Журналистка (Аля)
3 июня 2020 г., 20:59
Часть 3 «Журналистка»
Аля
По Парижу моментально разнеслись слухи о зверском убийстве в пригороде, люди стали выдумывать разные теории об оборотнях, вампирах и других мифических существах. Полиция же назвала это нападением зверя, а я, Аля Сезер, решила сама расследовать это дело, как журналист. Моей задачей было не просто найти убийцу и докопаться до правды, но и рассказать всё народу в своей статье. Для меня это не было сложной задачей, вообще-то я постоянно занимаюсь такими делами. На моём счету уже двадцать четыре раскрытых преступления, все они, конечно, были запутанными, но не для меня, я любила сложные загадки с детства. Правда, еще ни разу мне не давали напарника, точнее напарницу, в помощь. Обычные детективы и журналисты злятся, когда в их работу кто-то вмешивается, вот только я не такая. Хотя, это чистая ложь, меня очень разозлила новость о помощнице Маринетт Джонс, начинающей журналистке. Но выбора не было, надо было работать с ней. — Привет, меня зовут… — тихо, стесняясь, поздоровалась она. — Маринетт, я знаю. А я, Аля Сезер, рада знакомству, — как-то даже через-чур резко ответила я. Девушка смотрела на меня испуганно и удивленно, она явно ожидала от меня другого поведения.Правда, я бы тоже хотела, чтобы со мной говорили по-другому, хотя бы не перебивали так резко и грубо. Но сейчас я нахожусь подругую сторону диалога, и я зла на нее. «Только это не оправдание», — мысленно сказала я себе и извинилась перед девушкой: — Прости за грубость. — Да ничего страшного, Аля Сезер, сразу видно, хватка у тебя есть, надеюсь, мы сработаемся. У меня даже есть идея с чего начать, — так добродушно и непринужденно ответила она, что я и слова сказать в ответ не смогла. — Мне кажется, преступник был человек, а не зверь, так как в этих лесах были найдены различные животные с похожими ранениями и причинами смерти, а, как известно, нет таких больших хищников, что выпивают кровь жертвы до последней капли, тут все больше похоже на какой-то культ, — выдала она мне свое предположение без спроса и стеснения. «Да… она точно не похожа на обычную стажерку…» — задумалась я. — Интересная идея, учитывая то, что я пришла к такому же выводу, — уже тихо и задумчиво проговорила я. «Всё-таки в ней что-то есть», — промелькнуло у меня в голове. — Правда? Значит и полиция уже знает об этом? — как-то прямо, спокойно спросила она, будто она вообще не умеет удивляться. — Нет! Полиция уже давно списала это на дикого зверя и отдала это дело какому-то недотёпе. Они всегда так делают, как журналист в отделе расследований, ты должна это знать, — с недовольством и каким-то упреком ответила я. — Я пока стажер, но теперь буду иметь в виду, — опять с этим раздражающим спокойствием согласилась она. — Что же, хорошо. Ну, теперь давай работать, проверим нашу теорию. Садись за седьмой компьютер, — предложила ей я. — Хорошо, — мило улыбнувшись, сказала Мари. Честно говоря, сначала мне очень хотелось избавиться от этой девчонки. Но её необыкновенное поведение, её слова заставили меня пересмотреть свои взгляды. Она чем-то очень напоминает меня, когда я только пришла сюда, вот только гораздо умнее. Думаю, мне стоит к ней присмотреться получше, да и в расследовании она может пригодиться. Но все же она очень странная… — Смотри! — крикнула моя помощница, чем вытащила меня из раздумий о ней. — Зачем же так кричать?! — фыркнула я и подошла к её рабочему месту. На просторах сети ей, и правда, удалось откапать интересную информацию. Оказалось, что чуть больше года назад были найдены трупы сирот в Америке, умершие от недостатка крови, точнее от ее отсутствия. Мне ещё тогда это дело показалось странным, но расследовать его я не имела права, так