Кадры

В кабинете было прохладно. Герань, расфасованная по многочисленным горшкам на всех горизонтальных поверхностях неловко скукожилась, но владельцу комнаты будто бы было на это плевать. Юлиан видел льдистые отблески в свете, что давало большое окно, неприкрытое шторами, или хотя бы ущербным тюлем. Время тянулось, а начинать разговор совсем не хотелось. Прийти сюда не было его инициативой, она принадлежала ей — поэтому Юлиан согласился, и потому же не хотел ничего предпринимать. — Ладно, — сдался в конечном итоге парень, оперевшись локтями о колени, — вам заплатили, и было бы грустно, пропади эти деньги даром. Психотерапевт никак не отреагировал, только взял ручку поудобнее, и приготовился слушать. — Док, не поймите неправильно, но я понятия не имею, что должен говорить. Не такое уж и редкое заявление в этом месте, если на чистоту. А если еще откровеннее, то никто не знает, что в конечном итоге их приводит в кабинет врача по душевным болезням. — Ваши друзья обеспокоились вашим состоянием, мистер Леттенхоф, поэтому вы здесь, а я перед вами. — Можно без этого? Лютик, просто Лютик, — парень фыркнул и откинулся на спинку кресла, нервно затеребив шнурок от толстовки. — Как пожелаете, Лютик, — психотерапевт согласно кивнул, на некоторое время откладывая ручку, — как показывает практика, по просьбам близких к врачам моей специализации приходят два типа людей: те, что не хотят никого огорчать и пытаются всем угодить, или же те, что сами прекрасно осознают проблему. — И кто я, док? — Лютик смешливо ухмыльнулся. — Если проанализировать ваше личное дело, то вы третий тип, — спокойно ответил мужчина, рефлекторно поправляя стикер на мониторе выключенного компьютера. — Третий тип самый частый и самый… непредсказуемый. — О, так мне гордиться собой, что ли? — Вам скучно, Лютик, и сюда вы пришли, чтобы потешить свое самолюбие. Повисло молчание. Герань продолжала сохнуть, а Лютик продолжал теребить шнурок. — Вы хотите мнения со стороны, — продолжал доктор, — хотите, чтобы кто-то просто говорил, ведь это прекрасный способ отвлечься от себя. Погрузиться в игру диалогов и общения. Вам это нравится. — И вы поняли это, проанализировав мое личное дело? — Нет, я просто наблюдаю. Лютик выдохнул. Он не был огорчен или расстроен таким поворотом событий. На самом деле, он ждал этого. И, как уже понял парень, док ждал того же. Хорошо, хочет его читать, пусть читает. — В чем смысл жизни, док? — сардонически усмехнувшись, Лютик попытался распластаться по креслу как можно больше. — Это риторический вопрос, потому что я уже ответил на него. — И каков ваш ответ? — Мой ответ — мой смысл. У каждого свой путь и вся херня, и что в этом плане есть глобальное, меня не волнует, я же не Иисус, — парень закусил губу от внутреннего облегчения, — прикол в том, что даже с этим смыслом я умудрился проебать все, что только можно. — Что вы подразумеваете под этим? — Я… — парень замялся, потянулся к вытянутому карману толстовки и вытащил флягу, — вы не возражаете? — получив полуодобрительный кивок, Лютик продолжил, — я о том, что находя что-то важное, многие все равно ничего не делают, продолжая сомневаться в правильности решения, и лишь единицы тупо прут напролом, понимаете, док? — Сомнения важны, но если вы зачастите с ними… — Да-да, все полетит к чертям, просто… Мне сложно думать, что мое «Я» это что-то одно, что-то определенное, понимаете? — настойчивее повторил парень, после каждой реплики прикладываясь к фляге. — Отчасти мне нравится, что есть выбор чего-то нового, неизведанного, но в то же время… Я в курсе того, что мне по душе, а что нет. Что мне в кайф, а что отвратительно. И тогда иной выбор просто смешон. Только теперь психотерапевт вновь зажал меж пальцев пластик канцелярской ручки, не глядя застрочив по пустым страницам блокнота. — И, вроде бы, радуйся, что делаешь то, что хочется, а не то, что выбираешь из отчаяния незнания самого себя, но… — Лютик завис и весь как-то обмяк. — всегда это «но», а я даже не понимаю, почему оно вообще живо еще. — Человек существо, которому требуется эмоциональный отклик на его действия. Вы получали подобный отклик? — О, еще как. Док, не ерничайте, у вас перед глазами история моей жизни, вы и так все знаете, — Лютик, захмелев, совсем обнаглел и достал сигареты, предлагая и врачу, но тот отказался. — Да, и про дебоши в ночных клубах, и про хулиганское поведение в школе, и про массовые беспорядки в общественных местах — за все это вас привлекали к административной, а иногда и уголовной ответственности. — А знаете, что я делал? Я просто играл и пел. Люди сами решали, как реагировать и поступать, но виноват все равно оказывался я. — Ваше творчество весьма… неоднозначное, и то, что ваша музыка так действует на общество — что вы чувствуете, имея