Поттер

Снейп теряет сознание на грязном старом полу Визжащей Хижины, в одиночестве, беспомощный и захлёбывающийся собственной кровью, а приходит в себя в палате. Это странно. Он не думал, что посмертие будет выглядеть так: белые стены, белые простыни, белый бинт, на который он натыкается пальцами, когда тянется к ноющей шее. Где-то поблизости раздаётся оглушительный писк, а спустя мгновение в комнату влетает круглолицый колдомедик в лимонном халате. Снейп тупо смотрит на этот халат идиотского канареечного оттенка. Первое, что он спрашивает, преодолев вспышку колючей боли в горле, — это: — Какого Мерлина я всё ещё жив? У колдомедика делается забавное лицо, словно никто из пациентов, которых вытащили буквально с того света, никогда не спрашивал у него ничего подобного. Снейп хочет заметить, что даже у его студентов выражения лиц бывали осмысленнее, но не успевает — сознание уплывает так же неожиданно, как и возвращается. В следующий раз он приходит в себя в той же палате. С той только разницей, что теперь белое здесь щедро разбавлено яркими красками на прикроватной тумбочке. Снейп щурится. В первое мгновение он решает, что рехнулся; но нет — это в самом деле… — А, вижу, вы пришли в себя! — восклицает тот самый колдомедик, появившийся в палате. И, перехватив взгляд Снейпа, любезно сообщает: — Это оставили ваши гости. Вы проспали столько визитов, сэр. Но я заверил посетителей, что, когда вы очнётесь, вы непременно… Снейп сжимает зубы, и что-то внутри него — недоверчивое, смутное, грозящее вот-вот перерасти в ярость — на мгновение встаёт ему поперёк горла. Целителя он больше не слушает, но через несколько мгновений по чистой случайности выхватывает вдруг: — …от мистера Поттера… Поттер, думает Снейп. Поттер, Мордред его раздери. Он ни черта не понимает в происходящем, но засыпает — или теряет сознание? — раньше, чем успевает задать вопрос. В третий раз он просыпается от ощущения чьего-то взгляда. Ему требуется доля секунды для того, чтобы понять, кто сидит у его постели, придвинув невесть откуда взявшийся стул к самому краю. Снейп узнал бы его из тысячи. — Поттер, — хрипит он едва слышно, и мальчишка вздрагивает. Он несуразный, вихрастый и тощий. На переносице — эти идиотские очки. — Здравствуйте, сэр, — лепечет он, почти отшатываясь. На секунду замолкает. А потом — раньше, чем Снейп успевает остановить, заавадить или заткнуть его — начинает говорить. И Снейп теряется в потоке информации. Мальчишка говорит, говорит, говорит; о Битве, о страхе, о потерях; о последней схватке с Волдемортом; о том, как Снейпа нашли там, в Хижине, и он был ещё жив, ещё жив, сэр, представляете — с такой раной, просто невероятно, так не бывает, даже в магическом мире, и Снейп проглатывает на мгновение обжёгший ему язык вопрос: «Так какого дьявола меня спасли?»; о судебных тяжбах, воспоминаниях Дамблдора, слушаниях в Визенгамоте… О том, что он, Снейп, теперь оправдан. Более того — он герой. Ему присвоен Орден Мерлина первой степени, и, как только он достаточно окрепнет, Министр Магии… — Поттер, — предупреждающе шипит Снейп. Его не хватает ещё на несколько слов — так сильно болит горло. Но Поттер осекается и кивает, будто всё понял. В самом деле, что он может понимать. — Я навещал вас пару раз, — говорит он как-то смущённо, — но вы не приходили в себя, и целитель Сметвик сказал… в общем… мы решили, что стоит оставить для вас кое-что. Ну, чтобы вы… почувствовали себя лучше, когда проснётесь. Кто это — мы? Снейп поворачивает голову и тупо смотрит на разноцветную коробку — одну из многих, на самом деле, — лежащую на тумбочке. Шоколадные лягушки. Мерлин, проклятый Гарри Поттер решил подарить ему шоколадных лягушек. Ему хочется то ли рассмеяться, то ли нарычать на безмозглого кретина, сидящего подле него. Снейп не делает ни того, ни другого. Снейп сверлит сконфуженное худое