как живу и работаю во Франции. Взяв эту статью и наши наработки, мы стали работать вместе до конца дня. Домой я пришла злая и уставшая. Во-первых, сегодня мне подсунули стажерку, которая очень хороша. И я не могу понять, почему эта девушка меня так раздражает. Во-вторых, она очень умна и составляет мне огромную конкуренцию. Да, может это и хорошо, ведь теперь мне хочется работать ещё лучше, чтобы эта начинающая журналистка не смогла превзойти меня. И в-третьих, я просто безумно устала, настолько, что, придя домой, я уснула на кровати прямо в одежде. Хорошо, что у меня нет семьи и парня, они бы просто не смогли выносить меня с моей любовью к работе, намного большей, чем к ним. И всё же это не мешает парням ухаживать за мной, правда, почти сразу все они оказываютсяв моём личном бане. А другие сами теряют ко мне интерес, как только узнают мой ужасный характер. Сначала их привлекает мои неотразимые, по их славам, глаза зленого цвета, как трава на поляне под ярким солнцем. Другим нравятся мои кудрявые длинные волосы, каштанового цвета. Ну а, как я думаю, самых озабоченных притягивает моя фигура. Не скажу, что она без изъянов, но у меня есть и грудь, и попа и даже какая никакая талия, правда и складки на животе тоже имеются. Мой стиль в одежде и походка, очень похожи на стереотипных девушек детективов. Поэтому я совершенно не имею понятия, что зацепляет парней во мне. Возможно, отсутствие разнообразия в нашем отделе, да и вообще в моей работе, так зашли бы к журналисткам, что пишут в журналах про моду и пожалуйста, все красотки, с ногами от ушей и с этими заветными девяносто шестьдесят девяносто. Правда, как я и говорила, стоит им столкнуться с моим упрямством, с моей прямолинейностью и грубостью, как они тут же дают заднюю. Да и мне это на руку. Вот только мама всё жалуется, что не понянчит внуков, я одна в семьи и детей больше ждать не от кого. На следующий день Маринетт пришла рано, ну точнее раньше меня, чем испортила мне сразу настроение. Ненавижу, когда меня в чем-то опережают. Сегодня мы ездили на место преступления, пытались найти хоть что-то, но там ничего не было. Вернувшись в офис, я стала искать что-нибудь ещё об этом детском доме, может тот, кто делал это в Америке, делает это и сейчас. «Вот только почерк немного отличается», — заметила мысленно я. Джонс же пыталась связать это хоть с одним из известных культов. К сожалению, не одни из наших поисков не увенчались успехом. Тогда мы решили отвлечься и выпить по чашке кофе в ближайшем кафе. Там у нас состоялся интересный разговор. — Мари? — обратилась я к ней, вытянув ее из раздумий. -М? — Меня всё мучает такой вопрос, зачем ты вообще взялась за это дело? — начала я, по сути, самый настоящий допрос. — Не знаю, мне было все равно, над чем работать, — отрешенно сказала она. — Ты лжешь, — невозмутимо возразила я. — С чего ты это взяла? — спокойным голосом, но с нотками какой-то напряжённости, переспросила она. — Потому что мне никогда не давали напарниц, да и когда молодые журналистки слышат о сложном и запутанном расследовании пытаются уйти от этой работы. К тому же, ты пришла ко мне подготовленная, не за десять же минут ты нашла эту информацию?! Ты мне врешь, у тебя есть личный интерес, иначе… — начала приводить я аргументы. — Иначе бы я обратилась в полицию и стала помогать им, а, так как я этого не сделала, выходит, мне есть что скрывать? Ты это хотела сказать? — перебив меня, она с точностью повторила мои мысли. Я кратко кивнула головой и отпила свой кофе. — Что же, твои выводы вполне логичны, и ты права: у меня есть личный интерес. Я давно слежу за разными журналистскими расследованиями, но многие из них такие легкие и простые, что там не над чем и думать. А вот это