Грани параллельных реальностей

      Мир соткан из множества красных ниток, что связывают людей судьбой, временем и чувствами.       Если солнце с грохотом упадёт на землю, Аста будет пинать горящие осколки звёзды ногами. Если в один момент не наступит утро (сонные лучи не укроют прохладным одеялом, а в небе не посереет после ночи), Аста начнёт видеть в темноте, позабыв о свете. Если на мир обрушится кара богов, возможно, которым просто скучно стало; возможно, просто решили повеселиться (боги? это те, что на картинах нарисованы рукой человеческой? они вообще есть?), Аста встанет с колен и покачает головой, пробурчав под нос неразборчивое «что, опять?». Если смерть постучится в его маленькую комнатку (зато — свою!), Аста откроет деревянную дверь с резким скрипом и угостит её травяным чаем. Если демоны захотят уничтожить этот мир, Аста станет одним из них, истребит их, а в конце разрушит себя.       Но если всё повторится вновь — сотни тысяч острых осколков боли вопьются в сердце. Если от него отвернётся жизнь— он захлебнётся кровью с ярким привкусом горечи. Если Юно умрёт — Аста подохнет вслед за ним. Если с Юно что-нибудь случится… Если только что-то произойдёт (как не единожды происходило до этого)…       Конец.       Парень прикрывает глаза, подставляя лицо навстречу утренним солнечным лучам, попавшим в комнату с окна, и тихо вздыхает. Устал. Настолько, что чувство безысходности от невозможности изменить что-либо сжимается в груди. Устал. Такое бывает, когда живёшь в постоянном страхе — вот-вот наступит какая-то неприятность, которая поменяет (уничтожит) всё. Устал. Такое бывает, когда преодолеваешь свои лимиты ради того, чтобы запрограммированное будущее не никогда не наступило.       Как же больно боятся завтрашнего дня.       Аста слегка вздрагивает — скорее инстинктивно, когда к его лбу прикасаются холодными пальцами. Он открывает глаза и удивленно моргает, уставившись в золотые, сонные глаза. — Будешь хмуриться, — голос ещё хриплый ото сна, — морщины появятся.       Через какую-то долю секунды, Аста осознаёт: прошлое уже прошло, а будущее ещё не наступило. Юно рядом, юноша чувствует тепло его тела под боком — вот, что сейчас главное. Губы растягиваются в улыбке, антимаг медленно потягивается на белоснежной постели. Ненужные мысли утекают, словно вода сквозь пальцы. — Доброе утро.       Аста нежно целует Юно в плечо, чуть выше ключиц. Водит кончиком носа по коже — вдыхает его запах. Медленно отрывается от парня и с сожалением думает, что пора вставать (желание понежиться в тёплой постели с брюнетом, словно кошка скребётся внутри). Поднимается нехотя, ёжится от холода пола под ногами. Поэтому, когда воздушная магия укладывает его вновь в постель, не сопротивляется. Наоборот — закутывается в одело, поджимая под себя ноги и прижимается к Юно.       Просыпаться рядом с ним — редкое удовольствие. Антимаг блаженно стонет, когда Юно начинает поглаживать его спину своими до невозможности длинными пальцами. — Ты плохо спал ночью, крутился постоянно, если бы я не успел тебя подхватить, упал бы. — Прости, я мешал тебе, да? Говорил же тебе остаться у себя… — Аста напрягся, немного отстраняясь назад. Брюнет не отпускает. — Не говори ерунды. Мне Ноэль сказала, что ты кричал во сне последние четыре ночи. Тебя опять начинают преследовать кошмары, почему ты мне не сказал? — Юно внимательно смотрит в глаза, выжидая ответа.       Аста поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Да, кошмары. Да, каждую ночь. Да, невыносимо. Да, возможно, стоило бы об этом сказать.       Сны, в которых Юно умирает, начались ещё в детстве. Аста просыпался в холодном поту, захлёбываясь собственным криком. Он долго не мог отойти от кошмаров, что буквально следовали по пятам каждую ночь. Через месяц-другой сны исчезли, когда Юно переехал к нему в комнату, потому что оставлять Асту одного в таком состоянии нельзя. Попав в разные отряды, Аста нашёл другое решение своей проблемы. — Мне помогало снотворное, но сейчас оно, почему-то, перестало действовать даже в больших дозах. — Больших дозах? — звучит обманчиво-спокойно.       Аста испуганно замер, понимая, что именно он сказал. Поджимает губы, не хочет смотреть в глаза, полных золота. — Ты не правильно меня понял… — Неправильно? — Да, я хотел сказать, что… — парень немного отодвигается, подтягивая к себе одеяло, пытаясь выстроить преграду. Понимает, что напрасно. — Ты обещал, Аста, — чужая рука перехватывает запястье, отсекая любые попытки выкрутиться. — Ты обещал, что будешь принимать снотворное только в редких случаях. Что делать, если только так Аста не видит, как ты умираешь? — Я знаю, просто… — Просто что? — Только когда я засыпаю вместе с тобой, мне ничего не снится, — с губ срывается признание.       Это куда громче и правильнее, чем «ты мне нравишься» и «я люблю тебя». То, что происходит между ними последний год и предыдущие две жизни нельзя так банально описать. То, что происходило между ними сегодня ночью нельзя так банально описать. Они горят друг для друга. Они созданы друг для друга. — Хорошо, — неожиданно звучит над ухом через некоторое время. — Что? — не понимает. — Я поговорю с капитанами, чтобы я мог приходить к тебе в любое время, а не только по выходным, — Юно оставляет лёгкий поцелуй на запястье. Целует каждый пальчик, тыльную сторону ладони.       Юно обнимает крепко.       Аста улыбается и думает, что очень рад, сегодняшнему дню — плохое будущее никогда не наступит.