Rain's song about us

— Вот я и дома...       Родные стены ответили оглушающе пронзительным молчанием.       Любые полёты, независимо от их длительности, имеют свойство утомлять как физически, так и морально. Поэтому Кёркланд, перейдя порог и закрывшись на ключ, вместо того, чтобы принять душ, приготовить себе поесть и разобрать по местам вещи — одним словом, вместо того, что было необходимо, позволил себе отставить чемодан, опереться спиной на дверь и на время забыть о делах...       «Ты серьёзно ошибся, Кику, — от усталости — или, правильнее будет сказать, разбитости? — Артур медленно сполз на пол, не обращая на это внимания, — потому что одиночество не лечит, а лишь спасает от новых ран (когда ты один, причинить тебе боль можешь только ты сам), позволяя старым затянуться, превратиться в уродливые шрамы...»       Улыбка, которую он до этого по привычке изображал на своём лице и дарил каждому встречному (потому что никто из них не должен знать, что с ним что-то не так, потому что он — олицетворение государства, обязанное дарить своим людям надежду, несмотря ни на что), на удивление, никуда не исчезла: лишь изменилась до неузнаваемости, из приветливой обратившись в страдальческую, как если бы Англия был не страной, а хроническим больным, которому сказали, что он совсем скоро умрёт. Отчасти, примерно так оно и было, только вот...       «Да, одиночество не лечит... Хотя бы потому, что оно лучше всего остального напоминает, что настоящих нас уже и не осталось. Ты просто выдумал, а после заставил себя поверить в то, что оно способно исцелить нас... Чтобы не было так больно. И всё это только потому, что ты был одинок большую часть своей жизни. Да, именно... С помощью, казалось бы, невинного самообмана ты заставил себя поверить в то, что тебе так лучше, заглушая этим гложущее тебя чувство одинокости... Это... Так наивно и глупо. Очень глупо, но... Никто не вправе осуждать тебя за попытку избавиться от терзаний... Хотя бы потому, что никто из нас не лучше. Хотя бы потому, что так делают все. С разницей лишь в том, что у каждого свои методы защиты...»       Мысли становились всё тяжелее и спутанее. Тело ломило, голова начала монотонно гудеть, а глаза слипались против воли. Кёркланд, судя по всему, так и уснул бы у входа — его всё равно никто не видел, поэтому он запросто мог простить себе эту слабость — если бы не внезапно раздавшийся телефонный звонок.       Какое счастье, что кто-то просто ошибся номером...       «— Америка-сан, простите, что я вмешиваюсь не в своё дело, но дальше так продолжаться просто не может. Я должен это сказать...       Хонда против обыкновенного говорил решительно, твёрдо и... Отчасти даже повелительно. Ни прежней еле приметной, тихой заботы, ни странной неловкости, сопровождающей каждое его действие с момента приезда Джонса, ни даже участливого понимания — ничего из этого не осталось. Ничего. Движения до сих пор какие-то скованные, но в то же время более свободные, более уверенные. В голосе лишь холодно-формальная отрешённость. Во взгляде лишь скрывающее чувства мутное стекло, за которым всё равно виднелась какая-то болезненная мольба... Неужели он всё это время тоже отчего-то страдал наедине с собой?.. Или это у Альфреда вновь разыгралось воображение?.. — О чём ты? — он, в самом деле, не понимал. Вернее, понимал, но не до конца...       А между тем где-то внутри шевельнулся животный страх, вслед за которым проснулось неосознанное презрение к себе за одно только его наличие, а также пока что ещё слабо — костёр только начал разгораться — жгущее раздражение... — Думаю, что вы и сами это знаете. — В глазах отразилось что-то непонятно-смешанное: кажется, удивление, негодование и усталость. На секунду. Всего на секунду, после чего они вновь стали непроницаемы. — Не совсем...       