выглядит очень интересным, поэтому мне захотелось его расследовать. И лучше всего в компанииопытного журналиста, вот почему я пришла к тебе, — дала она такой четкий и правдоподобный ответ. — Это, это похоже на правду… — задумчиво ответила я. Не знаю почему, но верить ей мне не хотелось, было в этой девушке что-то не внушающее доверие, вот только не пойму, что. Она как будто была готова к моим расспросам, ей как будто есть что скрывать. «Может это она преступник? Нет! Она не похожа на человека, что может убить кого-то, так жестока…», — попивая свой напиток, размышляла я. Когда моя кружка была уже пуста, и я была готова уходить, её кофе не был отпит и на половину, а потом она просто расплатилась и ушла. Ох! Как же это все странно, с ней точно что-то не так! Хотя, может, я просто придираюсь с новенькой в сотни раз превосходящей меня журналистке? Наше расследование затянулось на неделю, и кроме тех статей и других похожих на них, разбросанных по всему свету, у нас не было. Все возможные подозреваемые отпадали тут же, не успеем мы о них подумать. Мои же личные наблюдения тоже ничего не показали, она была чиста и даже начала мне нравиться. Вчера после работы я ходила в спортзал, как всегда по средам, Маринетт тоже там была, но вот только ничего странного не делала. Если не считать то, что она выпила совсем мало воды и пыталась мне помочь, хотя это вполне может быть лишь ее добродушием и физической особенностью, а не злым умыслом. По-моему, я начинаю к ней привязываться. «О ужас!» — мысленно покричала я.Ведьэто плохо, ведь тогда я не смогу её подозревать с тем же хладнокровием, что сейчас, пусть ей уже ни раз удалось доказать свою невиновность, меня все равно терзают какие-то сомнения. Сегодня после работы, я опять собиралась провести вечер в постели, думая только об этом деле. Мои планы нарушала эта идеальная девчонка, она стала предлагать развеяться, сменить обстановку, звала меня в ночной клуб. А я вообще не люблю такие места, и считают походы в них бесполезной тратой времени и денег. Но от чего-то мне не удалось ей отказать. Не знаю почему. Такое чувство, что меня заставили туда идти, но меня никто не связывал и не тащил. Похоже, у меня раздвоение личности, больше логичного объяснения я не видела. Джонс не была похожа на девушек, что ходят в клубы, скорее, на их противоположность. Но почему-то она позвала меня именно туда, может, я в ней ошиблась, и она какой-то оборотень. Так мне казалось, вот только, когда мы пришли туда, она всё равно осталась такой же, да и вела себя совершенно не так, как ведут себя тусовщицы. Казалось, что она никогда сюда не ходила, и даже я вела себя развязней неё. Вместо танцев, она выбрала посидеть у бара инемного выпить. Я решила, что хоть это выведет ее на чистую воду, но нет. В итоге я выпила больше нужного, и об этом вечере у меня остались очень смутные воспоминания. Но Мари была права, эта ночь помогла мне отвлечься, и через день я принялась за работу с новой силой. С этого момента мы стали с ней ещё ближе, моя ненависть к ней испарилась. И у нас появился шанс на дружбу. Я стала заезжать за ней перед работой, ходить с ней на обед и общаться на различные темы, никак не связанные с нашей работой. Её доброта и скромность подкупали меня, а её способность мыслить и рассуждать, делали её не похожей на других моих знакомых, она была вылитая копия меня. Как-то вечероммы гуляли по набережной Сены и разговаривали, было уже поздно, да и место было не самое хорошее. В этот момент нам преградили дорогу группа пьяных ребят. Они стали приставать к нам. Они говорили разные грязные слова и хотели чуть-ли не силой заставить нас сделать им «приятное». Эти извращенцы называли это более грубо. Один даже начал расстёгивать