Парень с собачкой

Утром я был разбужен громким воплем отчаяния: — Спиридонов, твою мать, я убью эту скотину! — это голосил Кир. — Мои туфли. Я же их только недавно привёз из Болоньи. — Ну, что случилось? — со вздохом произнёс я, выходя в коридор в чём мать родила. Мышцы после проведённой бурной ночи приятно тянуло. — Смотри, — Кирилл сунул мне под нос свои туфли, которые несли на себе явные следы от зубов. Айс, кто же ещё? — В чём я пойду на работу? — продолжал он причитать. — Я куплю тебе новые, — попытался успокоить его. — Новые?! Новые?! — я думал его удар хватит. — Это Bruno Magli из ограниченной эксклюзивной коллекции. Я еле урвал эту пару в фирменном бутике. Я на них копил полгода. — Кирь, а тебе не говорили, что жить надо по средствам и не привязываться к вещам? — Слушай, Спиридонов, не еби мне мозг. — Парень злобно зыркнул и вновь принялся копаться в сваленных в кучу вещах, что ещё вчера вечером мирно висели на вешалке. Мы, видимо, так увлеклись сексом, что и не услышали, чем решил развлечь себя Айс. Я зевнул, потянулся и двинул обратно в тёплую кроватку досматривать сны — законные две недели отпуска только начались. Но не тут-то было — со стороны прихожей раздался очередной стон, вопль и отборный мат. Вот что значит филологическое образование — такие речевые обороты не каждый сможет сконструировать. Правда, Кирилл цедил их сквозь зубы. Но потом он поднял свои солнцезащитные очки, которых у него, наверное, было штук сто, и вновь громогласно возопил: — Мои очки-и-и!!! Где этот грёбаный пёс?! Айс, иди сюда! Айс!!! Кирилл в гневе был просто страшен. Всегда поражался, как этот милый мальчик с ангельской внешностью вмиг превращался в разъярённую фурию, если что-то было не по его. Впервые я наблюдал эту трансформацию на следующий день после того, как наконец-то уломал его посетить мою холостяцкую конуру. На парня у меня давно уже были наполеоновские планы, но этот хрупкий на первый взгляд бастион, с которым мне посчастливилось познакомиться несколько месяцев назад на дне рождения у подруги, был непреступен, похлеще любой банковской сети, проверкой на прочность которых я как аналитик информационной безопасности занимался по долгу службы. Каких только изощрённых методов мне не пришлось предпринять, чтобы Кирилл оказался в моей постели. Но на пути к успеху, как всегда, стоял Айс — хаски, которого подарил мой первый молодой человек, прежде чем уехать в Германию на стажировку. Стёпка уверял, что вскоре вернётся и год пролетит незаметно. Айс должен был скрасить моё одиночество, а ещё, как пошутил бывший, ему в обязанность вменялось отгонять от меня парней. Год сменился вторым, а там и третьим. Я потерял надежду, а потом Степан и вовсе заключил однополый брак и окончательно перебрался в Мюнхен. Что ж, я не виню его за это — судя по фото, ему очень хорошо с Гельмутом. Вот только Айс, по ходу, воспринял шуточную Стёпкину просьбу всерьёз и делает всё, чтобы у меня не строились постоянные отношения. Одному моему любовнику он разодрал пальто, другому — сумку, третьему преподнёс подарок в виде кучи в ботинках. Ко всем моим увещеваниям, что Стёпа не вернётся и вообще, у него новый муж, пёс оставался глух. Я пробовал закрывать его на ночь на кухне или в ванной, то Айс устраивал концерты, истошно воя так, что ко мне приходили соседи даже с первого этажа, а я, между прочим, живу на шестом. Но я не унывал и решил сменить стратегию. Я заранее знакомил Айса со своей новой пассией, чтобы мой неугомонный защитник привык к появлению в квартире постороннего человека. Ночь