На краю земли и еще немного на север

Просыпаться отчаянно не хотелось, но настырный солнечный лучик, пробившийся сквозь какую-то щель в досках, настойчиво светил прямо в глаз. Гэвин попытался от него отмахнуться, но не преуспел. Он пошарил вокруг себя рукой в попытке найти хоть что-то, чем можно было бы прикрыться, а потом вспомнил, где он все-таки находится. Гэвин со стоном перевернулся на вмиг ставшей неудобной кровати и уткнулся лбом в подушку. Он уже около месяца торчал на этом богом забытом острове в ожидании контрабандистов. С одной стороны, особенных хлопот это не приносило, с другой — Гэвин уже был близок к помешательству. И если бы не странное соседство с ожившей морской байкой, то свихнулся бы от безделья точно. Хотя, может он и свихнулся и запредельно красивый тритон ему просто мерещится. Ежедневно. И очень натурально доводит временами до бешенства или недоумения своими выходками и вопросами. Гэвин сел на кровати и покачал головой. Коннор ему точно не мерещился. Не может быть галлюцинация настолько живой, бесячей и несуразной. Чего только стоили импровизированные извинения перед недоутопленным человеком. Гэвин живо вспомнил тот незабываемый опыт обмена гастрономическими интересами. Коннор тогда приволок Гэвину сгусток чего-то очень мерзкого, ячеистого, склизкого и копошащегося внутри. Сам он при этом выглядел слегка потрёпанным, но жутко собой довольным. Тритоний дар был с гордостью сложен к Гэвиновым ногам, а Коннор тогда устроился на линии прибоя, подобрав под себя хвост, и повелительно махнул рукой. — Ешь. Гэвин ещё раз глянул на мерзкое непонятно что, потом на тритона, излучающего разве что не свет — чешуя натурально сияла на солнце, и отошёл на шаг назад. Аккуратно потрогал ногой "подарок", который тут же пришел в движение: мелкие черные пятнышки задергались внутри прозрачных гроздей. Гэвина передёрнуло, он не то что есть, даже видеть это не хотел! — Что это? Гэвин посмотрел на Коннора, изо всех сил стараясь не показывать свое отвращение к черно-прозрачной куче. — Еда. Деликатес! Коннор зубасто улыбнулся и прижмурился на солнце. Тритон явно хотел загладить свою вину и, видимо, приволок что-то эдакое по своим тритоньим меркам. Гэвин посмотрел на довольное лицо Коннора, а потом снова на его подарок. Содрогнулся и сглотнул вязкую слюну. Возможно, именно сейчас он, Гэвин Рид, офицер тайной полиции, развяжет межвидовую войну между людьми и русалками, когда откажется пробовать вот это вот. Деликатесное и явно все ещё живое. — Не хочу тебя расстраивать, но люди такое точно не едят. Даже если оно и правда очень вкусное. Коннор сложил брови домиком и склонил голову к плечу. Вид у него был настолько недоверчивый и скептический, что Гэвин невольно фыркнул, скрывая смешок. — Но ты даже не попробовал. Гэвин представил, как бы он это пробовал и его слегка замутило. Он очень надеялся что его лицо нисколько не позеленело. Он, конечно, за свою недолгую жизнь ел всякую сомнительно выглядящую еду, но сейчас это выходило за все рамки. — Давай так. Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты меня не утопил. Без всяких подношений. Не стоило так стараться, честное слово. Коннор поджал губы. Гэвину показалось, что ещё секунда и тот зашипит, но тритон только недовольно дёрнул плечом и подполз ближе. Бережно сгреб склизкий комок и исподлобья посмотрел на Гэвина. — Между прочим, осьминоги очень трепетно относятся к своему потомству. Гэвин недоверчиво посмотрел сначала на тритона, потом на копошащееся нечто и до него медленно начало доходить. — Только не говори, что ты подрался с осьминогом только ради того, чтобы притащить мне это… Коннор оскорбленно вздернул губу, показывая клыки, и тихо зашипел. Гэвин тяжело вздохнул и сел на песок напротив. Штаны тут же намокли от набегающих волн, но сейчас это было неважно. Он рассматривал тритона, замечая новые царапины и мелкие синяки, расцветающие синим на бледной коже. Гэвин неосознанно провел пальцами по тритоньему браслету на своей руке. Подушечки укололо ракушками несколько раз, Гэвин вздохнул. — Не стоило правда. Хватило бы и простого обещания меня больше не топить. Коннор взметнул воду хвостом, окатив Гэвина с ног до головы, и подполз ближе. — У нас считается хорошим тоном принести в дар что-то вкусное. Гэвин закончил отплевываться от воды, задумчиво оглядел недовольного тритона и выдал первое, что пришло на ум. — Тогда лучше бы ты рыбу притащил. Ну, или птицу… Он не успел договорить до конца, как Коннор приподнялся на хвосте, остро глянул в сторону пальм, будто бы примеривался. А потом резко выплюнул длинную тонкую нить куда-то вверх. Через мгновение в руки Гэвину свалился здоровенный попугай, явно уже дохлый, о чем свидетельствовала свернутая набок башка, и перепачканный чем-то безобразно липким. — Вот тебе твоя птица! Коннор снова бережно сгреб осминожье потомство и, взмахнув хвостом, исчез в волнах. А Гэвин остался сидеть на берегу с несчастным попугаем в руках. Неожиданное воспоминание с несчастной птицей заставило Гэвина фыркнуть и ухмыльнулся. Он скатился с кровати, от души потянулся и вышел из своего убежища, которое назвать домом не поворачивался язык. Солнце палило, море шумело, и настроение Гэвина внезапно поползло вверх. Да черт с ней, с неудобной постелью, на самом деле. Вокруг такое море мягкого песка, что можно с лихвой компенсировать недостаток сна, просто завалившись куда-нибудь в тенек под одной из многочисленных пальм. Или нет. Яркий блик света привлек его внимание. Совсем недалеко по линии прибоя сидел Коннор и иногда лениво поднимал в воздух фонтан брызг, взбивая воду хвостом. Гэвин ухмыльнулся и двинулся в сторону тритона. У него было много вопросов, и, возможно, много ответов. Терять время было совершенно ни к чему.