Пока не погаснет солнце

— Как это? – я глупо моргнула и уставилась на парня. — Лер, нас отправили сюда наладить работу клиники, заняться кое-какими организационными моментами и все такое. Но живем и работаем мы в Москве. Это… Это как командировка, — пояснил Ринат, чуть подвинувшись. – Я думал, ты в курсе. — Вообще-то нет, — раздраженно ответила я. – А… Ира знает? – я нахмурилась, понимая, что моя подруга абсолютно и полностью влюбилась в сидящего передо мной молодого мужчину, который, по его словам, скоро должен уехать. — Конечно, — кивнул он. — И она мне не сказала?! — Наверное, думала, что ты знаешь, — пожал он плечами. – Это не было тайной. — Да, не было тайной, только мне никто не сказал ни слова, — еще более раздраженно проговорила я. – И что, ты через месяц тоже свалишь в свою Москву? Это у тебя тут типа курортного романа? — Что? – нахмурился Ринат и из-за этого стал выглядеть каким-то обиженным. – Вообще-то я не сторонник коротких романов. По крайней мере, последние пару лет точно. — То есть ты собираешься предложить Ирке уехать с тобой? – я уже не знала, что меня расстраивает больше – то, что скоро уедет Богатырева или то, что Ирка тоже может оставить меня. — Нет, — покачал он головой. – Я понимаю, что тут у нее мама, брат, работа, которую она любит… Поэтому я собираюсь предложить ей жить вместе. И если она не откажет, — он вздохнул, словно волнуясь, — то я хочу перевестись сюда. И работать здесь на постоянной основе. — О как, — удивленно протянула я. – Ты ее любишь? — Лер, — Ринат снова вздохнул и открыто посмотрел мне в глаза. – За всю мою жизнь мне ни с кем не было так хорошо, как с ней. Легко, комфортно. Я… Я действительно влюбился как мальчишка, — он усмехнулся. – И в нее, и в Сашку, я просто хочу… Хочу быть с ними, — пожал он плечами, словно это было самое простое решение в его жизни. – И если для этого мне нужно все бросить там – я это сделаю. Тут я приобрету намного больше. Я посмотрела на него и не смогла скрыть улыбки. — Ирке повезло, — выдохнула я. – Жаль, что Богатырева не думает так же. — Лер, я правда думаю, что вам следует поговорить. Обо всем, — снова продолжил настаивать Ринат. – Очевидно же, что ваша история не закончилась. — Ты прав, — кивнула я. – Она закончится через месяц. — Мишина, — прищурился парень. – Я всегда, еще со школы, знал, что ты отбитая на голову. Ты не побоялась даже врезать Чернову при всем честном народе. Но я не думал, что ты окажешься такой трусихой, когда дело коснется женщины, которую ты любишь. Я задумчиво почесала затылок, не зная, что ему ответить. Когда я промолчала, Ринат продолжил. — Ты уже однажды потеряла ее, — напомнил он. – Не дай этому случиться вновь. — Я подумаю, — наконец кивнула я. – Я подумаю.