проводил либо у любовника, либо на съёмной квартире, не давая шанса хаски проказничать. С Кириллом я проделал тот же фокус и вроде бы Айс вёл себя смирно и даже позволил блондину, к которым у меня давняя слабость, остаться на ночь. Первый инцидент произошёл, когда Кирилл практически перебрался ко мне. Один из дней начался точно также — с истошного вопля, причиной которого была вонючая лужа посреди коридора, в которой плавали вещи парня, попавшие в неё явно намеренно. Вот тогда-то я увидел, что для преобразования из кроткого ангела в исчадие ада достаточно лежащих в луже собачей мочи шарфа и шапки, купленных по случаю на блошином рынке Waterlooplein в Амстердаме, и ключей от его квартиры с уникальным, по словам Кирилла, плетёным брелоком ручной работы, приобретённом в Перу. — Айс! — не унимался Кирилл. На что он надеется? Разве Айс теперь выйдет из своего укрытия под диваном. Остаётся только диву даваться, как такой большой пёс умудряется забраться под диван, но, как говорится: жить захочешь — не так раскорячишься. — Кирюш, ну успокойся, подумаешь обувь… — Ну подумаешь, обувь… Ну подумаешь, шарф… Ну подумаешь, я, — перебил меня парень, передразнивая. — Не драматизируй, — я предпринял попытку успокоить низкорослую фурию, но он лишь отшатнулся от меня, зашипев: «Отвали!». Затем он полез в кладовку, достал оттуда швабру и решительно направился в зал. — Э-э, ты чего задумал? — настороженно осведомился я у «копьеносца», преграждая ему путь. — Я проучу твою облезлую шавку. — Щуплый по виду, но удивительно сильный, журналист одного мелкого интернет-издания с лёгкостью отпихнул меня. Вот и вправду «мал, да удал». Кирилл упал на колени рядом с диваном и заглянул под него: — Вот ты где, вражина! А ну иди сюда! — с этими словами он попытался просунуть швабру. — Так, Кирилл! Это уже несмешно, — я с усилием отобрал орудие возмездия. — Айс же собака, хаски, и у него в инстинктах всё грызть. — Ага, метить, грызть, наваливать под дверями ванной кучу, пока я в ней… — Ты тогда сам обещал погулять с ним, вот он и не вытерпел. — То есть ты его ещё и оправдываешь? — Да… То есть нет… — Назар, ты вообще себя слышишь? — Кирилл по-прежнему сидел на полу, но умудрялся взирал на меня так, словно это я шкодливый пёс, а он — мой строгий хозяин. — Что не так? — Он даже не понимает… Охренеть! Реши уже наконец: кто для тебя важнее — я или он? Парень брезгливо посмотрел под диван и пригрозил кулаком прячущемуся там Айсу, который жалостливо заскулил. — Мы уже об этом говорили… Айс — мой друг… — попытался я донести свою мысль до недовольного Кирилла. — А я тогда кто? — Кирилл поднялся с пола и встал в не сулящую ничего хорошего позу, сложив руки на груди. Он даже ногой притопывал. — Ты… Ты мой любимый Кирюшка, — попытался я подлизаться к нему, встав на коленки и обняв грозное создание. — Спиридонов, какой же ты всё-таки… — парень не сдавался, хотя его уже гнев сходил на нет. — И какой же? — с хитрым прищуром поинтересовался я. — Дурной! Какой же ещё? — А ночью говорил, что единственный и любимый, — сказал нарочито обижено, состроив грустную мину, смотря в зеленовато-жёлтые глаза снизу вверх. Кирилл закатил глаза и фыркнул: — Знаешь, дорогой, если бы тебя так потрясно трахали, ты бы и не такое заявил. — То есть я у тебя только для «потрясного траха»? — вот теперь это было и в самом деле обидно. — А чего ты ожидал? Ты же всё равно меня не любишь… — Люблю. — Даже удивительно было такое услышать после всех моих стараний и кучи времени, потраченного на покорение сердца ангелочка ростом метр шестьдесят