Rain's song about us

      У камина как никогда тепло. Дрова бойко трещали, пламя неровно танцевало в такт их треску. Клетчатый плед складками лежал на широких плечах. Горячий шоколад согревал изнутри, оставляя тягучую сладость на языке. Совсем как в те далёкие времена…       Для полной атмосферы детства — если те годы можно было так назвать — не хватало лишь пересесть с кресла на колени Англии… Но уж больно взрослым Джонс успел стать для этого. Да и момент далеко не подходящий… — Я понимаю, что тяжёло, но, может быть, ты наконец-то уже объяснишь мне, что происходит?       Голос ровный, спокойный и мягкий, почти как тот пресловутый плед. Но в то же время с достаточной долей вынужденной требовательности. Но в то же время с непозволительной нотой отрешённости… — А что происходит? — Артур чуть нахмурился. Идиотская попытка закосить под дурака… — Альфред, давай серьёзнее. — Хоть и вежливый, но всё-таки укор. — И, желательно, ближе к делу.       Америка поставил опустошённую чашку на округлый столик, набирая в грудь побольше воздуха…       Внезапно ему захотелось кричать. От того, насколько всё было чужим и родным одновременно, от пугающей неизвестности, от ожидаемого им непременно самого худшего, от обиды на то, что никто не удосужился предупредить его, что всё сложится именно так… И многого прочего. Всех оттенков чувств, которые ни за что не передать обыденными словами… Кричать, чтобы вся боль ушла вместе с этим криком. Чтобы Кёркланд понял, нет, всем сердцем ощутил, что… — Я скучал. — Получилось неожиданно грубо и чересчур сухо. Но это лучше, чем сорваться. Наверное…       Молчание. Англия лишь странно смотрел на него, взвешивая в уме каждую крутившуюся фразу. — Только это или есть что-то ещё?       «Что за реакция? Что за странное равнодушие? Он меня ненавидит, но сдерживается? Всё погибло? Что мне делать?» — паника. Бегающий взгляд, словно бы Альфред всерьёз надеялся найти поддержки у стен или мебели… — Как… Как ты можешь говорить так спокойно?.. — нервы начали сдавать…       Преувеличено домашняя атмосфера стала удушающей. — А как я, по-твоему, должен ещё себя вести? Истерить, как это начинаешь делать ты? — Толика язвительности всё-таки проскочила, но Артур быстро поправил себя. — Разве от этого кому-то из нас станет лучше? Навряд ли… Поэтому, пожалуйста, будь добр — успокойся. Тебя не пытают, и даже не собираются.       «Да это хуже, чем пытка!» — подумал Джонс, однако всё же взял себя в руки. В самом деле, с какого перепуга он ведёт себя, как та ненормальная?..       Кстати… Она до сих пор на улице? Как на неё это непохоже… — Я, пожалуй, повторю свой вопрос: ты приехал только потому, что скучал, или есть ещё какая-то причина, объясняющая твой поступок?       Глупый фарс. Дурацкое притворство. Но раз таковы правила, он отыграет эту чёртову пьесу до конца. — А разве этого не достаточно?..       В самом-то деле… Разве это — не доказательство искренности? Разве это — не показатель чувств? Почему Кёркланд делал вид, что к нему это никак не относилось, если Америка отчётливо видел (теперь-то он наконец это понял) в его глазах (которые, в отличие от него самого, крайне плохо умели врать) сочувствие и… то же волнение, ту же тоску и… — Для людей может и достаточно. Но не для нас. — Англия не изменял себе, оставаясь таким же упрямым, как и всегда. — Для нас нужно что-то более существенное, чтобы вот так всё бросить и навестить кого-то…       «Врёшь, — прошипел внутренний голос, заставляя стиснуть зубы, — бесстыдно врёшь…» — Вот как, значит… — Страх накрыл с новой силой, совсем как морская волна, выбивая из лёгких весь кислород.       «Почему… Почему всё так?.. И когда всё только успело так обернуться?!»       Молчание. Убивающее, гнетущее… Молчание, на фоне которого стук сердца звучал, как частые раскаты одинокого грома. Молчание… Сколько ещё они будут вот так вот молчать? Сколько ещё они смогут вот так вот молчать?       «Последний шанс. Сейчас или никогда. Сейчас или…» — Артур, я… — Неуверенно начал Джонс, как вдруг, разозлившись то ли на одного себя, то ли на них обоих, стал тараторить, совсем как тогда, когда был ещё мальчишкой. — Я знаю, что это прозвучит странно, знаю, что ты ни за что мне не поверишь, знаю, что тебе это не нужно, но… Знаю, всё знаю, но… — он перевёл дух, а после поднял на него глаза. — Я люблю тебя…       Если до этого ему чудился только гром, то теперь сверкнула и сама молния. Ослепительная. Шаровая… Она даже, совсем как настоящая, что-то задела, заставляя упасть и сломаться на части…       «Почему я понял это только сейчас? Я ведь знал, знал это всегда… Тогда почему?..»       Альфред ожидал чего угодно: обвинений, ругательств, оскорблений и даже удара… Думал, что его в ту же секунду прогонят к чертям, забыв про все правила гостеприимства, запретив ещё когда-либо здесь появляться. Однако…       Кёркланд отреагировал на его признание ровным счётом никак. Точно бы это был не он, а хорошо проработанный робот-двойник, у которого неожиданно села батарея…       И лишь странно блеснувшие глаза подтверждали то, что это всё-таки сам Артур, а не его подделка. Но что это за блеск? Неужели слёзы?.. Быть того может! Скорее, просто игра света или отражение огненных искр… Глупое, глупое наваждение!.. — Всё знаешь, да?.. — нездоровая улыбка тронула губы, а от убитого голоса повеяло такой мрачно-безысходной решительностью, что Америка невольно поёжился, ощущая, как по спине пробежали холодные мурашки. — Да-а, подобные фразы в твоём духе… Всё знаю… Как самоуверенно! — он усмехнулся, внезапно на мимолётное мгновенье развеселившись. — Да что ты вообще можешь знать?!       Это явно было обращением, однако Англия смотрел куда-то сквозь пол, словно бы говорил лишь с самим собой и не нуждался в ответе. Джонс оказался потеряным в догадках, сбитым с толку… Наповал. Страх парализовывал, страх мешал адекватно анализировать…       Неужели сейчас свершится, то чего он всё это время ожидал и боялся? Насколько сильно Кёркланд разозлился? И точно ли это злоба?.. — Ладно, прости… Чего это я? — нервный смешок, вырвавшийся против воли. — Если ты погорячился, это ещё не значит, что я должен горячиться следом… А впрочем, всё это ненужный вздор! — вдруг воскликнул Артур, чуть запрокидывая голову и возвращая себе всю пошатнувшуюся уверенность. — Как тот, кто некогда был твоим старшим братом, дам тебе совет: утром, как можно раньше, вернись к себе в отель… Или где ты там остановился? Не говори, это не важно. Так вот, вернись, закажи билет на ближайший рейс… И уезжай. Уезжай к себе… — несдержанный вздох. — Поверь, чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше будет для нас всех.       Он поднялся с кресла, показывая, что разговор окончен, и направился к выходу из гостиной.       «Что?! — от смешавшегося с возмущением непонимания у Альфреда на некоторое время отшибло весь его словарный запас. — Это не может закончиться вот так!» — казалось, против такого финала запротестовало всё его существо. — Постой! — он резко вскочил следом, хватая Англию за руку. Плед с характерным шорохом слетел с плеч. — Что это за ответ?! Ты не можешь… Ты не можешь вот так вот…       Почему-то из-под ног стал уходить пол. Внизу словно бы образовалась сначала внушительная яма, а после — тёмное, убийственное болото…       Америка сжал чужое запястье крепче, всерьёз боясь утонуть. Но не в воображаемой трясине, а во мраке собственной души. Он чувствовал, что если сейчас потеряет его вновь, то…       Умалишённая Госпожа Меланхолия сведёт с ума и его. Замучает, задушит… Или доведёт до того, что Джонс без чьей-либо помощи покончит со всем сам. — Альфред, прекрати. — Попытка освободить руку не увенчалась успехом. — Ты решил в отместку сломать мне ещё и кость? — Почему… Почему ты делаешь вид, что тебе всё равно? Что тебя это не волнует? Как будто… как будто ты видеть и знать меня больше не хочешь! Почему?! Скажи, мне почему?..       Глаза предательски заслезились… Мир неумолимо рушился. Теперь уже, казалось, бесповоротно, без единого шанса на восстановление.       