На краю земли и еще немного на север

После того, как Гэвин набил желудок, на него нашла блажь. Он вытащил очередную бутылку из бездонных запасов и с максимальным комфортом устроился на берегу: то есть развел небольшой костерок и развалился рядом с ним на песке. Не салон в Лондоне, но тоже сойдет. Он смотрел на широкую лунную дорожку и на отражение звезд в воде. Луна занимала полнеба. Волны с тихим шорохом накатывали на берег, мир вокруг сонно замер. Гэвин сделал небольшой глоток и едва не закашлялся. В этот раз ему досталось особенно ядреное пойло. Он отставил бутылку в сторону и запел старую лихую песню о бравых парнях, бороздящих бескрайнее море. Гэвин не был отличным певцом, он прекрасно это знал. Но сейчас он был на этом острове совсем один, и никто не мог ему запретить делать то, что хочется. Поэтому он от души орал прилипчивый мотивчик, отстукивая ритм ногой на песке. Когда голос охрип, а песня подошла к логическому завершению, Гэвин снова подумал о своем сегодняшнем выходе в море. То, что он остался жив, казалось огромной удачей. Плот и снасти на время придется оставить не у дел. Есть, конечно, хотелось, но жить хотелось еще сильнее. Тем более, его работа все еще не была выполнена, умирать было рано. Гэвин понимал, что сильно проигрывает в силе тритону. Он в который раз рассматривал следы от рук на ногах и качал головой. В следующий раз, если они снова встретятся в море, Гэвину точно конец. Совсем рядом раздался плеск, нарушивший сонную тишину ночи. Гэвин приподнялся на локтях и уставился в воду. На линии прибоя лежал его недавний гость, подперев руками подбородок, и завороженно смотрел на него, почти не моргая. Его хвост терялся в накатывающих волнах, но блестящий плавник то и дело мелькал над водой. Гэвин зажмурился и потряс головой. Кажется, этот ром слегка испортился, и не стоило его пить. Теперь ему мерещатся тритоны неземной красоты. ― Ты пел. Видение никуда не исчезло. Оно заговорило приятным, чуть с хрипотцой, голосом. Гэвин подумал, что вот так корабли и сбиваются с курса и налетают на скалы. Из-за таких вот миражей с завораживающим голосом. Таинственных, красивых, коварных и жестоких. Играющих потом в толще воды с тем, что осталось от команды. ― Спой еще. Тритон нетерпеливо шлепнул плавником по воде, привлекая к себе внимание. ― Я охрип и не могу больше петь. Гэвин, конечно, мог, но решил, что не станет выполнять прихоти этого создания. От воды послышался разочарованный вздох и снова плеск. ― Хочешь, я спою? Гэвин смотрел, как тритон приподнимается и усаживается на песок, подвернув под себя хвост. ― Нет. Гэвин тоже сел и сделал глоток из бутылки, продолжая всматриваться в красивое лицо. ― Почему? ― Потому что не хочу иметь никаких дел с тем, кто меня едва не угробил. Повисло обиженное молчание. Наконец, тритон тряхнул головой и повел плечом, словно ему что-то мешало. ― Я не хотел причинить тебе вред. Гэвин кивнул на собственные лодыжки. ― Я заметил. Тритон поджал губы и вздернул подбородок. Черты его лица заострились, стали хищными и опасными. Гэвин невольно подобрался, наблюдая как хвост нервно дернулся, вспенивая воду. ― Если бы я действительно хотел, ты бы даже не успел понять, что происходит. Сквозь слова явно пробивалось недовольное шипение. Тритон злился, хвост метался из стороны в сторону. ― Ну надо же, какой грозный! Гэвин оскалился. Он был напряжен и внимательно следил за своим гостем, прикидывая, кинется тот на него или нет. ― Жалкий человечек! Тритон оставался на месте. Он недовольно и тихо шипел, хвост все еще взбивал воду в пену, но не так яростно. Видимо, тритон понемногу успокаивался. Гэвин не понимал, почему тот все еще здесь. Пользуясь моментом, он разглядывал тритона, пока тот был относительно близко. Лунный свет делал его кожу мраморной. Она словно светилась изнутри, придавая и без того красивому созданию неземной вид. Хвост переливался перламутром и словно был усеян мелкими голубыми камешками. Гэвин неосознанно протянул руку вперед, хотя между ними было расстояние, желая провести по чешуе пальцами. Почувствовать, какие они на ощупь, узнать, теплые ли они, или наоборот. Громкое шипение заставило его вернуться в реальность. Тритон припал грудью к песку. Он оскалился так, что стало видно острые зубы, смотрел снизу вверх и шипел, как клубок разъяренных змей. ― Ну, теперь-то что? Гэвин сам от себя не ожидал настолько небрежно миролюбивого тона. Тритон оттолкнулся от песка руками и стремительно подполз к Гэвину, остановившись всего в паре шагов и указывая пальцем на его запястье. ― Это мое! Гэвин посмотрел на чудно́й браслет, потом в чужие темные глаза. ― Твое? Он терпеливо дождался утвердительного кивка и стянул нитку с руки. Очень хотелось зашвырнуть браслет подальше, чтобы следом исчез и его незваный гость. В голове путались мысли и обрывки легенд. Гэвин смотрел в глаза напротив, и отчетливо понимал, что тонет в темных омутах, в которых отражались отблески костра. ― Хочешь вернуть? ― Отдай! Тритон требовательно протянул руку ладонью вверх. Гэвин задумчиво посмотрел сначала на руку, потом на тритона. Повертел браслет в руках и обмотал его вокруг своего запястья. ― После того, как ты пообещаешь меня больше не топить и выполнишь одно мое желание. ― Я могу убить тебя прямо сейчас! Тритон снова зашипел. ― Тогда не смею тебя задерживать. Гэвин смотрел прямо в темные глаза и улыбался. Он очень кстати вспомнил старую присказку о побрякушках морского народа. Тритон теперь наизнанку вывернется, но желание исполнит, чтобы вернуть свой браслет. Если согласится, а не действительно прибьет его прямо здесь. ― Жалкий человечишка! Я согласен! Улыбка Гэвина стала еще шире, и он пожал все еще протянутую руку в знак скрепления договора, отметив, что ладонь приятно прохладная. Тритон возмущенно дернулся и так же стремительно скрылся в волнах, напоследок обдав Гэвина фонтаном брызг.