***

Через пару дней я была у Богатыревой. Когда мы закончили с ужином, я нашла в себе силы посмотреть ей в глаза и задать волнующий меня вопрос: — Почему ты не сказала мне, что собираешься вернуться в Москву? Богатырева, которая убирала тарелки, замерла с ними в руках. — Я… — она прочистила горло и продолжила уже более уверенно. – Я никогда не говорила, что вернулась насовсем. Напротив, я упоминала, что мы тут для того, чтобы открытие клиники прошло успешно. Никаких разговоров о том, что я теперь буду тут жить, не было, — пожала она плечами как ни в чем не бывало. — Но ты и не сказала, что скоро уедешь. — Ну, очевидно, ты уже в курсе, так что… Какая разница? – она снова двинула плечом и развернулась к раковине. – На самом деле, я думала, что ты знаешь. — Но я не знала, — проговорила я, еле сдерживая раздражение. — Ну, теперь знаешь. — Да, спасибо Ринату, теперь я в курсе, — сердито проговорила я. — Почему… Почему твои слова звучат как обвинение? – девушка повернулась ко мне и сложила руки на груди. — Потому что ты могла бы мне сама об этом сообщить! — Лер, извини, но… Разве я что-то тебе обещала? — Нет, черт возьми! – воскликнула я, когда мои нервы все-таки сдали. – Ты, напротив, только и твердишь о том, что ничего обещать не можешь! Я это уже усвоила! — Тебя что, муха какая-то укусила? Я не думала, что это так важно, почему ты бесишься? – недоуменно спросила Богатырева, уставившись на меня. — Да потому что я люблю тебя! – воскликнула я, даже не задумываясь. Когда смысл сказанных мною слов дошел до меня, я обессиленно закрыла глаза, вздыхая. – Черт. — Ты… — Богатырева выглядела не удивленной. Она выглядела шокированной. Неужели и правда не замечала? – Лер, ты себя нормально чувствуешь? Мне кажется, ты немного не в себе. — Я в себе, — усмехнулась я. – Даже более чем. — Тогда… какого черта ты тут несешь? Я вздохнула и встала с места. — Лесь, я люблю тебя. И это правда. И то, что происходит… — То, что происходит – называется «бред сивой кобылы», — прервала меня Богатырева. – Ты же говорила, что мы друзья! Что наше общение тебя устраивает! Почему ты всегда врешь?! — Всегда вру? – удивилась я. – Когда я врала? — Когда сказала, что можешь со мной нормально общаться! – как-то даже зло воскликнула она. — А я не нормально с тобой общаюсь? — Ты тут в любви мне признаешься! – она всплеснула руками, пораженно уставившись на меня. – Ты хочешь вызвать у меня чувство вины или что? — При чем тут чувство вины?! – пришла моя очередь возмущаться. – Я просто хотела быть с тобой честной. Это преступление? — Нет, это не преступление. Это неловко. Мне неловко. Я не могу ответить тебе взаимностью, поэтому… — Богатырева отвела взгляд и покачала головой. – Думаю, лучше нам прекратить общение. — Что? Почему? – пораженно спросила я. — Почему?! – Богатырева снова уставилась на меня своими невозможно красивыми глазами. – А ты не догадываешься? — Если ты ко мне ничего не испытываешь, то что тебя смущает? – хмыкнула я. – Разве мои чувства – это не моя забота? — Лер, я… Ты мне нравишься. Но не так, как тебе бы этого хотелось. Я… Я не хочу делать тебе больно, — тихо произнесла Богатырева, глядя куда-то мимо меня. — Спасибо за заботу, но я взрослая девочка, — я подошла к ней вплотную. – Если ты тут еще всего на месяц, я хочу провести его с тобой. И неважно, что будет дальше. Просто… Забудь о том, что я сказала. Представь, что этого разговора не было. Я смотрела на нее и видела эту внутреннюю борьбу. И, собравшись с силами, я сделала последний шаг. Подняв пальцами ее подбородок, я заглянула девушке в глаза. — Просто представь, что ничего не было. Когда наши губы встретились, мы больше не разговаривали. Что было к лучшему, потому что сил играть роль спокойной и уверенной в себе у меня больше не осталось.

***

Когда я уехала от нее утром, наспех выпив кофе, то лишь оказавшись в машине, я смогла наконец снять с себя эту долбаную маску. И тогда гримаса боли украсила мое лицо. Мне было плохо. Мне было больно. Наверное, идея рассказать ей все была не слишком хорошей. Она видит во мне друга и не более. А я… А я на все готова ради нее. Даже разбить свое сердце и душу, зная, что всего через месяц ее здесь не будет. И наверное, она сделает так, что мы больше никогда не увидимся. Поменяет номер, заблочит меня везде или что-то в этом роде. Она привыкла спасать людей, а не убивать их. Но пока она здесь, я, как овечка, сознательно пойду на заклание. А когда все закончится, тогда и будем думать, как жить дальше. Я раскрыла ей свои карты, она мне свои. У нее козырей оказалось больше.