Тяжёлый вздох, который почему-то показался Америке оскорбительным. Треск. В пока что ещё неуверенно зарождающееся пламя подсыпали щепок... — Что ж... Нет смысла ходить вокруг да около, поэтому скажу коротко, как есть: между вами и Англией-саном остался неразрешённый вопрос. Вы не можете откладывать его вечно.       «Это становится по-настоящему интересным. — Подумал про себя Джонс, непроизвольно хмурясь. Треск. Немного старых газет, чтобы лучше разгорелось. — Как он догадался? Это из-за того, что Артур недавно был здесь? Скорее всего... О чём они только говорили, пока меня не было? Зачем Япония вообще решил в это влезть? Неужели...»       Треск. Огонь уже более ощутимый. В костёр наконец-то положили хворост... — Поймите, что я говорю это ради вас же... — Продолжал тем временем Кику. — Ради вас и него. Чем дольше вы будете затягивать с этим, тем дольше будете из-за этого мучаться. Вам нужно встретиться и поговорить... Поезжайте к нему. Не тяните...»       В (не)противном Лондоне солнце.       Альфред чувствовал себя так, словно его жестоко обманули, а после вдобавок злорадно посмеялись над тем, как легко он повёлся...       Капризной Госпоже Меланхолии нужен был дождь, а ещё лучше — настоящий ливень. Чтобы можно было драматично разгуливать под прозрачно-серым — как и она сама — зонтом, зябко дрожать (эта странная, ненормальная особа предпочитала подходящей для ненастья тёплой одежде лёгкое летнее платье) и, в целом, строить из себя одинокую, несчастную сироту...       Неправда. Самому Джонсу нужен был дождь, а ещё лучше — настоящий ливень. Чтобы можно было спрятать лицо под зонтом, оправдать непогодой своё поведение и напроситься в дом, ведь... Истинный джентльмен — которого и строит из себя Англия — не посмеет прогнать гостя, если за окном дождь... Не так ли?       Да, как бы сильно ему не хотелось этого признавать, но ему самому — гораздо больше, чем этой на голову больной леди — нужен был дождь, а ещё лучше — настоящий ливень...       Хотя бы потому, что в душе у Америки шёл именно он. Хотя бы потому, что из-за этого солнце всерьёз выглядело, как ядовитая насмешка, как своеобразный упрёк...       «Милый, грусть тебе совершенно не к лицу», — говорил в таких случаях Кёркланд, а после притягивал к себе...       Чёрт бы побрал его вместе с Хондой. Почему именно сейчас в (не)противном Лондоне как никогда солнечно?.. «— Ты слышишь себя?! Да он просто выставит меня за дверь или поднимет на смех!.. — Альфред не хотел ругаться. Это вышло как-то нечаянно. Пламя резво взметнулось вверх... — Назовите хотя бы раз, когда он поступил так с вами. — Япония оставался спокойно-непреклонным, а главное — уверенным в своей правоте.       ...и тут же оказалось прикрыто крепким поленьем. Понадобится время, чтобы "одолеть" его и разгореться как следует.       Разумеется, Джонс не ответил. Потому что подобного не было. Ну или же этот случай благополучно затерялся в глубинах памяти...       Совесть ненадолго остудила пыл. Действительно, как он только мог так подумать о том, кто был к нему добр (и умудрялся заботиться) даже после той (не)клятой войны?..       Треск. Полено начало поддаваться... В огонь зачем-то добавили немного масла для розжига... — И да, я знаю, что говорю. Потому что много думал об этом. Потому что смею полагать, что хорошо знаю как вас, так и Англию-сана. Поэтому... Прошу вас... Поговорите с ним, и, желательно, как можно скорее.       «Прекрати строить из себя самого умного! Думаешь, я не догадываюсь, что...» — вслед сгоревшему полену положили ещё несколько. Пока всё под контролем, но надолго ли?.. — Если вы думаете, что боль разрывает только ваше сердце, то вы ошибаетесь... — Маска спокойствия дала трещину; Кику ненадолго опустил взгляд, лишь для того, чтобы затем собраться с силами и резко поднять его. — Так положите же конец этим бессмысленным страданиям.       Он никогда не любил смотреть другим в глаза. Просто не мог. Однако сейчас сделал именно это, заставив что-то внутри с таким же звуком разбиться...       