Потерянные горные лорды / Peak Lords gone missing

Любовь к свету и любовь к Сяо Цзю были для Юэ Цинъюаня преступным наслаждением. Наслаждением, которым не делятся с другими. До сего дня. Юэ Цинъюань хотел разделить Сяо Цзю и Шан-шиди, дабы предотвратить дальнейший ущерб. Случайные жертвы. Ци Сяо Цзю пребывала в беспорядке, и Юэ Цинъюань хотел утихомирить ее где-нибудь в другом месте. Шан-шиди, последовавший за Главой школы вместо того, что остаться с Му-шиди, был необычным дополнением. Предсказуемо. Покойного Лю-шиди любили многие, а у маленького Цзю был один Юэ Цинъюань. Печальная динамика. Юэ Цинъюань боялся худшего. Если Шэнь-шиди не убьет его сегодня, тогда — ура. Если остальные шиди не носятся с планами отомстить за Лю-шиди, что ж, это тоже считается за хороший день. Юэ Цинъюань коллекционировал хорошие дни, хороших шиди, хороших учеников и питомцев, но в итоге оставался в одиночестве. В наказание за то, что не дал убить или изгнать Сяо Цзю из Цанцюн за убийство Лю-шиди. Его боевые братья считали, что Юэ Цинъюань прогнил, ученики настороженно косились на него. Старые добрые дни ушли. Ожидать, что они вернутся, было глупостью. Или не было? Все меняется к лучшему? Юэ Цинъюань ни с кем не мог поделиться своей любовью к свету, ведь это значило поведать правду о Сюаньсу. Сяо Цзю никогда не должен был узнать об этом. Связанный молчанием, он не мог открыто поделиться своей любовью к маленькому Цзю, ни до смерти Лю-шиди, ни после. Не в силах найти оправдание своим пристрастиям, Глава школы посвящал себя другим хобби, собирая детей, как скупой монетки. Тогда маленькие уличные попрошайки, теперь его шиди. Целых одиннадцать штук! Десять. Наверно, в одной из своих прошлых жизней он был курицей-наседкой. Или, наверно, не наверно, а совершенно точно. Глава школы нисколько не удивился бы, окажись это чистой правдой. Юэ Цинъюань коллекционировал попрошаек, потом шиди, а когда стал горным лордом Цанцюн, окружил себя учениками. У него их было побольше, чем у любого из лордов Цанцюн. Честно говоря, Юэ Цинъюань вынужден был даже пропускать вступительные экзамены, чтобы его шиди могли выбрать себе учеников. Почему? Да потому что он бы просто набрал всех детишек без разбору, и остальным мастерам было бы некого учить. Это действовало на него, как кошачья мята на кота. Сколько Юэ Цинъюань себя помнил, к нему всегда липла какая-нибудь мелюзга. Вот и сейчас в его руках свернулся котенок, а мелкий Шан-шиди увязался за ним. Ожидая злобных наветов и покушения на убийство, Глава школы приготовился к худшему. Дорогие небеса, пожалуйста, не заставляйте его это делать, пожалуйста, только не снова. Пожалуйста. Он так устал быть неприкаянным призраком среди живущих. Редкий заклинатель мог противостоять влиянию мягкого белого сияния, когда Юэ Цинъюань использовал его на нем. У него была природная способность умиротворять людей. Его ци была сосредоточием его души. Иногда, когда ему требовалось избавиться от свидетелей жестоких бесчинств Сяо Цзю, Юэ Цинъюань усыплял их своей ци вместо колыбельной. Не забывая убедиться в том, что они уже никогда не проснутся. Он избавлялся от свидетелей либо родственников убитых учеников, чтобы никто не пришел в школу поинтересоваться, что сталось с их чадом. Зачем пресекать чью-то жизнь мечом, если есть более милосердный способ? Родственники умирали мирно, во сне, от «возраста» или «злых духов». Еще одна причина, по которой он не мог ни с кем говорить о свете. Так, безмолвно, Юэ Цинъюань помогал Сяо Цзю справляться со своей нестабильной ци, вознося в мыслях молитвы небесам, чтобы послали ему хороший день, еще один хороший день, чтобы ему не пришлось награждать Шан-шиди вечным сном. Умоляя богов о милости в своих молитвах, он оказался не готов к ниспосланной ему радости ввиду безмерного изумления, охватившего его при попытке вникнуть в безумный разговор своих шиди. Какое бы божество ни было ответственно за то, что сегодня в воздухе запахло миром, Юэ Цинъюань станет его самым преданным верующим, несомненно. Он крепче прижал к груди Сяо Цзю, не обращая внимания на боль от бритвенно-острых когтей, полученную из-за собственной предосторожности. Юэ Цинъюань не был уверен в том, сможет ли поделиться своим сокровищем, своим котенком, своим преступным наслаждением с кем-нибудь еще. Со своим шиди. Шан-шиди засыпал Сяо Цзю извинениями. До чего знакомое ощущение. Юэ Цинъюань не верил, что попытка убийства была несчастным случаем, как назвал ее Шан-шиди, а не местью за Лю-шиди. Правда была слишком хороша, чтобы в нее поверить. Даже для хорошего дня, а их у него было немало. Его тяжкие мысли были нарушены ворочаньем Сяо Цзю. Все еще пойманный в ловушку объятий Главы школы, он приготовился использовать свои грязные уловки, чтобы вырваться на свободу. О нет, не смей! — Шан-шиди, пожалуйста, оставь нас, — Юэ Цинъюань практически умолял маленького глупого мышонка сбежать, прежде чем вместо белого призрака его котенок начнет охоту на него. Беги, глупец! Шан Цинхуа побежал. Видя полыхающий ци, сулящий смерть взгляд Сяо Цзю, он шмыгнул за дверь таким проворным, просчитанным движением. Поистине он заслуживал называться мастером логистики. И до чего пунктуален! Как раз успел вовремя, чтобы избежать встречи с летящим по его курсу предметом мебели, запущенным Сяо Цзю при помощи ци. Стул? Юэ Цинъюань моргнул. Не Сюя? Не чайная чашка, разбитая ци вдребезги для того, чтобы нацелить осколки в глаза? А полотно с традиционной каллиграфией, висящее на стене, было так легко порвать и использовать бумажные кусочки вместо бамбуковых листьев для атаки, почему бы не воспользоваться преимуществами окружения? … Занятно. Клуб Почитателей Сяо Цзю неожиданно обзавелся новым членом. Непостижимо. Юэ Цинъюань вздохнул. Первым делом с утра спозаранку, после того, как убедится, что Шэнь-шиди стабилен, он поговорит с Шан-шиди о… Нет. Не надо. Первое правило Клуба Почитателей Сяо Цзю: никому не рассказывать о Клубе Почитателей Сяо Цзю.