***

Почти три недели мы обе делали вид, что все в порядке. Я уже почти спокойно воспринимала ее телефонные разговоры с фразами «скоро вернусь» и тому подобным. По крайней мере, внешне. Спокойно смотрела, как она откладывает постиранные вещи отдельно, чтобы их потом не разбирать. Спокойно наблюдала, как они с Ринатом обсуждают предстоящую поездку. Почти четыре дня в пути. Они искали места, где можно остановиться, чтобы переночевать и отдохнуть. Я смотрела на это с абсолютно спокойным лицом приговоренного, не выдавая истинных чувств. Чуть меньше недели, и она уедет. И возможно, я больше никогда ее не увижу. Я утешала себя только тем, что сейчас она здесь. Что я использую каждую возможную минуту, чтобы провести ее с ней. Что я постараюсь заполнить свою память как можно большим количеством совместных моментов. Только этим я и жила все эти дни. Богатырева, казалось, действительно забыла о нашем разговоре и моих словах, потому что ни действием, ни намеком о них не напоминала. Она словно вырезала все это из памяти, как она вырезает аппендикс у своих пациентов. Только в моей-то памяти это осталось. Словно неоперабельная опухоль, от которой не было возможности избавиться. И я лишь могла создавать видимость того, что все в порядке, в то время как моя душа разрывалась на части от безответных чувств. Ирка пыталась со мной поговорить, пыталась доказать, что мы неправильно поступаем, делая вид, что все в порядке. Что Богатырева ведет себя эгоистично, просто закрыв глаза на мои чувства. Но мне было плевать. С каждым днем меня все больше прижимал к земле этот груз осознания скорого расставания. Я пыталась улыбаться. Но выходило, видимо, не очень.

***

Мы с Иркой подъехали к развлекательному центру позже всех. Было решено напоследок вчетвером сходить в кино, потому что уже через три дня ребята должны были уехать. Ринат на пару недель, а Богатырева… А Богатырева навсегда. И когда я припарковалась, то увидела неподалеку наших друзей, стоящих у машины Рината. И судя по выражению лица Богатыревой, они обсуждали что-то, что ей очень не нравилось. Лицо ее выглядело каменной маской – губы были плотно сжаты, брови напряжены и сдвинуты, а глаза горели гневом. Ринат же что-то упорно ей объяснял и тоже выглядел не слишком добродушно. Я повернулась к Ирке и спросила: — Они что, ругаются? Подруга недоумевающе посмотрела на меня и покачала головой: — Понятия не имею, я его никогда таким не видела. — Ладно, пойдем узнаем, что происходит. Мы вышли из машины и двинулись в их сторону. Когда подошли ближе, услышали лишь обрывки разговора. — … как злобная, эгоистичная сука! – голос Рината был жестким. Как и выражение его лица. Ирка вообще открыла рот от удивления – парень никогда так не выражался. — Ребят, что происходит? – улыбнулась я, пытаясь разрядить обстановку. – Что вы не поделили? — Все отлично, — раздраженно усмехнулась Богатырева. – Просто кто-то включил «папочку». Знаете, вы, наверное, идите в кино без меня. Что-то у меня настроения нет, — с этими словами она развернулась и двинулась по парковке в сторону автобусной остановки. — Олесь, ты чего… — пробормотала ничего не понимающая Ирка. — Я просто сказал, что думал, — начал оправдываться Ринат и посмотрел на меня. – Она пользуется тобой и твоими чувствами, зная, что скоро уедет. Это неправильно. — Какого хрена, Рин? Кто тебя просил вмешиваться? Я сама могу принимать решения, – прошипела я и, покачав головой, двинулась за Богатыревой.