Беззвучный крик. Его защита была готова рухнуть в любую секунду, но Хонда стойко делал вид, что, в отличие от них, он в полном порядке. Сам воздух, казалось, принялся накаляться... Иначе как объяснить то, что им обоим стало труднее дышать? — Что это?.. Жалость?.. — только и смог поражённо выдавить из себя Америка. Тот непонятный звук... Кажется, это было стекло. Кто-то разбил бутылку с маслом... Но, в таком случае... — Желание. — Япония слабо покачал головой, внезапно погружаясь в задумчивость. — Что? Что ты сказал? — голос дрогнул, начиная переходить то ли в крик, то ли в ядовитое шипение. — Желание помочь и... Не берите в голову. Это не относится к делу, а потому не стоит вашего внимания...       Сам того не ожидая, Кику мгновенно растерял всё, что до этого составляло его убедительность и силу. Тот непонятный звук... Так это был мутно-стеклянный щит, за которым прятались его чувства?..       Опущенный взгляд стремительно угасал, в то время как досада Альфреда только норовила достичь своего предела... Огонь начал выходить из под контроля. А Хонда, сам того не понимая, только и делал, что подкидывал дров...       «Да что ты говоришь! И это после всего, что ты до этого тут нёс? Хватит с меня этого цирка! Чёртов лицемер!» — А можно я сам разберусь, что стоит моего внимания, а что нет? — с нескрываемой язвительностью поинтересовался Джонс. — Зачем ты советуешь мне ехать к нему, если и без этого уже всё ясно?       «Спелись за моей спиной, а теперь решили вместе посмеяться, да?!» — Что вы... — Япония искренне не понимал, на что намекал Америка...       А костёр полыхал в полную силу. Или... Это уже стоило называть пожаром?.. — Не делай вид, что не понимаешь! — не давая ему договорить, воскликнул Альфред. — Хочешь, чтобы меня отшили официально? Чтобы ничто больше не мешало вам, да?       Проговорился... Проговорился о том самом страхе, за наличие которого, пускай и неосознанно, но люто презирал себя... Но теперь это уже не имело значения. Теперь это было неважно. — Америка-сан... — Я и без тебя знаю... Да пошло бы всё к чёрту! — Джонс в сердцах отправился прочь из дома. Благо, хотя бы теперь не под ливень (непогода, видимо, решила сделать передышку). — Америка-сан, вы неправильно...       «Поняли...» — Япония вновь оказался перебит. Дурацкая привычка не дослушать до конца... — Не оправдывайся! Вот же ж!.. — Но... — в ответ лишь становящийся всё тише и тише звук удаляющихся шагов. Пожар всё горел, но теперь уже где-то там, вне зоны досягаемости.       Кику остался один. А если точнее, то наедине с личной тревогой, мучительными сомнениями и разочарованием от неудачной попытки уладить конфликт...       Как чрезмерно реалистичная кукла, внезапно ставшая ненужной»       Америка уже более двадцати минут кружил около дома Артура, не решаясь приблизиться...       Он даже толком не знал, у себя Англия или нет. Однако в мыслях надеялся на последний вариант. Потому что тогда можно было бы утешить себя тем, что он попытался, но, к своей (не)удачи, не застал его...       Потому что в противном случае есть вероятность того, что Альфреда уже давно заметили в окно.       А небо предательски ясно-безоблачное, лазурно-голубое, как некогда его глаза. А солнце предательски светило, не намереваясь скрываться. И всё вокруг предательски цвело, несмотря на городскую жизнь. И птицы предательски пели до противного красиво и слишком жизнерадостно... Никто и не собирался разделять терзаний Джонса. Да и глупо было надеяться на обратное...       Вдруг неподалёку раздался до боли знакомый смех. Спрятавшись за ближайшими деревьями быстрее, чем он смог до конца осознать происходящее, Америка чуть погодя осторожно выглянул из-за своего укрытия...       