лицо Чёртовой Надежды Магической Англии безжалостным взглядом и наконец выплёвывает скупое: — Поттер. И колеблется, не зная, стоит ли уточнить; Поттер никогда не отличался ни интеллектом, ни способностью улавливать с первого раза, чего от него хотят. Но мальчишка поправляет очки и просто отвечает, пожимая плечами: — Я хотел поговорить с вами. Убедиться, что вы придёте в себя. Что вы… вы будете в порядке, сэр, слышите! — внезапно восклицает он с такой горячностью, что Снейп вздрагивает. — Я разговаривал с целителем Сметвиком, и он уверен, что совсем скоро вы окончательно поправитесь. Конечно, шрамы… они, ну… Снейп рефлекторно прижимает ладонь к шее — под бинтами ощущается бугристая вязь. — Останутся навсегда, — неловко договаривает Поттер с таким несчастным видом, словно этот факт кажется ему чудовищно несправедливым. Какая разница, идиот, думает Снейп почти с весельем, одним больше, одним меньше. Он молчит, и Поттер молчит тоже — несколько долгих мгновений. А потом вдруг подаётся вперёд — Снейп невольно вжимается в подушку, — зачем-то хватает его за тощее запястье и почти шепчет: — Мне так… жаль, сэр, я так много должен вам… От проклятого мальчишки пахнет мятой. — Поттер, — полузадушенно хрипит Снейп, поттерпрекратитеменялапать, но мальчишку уже не заткнуть — он вываливает на Снейпа беспорядочный сумбурный монолог, почти целиком состоящий из судорожных вздохов и пауз, и Снейп с трудом вычленяет из неуверенного поттеровского блеяния главное: «простите». Поттер извиняется перед ним. За что? Не за шкуру бумсланга же, в самом деле. Поттер говорит что-то об Омуте Памяти, о том, как он ошибался всё это время, как все они ошибались, о том, что портрет Дамблдора… У Снейпа в груди всё сдавливает на мгновение, и он дёргает запястьем, вырывая руку из чужой хватки. Поттер краснеет до корней волос и лепечет новые извинения. Снейп прерывает его рассерженным движением подбородка и на мгновение вновь улавливает этот знакомый запах. Мордредова мята. Поттер сидит перед ним на стуле, неуверенно раскачиваясь взад-вперёд. Идиотский взъерошенный Поттер. — Поттер, — говорит Снейп утомлённо. Он хочет добавить что-то ещё, но мальчишка встаёт на ноги и кивает: — Я понимаю, сэр. Вам нужно отдохнуть и побыть в одиночестве. Я лишь хотел… хотел сказать, что теперь вы… Из всех слов, которыми можно было закончить это предложение, Снейп меньше всего ожидает уверенного поттеровского: — …свободны. Он вздрагивает, хотя в палате жарко. Когда Поттер уходит, Снейп приподнимается на локтях, морщась от собственной слабости, и зачем-то тянется к коробке шоколадных лягушек, но тут же откладывает её, разозлившись на себя. В следующий раз он снова просыпается от чьего-то взгляда. И, ещё не открыв глаз, но уже зная, кто снова притащился нарушать его покой, ворчливо выдавливает: — Поттер. — Здравствуйте, сэр, — у мальчишки взгляд — как у кролика перед удавом, и Снейпу хочется спросить, зачем он здесь, но он почему-то не спрашивает. Не проснулась же в нём жалость к испуганным лохматым гриффиндорцам, в самом деле. — Вы так и не разобрали подарки, — говорит Поттер почти с упрёком. Снейп молча косится на тумбочку, различает несколько писем и безмолвно кривит губы в усмешке. Я не уверен, что содержимое этих свёртков не завершит благородное дело, начатое Нагини, думает он. Какие к Мордреду подарки. Как только он увидит Сметвика и выяснит, где находится его палочка, он… Поттер изучает его со странным выражением лица. Сегодня он одет в уродливый свитер и потёртые джинсы, и Снейп едва удерживает на языке язвительное замечание о том, что Национальному Достоянию не к лицу расхаживать в таких лохмотьях. Какого Мерлина ты сюда таскаешься, думает Снейп и спотыкается взглядом на по-птичьи острой ключице, торчащей из растянутого ворота. Уизли стоило бы кормить Поттера получше, если они не хотят, чтобы