джинсы и тянуться ко мне. Но не успел дотронуться до меня, как вдруг моя единственная подруга положила каждогоиз них на асфальт, да ещё с такой злобой и жестокостью, что залила набережную кровью. А в её движениях было, что-то звериное. Я стояла и смотрела на это в полном шоке. Мне даже в голову не могло прийти, что она так сильна и умеет драться, на ней даже не было ни одной царапины. Но то, что было дальше, вызвало у меня ещё больше вопросов. Когда мы уже были далеко от них. Маринетт Джонс села на лавочку, приложила руки к лицу и стала тяжело дышать, а по ее щекам текли слезы. — Что случилось? — обеспокоенно спросила я. — Я не… я не должна… я не должна была так поступать, — мотая головой, сквозь слезы отвечала она. — Что не должна? — уже в полном замешательстве спрашивала ее я. Но девушка лишь плакала и повторяла это, такого я не ожидала. Мне она всегда казалась такой невозмутимой, такой спокойной, что я даже подумать не могла о том, что она может плакать. Лишь спустя десять минут она смогла успокоиться и прийти в себя. — В детстве, в школе меня обижали одноклассники, и тогда, чтобы им отомстить, я записалась на карате. После двух лет обучения я столкнулась с ними в одном из школьных коридоров, они опять стали травить меня. Тогда я не смогла себя сдержать и вместо того, чтобы их слегка побить, сломала одному из них руку, а их главному разбила голову. Тогда мне пришлось пройти курсы психотерапии, после них я пообещала себе никогда больше не давать воли своим эмоциям, — наконец ответила она. — Но ведь это были бандиты, ты просто нас защищала, — пыталась я найти ей оправдание. — Нет! Если бы я просто оборонялась, асфальт бы не был запачкан кровью. Их слова меня разозлили, и я не удержалась, — винила она себя. Я не знала, что на это ответить, поэтому просто промолчала, девушка в слезах тоже больше ничего не сказала. Помолчав ещё минут пять, она встала и ушла, попросив ее не провожать. Но я не могла позволить ей идти одной, поэтому ослушалась ее и пошла за ней, она не стала возражать, просто была не в силах. У нее дома мы выпили успокоительного чая и сели смотреть телевизор. И хоть она не подавала виду, но я видела, что с ней все ещё что-то не так: её всю будто трясло. Что-то мне подсказывало, что причина тут не только в драке, но спрашивать я не стала. Через час мне уже было пора идти домой, и мы попрощались. На следующее утро Мари пришла, как в ни в чем не бывало, даже без синяков под глазами. Это было необычно, но я не предала этому значение. Я уже давно перестала её подозревать, и та драка не вызывала у меня сомнений в её не виновности, а может я просто не хотела больше смотреть на нее, как на преступницу. После этого случая мы ещё сильнее сблизились, стали проводить вместе каждый вечер. Но всё это длилось недолго: спустя два месяца нашего расследования моя подруга взяла больничный, она и правда была похожа на больную, так что в этом не было ничего странного. Вот только теперь мы совершенно перестали видеться, она просто не позволяла мне приезжать и общалась со мной только через интернет, она закрылась от меня, в ней что-то изменилось. Спустя ещё неделю у неё появилась интереснаяидея по нашему расследованию, которое уже давно не двигалось с мертвой точки. Она предложила мне отправиться в Америку, в этот детский дом и поспрашивать воспитателей о тех убийствах. Она сказала: «Вдруг у них были подозреваемые или какие-то ещё инциденты в тот период». Меня это заинтересовало, и я отправилась туда первым же рейсом. Добраться до этого городка было чуть ли не целой проблемой: туда не хотело ехать ни одно такси, а те, что соглашались, просили за это космическую цену. В итоге с горем пополам мне все-таки удалось найти транспорт и доехать