Да, это был Кёркланд. Он неторопливо шёл рядом с каким-то незнакомым стариком, подстроившись под его шаг (обыкновенно Англия по привычке ходил очень быстро из-за вечной занятости), пока тот с несвойственной его годам оживлённостью рассказывал нечто — судя по довольному лицу Артура — крайне интересное, то и дело заставляющее олицетворение его Родины лучезарно, совсем как (не)чёртово солнце, улыбаться и даже время от времени добродушно посмеиваться...       Альфред вцепился в кору ни в чём не повинного дерева, случайно отрывая её. Ревность... Тупая, совершенно неуместная ревность. И желание сделать так, что бы Кёркланд улыбался только ему... Только для него... — Простите, сэр, — слышать его голос вживую было невероятно приятно и мучительно одновременно, — но я вынужден вас покинуть. Мы уже у моего дома. — Они остановились у калитки. — Ничего, ничего... — слегка расстроено проговорил старик. — Огромное спасибо уже на том, что составили такой рухляди, как я, компанию! А то, как обычно? Молодые спешат, спешат, а на нас, старых, и внимания не обращают... Некогда! — он эмоционально развёл руками.       «Этот человек... Не понимает, с кем говорит?» — догадался Джонс, отчего-то злясь сильнее. — Что поделать? Сейчас такой век... — отозвался Англия, вдруг несильно ударяя себя по лбу. — Ох, простите! Нам необязательно расставаться прямо сейчас. Как далеко отсюда вы живёте? Я с радостью вас провожу!       «Какого?!» — если честно, отчасти Америка даже рад... Был бы. Если бы не глупое собственничество, что кошкой царапало всё изнутри... — Не стоит: я не посмею более воровать и минуты вашего времени. Правда, спасибо за всё! Было приятно встретить понимающего человека. — Незнакомец протянул руку; Кёркланд с заметной симпатией протянул в ответ свою, соединяя их ладони в крепком рукопожатии.       «В какой берлоге живёт этот старик, если не узнаёт олицетворение собственной страны?» — продолжал негодовать Альфред, еле сдерживаясь от того, чтобы не вмешаться. — Взаимно, поверьте мне, взаимно. Ну, счастливого пути! Надеюсь, ещё встретимся.       Старик сказал ему нечто похожее в ответ, похвалил напоследок его видневшийся из-за забора сад, и пошёл своей дорогой. Артур же почему-то остался стоять на месте, провожая его взглядом. Улыбка начала плавно исчезать...       «Пора! — оглушительно скомандовало кровоточащее от вскрытых этой сценой ран сердце, и точно бы взаправду рванулось к нему, с силой ударяясь об рёбра. — Сейчас!..»       Джонс даже не шелохнулся. Как если бы он прирос к этому несчастному дереву, за которое схватился.       Англия постоял ещё какое-то время, а после удручённо вздохнул и скрылся за изгородью. Через некоторое время послышался звук открывающейся двери, затем негромкий хлопок... Такая возможность упущена...       «Почему? Почему?! Почему ты...»       Шум призрачного ливня, горечь обиды на самого себя. Америка ещё долго шатался по улице, прежде чем запереться в своём номере в отеле.       Он бы напился к чёрту в первом попавшемся пабе, да боялся последствий...       «— Что ты видишь, когда смотришь на звёзды? — Альфред не без удивления взглянул на старшего...       Поздним вечером на пляже безлюдно и довольно холодно. Солёные волны лениво плескались о берег, создавая иллюзию того, что само могучее, властное море вот-вот уснёт. Бледная луна отражалась в воде, терялась в широко раскрытых глазах совсем ещё юного Джонса...       Звёзд, в самом деле, было необычайно много. Словно бы тот, кому велели развесить их на небосводе, случайно споткнулся обо что-то и просыпал всё, что имелось в плетёной корзине.       Вряд ли его наказали... Потому что это хоть и досадно невероятно красиво... — Почему ты спрашиваешь меня об этом? — Америка чуть склонил голову набок, непонимающе глядя на Кёркланда. И о чём это старший постоянно думал?.. С каждой поездкой он словно бы всё сильнее погружался в свои мысли... Как в тёмные воды неподвижно-бездыханного моря. — Потому что хочу знать твоё мнение? — Артур поднял взгляд ввысь. — Знаешь, я смотрю на эти звёзды в течении уже далеко не первого столетия... И за всё это время они успели почти полностью утратить свою магию для меня, но ты... Ты ещё чувствуешь её, верно?       «Магия... Говоришь так, а сам вечно не только видишь, но и возишься с чем-то магическим... Это нечестно!» — Я вижу... Фонари с других планет!       Выпалив это, мальчишка последовал примеру Англии, с энтузиазмом задрав голову к небу, и прищурился, точно бы силясь всерьёз разглядеть там кого-то живого. — Что?.. — из уст Кёркланда вырвался неудомённый смешок.       «Я знаю то, о чём не знает братик!» — вихрем пронеслась в голове самодовольная мысль, от которой Альфред ощутил пока ещё неосознанное им удовольствие... — Там, — он ткнул пальцем в звёздную россыпь, — живут другие существа, не похожие на тех, кого мы знаем. И однажды... Однажды я слетаю туда и разузнаю о них всё! Вот увидишь!..       Сколько бы Джонс не взрослел, а привычка с ничего горячиться во время разговора на так или иначе задевающую его тему, судя по всему, решила остаться с ним навсегда. Артур лишь беззлобно усмехнулся, наконец-то подходя к нему ближе. — Непременно так оно и будет. — Сказал он, хоть и не был в этом также сильно убеждён. — Ты просто удивительный, Америка.       Альфред вряд ли понял, что такого «удивительного» в нём нашёл Англия. Однако слова старшего как никогда обрадовали его, вдохновляя на очередную восторженную речь...»       В (не)противном Лондоне дождь.       Джонс — опять не взяв с собой зонта — стоял под ледяными каплями, не веря в реальность происходящего.       Это, должно быть, какая-то глупая шутка. Определённо. Просто шутка...       На секунду показалось, будто бы это он своей мрачной миной призвал ливень. Будто бы это он привёз его с собой от Хонды... Ну что за чушь? Будь это так, непогода разразилась бы в первый же день...       Капризной Госпожи Меланхолии, на удивление, не было рядом. Но ещё удивительнее было то, что её отсутствие лишь напрягало.... Недостаточно сильно, чтобы Америка всерьёз начал паниковать, но всё равно вполне ощутимо.       Да чего о ней волноваться?! С большей вероятностью, она довольно расхаживала где-нибудь поблизости (Альфреду ли не знать, что эта особа слишком ревнива, чтобы надолго оставить его без своего присмотра?) под о, как "неожиданно"! серо-прозрачным — как и она сама — зонтом. В лёгком летнем платье. Зябко дрожа от холода. Разыгрывая — переигрывая! — роль одинокой, несчастной сироты...       Злорадная стерва. Утопить бы её в ближайшей луже...       Впрочем, сейчас подобные мысли возникали больше по привычке, нежели от настоящей злости. То ли от того, что ему действительно был необходим этот (не)проклятый дождь, то ли от того, что благодаря отсутствию этой припадочной леди больше некому было сжимать его горло, дышать стало всё-таки легче.       Однако решительности ни на грамм не прибавилось... Руки по-прежнему дрожали от волнения — благо, теперь это можно было свалить на погоду — а сердце беспокойной, растревоженной птицей металось в груди...       В который уже раз — он сбился со счёта — спрятавшись в привычном практически родном месте, Джонс принялся ждать, снова прокручивая в голове предстоящий разговор и снова теряясь где-то в самом начале.       Он всё ещё не мог предсказать его реакции... Да и вряд ли это вообще представлялось возможным — только не с характером Кёркланда!       А между тем, расчёт упрямо делался на самое худшее...       Заслышав чьи-то шаги — одному только Богу известно, как он расслышал их за грохотом ливня и стуком собственного сердца — Америка замер, боясь сделать даже лишний вздох.       Это его последний — так он решил для себя — шанс. Если не теперь, то уже никогда... Если не теперь, то Альфред, хоть и не умеет, обязательно, непременно проклянёт самого себя за трусость. По крайней мере, так он поклялся...       Артур устало — Джонс понял это по походке, по взгляду, по всему его облику в целом — брёл домой, не замечая ничего вокруг.       