На краю земли и еще немного на север

Последнее, что Гэвин помнил ― это смыкающаяся над ним вода. Проклятому морскому жителю взбрело в голову поиздеваться над ним и утопить. Или сожрать. Или еще неизвестно что сделать, Гэвин не знал. Он лежал на песке и пытался осознать, что все еще дышит и относительно цел. Мелкие царапины и синяки были не в счет. Оставалось загадкой, как Гэвин выбрался на берег, он точно помнил, что тонул, и это ужасающее чувство нехватки воздуха, когда легкие раздирает на части. Помнил как соленая вода полилась в глотку, как перед глазами медленно померкли солнечные лучи, пронизывающие толщу воды. Еще он смутно помнил мелькнувшую перед ним тень и чужие крепкие руки на своей спине. Кажется, он за кого-то цеплялся или наоборот отбивался. Гэвину сложно было восстановить события, да он и не очень-то хотел. Легкие разрывало кашлем, горло нещадно саднило, но даже так он чувствовал себя живым. Уставшим, измученным, голодным, но живым. Он с трудом перевернулся на спину и посмотрел в голубое небо без единого облачка. Прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь во всем теле. Пошевелил пальцами ног, сжал кулаки на пробу. С удивлением он обнаружил, что держит что-то в руке. Гэвин поднес вещь к глазам и увидел странный браслет из ракушек, веточек кораллов, остатков рыболовных снастей и еще какой-то мелочи. Он сжал его покрепче и снова прикрыл глаза ― не было сил даже на то, чтобы отползти с линии прибоя. Веки наливались свинцом, усталость и стресс брали свое. Гэвин решил не сопротивляться и провалился в зыбкий сон. Окончательно он пришел в себя ближе к вечеру. Солнце еще держалось на небосводе, но вот-вот должно было упасть за горизонт. Небо расцвечивалось оттенками розового и фиолетового, легкий бриз обдувал кожу. Гэвин чувствовал себя так, как будто по нему табун лошадей пробежал. Он сел на песке и оглядел себя с ног до головы. На лодыжках и запястьях наливались синяки. Ровные отпечатки от пальцев. Гэвин непроизвольно поморщился и выругался, чувствуя как стягивает обгоревшую кожу на лице. Собственные пальцы что-то кольнуло, и он опустил взгляд вниз. Гэвин все еще сжимал чудно́й браслет в руках. Он внимательно осмотрел вещицу еще раз и обмотал вокруг запястья. Кивнул сам себе, решая, что это его личный трофей, добытый в борьбе за собственную жизнь. Гэвин прекрасно знал о коварстве морского народа из баек и преданий. Вряд ли морской житель теперь оставит его в покое, раз не смог завершить начатое. Гэвину должно было быть страшно от того, что кто-то теперь стопроцентно желает его убить. Но, как только он вспоминал темные глаза и россыпь родинок на теле, мысли непостижимым образом сворачивали не туда. От страха смерти не оставалось и следа. Непонятно откуда появлялся азарт и желание вновь увидеть тритона, показать ему, что Гэвин его не боится. И больше не позволит себя напугать. От таких мыслей его отвлек тихий плеск. На песке неподалеку виднелся плот, с комком слабо трепыхающейся сети на нем. Гэвин зажмурился и покачал головой, он точно помнил, что его снесло в открытое море. Он осторожно приблизился и непонимающе замер. В сети бились несколько здоровенных рыбин. Гэвин фыркнул. Видимо, у морских жителей тоже была совесть. И теперь тот, кто его не до конца утопил, решил извиниться таким странным способом. Или, наоборот, откормить, чтобы жрать самому потом было приятней. Гэвина почему-то сильно развеселила эта мысль. Он хмыкнул и подцепил сеть с уловом, и оттащил плот дальше на берег. Не то чтобы он переживал за его сохранность, но чем черт не шутит. Валить деревья и вязать новый плот Гэвину отчаянно не хотелось. Осознание того, что не надо гоняться за своим ужином, приятно грело душу. Настроение даже немного улучшилось. Он неторопливо брел к своему укрытию. Рыба так и трепыхалась в сети, иногда ударяясь о ноги. Гэвин думал о сегодняшнем дне и никак не мог понять, почему морской житель его не убил. Что им двигало, любопытство или что-то еще? Гэвин покачал головой и бросил рыбу на деревянный пол. Все эти мысли о неведомом здорово раздражали. Он сходил за ножом и принялся потрошить улов. Думать на полный желудок ему всегда удавалось лучше.