Потерянные горные лорды / Peak Lords gone missing

Размазать этот кусок дерьма по полу было предсказуемо. Выполнимо. Сделано. ✓ — Чувак, пощади! Черта с два. Шэнь Цинцю размазал Шан Цинхуа по полу. Засранец мог быть надоедливым, но боец из него никакой, плюс терпение никогда не было фишкой этого злодея. Горный лорд сохранял спокойствие, пусть даже от него оставались клочки не прочнее ваты, а лопух со своими проделками совсем ему в этом не помогал. Шэнь Цинцю сохранял спокойствие после того, как увидел пожар на Цинцзин. Было непросто понять, что нет, это не его паранойя, да, его хижина на самом деле была охвачена пламенем, очень знакомым зеленым пламенем. Осознание привело в смятение, и лишь вид покрытого ожогами Самолета заставил горного лорда двигаться. Он мог бы просто сложить руки при виде окружавшего его огня, но тупая болтовня вытащила его из ступора. Шэнь Цинцю сохранял спокойствие, когда брел по радужному мосту, следя за каждым движением идиота. Самолет все еще дышит, моргает или сгорел заживо? Идиот не умер? Что, если разум его обманывает? Что, если Самолет в действительности стал кучей угольков, лежащей на Цинцзин, а эта болтающая чушь фигура рядом с ним — всего лишь плод воображения? Шэнь Цинцю захотелось разделиться надвое, чтобы вернуться на пик и поискать останки Самолета — и одновременно остаться на мосту рядом с этим пустомелей. Что из этого реальность? Глупая часть его души решила последовать за живым Самолетом и отыскать дополнительную пару глаз. Выбор пал на вершину Цяньцао. Му Цинфан там, логично? Здоровый, нормальный, адекватный человек. Достойный доверия. Если целитель тоже увидит Самолета, если не один Шэнь Цинцю может его видеть, это значит, что идиот по-прежнему живой. Не воображаемый, не мертвый. От уюта больничных палат Цяньцао Шэнь Цинцю медленно ожил, придя в себя. Ненадолго. Самолет со своими объяснениями нагнал новую волну тревоги, и Шэнь Цинцю захлестнуло с головой. Он не был уверен, в какой момент он начал вопить или лупить Шан Цинхуа. Примерно когда… когда Му Цинфан вышел из палаты за какими-то медицинскими штуками? Нет свидетелей. Итак, он размазал Шан Цинхуа по полу. — Шэнь, ты что творишь? — спросил идиот. — Заткнись, — прошипел Шэнь Цинцю, раздраженный тем фактом, что из них двоих странно вел себя он, потому что, если уж быть до конца честным, то да, именно так обстояло дело. Его левая рука прижимала Шана к полу, правая касалась кожи на голове олуха. Мягкая. — Шэээээнь? Ты меня до усрачки пугаешь. — Это ты меня первый напугал, теперь я не могу полагаться на свои глаза, чтобы убедиться в твоей реальности, — тихо признался он. Кожа была слишком мягкая, чтобы принадлежать поджаренному до корочки трупу, вид которого стоял перед его глазами. — Штааа? Плюс этот «труп» верещал. Шэнь Цинцю выругался. Ему придется выбирать, каким из его чувств можно верить. Его зрение было как в тумане, его воспоминания — тем более. Не беда. У него оставались другие органы чувств — уши, нос. Первые передавали слезливо-радостную весть о том, что олух никуда не делся. Второй не улавливал запаха горелого в воздухе. Опасность миновала. Он наблюдал, как Му Цинфан говорит с Самолетом, позволяя олуху вести большую часть беседы, когда они вошли на Цяньцао. Звучали два голоса, а не одного только целителя, значит, злодей был не один, когда достиг медицинского пика. Если он не мог доверять глазам, приходилось полагаться на слух. Его бросало в жар. Это был один из тех дерьмовых дней, когда Шэнь Цинцю приходилось выбирать, какой части себя верить — глазам или ушам. Галлюцинации бывают разные, знаете ли. Если хотя бы одно из чувств доносит правильную информацию о реальности, то со всем прочим можно худо-бедно справиться. Глупая часть души предпочла поверить визгу. Между тем шепотки и звуки окружения давали достаточно знаний, чтобы предпринять следующие шаги. Он знал, как Шан Цинхуа ходит, как дышит. То же самое с Ци-гэ и Бинхэ, каждый из олухов имел свой собственный набор аудиосопровождения. Попытки Самолета избегнуть карающих ножен меча были патетично громкими и предсказуемыми. Шэнь Цинцю приходилось скрывать бившую его дрожь за воплями и ударами. Он был близок к истерике после выходки Самолета. Вместо того, чтобы самому лезть на стену, он заставил этого мудака поплясать. Обычно у него кулаки зудели — так хотелось почесать их об кого-то