Скрепя сердце, он всё-таки отпустил его и, не удержавшись, по-детски всхлипнул… К удивлению, Кёркланд обернулся, вместо того, чтобы уйти. — Не делай из меня бессердечную скотину! — Напускная безучастность в миг разлетелась к чертам.       Наконец-то… Наконец-то за всё это дрянное время Америка увидел на его лице хоть что-то настоящее, хоть что-то живое! Правда, это «живое» уже не в состоянии обнадёжить… Поздно. Или всё-таки нет?.. — Да ты сам её из себя строишь!       Артур, казалось бы, должен, просто обязан был заявить что-то крайне едкое в отместку, но вместо этого лишь шумно вздохнул. — А что ещё мне остаётся делать?.. — отчаянная усталость…       До этого такой непоколебимый, равнодушный и сильный Англия за мгновение переменился… Точно бы на него резко обрушилась вся тяжесть прожитых лет…       Теперь он выглядел, как самый обыкновенный тяжело больной, еле-еле держащийся на ногах и жалеющий о том, что он всё ещё по какой-то непонятной причине существует — это уже не назовёшь жизнью.       Джонсу отчего-то стало слишком стыдно за свой крик. Но, вместе с тем, негодование до сих пор кипело где-то внутри… — Прости. Мне не стоило… — несмотря на неясность ощущений, он всё равно решил извиниться.       Но его перебили. Фразой, которая сначала подняла куда-то высоко-высоко, а после резко отпустила, заставляя с размаху грохнуться обратно на землю… — Я тоже люблю тебя, Альфред… — вполголоса проговорил Кёркланд, неумолимо проигрывая самому себе. — Нет, даже не так: я никогда не переставал тебя любить…       Он наконец-то поднял на него свой взгляд. Такой проникновенный, такой печальный и… Любящий…       На радостях сердце чуть было не разломало грудную клетку к чертям. «Всё-таки любит…» — у Америки не было никаких сомнений в том, что теперь-то он говорил искренне, но… Что тогда всё это значило? Чего Артур хотел добиться всей этой безвкусной фальшью?.. Он без подсказок увидел на его лице эти вопросы и не повременил ответить:  — Да, как бы это ни было странно… По крайней мере, я смею предполагать, что всё ещё люблю тебя, но… Но той чистой и светлой любви, которую я дарил тебе раньше… Больше нет. Да, она каким-то чудом выжила, спряталась где-то там, но… С тех пор так много времени утекло: любовь испачкалась, помялась… Перегорела, оставшись горкой пепла. Я уже перестрадал все её муки, поэтому… Меня это больше не волнует.       Англия слабо, будто извиняясь, улыбнулся. И снова стал спокойным, как в начале разговора. Только глаза ещё светились, но… Каким-то неживым, точно мёртвым блеском.       Как приговор. Как лопатой по крышке гроба. Внутри сильнее, чем ранее, заколола обида. Крупные слёзы потекли против воли, падая на пол и совершенно не обращая внимания на то, что Альфред уже слишком взрослый для того, чтобы плакать… — Почему ты просто не сказал мне этого? — Кёркланд осуждающе прищурился. — Почему велел уезжать? Почему ты… — Да потому, что ты непостоянный, великовозрастный ребёнок, который сам вечно не понимает, чего он хочет!       От неожиданности Джонс отступил на шаг. Понять, с каким именно чувством это было сказано, мешала пелена нежеланных слёз, однако даже так он почему-то чувствовал, что это — хоть и сильно похоже — всё-таки не злоба. И даже не досада… — Думаешь, я говорю так лишь потому, что не простил тебя?.. — Артур на секунду замолчал, но было видно, что чужой ответ всё так же не был ему нужен. — Да я даже и не думал когда-либо обижаться!       «Кто вообще мог поверить в этот бред? И за кого меня здесь держат?..» — Думаешь, я не понимаю, что сам ошибся, когда занимался твоим воспитанием? Да, в отличие от тебя, я уже давно признал все свои ошибки!.. Только вот… Скажи, когда это я учил тебя быть настолько безответственным?..       