четыре. — Нет, Назарушка, ты любишь только своего кобеля, а я у тебя так, для секса. — Это неправда, — возмутился я. — Я очень сильно люблю тебя… С того момента, как увидел у Ритки на дне рождения. — Тогда докажи, — зеленовато-жёлтые глаза нехорошо заблестели. — Отдай кому-нибудь Айса. — Ты же сейчас несерьёзно?! — от удивления аж рот раскрыл. — Я не собираюсь отдавать свою собаку. — Что и требовалось доказать. — Кирилл оттолкнул меня и направился в спальню. Я последовал за ним: — Кирюш, малыш, ну хватит закатывать истерики. — Надежда на то, что мне в конце концов удастся замириться с самым красивым парнем на свете, ещё теплилась. — Я куплю тебе, всё что пожелаешь, и обувь, и очки, и чего там ещё испортил Айс. Но Кирилл был глух к моим мольбам, он достал из-под кровати свой чемодан. — З-зачем он тебе? — Мне надоело делить тебя с твоим обожаемым Айсом. Возможно, я эгоистичен и требую от тебя слишком многого, но мне бы хотелось, чтобы мой мужчина любил только меня, а не свою машину, работу или собаку. — У меня нет машины, — растерянно пролепетал я. — Зато собака есть. Собака, которая портит мои вещи и устраивает всякие пакости с самого моего появления здесь. — Кирилл методично выгребал свои многочисленные вещи из шкафа и заталкивал их в чемодан. — Кирилл, ну что ты в самом деле? — вновь предпринял попытку обнять и поцеловать обиженного ангела. — Айс хороший пёс, и вы с ним обязательно подружитесь. — Сколько ещё мне ждать? Месяц? Год? Всю жизнь? — Ну не драматизируй, — стал выбрасывать вещи из чемодана, но Кирилл с удвоенным упорством начал складывать их обратно. В конце концов я сдался: — Значит, это всё? — удручено сел на кровать. — Это зависит только от тебя, — холодно ответил Кирилл, с усилием застёгивая чемодан. — Я закрыл глаза, что это подарок от твоего бывшего — это меня не касается, потом на то, что твоя собака меня на дух не переносит и выживает всеми средствами… Хватит, надоело! В общем, в этом доме есть место только для одного. Выбирай: я или твой пёс… — Ты несправедлив по отношению к Айсу. — Не справедлив? Я? А ты? Справедливо ли твоё отношению ко мне? Ты же не видишь себя со стороны и не замечаешь, что все твои мысли только об Айсе. Предлагаю поехать в путешествие — «Айса не с кем оставить». Подольше посидеть с друзьями — «Айсу надо на прогулку». Поехать на природу — «Айса покусают клещи», а если даже мы его и берём, то гадливая псина обязательно кого-нибудь покусает или устроил очередную хрень, как тогда, когда он перегрыз оттяжку нашей палатки… — Перестань… — было очень неприятно, особенно из-за напраслины в сторону Айса. — Запомни, Назар, когда ты повзрослеешь и поймёшь, что собака — всего-навсего питомец, а не самый главный в доме, можешь позвонить мне. — Кирилл оделся и не прощаясь ушёл, хлопнув дверью. Скорее всего, он ушёл навсегда. Как сидел, уткнувшись в ладони, так и остался сидеть, полностью разбитый и потерянный. Нет, Айса я не винил, скорее себя: ведь знал же, что мой пёс слишком ревнив, но Кирилл вскружил мне голову… Парень в чём-то прав: я действительно не могу без Айса, и не потому что его четыре года назад подарил бывший, а потому что пёс был единственным, кто не бросил меня, кто всегда был рядом и поддерживал в самый трудный период моей жизни — когда родители погибли в авиакатастрофе, возвращаясь из отпуска. После похорон я — вроде бы взрослый, почти тридцатилетний мужик, закрылся дома и рыдал, как заблудившийся в большом торговом центре малец. А Айс, которому было не больше полутора лет, просто подошёл ко мне, положил