их великий Герой загнулся раньше первой годовщины победы. Победа — это странное слово. Почти неправдоподобно звучное. Снейп не доверяет таким словам. — Поттер, — хрипит он, и это больно; должно быть, что-то такое отображается на его лице, потому что Поттер взволнованно и торопливо сообщает ему: — Вам не стоит сейчас разговаривать, сэр. Целитель Сметвик… Бла-бла-бла. Снейп пропускает мимо ушей путаные поттеровские объяснения о том, что его голосовые связки пришлось буквально сращивать, и на полное восстановление голоса могут уйти недели, а то и месяцы. Он смотрит на худое смуглое запястье, торчащее из рукава с неаккуратно обрезанными нитками, и что-то в нём… — Профессор, — вдруг говорит Поттер, — профессор, можно я буду приходить к вам и дальше? Вы теперь быстро пойдёте на поправку, и я… ну, я… мне хотелось бы рассказать вам обо всём, что произошло и происходит сейчас, пока вы… здесь, — уши у него горят — левое чуть краснее правого. — Пожалуйста, сэр. Клянусь, я не буду слишком вам докучать. Я просто… мне важно видеть, что вы живы и… Мальчишка замолкает. Он кажется испуганным и смущённым. Ждёт, что грозный Северус Снейп, который всегда его ненавидел, сейчас поднимется на ноги и вышвырнет зарвавшегося наглеца из палаты? Снейп молчит. В нём ворочается что-то непривычное и странное, и, пока он молча изучает сконфуженное лицо Гарри Поттера, он понимает, что это — изумление. Очевидно, мне действительно стоит вышвырнуть тебя из палаты, думает он, неосознанно поглаживая одними кончиками пальцев прохладный бинт. Горло печёт. Также совершенно очевидно, что это полный идиотизм — тратить скудные запасы отведённой ему речи на столь бессмысленное и глупое слово. Но Снейп всё-таки выдыхает: — Поттер. Если вам так угодно, мистер Поттер. Как я могу отказать Герою. Поттер вскидывает голову, и глаза у него счастливые. И зелёные, Мерлин, какие же они зелёные. Он вдруг вскакивает со стула и совершенно неожиданно сжимает пальцы Снейпа; ладонь у Поттера оказывается тёплая и твёрдая, неожиданно твёрдая для столь тщедушной наружности; Снейп дёргается, вырывает руку и шипит что-то о пустоголовых невоспитанных недоумках, но выходит лишь неразборчивый змеиный шёпот. Поттер сияет так, словно ему предложили пост Министра Магии. Где-то здесь Снейпу стоит насторожиться. Это неправильно. Всё происходящее неправильно. Гарри Поттер не должен ошиваться в палате бывшего Пожирателя Смерти, который когда-то превратил его школьную жизнь в подобие ада. Гарри Поттер не должен, смеясь и демонстрируя ямочки на щеках, рассказывать ему о том, что Хогвартс почти отреставрирован, а Гермиона Грейнджер нацелена на тотальную реформацию судебной системы Магического Мира. Гарри Поттер не должен… Не должен — улыбаться так легко и чуть неуверенно. Не должен — таскаться сюда к Снейпу снова и снова, как будто ему больше нечем заняться. Но он приходит. Через два дня; и ещё через три; и на следующий; и через… Это бред, думает Снейп, когда Поттер в очередной раз занимает облюбованный им стул подле кровати, это самый настоящий бред. Значит, я всё же умер, и таково моё посмертие. Но что за причудливый выбор галлюцинации… Поттер, на мгновение сжавший вновь его запястье, будто бы прощупывая пульс, ощущается до отвращения настоящим и очень, очень наглым. — Поттер, — почти рычит Снейп. С каждым разом дрожащая «р», вибрирующая на языке, даётся ему всё лучше и лучше. Какого чёрта вы меня трогаете. — Простите, сэр, — сдавленно бормочет отшатнувшийся мальчишка, — я лишь… магглы так проверяют… Снейп ещё ощущает на собственной коже едва уловимое ощущение чужих пальцев — тёплых и уверенных. И что-то странное ворочается в нём, что-то странное и болезненное, неправильное, невозможное, незаслуженное, а Поттер смотрит на него своими возмутительно зелёными глазами и улыбается, и Снейп должен в следующий раз