Он ненадолго замолчал, чтобы передохнуть. Америка молчал вместе с ним. Взволнованный, плачущий, с видом провинившегося щенка…       «Ты был… Таким большим…» — Англия не собирался мстить. Но сейчас эту фразу, без сомнений, можно было применить и к Альфреду, который из сверхдержавы на глазах обратился в потерянного ребёнка…       Да он и есть своенравный, но ранимый ребёнок. Имеющий огромную силу. Распространивший своё влияние по всему миру. Самостоятельно записавший себя в преемники Британской Империи. Слишком рано решивший, что он уже достаточно взрослый… — Сердце… Кто бы что ни говорил, а это не игрушка, с которой можно делать, что захочешь. И не говори, что знал это без меня! Знать — это одно. А воспринять — совершенно другое. Воспринять со всей необходимой серьёзностью… Это то, на что ты до сих пор не способен. Да-а… Я знатно просчитался тогда…       «Вот только в тот день ты своими же руками снял с меня всю ответственность за это…» — Ты, конечно, скажешь, что можешь попробовать измениться и, взаправду, сделать это, но… Чёрт подери, я слишком много видел, слишком долго жил, чтобы поверить в то, что из этого действительно может выйти что-то хорошее. А ещё я слишком хорошо знаю тебя… Ничего личного, просто я не собираюсь кормить себя ложными надеждами. Потому что сыт по горло мелкими интрижками, и сейчас хочу только… Впрочем, неважно. Думаю, ты меня понял: будет лучше, если мы разойдёмся прежде, чем мои слова подтвердятся на практике. Прежде, чем мы всерьёз, по-настоящему возненавидим друг друга…       Кёркланд рассуждал об этом так ровно и легко… Точно бы перед этим заглянул в хрустальный шар и увидел там будущее, а теперь всего лишь пересказывал увиденное. Точно бы его это происходило не с ним…       Джонсу, казалось, только и оставалось, что глотать слёзы, да наблюдать за тем, как напротив него тот, кого он любил, одними только словами уничтожал на корню остатки веры. Да, весь прежний мир разрушен, но…       Но Артур не смотрел ни в какой шар. Не предсказывал будущего, а лишь озвучивал свои догадки. И всё это происходило с ним, а ни с кем-то другим. Да, весь прежний мир разрушен, но…       Почему он упрямо не хочет попытаться воздвигнуть новый? Альфред — хоть и не хотел — не мог не признать, что в его словах была доля правды, но… В тоже время не мог простить ему того, как легко он смирился. Как легко он чуть было не заставил и его поверить в то, что всё кончено… — Трус! — после долгого молчания криком отозвался Америка. — Ты боишься! Просто боишься!..       Кёркланд сперва удивился, а после усмехнулся, улыбаясь шире, чем ранее: — Вполне возможно… Называй это, как хочешь: с меня не убудет, поверь… Вот видишь! Оказывается, даже ты можешь что-то понять без чужой помощи.       «Почему он улыбается так, будто то, что я сказал, сделало его счастливым?..» — Ну, думаю, больше нет смысла обсуждать эту тему дальше…       «Я не собираюсь… Не хочу сдаваться, как он! Что угодно, только не это!..» — Поддавшись порыву, Джонс сделал шаг и схватил Англию за шиворот прежде, чем тот успел опомниться, жадно накрывая его губы своими, игнорируя все слова и сомнения…       Тот, разумеется, упёрся ладонями ему в грудь, но… Куда уж там, если Альфред ещё будучи совсем маленьким обладал недюжинной силой? Вспомнив, что это бесполезно, Артур просто отдал себя его воле, в то время как Америка, казалось, решил вложить в поцелуй всё, что накопилось у него в душе, в наивно-немой надежде заставить его передумать…       Что-то должно было измениться. Джонс не мог объяснить почему он верил в это, но… Не хотел допускать даже мысли о том, что ничего не выйдет. Потому терзал чужие губы, пока волнение не отобрало весь воздух… — Прекращай так делать… — Вместо ожидаемого лишь устало выдохнул Кёркланд, когда его отпустили. — И врать самому себе тоже. Поверь мне: пустые надежды убьют тебя сильнее безответной любви…       Солёная влага выступила и на его глазах… Но её было недостаточно для полноценных слёз, поэтому ни одна из них так и не скатилась по лицу. — Безответной?! Но ты же… — издевательство. Чистой воды издевательство.       Англия приложил почему-то холодный — в гостиной было тепло, да и разве он не согрелся, пока сидел у камина? — палец к его губам, призывая к молчанию. — Спокойной ночи, Альфред Франклин Джонс. Надеюсь, вы ещё не забыли тот совет, что я дал вам до этого, и прислушаетесь к нему.       