***

— Лесь, подожди! – я нагнала ее почти у остановки. – Куда ты идешь? — Домой поеду! – рявкнула раздраженная Богатырева. Я усмехнулась в ответ. — Тут нет автобусов, которые едут до тебя. Пойдем, я отвезу тебя домой. — Ох, какая ты заботливая, надо же, — скорчив гримасу, проговорила девушка, — прям сама добродетель. — Лесь, не надо так, — уже серьезно ответила я и обошла ее, заставив остановиться. — Почему ты злишься на меня? Я ни в чем тебя не обвиняла. — В этом и дело! – воскликнула Богатырева, но не попыталась обойти меня. – Ты вся такая добрая, хорошая. А по идее, ты должна меня ненавидеть. Ведь я не ответила тебе взаимностью, я же использую тебя. — Это не мои слова, — ответила я, глядя на нее и раздумывая, взять ли мне ее за руку, чтобы успокоить. Но обороняющаяся поза Богатыревой говорила о том, что не стоит. — Да, это слова Рината, — фыркнула девушка, — но ты… Ты так же думаешь? Я честно и открыто посмотрела ей в глаза. — Я думаю, — я все же осторожно взяла ее за руку. К счастью, Богатырева не вырвала свою руку обратно. – Что мы взрослые люди и в состоянии во всем разобраться сами. — Мне кажется, — она все же решила вытащить свою руку из моей ладони, — что Ира такого же мнения, как и Ринат. Просто… — Лесь, да какая разница? – прервала я ее. – Какая разница, что думает каждый из них? Я тебя ни в чем не обвиняю и не считаю, что ты меня используешь. — Разница в том, — вздохнула Богатырева, — что они оба считают меня бесчувственной сволочью, которая поступает очень эгоистично и причиняет тебе боль. Только никто не думает о том, каково было мне. Тогда. Тринадцать лет назад. Ты разбила мне сердце, Лера. Я не могла в себя прийти несколько лет. Не подпускала никого к себе. Я любила тебя. Любила по-настоящему. Пусть с детской наивностью, но по-настоящему. А ты поиграла со мной и выбросила, когда запахло ответственностью и чем-то серьезным. Только я одного понять не могу – как ты могла так играть? Я же поверила тебе. Я реально поверила, что ты тоже ко мне что-то чувствуешь. А ты… — Богатырева покачала головой и усмехнулась. – Ты не думай, я не собиралась мстить тебе. Я простила тебя. И то, что происходит сейчас… Мне, скорее, хотелось доказать, что я справилась. Что я выжила и пошла дальше после того, что ты со мной сделала. Но тут ты со своей непонятной любовью. А я больше не хочу играть в игры. Я молчала несколько минут, прежде чем взять ее за руку и потянуть за собой. Богатырева пошла следом не сопротивляясь. Мы сели в мою машину и тронулись с места. В полном молчании мы добрались до ее дома. Припарковавшись, я заглушила машину и наконец заговорила: — В тот день, когда… Когда мы виделись в последний раз… бабушке стало плохо. Ее увезли в больницу с сердечным приступом, а я поняла, что не смогу оставить ее. Она скончалась через год. И это была еще одна самая большая потеря в моей жизни. Сначала была ты, — я говорила, глядя на значок «Фольца» на руле. Мне не нужно было видеть Богатыреву, чтобы знать, что она внимательно смотрит на меня. – Я не могла уехать с тобой, но и… сказать правду тоже не могла. Ты бы осталась. Променяла бы свои мечты на меня. Я это знаю. Поэтому сказала тебе, что просто не хочу с тобой ехать. И что… — я тяжело сглотнула. Сложно было обнажать свою душу даже спустя тринадцать лет. – Что не люблю тебя. Ведь я любила. Как никого и никогда любила. Сильней чувств, чем к тебе, я не испытывала. Ни до, ни после. И мне пришлось сделать этот выбор за нас двоих. И я не собиралась тебе об этом рассказывать, просто… — я пожала плечами. – Не знаю, не хочу, чтобы ты меня считала бездушной и… какой-то актрисой. Я не играла с тобой. Я любила тебя тогда и продолжаю любить сейчас. И делай с этим все, что хочешь. Я вздохнула и откинула голову на подголовник. — Ты… Почему ты не сказала мне? – тихо проговорила она, даже не шевелясь. — О чем? — Правду. Про бабушку, про все это. Почему? — Ты мечтала, Лесь. Ты горела Москвой, поступлением, ты была полна надежд. Я не хотела у тебя это отбирать. Что бы мы делали? Встречались на расстоянии? Ладно, первое время это, может, и работало бы. А потом? Ты бы прилетала сюда раз в полгода из чувства долга? В то время, как там у тебя была бы настоящая жизнь? А я так, отросток из прошлого? Я не хотела этого, — покачала я головой. — Ты не дала мне выбора. — Какого выбора, Лесь? Его не было. — Ты даже не подумала о том, что я имею право сама решить, что мне делать со своей жизнью. — Разве ты не довольна тем, что у тебя есть сейчас? Ты добилась всего, чего хотела, разве нет? Почему ты злишься? Это неправильно, — пожала я плечами. — Тогда я хотела быть с тобой. И не понимала, чем я заслужила то, что ты сделала. Ты разорвала наши отношения, даже не спросив меня. Вот это – неправильно. И сейчас, когда я отпустила это, забыла обо всем, ты вновь врываешься в мою жизнь со словами о любви. Это как понимать? – Богатырева выглядела одновременно и рассерженной, и растерянной. — Что тебя смущает конкретно? Я прошу тебя остаться? Прошу все бросить ради меня, как не попросила тогда? Нет, сейчас я не могу этого сделать. Ты сама должна все решить и выбрать то, что считаешь нужным. Да, не буду скрывать, я хочу, чтобы ты осталась. Хочу быть с тобой. Хочу построить с тобой семью и связать свою жизнь. Хочу каждый вечер приносить тебе твое любимое банановое мороженое и есть твою еду. Хочу просыпаться утром и видеть твои волосы на своей подушке. Хочу, чтобы в моей ванной пахло твоим шампунем и гелем для душа. И чтобы мои простыни пропитались твоими духами. Хочу всего того, чего я лишила нас обеих тогда. И я хочу всего этого, потому что я люблю тебя. Но если ты все это прожила, забыла и похоронила в себе, я… Я отпущу тебя. Пусть это прозвучит ужасно глупо и банально, но я хочу, чтобы ты была счастлива. А со мной или без меня… — я пожала плечами. – Это уже неважно. — Такая твоя политика, да? – хмыкнула Богатырева. — А что в ней плохого? Я все сказала честно. — Лучше бы ты была честной тогда, чем сейчас, — негромко проговорила девушка и отвернулась к окну. – Я не знаю, что тебе ответить на это. — Ничего не отвечай. Просто позволь мне провести с тобой эту ночь. А потом… — я грустно улыбнулась. – Потом пусть будет так, как будет. Я была откровенна в своих словах. Да, вероятно, она права, и мне нужно было раньше думать о честности. Раньше сказать ей всю правду. Еще тринадцать лет назад. Как бы сложилась тогда наша жизнь? Не знаю. Может, мы разошлись бы через год, а может, были бы вместе до сих пор. Я не знаю. Никто не знает. Но она, поначалу доказывавшая, что наши чувства были фикцией, детским бредом, все-таки призналась, что все это было. Все было реально и по-настоящему. И только этот факт грел мне душу. Пусть часть меня навсегда останется в прошлом. Но я знала, что когда-то я была счастлива.