такую власть? — Это не власть. Я просто хотел играть, и играл — остальное меня не волновало. — Но стало волновать, иначе вы бы не заговорили об этом. — Полагаю, на это вы тоже знаете ответ. — Да, и ответ зовут Геральт. Лютик затянулся особенно сильно, и фляга в его левой руке дрогнула. Каштановые волосы внезапно потускнели, как и голубые глаза. Пациент разом осунулся и помрачнел. Либо же это просто облако скрыло солнце и юный музыкант больше не кажется таким лучистым и самоуверенным в его пропавших лучах. — Он был другим, — Лютик затушил сигарету о любезно подвинутую пепельницу, — Геральт… странный и непонятный, и впервые за много лет я порадовался, что больше не нужно сомневаться и пытаться что-то поменять. Я захотел разгадать загадку хмурого байкера, вот и все. — И как? Получилось? — Док, я ведь сейчас здесь, не так ли? Мужчина понятливо моргнул и сделал очередную ничего не освещающую пометку. — Загадка оказалась проста как консервная банка. Геральт идиот и мазохист, очевидно, а еще принципиальная сволочь, совершенно не умеющая ладить с людьми. — Вы влюбились? — Я влюбился. — Чем конкретно Геральт вас зацепил? Почему он, а не кто-то еще? — Наверное, дело в том, что ему было плевать на меня, — парень горько усмехнулся, — знаете, как бывает, симпатизируешь кому-то, а этот человек заинтересован в других, и никогда в тебе. От этого желание заполучить внимание этого человека становится только сильнее. Сколько себе не ври. — Но вы заполучили его, я имею в виду, внимание. Да и не только его. — Да, это так, мы спали, весело проводили время, но я его никогда не интересовал по-настоящему. Навсегда и навечно этот болван продал душу ей. — Йеннифэр, как я понимаю? Она вас и записала ко мне на прием. — Ага, шутка в чем, Геральт был нужен мне, Геральту нужна была Йен, а Йен никто не был нужен, кроме нее самой. Она хорошая, просто не позволяет себе расслабиться и поддаться эмоциям. Если Геральт ей и был по нраву, то она из тех людей, кто легко такое вырывает с корнем по желанию. Жаль, я так не умею. — Вы музыкант и поэт, Лютик, творческим людям сложнее… сосуществовать с другими, — психотерапевт устало почесал мочку уха. — Мир в принципе кажется им сложнее, из-за тонкой организации психики. — Ух ты, вы назвали меня слабохарактерным, не называя слабохарактерным, я поражен, — Юлиан закурил опять, поддаваясь порыву протереть зудящие от недосыпа веки. — Кому-то легче переносить конфликты, кому-то нет, это упрощенный закон вселенной, который вам хорошо известен. — Знаете, вам стоит писать книги. — Я и написал. — Я не про эту психологическую чушь, а про фантастику или триллер, что-то такое в вас есть. — Обещаю подумать над этим, но сейчас мы говорим про вас. — Ну да, я тоже пытался сочинять что-то более стихотворных строк, но ничего не вышло. Ладно, я понял о чем вы. Хотите правду? Вот она — Геральт эгоистичный мудак, и если ему потребуется моя помощь когда-нибудь, я помогу. — Почему? — Он подарил мне вдохновение и отпуск от сомнений. Каким бы подонком он ни был, я знаю, что он страдает не менее нашего, и что никто не указывает, кому кого любить. Свою музу или пресловутую ведьму из бара через улицу от магазина для взрослых. Я не мог чего-то требовать. Он ничего и не обещал. Все было честно и ясно. — И не смотря на это, стоит ему позвать, вы примчитесь? Не много ли это для одного? — Порою, этого даже мало, док, — Лютик совсем потерял настрой и бдительность, решив плюнуть на все сразу. — Дерьмо случается, кто-то умирает, кто-то терпит одни убытки от собственного бизнеса, кто-то разочаровывается в Боге, а кто-то влюбляется безответно. — И все же, почему вы здесь? — Потому что дерьмо случается, и от безответной любви бывает больно, сколько бы оправданий не было сказано и придумано. В чем же смысл, док? Я делаю то, что люблю, но несчастен, потому что делать это буду один. Что важно в итоге? Найти кого-то близкого, или реализоваться в том, что приносит твоей жизни смысл? Что из этого действительно необходимее? Либо я буду страдать в одиночестве, либо буду загибаться от того, что выбрал семью, не проявив себя и вытоптав амбиции. — Можно совместить. — Нельзя, док, уверен, вы как никто другой это понимает, — Лютик посмотрел на часы и поднялся с кресла. — Либо ты, либо другие, вот в чем соль выбора и насмешки судьбы над людьми. Поэтому гениев и талантов так мало — никто не хочет оставаться один. Все с рождения великие, просто девяносто девять процентов выбирают этого не замечать. Сеанс был окончен. Психотерапевт остался один в своем душно-прохладном помещении. Да, дело не в Геральте. Либо ты принадлежишь себе, либо другим. Юлиан Леттенхоф не может принадлежать другим. Геральт выбрал не принадлежать себе. Один процент меньше девяносто девяти, но он же самый непредсказуемый.