И, более не говоря ни слова, он ушёл прочь, оставляя его в одиночестве. В руинах совместно разрушенного теперь уже точно навсегда мира…       «— А если вдруг инопланетяне захотят завоевать нашу Землю, то я непременно дам им отпор! — заявил мальчишка, встав в боевую стойку и спародировав этим непонятно кого. — Дам отпор и заставлю их улететь отсюда восвояси! Вот так!       Он махнул рукой, словно бы взаправду с кем-то сражался. Кёркланд лишь сдержанно рассмеялся. — Ты же наш Герой… — Успокаиваясь, он потрепал Альфреда по голове. Задорная улыбка ещё цвела на его лице. — В первую очередь, твой. — Без колебаний прибавил Джонс, крайне довольно прижимаясь к нему. — Вот ведь подлиза. — Беззлобно бросил Артур, усмехаясь, но тотчас вдруг становясь серьёзным. — Слушай, Америка…       «В тот день, когда я впервые увидел его, мне показалось, что это само Солнце явилось ко мне, чтобы наконец-то развеять тот мрак, в котором я существовал веками. Сейчас я понимаю, что слишком преукрашал… Да и до сих пор преукрашаю этот момент, однако… Даже без прикрас это всё ещё очень похоже…» — Как бы сильно не хотелось, чтобы этого не произошло, но рано или поздно, ты повзрослеешь… Не могу сказать, насколько кардинально, но ты и окружающая тебя действительность непременно изменяться. Все мы во власти времени и множества событий, на многие из которых не в силах повлиять…       «…Он так отличается от нас… Или… В самом начале нашего пути мы все были такими же, но благополучно об этом забыли? Такими же невинными… Когда я думаю об этом, когда я пытаюсь что-нибудь вспомнить о тех временах, то… Создаётся впечатление, что я изначально появился с чужой кровью на руках. Да, руки каждого из нас в крови неисчислимого количества как в чём-либо провинившихся, так и совершенно безвинных людей. А ещё… Куда страшнее этого… Мы успели испачкать и наши души…»       Мальчишка затих, чуть отстранившись, чтобы лучше его видеть. — Этот мир… И вся наша жизнь так непостоянна! Никто из нас не может предугадать, когда и с какой стороны ждать очередного удара…       «…Обман, интриги, сплетни, предательства, жажда выгоды, ощущение вседозволенности… Неужели однажды и этот наивный ребёнок встанет в один ряд с такими прогнившим лицемерами, как мы?.. Не хотелось бы мне стать тем, кто научит его врать… А с другой стороны, без этого не выжить, как ни крути… Подлость — чуть ли не главный способ нашего выживания. Как мне быть? Неужели… Это и называют родительской ответственностью? Чем взрослее он становится, тем сильнее я ощущаю это…» — И будет ли этот удар вообще. Да, бывает и так, что мы ищем подвох там, где его и не было… А всё потому, что не можем доверять. Временами, даже самим себе…       «…Но ведь я не родитель. Ни мать, ни отец… Ни даже настоящий брат. У людей не редки случаи, когда кровные родственники предают друг друга ради наживы или простой забавы… Тогда чего мне ожидать от него, если мы не имеем права смешивать чувства и политику? Он вполне может стать моим врагом… Направить оружие против того, на кого сейчас так доверчиво полагается во всём… Что я буду делать в таком случае?..» — Братик… Я на тебя обижусь! — вдруг перебил его Альфред.       «…Насколько мне известно, дети всегда были склонны с возрастом покидать родительское гнездо… Юные умы так легко поддаются опьяняющей их иллюзии свободы! Неужели… Это произойдёт и с ним?..» — Это ещё почему? — немного обиженно — когда Джонс уже научится не перебивать? — поинтересовался Англия.       «…Скорее всего. А из-за того, что он страна, без войны не обойдётся… Я так не хочу его потерять… А даже если и смогу отпустить, то… Мои люди, наверняка, по-прежнему будут видеть в нём лишь источник дохода и не позволят мне это сделать… Послать бы всё к чёрту, да только нельзя…» — За то, что вечно думаешь непонятно о чём, а потом так мудрёно говоришь!       «…А, точно… Что-то я, и правда, отвлёкся от того, что хотел сказать… Ох, да что это со мной? Неужели я становлюсь таким же сентиментальным, как портовая… Неважно. Не хочу выражаться в такой момент. Сердце… Сердце так громко бьётся… Как будто…» — Прости-прости… — примирительно проговорил Кёркланд. — Сам не заметил, как заговорился. Ну, ничего. Небольшое отступление, думаю, было только на пользу. А теперь… — он зачем-то опустился перед мальчишкой на колени. — Америка, пообещай мне… Что несмотря на все невзгоды, на всё, что ждёт нас с тобой впереди… Ты останешься таким же живым, как сейчас.       «…Как будто я тоже всё ещё жив…» — Живым? Эй, но я ведь бессмертный!       Артур как-то нервно вздохнул и покачал головой: — Я имел в виду не тело, малыш. А твоё сердце. Твою душу… Ох, прости меня, — он резко выпрямился. — Это так жестоко и нечестно с моей стороны просить тебя…       «…Сделать то, чего не смог сделать я…» — …о таком трудном деле. Ты пока что ещё маловат, чтобы понять это… Ну, ничего. Тебе и не обязательно давать обещание сейчас… Да и потом тоже. Можешь вообще мне ничего не обещать. Только, прошу тебя, запомни этот вечер и тогда однажды ты непременно поймёшь…       Ветер начал крепчать, развевая одежду, ероша волосы, волнуя до этого невозмутимое море. — А пока что не переживай об этом.       «…Потому что сейчас все твои ошибки являются, в первую очередь, моими…» — Знаешь… Когда-нибудь мы точно из-за этого поссоримся!       Англии показалось, что над ним издеваются. — Э-эй! Что это ещё за ответ? Ты вообще меня слушал? Это было важно, если ты…       «Не понял» исчезло где-то в воздухе, растворилось в бескрайних волнах. — Неправда! — опять перебил. Сколько можно? — Я очень, очень внимательно тебя слушал… Мне не нравится, что ты думаешь, будто я не могу понять, но… Я, действительно, мало что понял… Но я обещаю, обещаю этого не забыть!       «Снова за старое…» — подумалось Кёркланду. Однако на губах вновь заиграла улыбка. — Я сохраню… Я обязательно сохраню в памяти всё, что ты мне рассказывал! Потому… Потому что это всё так интересно! Я всегда так много узнаю благодаря тебе! Ты просто…       Мальчишка мог так проговорить, казалось, и целую ночь, если бы Артур его не остановил. — Верю, верю… А теперь… Бегом домой, пока море не разыгралось!       Джонс, посмеиваясь, первым ринулся прочь с побережья. — Кто последний — тот тухлая рыба!..       Разумеется, «тухлой рыбой» снова станет Англия. Если, конечно, не решит догнать его и схватить на руки…       «…Не знаю, да и не могу знать, что будущее подготовило для нас. Но я почему-то уверен, что он, в самом деле, не забудет… Или я просто хочу в это верить?.. В любом случае, я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы не позволить ему стать таким же гнилым, таким же мёртвым… Даже если ради этого мне, в итоге, придётся с ним проститься… Даже если ради этого мне, в итоге, придётся доломать своё сердце до конца. Потому что… Я люблю его...»       Звёзды всё ещё ярко, покровительственно горели в бездонной высоте, когда их начали поглощать собою тучи. А за спиной всё оживлённее плескались такие же всепоглощающие волны…»       Никому теперь уже ненужный дождь шёл, казалось, всю ночь, закончившись только под утро. — Прости, я вчера забыл спросить… А у тебя денег-то хватит на билет? Может, мне добавить… — За кого ты меня держишь? Прибереги свою щедрость для других.       Пустой разговор. Какого чёрта Артур вёл себя так, будто бы между ними ничего не произошло? Вот ведь!..       За такую дерзость непременно должно было последовать что-то осуждающее, но… Нет. Может, Кёркланда всё-таки подменили, а Альфред и не заметил?.. — Будь осторожен.       «Чего и кого мне опасаться?!» — Ты бы ещё попросил меня позвонить, как доберусь до дома…       Они вышли на улицу. Америка заказал бы такси, но до его отеля было не так уж и далеко. Да и видеть кого-либо не хотелось. К счастью, раннее утро — не самое оживлённое время суток. — Это лишнее. Но если ты так желаешь…       Джонсу стоило усилий удержать себя в руках: «Да он, в самом деле, просто издевается надо мной!». Остановившись посреди мощёной камнем садовой дорожки, он обернулся к оставшемуся на крыльце Англии: — Артур Кёркланд, я понимаю, что это, должно быть, очень увлекательно, но не могли бы вы перестать потешаться? И да, пойдите уже в театральный… Он по вам плачет, это факт!       