до места назначения. Наутро следующего дня я отправилась в детский дом, с настроем узнать новую информацию. Поначалу со мной никто не хотел говорить, все шарахались меня и говорили, что они не обязаны отвечать на мои вопросы и у них много дел. Но моя настойчивость и опыт работы с такими личностями помогли мне найти разговорчивого человека. Это была молодая нянечка, которая работала тут всего третий год и ей, похоже, давно хотелось поговорить с кем-нибудь насчет тех убийств. После её смены мы отправились в кафе, недалеко от приюта, чтобы поговорить. — Так говорите, полиция прекратила это расследование, спустя шесть месяцев, списав всё на странный суицид? — уточнила я. — Да, они сказали, что раз убийства кончались, бояться нечего, а это, похоже, были обыкновенные самоубийства, — потвердела Эмма. — Но это же бред, тогда бы вся спальня была залита кровью, — возмутилась я. — Вот и я так сказала, они ответили: «Вон же есть лужица крови, этого достаточно». Воспитательницы молча согласились, а мне просто заткнули рот. Эти девочки никого не интересовали, поэтому даже горожане ничего не сказали. — Возмутительно! — крикнула я, — а вот вам кажется, на что это похоже? — уже спокойнее спросила я. — По-моему, это было зверское убийство, совершенное кем-то из воспитанников, — несмело ответила она. — А у вас случайно нет предположений, кто бы это мог быть? — заинтересовавшись её теорией, задала я вопрос. — Есть! — шепотом проговорила она, — после очередного убийства девочка четырнадцати лет, такая неприметная и забитая, вдруг сбежала. От кого, от кого, но от нее я такого не ожидала. — А почему полицейские ее не заподозрили? — еще с большим интересом спрашивала я. Мне казалось, что мы очень близки к разгадке. — Потому что она была невидимкой, у которой и мотива то не было. К тому же, тогда она была ещё и больна, уже который месяц. Они решили, что это просто совпадение. — Кто же эта девушка? — уже прямо спросила я. — Я… я … — заикаясь, начала она, — я точно не помню её имя, что-то французское, похожее на Мария. Ма… Мари…- дрожащим голосом говорила она, пытаясь вспомнить. — Маринетт? — сказала я первое, что пришло в голову. — Да, точно, а вот фамилия была точно выдуманная, мне рассказывали, что ее нам подкинули. Вот воспитательницы и придумали самую банальную фамилию. Джонс, по-моему. Эти слова повергли меня в шок, Маринетт Джонс. «Может, это совпадение», — первое, что пришло мне в голову. Но потом эта Эмма описала в точности мою помощницу. Не совпадал только возраст, но его можно было подделать. А учитывая мои прошлые подозрения на ее счет, сомнений не было— это она. Попрощавшись с Эммой, я отправилась в свой номер, а наследующий день первым же рейсом отправилась в Париж. Я не знала, что мне и думать. У меня было много вопросов: «Зачем она это делает? Почему отправила меня в Америку, если понимала, что я узнаю правду? Для чего помогала мне, а не пыталась запутать? А главное, почему она не выходит из дома?». Мне хотелось побыстрее её обо всём расспросить, поэтому из аэропорта вместо дома я направилась к ней. И вот я стою у её входной двери и собираюсь нажать на звонок, как у меня по телу пробежал холодок. Я не предала этому значение. Мари не хотела открывать, просила меня уйти, даже умоляла, но я всё настойчивее продолжала звонить. В итоге, я просто стала выламывать ручку, и она открыла. Её вид был ужасен, ещё хуже, чем перед больничным. В доме не было никакого запаха, кроме стойкого аромата хлорки, как будто тут никто не живет. Хозяйка квартиры, открыв дверь, отпрыгнула от меня подальше. На ней не было никаких теплых вещей, хотя в доме было холодно. Её глаза были будто красные. А шторы на окнах были завешены. В голове у меня промелькнула