написать Сметвику, чтобы тот запретил Поттеру приходить, в самом деле, точно, просто обязан. Снейп не говорит. Спустя три недели его пребывания в Мунго ему возвращают палочку. — Полагаю, это ваше, — произносит Сметвик с лукавой улыбкой, опуская её на расчищенную тумбочку. Теперь палочка соседствует с идиотской коробкой идиотских шоколадных лягушек от идиотского Поттера, которую почему-то не унесли в прошлый раз, хотя он чётко написал, морщась от дрожи в непослушных пальцах, на клочке пергамента: «выбросьте. всё. к чёртовой. матери». Это его способ общаться со здешним персоналом. Ему дают пергамент и перо, и Снейп аккуратно и убористо выводит: «передайте господину Министру, что я не принимаю посетителей»; или: «кто варил вчерашнее зелье? оно бездарно»; или: «чёрный чай с бергамотом, будьте так любезны». Вероятно, чёртов господин Министр им очень недоволен. Снейпу плевать. Он пользуется правом пациента Мунго сполна. Ему нужен отдых, сон, покой. Ему не нужны громкоголосые Министры с приторными цветастыми речами. Ему вообще не нужны посетители. А что до Поттера — от этого попросту не отвяжешься, хуже репейника. Снейп хватает палочку. Кончики пальцев обжигает знакомой магией. Он не чувствует в себе особых сил, но всё равно взмахивает палочкой — и в воздухе повисают несколько слов. У Сметвика вытягивается лицо. — Ну вот, так намного удобнее, — неуверенно бормочет он и согласно кивает. — Конечно, мистер Снейп, я распоряжусь, чтобы корреспонденция к вам не поступала. Но вы уверены?.. Снейп снова взмахивает палочкой. Сметвик уходит удивлённым и чуточку раздосадованным — с этим пациентом, который не желает получать ни поздравлений, ни писем, ни приглашений на грядущие министерские приёмы, одна морока. А днём приходит Поттер. И снова считает его пульс деревенским маггловским способом, как будто в этом есть хоть какая-то необходимость. — Поттер, — говорит Снейп, и ресницы мальчишки смешливо подрагивают в ответ. Когда он уходит, Снейп воровато подносит ладонь к лицу и зачем-то вжимается носом в собственное запястье. Может быть, ему лишь чудится эта едва уловимая нотка мяты, но в обязательном вечернем послании, которым он встречает заглянувшую в палату медиведьму, появляется новая строчка. Этим вечером Снейп сидит в постели — что, по правде говоря, требует от него больших усилий, чем он готов признать — и долго держит в ладонях чашку крепкого мятного чая. Пахнет пряно и почти остро, а чашка издевательски-зелёная — как глаза растреклятого мистера Поттера. Старый дурак, думает Снейп с горечью. Нетронутый чай остаётся остывать на тумбочке — рядом с нераспечатанной коробкой шоколадных лягушек. Когда Поттер приходит в следующий раз, Снейп чувствует себя почти выздоровевшим. Он знает — ещё пара дней, и горло наконец перестанет саднить. Здешние зелья стали помогать значительно лучше после того, как он устроил местным эскулапам взбучку. С ума сойти, три оборота против часовой стрелки вместо четырёх! — Поттер, — хрипло приветствует его Снейп и почти с торжеством понимает, что в следующий раз, когда Поттер сюда притащится, он, вероятно, уже сможет внятно и чётко заявить мальчишке: «Катитесь наконец к чёрту». Эта мысль почти пьянит. И то, что на мгновение в его животе всё скручивается в тугой узел, ничего не значит. Совершенно. — Профессор! — радостно отвечает Поттер, и его пальцы привычно прижимаются к косточке на запястье Снейпа; его почти пугает тот факт, что его рука инстинктивно дёргается навстречу чужой хватке, как если бы он привык и даже ждёт, что Поттер сейчас… Нелепая в своей абсурдности мысль. Сегодня Поттер рассказывает ему об очередном слушании. На этот раз — о суде над Малфоями. Снейп делает вид, что ему плевать, но незаметно для себя прислушивается — и сам не понимает, как так выходит, что, когда Поттер говорит о помиловании Нарциссы и Драко Малфоев, он