кончилось. Тогда пришлось знатно отхватить, но оно того стоило. Лучшие — это то, как радостно они планировали эту злосчастную рыбалку, созванивались с друзьями, копали червей с Намджуном и уговаривали Анджэ пойти с ними и повеселиться. Повеселились. Пара глаз, с интересом наблюдающая за тем, как парень бездумно макает суши в коньяк и ест, отплывает назад, как только понимает, что её заметили. Чонгук едва не давится, но устанавливает зрительный контакт и сначала решительно не понимает, почему кто-то купается в такое время, да ещё и прячется. Но спустя пару неловких секунд паренёк в воде осмелевает и подплывает ближе, показываясь уже до подбородка. Чонгук вспоминает. Чонгук вспомнил. — Можно мне тоже? — негромко спрашивает парень. У него волосы в водорослях, кожа бледновато-серая, глаза чёрные и губы чуть припухшие, бледные. Но выглядит он, как ни странно, очень даже привлекательно и необычно. — Это? — Чонгук держит в руках суши. Паренёк кивает и подплывает ещё чуть ближе, совсем на мелководье. Чон замечает странные ровные полосы на чужой шее с двух сторон, замечает бедра, переходящие в зеленовато-серебристый рыбий хвост. Это точно тот самый парень. Чонгук протягивает суши, держа между большим и указательным пальцами. Лишь когда он замечает острые акульи зубы странного существа, с максимальной скоростью одёргивает руку. Челюсть парня смыкается именно там, где должны были мгновение назад быть пальцы Чонгука. Словно обиженный, он погружается в воду немного больше, прячась по пояс и смотря на Чонгука с недовольством и немного грустью. — Я кушать хочу, вообще-то, — тихо и с обидой шепчет мальчишка, просяще поглядывая на угощение в виде суши. — Ага, руку мне оттяпать собрался. Ты кто вообще? — задаёт Чон вопрос, мучающий его месяцами. — Чимин. Меня так зовут, — по-прежнему с непонятным недовольством представляется… русал? Кажется, да, ведь иначе его не назовёшь. — Дай покушать. Пожалуйста. — Чонгук. Руку я к тебе не потяну. Ты странный, — хмурится Чон и быстрым движением оставляет суши у воды, не подходя к парню близко из соображений безопасности своих конечностей. Зубы Чимина показались ему дико пугающими и неестественными. Русал неловко берёт еду в перепончатую когтистую руку и откусывает кусочек. Жуёт недолго, пробуя, но остальное съедает уже очень быстро, почти не пережевывая. Он слишком сильно хочет есть и особого выбора не остаётся, хоть это и не очень вкусно. — Я ещё хочу, — ещё более жалостливо просит паренёк. — Пожалуйста, дай ещё. Я давно не кушал. — Слушай, это вообще-то недёшево. Я долго деньги откладывал, только для того, чтобы заказать эту несчастную «Филадельфию». Не наглей, а. — Пожалуйста, — не теряет надежды странное существо. Чонгука это начинает раздражать. — Ты же живёшь здесь? — неожиданно спрашивает Чон. Его уже не смущает, что «Чимин» и не человек вовсе, и еду всё время выпрашивает. В ответ он получает кивок. — Тут утонул парень пару месяцев назад. Ты его, случаем, не видел? Чимин пристыженно опускает взгляд и чуть больше скрывается в воде, чтобы не ощутить на себе чужой гнев какой-нибудь бутылкой или веткой. — Ты будешь злиться, — страшась, говорит он. — Не буду. Только скажи, что с ним стало. — Ты хороший, — внезапно меняет направление диалога сирена. — Ты был маленький и рыбачил тут с папой. Я тоже маленький был и смотрел за тобой. Мне тебя трогать не хотелось. — К чему ты клонишь? — скептически спросил Чон. В его голове уже начали зарождаться не самые приятные мысли. — Не злись, пожалуйста. Подожди здесь, — просит Чимин и быстро скрывается в воде. Чонгук ждёт несколько минут, пьёт коньяк из горла и успевает съесть несколько роллов, всё-таки оставив немного для паренька. Он смотрел так жалостливо, что, кажется, действительно готов был на всё ради одного только ролла. Ну, или кусочка Чонгука. В конце концов, когда Чон окончательно отчаивается и уже собирается идти домой, оставив у воды коробочку с четырьмя роллами, он слышит всплеск воды и оборачивается, видя парня, грязного, с непонятными тряпками, которые когда-то были одеждой, но сейчас мало походили и на простую ткань. — Прости, но это всё, что я нашёл, — печально произнёс Чимин, положив свёрток бывшей одежды на берегу, а сам отплыл немного дальше, не глядя в глаза Чону. — Это… его, что ли? — в ответ Чимин кивнул, но ближе так и не подплыл. Чонгук подошёл к свёртку, но, освободив его от жалких подобий одежды, отпрыгнул в ужасе, как и ожидал Чимин. В одежде был спрятан поросший морской травой череп, измазанный в иле, и несколько такого же вида костей. — Это я... я его утопил, — призналась сирена. Взгляд Чонгука, полный страха и изумления, почему-то режет по сердцу больнее многомесячной голодовки, и юноша отплывает ещё немного назад, потому что полупустая бутылка коньяка в опасной близости от руки Чона. — З-зачем? — с заиканием произнёс ошарашенный парень. — Ты ж русалка, на кой хер тебе кого-то топить, тем более в озере! — Я сирена, — всё с той же обидой сказал Чимин, непроизвольно надув губы. — Русалки людей не едят. — Блять… Ты сейчас серьёзно? — Чон нервно смеётся и ищет рукой бутылку, но не для того, чтобы кинуть, а для того, чтобы выпить оставшееся содержимое. Он делает это в несколько больших, неприятных для него самого, но так необходимых сейчас глотков. Чимину даже становится жутковато. Выпившие люди могут сделать много страшных вещей. Подняв голову и смотря затуманенным, нездоровым взглядом, Чонгук кое-как выдаёт: — Ты его сожрал? Утопил его для этого? — Не злись, пожалуйста, — шепчет сирена, но успевает спрятаться под воду перед тем, как в неё полетит пустая бутылка от коньяка. Чонгук, не оглядываясь и не забрав с собой ничего, стремительно уходит. Ему страшно. Ему паршиво. Ему отвратительно от общения с этой людоедской человекоподобной тварью. — Нет, Чонгуки! Не уходи, пожалуйста! — но отчаянные, слёзные крики Чимина Чонгук напрочь игнорирует. Парень затихает, понимая, что Чонгук не вернётся. — Пожалуйста, Чонгуки… мне так одиноко здесь… «Пожалуйста, не уходи…»