***

Это была самая нежная ночь из всех, что у нас были. Наверное, так и должно было быть. Как последний поцелуй – он же самый запоминающийся. Мы не говорили больше о нас – ни о прошлых, ни о настоящих. Мы просто были. Отдаваясь взаимным поцелуям и объятьям, воспоминаниям, тем что были и которым никогда не сбыться. Мы просто любили друг друга так, как могли. Я – с мольбой о прощении за прошлое, она – за настоящее.

***

На часах было шесть утра, когда я, тихо одевшись и осторожно поцеловав ее в лоб, бесшумно вышла из спальни. Обулась, накинула куртку и вышла в холодное дождливое утро. Погода полностью совпадала с моим душевным настроем, и я даже получала от этого какое-то мазохистское удовольствие. Я уже все для себя решила. В эти два дня перед ее отъездом я просто исчезну. Я не буду искать встречи, не буду их провожать. Мне не хотелось осквернять то, что произошло ночью, неловким прощанием. Это было откровение. Она дала мне то, что я хотела – иллюзию единства, ощущение того, что мы вместе. И я не хотела, чтобы это, пусть скоротечное, но сильное чувство, затмилось пустыми словами «до встречи». Я знала, что не будет никакой встречи. Знала, что это конец. Так пусть и в этот раз я поставлю эту точку.