Only you

Когда я просыпаюсь, я все так же полусижу у стены. Я в тюрьме. Вокруг кровь. Рядом валяется AR-C с глушителем - одна из тех красавиц, что я забрала у эдемщиков. Руки пахнут порохом. На полу передо мной - кровавый след, который тянется до двери в кабинет начальника тюрьмы. С усилием поднявшись, я иду по следу, держа служебный пистолет наготове. Мыслетворение причинает мне почти физическую боль, но шестеренки в голове все же вращаются. Что-то здесь не так. Сколько сейчас времени? Где все? Когда я приехала в тюрьму, здесь было около пятнадцати человек, а сейчас...тишина. Одновременно с осознанием этого я поймала себя на мысли, что не помню, как вошла в здание тюрьмы. Вот я выхожу из машины, вот звучит эта дурацкая дедова песня, а потом? Что потом? С этими мыслями я профессиональным движением копов приоткрываю дверь в кабинет начальника тюрьмы. Там, привалившись к столу, полулежит Эрл Уайтхорс. На его животе скверная рана, вокруг разлиты лужи черной крови. Форменной шляпы на нем нет. Волосы прилипли к мокрому от пота лицу. Остекленевшие глаза смотрят сквозь меня. Он мертв. Я обхожу тюрьму. Одни трупы. В попытках понять, что произошло, иду в комнату охраны - там должны быть мониторы, на которые выводится изображение с камер. Если мне сильно повезет, то камеры пишут, а мониторы показывают. В комнате мониторинга краны забрызганы кровью и мозгом несчастной, что работала здесь до вчерашней ночи. Я аккуратно отодвигаю стул с телом бедной женщины - Софи, кажется - и сажусь за пульт. Управление чем-то похоже на обычный медиа-плеер. И вот на мониторы выводится, как я подъезжаю к тюрьме. Вот оседаю перед машиной, буквально на секунду, после чего встаю, иду к багажнику пикапа и достаю оттуда AR-C с глушителем и два рожка. После чего методично стреляю во все живое. Камеры беспристратно показывают, как я стреляю в головы спящих. Как пастор Джеффрис закрывается рукой, и я стреляю сквозь ладони. Как раненый Илай что-то кричит Шерифу. Как шериф целится в меня, получает три пули в живот, но так и не стреляет в ответ. Меня тошнит. Я бегу к мусорной корзине и выворачиваю в нее содержимое желудка. В какой-то момент мне показалось, что единственным выходом для меня и для всех здесь будет моя смерть. Я всех подвела. И я опасна для тех, кто все еще может что-то изменить. Я повертела свой пистолет в руках. Да, дружок, мы с тобой через многое прошли за это время. К такому меня, признаться, не готовили. На отделении криминалистики в колледже тебе не говорят о том, что ты окажешься под огнем секты свидетелей апокалипсиса. Не предупреждают, что попадешь под влияние сраной песни и убьешь своих соратников. И уж тем более никто не говорит тебе, как из этого дерьма выбраться. Я приложила прохладный ствол к подбородку, взвела курок. Как раз об этом нам на криминалистике рассказывали - по статистике, из числа самоубийц, выстреливших себе в висок, треть не умирает, а остается на всю жизнь овощами с пулей, застрявшей в превратившемся в желе мозге. Не мой вариант. Решила сосчитать до пяти. Пять...четыре...три...два...один...нет. Я не могу. Не могу. В голове пронеслась фраза: "Ты слаба". Да, я слаба. И вот я сижу на полу в тюрьме, полной трупов, в руках пистолет, а по щекам бегут слезы. Восемнадцать человек. Наблюдательные вышки, двор, служебные помещения. Убит на посту, убит во сне, убит безоружным. Илая я нашла последним - он почти добрался до машины. Смутно помню, как копала могилы во дворе тюрьмы. Я сразу отбросила идею рыть шестифутовую могилу - как бы я ни хотела, выкопать 18 могил таким образом в разумное время я физически не смогла бы. Поторговавшись с совестью, решила выкапывать трех-четырехфутовые. Копать могилу - монотонный изматывающий труд. Когда мне было восемь, мы с папой у нас в саду выкопали могилку для нашей собаки Берти - бордер-колли, которая умерла от старости. Всаживаешь лопату в землю, нажимаешь ногой, приподнимаешь, откидываешь землю. Повторяешь. Конечно, копать могилу для собаки, да еще и вместе с папой - это совсем не то же самое, что в одиночку копать могилу для восемнадцати знакомых тебе хороших людей, которых ты своими руками отправила на тот свет. Людей, которые в тебя верили, поддерживали и наставляли. И я все копала и копала до отупения. Начав ранним утром, к вечеру я выкопала четыре могилы - для шерифа Уайтхорса, пастора Джефферсона, Илая и Трейси. Меня несколько раз тошнило. Обе руки горят огнем. На ладонях в том месте, где они соприкасались с лопатой, возникли болезненные кровавые мозоли, но останавливаться было нельзя. Летом в Монтане температура в среднем около семидесяти градусов по Фаренгейту, холодильник в тюремном морге не работает, а кухонный попросту не вмещал в себя такое количество убитых. Пусть мертвым уже все равно, но это - один из моих долгов перед ними. Я найду Иакова и убью его. А потом - Иосифа. Они за все ответят. За все. Ответят. Ненависть к себе, к Сидам придавала сил. А пока...пока есть силы, я буду рыть могилы. У меня уже был план, как действовать дальше. Нужно было уехать из тюрьмы - скоро ребята из Сопротивления хватятся своих лидеров и прибудут в тюрьму, только чтобы увидеть здесь следы бойни и свежие могилы. И меня. Мне нечего будет ответить на их вопросы. Я закончила с пятой могилой, когда ожила стационарная рация в тюрьме. Фоллз-энд в лице Мэри Мэй весело поинтересовался, сколько же грехов накопил шериф, что пастор никак не может отпустить ему их. Черт, черт, черт, слишком рано. Но если я останусь, скорее всего меня прикончат свои же. Если совру по рации, то, быть может, выиграю немного времени, но что это мне даст в итоге? Мне нечем крыть. Камеры красноречиво расскажут, что здесь произошло. Мне совестно бросать здесь непогребенных, но нужно уходить - мертвой я им точно не помогу. По моим рассчетам, после радиомолчания первые свидетели разразившейся здесь бойни будут здесь через 20-40 минут, если выехать сейчас же. Оставался лишь один человек, который (надеюсь) мог бы помочь. Я взяла в руки рацию. - Датч, еду к тебе, конец связи.