Only you

Фары выхватывают из темноты испуганного вапити, рассеянно бредущего вдоль шоссе. Он тут же сигает в придорожные кусты, оставляя меня наедине с дорогой. Это был неплохой день. Я возвращаюсь к шерифу Уайтхорсу из горного региона с багажником, полным оружия для Сопротивления - тут тебе и АК, и М16, парочка SMG, несколько средненьких дробовиков и всякое по мелочи - рождественский набор воина-освободителя. Пикап утробно мурчит, скользя по ночному шоссе. По радио вещают про очередной конфликт на Востоке, и я тянусь к тюнеру, чтобы поймать другую волну. Шоссе пустынно - впервые за то недолгое время, что я здесь. По дорогам больше не снуют грузовики с пленниками. Больше никаких блокпостов с пулеметами. Никаких новых Блаженных. Никакой зараженной воды. Вера мертва. Единственное, что напоминает о ней сейчас - поля цветов Блажи, но теперь, когда регион снова может вздохнуть с облегчением, с ними скоро тоже будет покончено. По рации шериф передавал, что в тюрьму с гостевым визитом (да-да, он так и сказал - "к нам в гости") намереваются приехать пастор Джеффрис и Илай, чтобы скоординировать следующие шаги Сопротивления. Предлагала подбросить Илая, раз уж я в его краях, но он уже был на полпути к тюрьме. До границ региона его сопровождали члены Сопротивления. В горах Вайттейл все еще небезопасно, это факт, и нужно определить, какой из двух регионов мы планируем освобождать следующим, чтобы не распылять силы. В итоге я ехала одна и сейчас все, о чем я лично могла мечтать - это теплый душ и кровать. Усталось, напряжение, запах пороха и крови, которым мы все пропитались за эти дни - убойный коктейль, способный вызвать рвоту и саморефлексирование. Как просто, оказывается, отнять человеческую жизнь, когда есть свой резон. Мы просто защищаемся. Они - безумные фанатики во главе с мегаломаном. Но кто все же начал эту войну - они, когда стали похищать и убивать? Или все же мы, когда приехали арестовывать Сида? Был ли способ обойтись малой кровью? Что было бы, если бы просто...ушли тогда? ...Резкий сигнал встречного автомобиля вырывает меня из потока мыслей. Я не спала уже сутки. Съезжаю на обочину, бью себя по щекам, чтобы взбодриться. Давай же, девочка, еще пара поворотов, и ты дома. Собираюсь с силами, зачем-то толкаю фигурку орла, свисающего над приборной панелью, и жму на газ. Ворота не работают. Паркуюсь рядом с дверями пропускного пункта с тем рассчетом, чтобы было удобнее разгружать оружие. Время уже позднее, так что я решила не сигналить. Всем и так досталось за последние дни. Пусть поспят. Зайду, скажу кому-нибудь из ребят на вахте или шерифу. Пусть кто-нибудь разберет эти пушки - или утром уже? - а с меня на сегодня хватит. Меня ждет легендарный тюремный душ и столь желанная кровать, пусть даже и в виде нар. А завтра за отвратительным тюремным кофе расскажу о том, как эффектно Хёрк-младший подорвал цисцерну перед аванпостом. Когда я уже заношу ногу над землей при выходе из машины, по радио начинает наигрывать мелодия. Ее все знают - Only you от The Platters, мой дед очень ее любил. Но ключ вынут из зажигания и радио не работает. Я могу поклясться, что слышу ее. Что за черт? Уши внезапно закладывает, глаза застилает красным. Мир вокруг начинает кружиться, и я не могу удержаться на ногах. Хватая ртом воздух, цепляюсь за водительскую дверь, но все равно оседаю на землю. И отрубаюсь. Когда я открываю глаза, передо мной комната. Она подсвечена красным, на стену проецируются мертвые животные, а мне очень больно. Словно кто-то приложил ко всему моему телу гигантский тазер и не отпускает. Меня знобит, зубы исполняют во рту какой-то свой танец. Передо мной стол, на котором лежит револьвер. Не самый новый, но и не старье - наверняка мой отец сказал бы, что за модель. Перед спроецированным на стену изображением сидят парни в военной форме. Я зову их, но моего голоса не слышно - не могу определить, говорю ли я что-то. Уши заполняет гул, словно тысячи голосов в голове слились в единый рой. В этой какофонии громом гремит колокол, и голос - сверху, снизу, изнутри меня - говорит: "Ты слаба. Слабые не выживают". Словно в унисон с его голосом, внутри меня будто разрывается целая бомба, и я с рыком, полным боли, падаю на колени перед столом, используя его в качестве опоры. Люди передо мной, похоже, пришли в движение. У них в руках такие же револьверы, какой лежит на столе. Я хочу сказать им, что нужно скооперироваться, и тогда у нас будет шанс вырваться, но могу произнести ни слова. Голос произносит: "Убей". Они стреляют друг в друга, после чего, видимо, оставшийся стреляет в мою сторону. Если бы я не сидела на корточках, держась за стол, то точно словила бы пару пуль. Понимая, что иного выбора у меня нет, я выбрасываю руку из-под стола, нашариваю оружие и, понадеявшись, что барабан полон, делаю пару выстрелов наугад по направлению стрелка. Внезапно шум в моей голове стихает, а боль уходит. Голос говорит: "Убивай, и боль не вернется. Докажи, что ты сильная". Я кричу ему, что я сильная и мне не нужно это никому доказывать, но голосовые связки и губы не слушаются. Боль начинает нарастать по-новой, вынуждая меня выбраться из-под стола. В комнате никого нет - ни живых, ни трупов. Ужасающее вертиго, приправленное внутренней болью, выталкивает меня в кордиор. Там на коробках лежит ПП с полной обоймой, и я инстинктивно беру его. Держась за стены, я бреду по коридорам, за каждым углом которых скрываются люди. Они - теперь это точно ясно - хотят меня убить. С каждым выстрелом боль в моем теле ненадолго притупляется, и я могу совершить очередной бросок вперед, а люди, которых я убила, мгновенно пропадают. Время тянется бесконечно медленно, но я уже уяснила, что пуля, выпущенная во врага, дарит мне еще несколько секунд жизни без боли. Голос подгоняет меня, словно злобный тренер в детской команде по бейсболу. Он твердит: "Давай, давай, давай". Он чеканит: "Ты слаба", - когда промахиваюсь. Я изо всех сил беззвучно кричу ему, чтобы он проваливал из моей головы. Круговорот красного становится невыносим. Я сменила уже четвертую пушку, а мертвецов оставила за собой больше десятка, когда проваливаюсь в почти вертикальную шахту еще одного красного коридора. Пока я лечу, боль достигает своего апогея и все, чего мне хочется - чтобы это закончилось. Быстрее, быстрее. Как угодно, только, пожалуйста - хватит. Приземлившись в очередной неопознаваемой комнате, я без промедлений и жалости расправлясюь с обитателями нового этажа. Когда я заканчиваю с последним из странных людей в этом странном месте, боль утихает насовсем. Тяжело дыша, я сползаю по стене. Голос удовлетворенно говорит: "Хорошая девочка". Я закрываю глаза и проваливаюсь во тьму.