Неожиданно тот рассмеялся, зарываясь рукой в волосы, а после ненадолго прикрывая ею глаза: — Неплохо. Очень даже…       «И почему я полюбил его?..» — промелькнула в голове досадная мысль, которую Альфред поспешил отбросить…       Перед ним всё тот же Англия. Полу-родной, полу-чужой… Как и тогда, когда он растил его. Такой же далёкий и близкий… Неимоверно раздражающий и слишком заботливый… Такой же противоречивый, как и всегда. — Знаешь… Как бы меня не тошнило от этих слов, но… Видимо, я ещё не достаточно долго жил, чтобы понять весь тот бред, что умещается в твоей голове… Но я не сдамся! Слышишь? — И не дожидаясь его реакции, Америка направился к калитке, однако быстро сбавил темп…       Ливня не было, однако серо-призрачная леди зачем-то держала над собой раскрытый зонт. Она ждала его за калиткой, злорадно и совсем по-хищному скалясь… — Альфред… Не валяй дурака и направь свою энергию в более полезное русло. Ты ведь всегда стремился в будущее… Так зачем сейчас оглядываешься назад?..       «Я не для этого не убил тебя тогда…»       Джонс вздрогнул, судорожно оборачиваясь к нему, желая что-то сказать, но… Артур лишь отвернулся, уходя в дом. Совсем как в далёком детстве — если те годы можно было так назвать — только на этот раз без рыданий и крика.       С видом человека, которого ведут на смертную казнь, Америка поплёлся было к поджидающей его леди, но…       Её уже не было.       Ни её, ни Кёркланда… Никого. Словно всё произошедшее случилось во сне. Внезапно к нему подкралось леденящее полу-предположение, полу-осознание…       Получается, что всё это сумасшедше-беспорядочное время, единственным, кто мучал его, единственным, кто причинял ему боль, являлся никто иной как…       Альфред в каком-то полузабытье пересёк калитку, в последний раз окинул взглядом дом и… Кинулся бежать, не разбирая дороги.

*****

—Англия-сан? — не без удивления спросил Япония, взяв трубку. — Прости, что звоню с утра пораньше… — Если он не ошибся, то в Токио должно было быть около девяти утра. Для Кику это далеко не рано, однако вежливость редко бывает лишней. Особенно теперь… — Всё в порядке, я давно не сплю. Лучше скажите, Англия-сан… Как всё прошло?.. — Голос бодрее, чем в прошлый раз. Хороший знак. — О, тебе не стоит больше так волноваться об этом. — Хонда не только представил, но и казалось, ясно увидел, как тот наигранно улыбнулся. — Да и не стоило с самого начала… Знаешь, мне даже кажется, что в этой ситуации ты пострадал сильнее нас с ним вместе взятых… И да, прежде, чем ты скажешь, что это было не так и что ты сам виноват, что вмешался, я хотел бы спросить: можем ли мы… Вернее, могу ли я что-нибудь сделать для тебя, чтобы хоть как-то загладить нашу общую вину?       «Сдаётся мне, что всё, на самом деле, не так радужно, как он пытается это показать…» — Не стоит, Англия-сан. — На том конце провода послышался вздох. — Я настаиваю, Кику. Мне действительно стыдно за то, что ты оказался втянутым… в это. Поэтому, если есть что-то, что мне под силу, то я готов это выполнить.       «Не стоит быть таким самоуверенным…» — рука непроизвольно сжала мобильный чуть крепче. — Знаете, я тут подумал и обнаружил, что кое-что всё-таки есть. — Правда? Это же очень здорово… — Постарайтесь быть счастливым.       Япония мало того, что не дал договорить, так ещё и отключился, не дослушав. Артур достаточно умён для того, чтобы понять. Хонда достаточно устал для того, чтобы позволить себе послать все манеры подальше…       Выйдя на крыльцо, Кику, с секунду помедлив, обулся и без зонта вышел под ливень, отдавая себя на его освежающе-холодный суд…       Пускай они не успели сказать всё, что было нужно. Пускай наделали глупых ошибок. Пускай ни к чему толковому не пришли, просто истрепав друг другу нервы… Выбор сделан, горевать бессмысленно. Главное, что всё было не зря… По крайней мере, он в это верит.       Ливни смоют с них всю грязь, надёжно спрятав в своём шуме их общий секрет. Ливни смоют с них всю грязь, открыв дорогу чем-то новому, а пока…

Пускай этот сезон дождей станет для них всех уроком.