мысль: «А человек ли она вообще?». — Нет! — отрывисто прошептала она. Вот это было удивительно, она будто прочитала мои мысли. Теперь у меня было ещё больше вопросов к ней. Правда, задать мне их не дали. — Почему?! Почему?! Зачем?! Зачем ты пришла сюда одна? Почему я позволила тебе привязаться ко мне? Что же я за изверг? — она ругалась и кричала на саму себя срывающимся голосом, трясясь мелкой дрожью. Мне захотелось подбежать к ней и помочь, у нее была явная истерика. Но моя подруга не дала мне сделать и шага. — Стой! Не смей ко мне приближать, для твоего же блага! «Для моего же блага». Что бы это могло значить, что она может сделать мне в таком состоянии. И тут я вспомнила её первое слово, которая она прошептала мне, как я вошла: «Нет!». Если это был её ответ на мой мысленный вопрос, тогда всё становится ещё менее понятнее. — Как бы мне хотелось, чтобы ты сейчас смогла бежать отсюда! Но ты этого не сделаешь без моих объяснений. Да и твой побег только разозлит ее, — бормотала она себе под нос, мотая головой. — Да что тут происходит? Объясни ты уже, Маринетт! — не выдержав, закричала я. — Ладно, слушай, но держись от меня как можно дальше, — уже спокойным, но каким-то не устойчивым голосом ответила она. — Хорошо, — несмело согласилась я, меня пугала правда, то, что я могла узнать, но моё любопытство и желание помочь подруге заставили меня прийти сюда и быть тут. — Когда ты зашла сюда, на твоём лице было удивление, весь твой вид выдавал твои мысли, так что не бойся, мысли я не читаю, — успокаивала меня Мари, — что же касается того, кем я являюсь, то тут прошу, не пугайся. Я не человек, а вампир, — как можно мягче говорила она, но ее срывающий голос и слова совершенно не внушали спокойствия. — Ч-что? — Да, я знаю, как это звучит, но это правда. И я пыталась сказать тебе это, отправив в Америку, надеялась, ты испугаешься меня, раскроешь дело, а потом придешь за мной с полицией. Но ты поступила по-другому, — в слезах рассказывала она свой план, — мне хотелось жить, как человек, завести впервые друзей. Я надеялась, что смогу побороть голод, но у меня не вышло! — через силу говорила она. После чего упала на пол, стала махать руками, кричать, как будто сражалась с кем-то, — Нет! Нет! Ты не тронешь ее! Нет! Она хороший человек! Нет! Нет! Ну, пожалуйста! Я дам тебе столько сколько захочешь! Но прошу, только не ее… — прошептала она последние слова, что могло, значит только одно, битва проиграна. Я же не могла пошевелить, меня парализовал страх. К тому же, если не я, то кто-то другой должен был погибнуть, и, конечно, мою смерть она перенесет очень болезненно, но, может, именно это ей и поможет, порой надо потерять все, чтобы найти что-то ценное. И сейчас на пороге смерти я понимаю, что моя жизнь была пустой без Маринетт. Я была потеряна так же, как и она, поэтому и уходила с головой в работу, так я прятала все свои переживания и скрывалась от одиночества. И именно она показала мне другой мир, излечила меня. Потому сейчас я не боялась смерти. Лишь сочувствовала своей лучшей подруге. После криков, она встала с пола. Её глаза налились кровью, в них уже не было ничего от Маринетт Джонс, она проиграла. Ко мне подошел настоящий зверь, жаждущий моей крови, его острые клыки уже были готовы вонзиться в мою шею. Он поднял меня за шею, я стала тяжело дышать, глаза закатывались назад. Я из последних сил выдавила из себя слова с надеждой, что она меня слышит, и они помогут ей перенести мою смерть: «Я прощаю тебя». И тут он впился мне прямо в шею. Моё тело поразила невыносимая боль, как будто я вся горела на костре. Мне хотелось кричать, но я запрещала себе и лишь в конце издала едва слышный крик. После чего мои глаза тихо закрылись.Конец третьей части