свою любимую игрушку — шипастый мячик — рядом и подтолкнул её мне под руку, а затем стал слизывать слёзы с моего лица. Мне реально стало легче. А Кирилл предлагает отдать. Нет, Айса я никому не отдам! Никому! Мой ясноглазый шкодник вылез из своего убежища и с опаской смотрел на меня, сидя в дверях комнаты. Я слышал его дыхание. — Ну что, доволен? — задал вопрос, строго посмотрев на зверя. Ответ на этот вопрос я знаю уже давно — подобное уже происходит не впервые. — Кирилл ушёл, как ты и хотел. Айс по-пластунски — и где только научился — подполз ко мне с глубоким раскаянием на морде, виновато поскуливая. — Можешь не стараться, я тебе всё равно не верю — ты это сделал специально. Не отрицай, — я схватил его за наглую морду и пригрозил ударом в нос. Пёс зажмурился, но не дёрнулся. — Ну что мне с тобой делать? Когда ты уже наконец поймёшь, что Степан не вернётся, а мне нужен парень? Я же тебе не мешаю заигрывать с Гердой из сто шестнадцатой и Ассоль из дома напротив. — Айс сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь, отведя взгляд в сторону. Я глубоко вздохнул и отпустил нахала. Тот лишь фыркнул и стал заискивающе смотреть на меня, свесив язык набок. Завалился на кровать, закутавшись в одеяло. Хотелось уснуть, а проснувшись узнать, что это всего лишь дурацкий сон, и в реальности Кир мирно сопит рядом, а Айс даже и не думает пакостить, но боюсь, что та ситуация, которую только что описал, возможна теперь только в мире фантазий. Столько стараний Айсу под хвост. А вот кстати и он: без зазрения совести по-хозяйски завалился на кровать рядом со мной, перевернувшись на спину. Морда так и светилась счастьем. — Ну-ка, свали на место. Думаешь, если Кирилл ушёл, то тебя некому будет гонять? — Я попытался спихнуть наглого пса на пол. Он взбрыкнул было, немного ощерившись, но поняв, что я не шучу, соскочил и, гордо задрав хвост, посеменил в коридор. В состоянии полудрёмы пролежал до самого обеда: апатия тяжёлым грузом навалилась на меня. Хотя нет, это вновь был Айс. Он лежал на мне, опаляя лицо несвежим дыханием. — Фу, Айс, уйди. Опять нажрался какой-то дряни. — Своенравный пёс пренебрежительно отвернулся. Я повернулся на другой бок и положил голову под подушку, но Айс нашёл меня и там, стараясь лизнуть. — Чего тебе надо? «Оставь меня, старушка, я в печали», — процитировав классику, спрятался под одеялом. Айс начал лаять и стаскивать с меня одеяло. — А-а-а-а!!! — возопил я. — Отстань от меня, сказал же! Хаски отбежал в сторону коридора и вновь вернулся. Я натянул одеяло, Айс вновь стянул его и отбежал. По его поведению было понятно, что он хочет на улицу. — Вот что ты за человек, в смысле собака?! Ладно, встаю. У-у-у, мучитель! — пригрозил я зверюге. «Что мне снег, что мне зной, Что мне дождик проливной, Когда мои друзья со мной…»¹ Ну Айс — мне друг, только вот шляться под дождём не очень хочется, но ничего не поделаешь, придётся идти. Мой дом — часть нового спального микрорайона — располагался вблизи лесопарковой зоны на окраине города. Когда покупал квартиру в ипотеку, чтобы съехать от родителей и спокойно водить к себе того, кого хочется мне, а не маме, обращал в первую очередь на вид из окна, а потом уже на транспортную доступность и прочие блага цивилизации. Я как чувствовал, что лес и пустырь рядом с домом мне понадобятся. Выходя из лифта, столкнулся с Региной Мстиславовной — председателем нашего ТСЖ — очень вредной тёткой, держащей в страхе весь наш восемнадцатиэтажный дом. Хотите верьте, хотите нет, но Регина Мстиславовна была просто собирательным образом