облегчённо выдыхает. Не понимает. Но Поттер вдруг смеряет его таким долгим и внимательным взглядом, что… Снейп замыкается и остаток вечера лишь поджимает губы, демонстрируя полнейшее равнодушие и к новостям, и к Гарри Поттеру. Уже вечером, когда приходит пора прощаться — то есть, в случае Поттера, запинаясь выдавливать скомканное: «До встречи, сэр», — мальчишка вдруг делает кое-что неожиданное. Поднявшись на ноги, он несколько мгновений мнётся, как будто пытаясь на что-то решиться, а потом нависает над Снейпом — тот вжимается в подушку, — протягивает руку и неловко спрашивает: — Можно?.. Снейп тупо смотрит на его взволнованный острый кадык, а потом понимает, что Поттер имеет в виду бинт — кончики чужих пальцев почти прижимаются к ткани. — Целитель Сметвик сказал… сказал, его уже можно снять, — неловко и путано поясняет Поттер. — Я решил, что… Сэр, можно? Поттер, вы совсем рехнулись? — вот что должен спросить Снейп. Он даже открывает рот, чтобы сделать это. А потом смотрит прямо в упрямое и решительное лицо грёбанного Героя, будь он проклят, и почему-то шипит: — Поттер. Поттер сияет, как рождественская ель, и помогает Снейпу сесть. Его пальцы, разматывающие бинт, оказываются на удивление осторожными. Он предельно сосредоточен. Дурацкое лицо дурацкого Гарри Поттера оказывается так близко к его, Снейпа, что, если бы он чуть повернул голову… — Ну, вот и всё, — довольно произносит Поттер, и Снейп вздрагивает. Шея без бинта ощущается неприятно голой. Снейп проводит по ней ладонью и морщится: под пальцами — перевитые бугристые узлы шрамов. Ему не нужно зеркало, чтобы знать, как отвратительно это выглядит. Теперь ему хочется отстраниться, вернуть бинт на место, выгнать мальчишку взашей, и если только, если только Поттер сейчас скажет… — Профессор, — выдыхает Поттер со странной интонацией. У Снейпа внутри растёт снежный ком, колючий и неповоротливый. Что это, думает он со странной отчаянной злостью, что это значит, Поттер? Жалость? Насмешка? Отвращение? Он пытливо смотрит Гарри Поттеру в лицо — и не находит в нём ничего, кроме сожаления. В этот день их прощание странно — Снейпа преследует необъяснимое чувство недосказанности, и Поттер мнётся и путается в словах больше обычного. Это почти мучительно. — Поттер, — цедит Снейп. Уходи. Ради Мерлина, уходи, глупый мальчишка, пока мы оба не сделали того, о чём будем жалеть. Целую маленькую вечность Поттер смотрит на него так, словно хочет что-то сказать. Но не решается. Подушка, в которой Снейп прячет отчего-то пылающее лицо после его ухода, необъяснимо и терпко пахнет мятой. А потом Поттер пропадает. Перестаёт приходить. Без предупреждений и уведомлений — исчезает, как будто не прописался в этой чёртовой палате за последние недели. Не то чтобы Снейп ждёт его. Не то чтобы Снейпа волнует, что с ним могло произойти. Не то чтобы Снейп вообще думает о чёртовом Гарри Поттере. Вероятно, мальчишка счёл свой долг по отношению к нему выполненным. Вероятно, это был такой пунктик. Вероятно, он испытывал вину и считал, что искупает её вот так — надоедая Снейпу бесконечными визитами. Вероятно, ему следует запретить Сметвику упоминать эту мордредову фамилию с вибрирующей буквой «р». Вероятно… Снейп не думает. Не думает о Гарри Поттере. Снейп живёт, читает, заново привыкает к собственной палочке. Прикроватная тумбочка, перемещённая при помощи простенького заклинания в самый дальний угол палаты, белеет там укоряющим пятном. На ней больше не появляется чашек с мятным чаем. Сметвик доволен его прогрессом. — Могу заверить вас, что вы почти совсем поправились! — восклицает он. Снейп ещё никогда не чувствовал себя настолько больным. На восьмой день без Гарри Поттера — не то чтобы он считал — Снейпу позволяют уйти. Он подозревает, что для работников Святого Мунго эта дата станет праздничной: за прошедшую неделю он довёл до