более одаренного сильного, чем он. Лю-шиди, мелкие вредители, ака его ученики. Горный лорд был вынужден избегать детишек с тех пор, как его воспоминания вернулись, потому что желания тоже вернулись, и это были не шутки. Особенно когда Бинхэ крутился поблизости. Если Шэнь Цинцю не нападет первым, вчерашний ребенок вырастет и убьет его, как сам злодей поступил со своим учителем — У Яньцзы. Если нападет, его муж пострадает. Самолет его разочаровывал, и, что самое худшее, идиот благополучно позабыл о том, что имеет дело с дисфункциональным мерзавцем. Ну, так у кого здесь нелады с памятью, чтоб вас черти драли?! Самолет жаловался на крики и колотушки, мудаку было не понять, как он потряс Шэнь Цинцю до глубины души тем, что натворил на Цинцзин. Горному лорду приходилось занять свои руки чем-нибудь наименее разрушительным в его окружении. Ножны меча, подушки. Лишь бы не сам Сюя или его ци. У него был еще кнут для непослушных учеников, но, к счастью, это дерьмо обратилось в пепел. Шэнь Цинцю надрывал глотку вовсю, но была одна вещь, которую он не мог заставить себя сказать… Ну… Огурец нуждался в тепле, подушечках и кашке, приготовленной Бинхэ. Он не мог больше быть «братаном» среди хаоса, а ведь именно эта его часть, несомненно, была симпатична Самолету из-за инерции старых воспоминаний. Но как долго это продлится, если идиот поймет, что прежний мерзавец воскрес? — Не двигайся, — зашипел Шэнь Цинцю на Самолета. Осталось проверить еще одну, последнюю деталь, и он успокоится — до новой попытки порвать его многострадальную задницу. Он коснулся запястья Самолета, посылая ци, чтобы найти отклик в мудачьих меридианах. Холодненькая. Еще одна характеристика лопуха. Ци Самолета была холодной. Ци Бинхэ, которая демоническая, кололась иголочками в хорошие дни и ножами — в плохие. Человеческая ци мужа была густой. Ци Ци-гэ была мягонькой до удушья. Лю-шиди? Одно слово. Кирпич. Если он тебя долбанет, ты ни с чем не спутаешь. Особенно когда у этого скота отклонение ци. Представьте, что на вас падает гребаная кирпичная стена. Ци Му-шиди была щекочущей, это новая запись в долговременной памяти. Не то чтобы Шэнь Цинцю раньше не знал, как она ощущается, просто он никогда не чувствовал необходимости сохранить эту информацию. Она была несущественна, бесполезна, чтобы забивать ей голову. Внезапно оказалось просто до хрена всего, что ему требовалось наверстать. Окружение стремительно менялось. Шэнь Цинцю был раздражен. В последнее время он сделался слишком мягким, слишком неповоротливым, чтобы приспособиться к ритму вечного ничегонеделанья снаружи. Больше звуков, больше информации. Новой информации. Дверь. Открылась. Шаги. Сейчас последует крик. — Сяо Цзю, нет! Шэнь Цинцю, да. Потому что, во-первых, часть, откликавшаяся на Цзю, умерла, во-вторых, этот лопух — недоумок и ни хрена не понимает. Тем не менее горный лорд позволил старшему лопуху оторвать его от Самолета. Этому засранцу не угрожала никакая опасность, если не считать одного параноидального злодея. Игра в захват Самолета. Шэнь Цинцю не знал, сколько еще времени сможет сдерживать свою силу, нанося удары. Он старался смягчить их как мог. Не быть тем мерзавцем-учителем, который готов был выбить душу кнутом из одного конкретного ученика. Нельзя было так поступать со слабым маленьким Самолетиком. Теперь еще этот проклятущий идиот вгонял его в дрожь. Какой кошмар. Ци-гэ, вечно мямлящее бестолковое создание, вывел его из комнаты. Шэнь Цинцю ухватился за его руку, до боли впиваясь ногтями. Ему требовалось тепло, желательно физическое, и тонна кофе или что угодно, содержащее кофеин, например, зеленый чай, чтобы успокоиться. Он вцепился в рукава Ци-гэ, о да, Ци-гэ здесь, Ци-гэ в безопасности, успокойся, успокойся, успокойся. Ему нужно было держаться за что-нибудь — за что угодно или кого угодно — просто чтобы занять руки. Бинхэ бесил его своим талантом, поэтому кнут был способом развеяться. Шэнь Цинцю не нравилось, когда окружающие были сильнее, чем он. Они опасны, они убьют его, займут его место, поймают его в ловушку, запытают его. СТОП! — Сяо Цзю, пожалуйста, — взмолился Юэ Цинъюань, когда ногти вонзились в его кожу. — За-заткнись! — зашипел Шэнь Цинцю. — Сяо… Шиди, что случилось? Что? Нет. Не что. А кто. Самолет случился. Самолет был невозможным, как всегда, но предсказуемым. А Шэнь Цинцю? Злодей сделал свое дело.