злобных старух и самодуров: внешность — старухи Шапокляк, фамилия почти, как у управдома из «Бриллиантовой руки» — Плющева, а замашки — чисто Швондер из «Собачьего сердца». Ну, ей для полноты образа не хватает только кожаной тужурки и «товарища Маузера» в руке, но и без этих атрибутов весь дом был в полной её власти. У нас была домовая группа в WhatsApp, куда в принудительном порядке был включён и я. С теми, кто сопротивлялся, разговор был коротким — на следующей же день каждый добропорядочный участник ТСЖ из сообщения в мессенджере знал, что за гад живёт в квартире номер такой-то, а для пущей убедительности в дополнение к этому весь дом обклеивался пасквилями-листовками, повторяющими слово в слово вердикт чрезвычайного присутствия, состоящего из Плющевой и верных прихлебателей. Самые дерзкие срывали агитки, грозились подать в суд и навлечь прочие кары, но бывшего главного бухгалтера СМУ-187, который собственно и построил весь этот микрорайон, голыми руками не возьмёшь — она на раз-два объясняла, что ты сам дурак и вообще недостоин называться собственником жилья лучшего в мире жилого комплекса «Лесной приют». — А-а, Спиридонов. С вас пятьсот рублей, — безапелляционно сообщила домоправительница. — За что? — искренне удивился я. — Надо хотя бы изредка проявлять гражданскую сознательность и читать сообщения в нашей группе, — снисходительно объяснила она мне. — И вообще, почему ваша зверюга без намордника?! — Регина Мстиславовна стала грозно надвигаться на нас с Айсом, отчего он встал в боевую стойку и показал оскал. — Извините, забыл. Нам надо идти. — Ясно, скандала не избежать. — Я этого так не оставлю! — донёсся мне в спину грозный окрик. — Заведут волкодавов… — я не дослушал, пулей выскочив на улицу. Весенний дождь хлестал вовсю, полностью соответствуя моему душевному состоянию. Спустил Айса с поводка, а сам спрятался под навесом — напротив дома планировали построить крытый минирынок, возвели уже каркас и крышу, но дальше что-то не заладилось, и вот уже больше года стоит эта конструкция, продуваемая всеми ветрами, превратившись в отхожее место для местных алкашей, ну или убежищем вот для таких же горемык, как я, застигнутых врасплох ненастьем. Набрал Кириллу. Он долго не брал трубку, но я был настойчив: — Ты усыпил свою зверюгу? — услышал я саркастический голос в трубке. — Кирюш, возвращайся, а? Я же люблю тебя. — Так усыпил или нет? — не унимались на том конце провода. — Зачем ты ставишь заранее невыполнимые условия? — со вздохом спросил я, понимая, что в очередной раз сглупил, — надо было дать парню остыть. — Ладно, Назарушка, бывай, — после паузы зло сказал Кирилл и отключился. Я набрал его вновь, но на сей раз телефон оказался вне зоны обслуживания. «Отключил, значит, — внутри меня проснулась давно уже забытая гордость. — Ну и ладно… Ну и пусть… Ещё посмотрим…» Понимаю, что веду себя глупо, но мне уже тридцатник, а этому шибздику малохольному и двадцати пяти нет, а он смеет меня поучать и ультиматумы ставить. Ничё, найдём другого. Тоже мне: «Или я, или он». Он. Он! Ясно? Парней у меня было много, а вот Айс он один такой. Пёс словно почувствовал, что я думаю о нём, прибежал и сел рядом, доверчиво глядя в глаза. — Ну, что нагулялся? Пойдём домой, бродяга. Хаски утвердительно мотнул головой и, идя в нескольких шагах впереди меня, направился в сторону дома. «Ничего, прорвёмся, Айс, прорвёмся…» — подбадривал я себя. На душе стало чуточку легче. Словно в подтверждение моих мыслей на небе показалось солнце, и, пока мы брели до подъезда, прекратился дождь.