слёз четверых медиведьмочек. Впрочем, некомпетентность этих барышень — не его, Снейпа, вина. В этот восьмой — опять-таки, запомнилось совершенно случайно, он не вёл отсчёт — день Снейп стоит посреди палаты в привычной мантии и застёгнутом на все пуговицы сюртуке: старые привычки неискоренимы. Палочка знакомо лежит в ладони. Его немногочисленные вещи уже отправлены домой. Дом… Снейп не уверен, что знает значение этого слова. Должно быть, за время его отсутствия в той мрачной квартире, которая стала его прибежищем ещё во времена всей этой беготни по лесам — и снова проклятый Поттер! — развелось столько пауков и пыли… Он смотрит на тумбочку, и лающее Инсендио почти плавит его язык. Снейп уже видит, как вскидывает палочку, как проклятая тумбочка — а с ней и совершенно идиотская коробка шоколадных лягушек — занимается пламенем. Он не знает, как так выходит, что вместо этого пресловутая коробка — целая и невредимая — оказывается в его подрагивающих пальцах. Снейп смотрит на неё и ненавидит, ненавидит, ненави… — Сэр! — окликают его, и, обернувшись, он со странным чувством, вставшим в горле, сталкивается взглядом с замершим в дверях Гарри Поттером. Мальчишка тяжело дышит. Очки опасно съехали с переносицы и вот-вот упадут. Судя по всему, он бежал. Какого дьявола, хочется спросить Снейпу, вы здесь де… Поттер порывисто шагает к нему и частит, путаясь в словах и вдохах: — Боялся… не успеть… Сметвик сказал, вы вот-вот… Мерлин, я… Снейп молчит. Его голосовые связки восстановлены, и ещё сегодня утром он вполне спокойно, звучно и едко сказал Сметвику, что никогда ещё не сталкивался с таким уровнем абсолютной некомпетентности и халатности персонала, так что можно быть уверенным в том, что голос вернулся к нему в полной мере. — Я… бежал от самого его кабинета, — отдышавшись, сообщает Поттер. Снейп молчит. Мальчишка растрёпан до невозможного, это просто неприлично, в самом деле, зачаруйте гребень, Поттер, сил моих нет. На его щеках разгораются два алых пятна. Глаза за стёклами очков блестят — чудовищно зелёные, живые и яркие глаза. Почему из всех черт в ней ты унаследовал именно эту, думает Снейп почти с отчаянием. И едва не отшатывается, когда Поттер делает ещё один — крошечный — шаг к нему. Замирая на расстоянии прикосновения. Снейп молчит. — Простите, что я пропал, — говорит Поттер еле слышно. — Я… мне нужно было набраться смелости, чтобы… чтобы сказать вам… Он осекается, и его взгляд падает на коробку в руках Снейпа. Снейп дёргается, инстинктивно пряча её за спину, но слишком поздно — Поттер уже увидел её. Поттер увидел. Поттер всё понял. Снейп видит это в его глазах — зелёных, как та чёртова чашка мятного чая и как Авада. — Это… — хрипло начинает Поттер, и Снейп, защищаясь, выдавливает из себя глухое и злобное: — Поттер. Бесконечно долгую долю мгновения он ждёт, что Поттер откроет рот, чтобы разразиться потоком проклятий, что Поттер исчезнет, что сбежит, и останется лишь странное горькое послевкусие во рту, какое бывает после крепкого мятного чая, и эти идиотские шоколадные лягушки, Мерлин, и отчего Снейп всё-таки не сжёг их, он ведь ненавидит сладости: сладости — а ещё Гарри Поттера, и… Тёплые поттеровские пальцы боязливо и неуверенно ложатся на его запястье, словно бы считывая пульс, и Снейп дрожит от ярости, непонимания и чего-то… чего-то… — Поттер, — рычит он сквозь зубы, испепеляя мальчишку ненавидящим взглядом, — Поттер… Глаза Поттера странно поблёскивают за стёклами очков. — Я знаю, — шепчет он почти беззвучно. И улыбается, Мерлин. Улыбается. — Я знаю, сэр. У Снейпа внутри — колкий ледяной сгусток, больно царапающий рёбра. Гарри Поттер подступает ближе, юный, живой и тёплый, Гарри Поттер улыбается, Гарри Поттер гладит указательным пальцем косточку на его запястье, и это бессмысленно, нелепо и дико — чувствовать. Снейп мог бы к этому привыкнуть.