Всевозможного рода мысли беспорядочно кружились, путались, а затем становились размытыми и исчезали, так и оставшись необдуманными как следует. Ни к чему толковому подобная дребедень обыкновенно не приводила — да и не могла привести — однако Англия был не в состоянии как-либо повлиять на эту круговерть, а потому старался банально не обращать внимания.       Ноги сами несли его по знакомой дороге. Руки сами открыли калитку, а чуть погодя — достали ключи, уже собираясь было открыть дверь... — Артур?.. — связка ключей с характерным звуком упала вниз. Следом за ней чуть было не отправился пакет с продуктами и зажатый между плечом и шеей зонт, но Кёркланд кое-как их удержал...       Казалось, в то мгновение они, сами того не зная, одновременно — а главное, вместе — успели перемолиться всем известным им обоим богам лишь о том, чтобы время замерло прежде, чем они увидят друг друга. Чтобы эта неладная, волнительно-страшная встреча взглядов не наступала никогда...       Но глаза всё-таки встретились...       Зонт всё-таки рухнул на землю, оставляя своего владельца безоружным. — Альфред?.. — задыхаясь от неподдельного шока выдавил из себя Англия. — Что ты...       Вселенная разорвалась на части и тут же моментально восстановилась. Или... Это были всего лишь два и без того покалеченных сердца?.. — ...здесь забыл?       Прекрасный вопрос. На который Америка не спешил отвечать...       Потому что так и не успел придумать вразумительного ответа. — Зонт... — Альфред неловко поднял с земли названную вещь, после возвышая её над Кёркландом (хотя в этом уже не было и капли смысла, поскольку тот успел неслабо промокнуть). — Я могу его подержать... Так ведь удобнее...       «Что я несу?!» — он, в самом деле, накричал бы на самого себя вслух, сопроводив ругательства отборной бранью, если бы только вдруг остался один. Но этого, естественно, не произошло. — Ты... — Артур смотрел на него, как на идиота, всё ещё не веря своим глазам. Однако прогонять не спешил и, судя по всему, даже не собирался, что казалось подозрительно странным. — Преодолел тучу километров и явился сюда, чтобы... Подержать для меня зонт?       То ли это была дурацкая попытка выйти из щекотливой ситуации с помощью лёгкой иронии, то ли — откровенная насмешка... Джонс не разобрал. Зато ясно почувствовал резкое желание сломать — ни в чём не повинный, совсем как то дерево — зонт, потому что... Ну, в самом деле, какого чёрта?!..       Однако в ответ не было произнесено ни слова. Лишь отведённый в сторону взгляд, бывший в ту минуту красноречивее всего...       Англия поступил также, а после вздохнул, покачал головой и молча поднял ключи, открывая дверь. — Заходи... Чего уж теперь... — Кёркланд отступил, приглашая незваного гостя первым войти в дом.       «Артур преспокойно наводил порядок в своём одиноком жилище. О его настроение можно было судить по тому, что он, вопреки обычной молчаливости, на этот раз негромко напевал самому себе под нос что-то лёгкое и незатейливое — одним словом, Англия пребывал в более, чем неплохом, расположении духа. Ну, или по крайней мере, старательно делал вид, что так оно и было...       Внезапный звонок привнёс оттенок негодования — потому, что являлся нежеланным — однако, в целом, настроения сильно не испортил. — Япония? — изумлённо спросил Кёркланд, взяв трубку. — Что-то стряслось?       Он покосился на часы, в уме считая, сколько сейчас должно было быть времени в Токио. Почти восемь вечера... Довольно поздно для такого «жаворонка», как Кику... — Нет, всё в порядке... Хотелось бы мне это сказать, но... — Хонда вздохнул, ненадолго отведя телефон в сторону, чтобы этого не было слышно. — Простите, что отвлекаю вас от дел.       Голос был каким-то надорванным, сухим и... Режущим не только слух, но и, казалось, саму душу. Артур нахмурился, предчувствуя что-то явно не хорошее... — Я не так сильно занят, как тебе кажется, поэтому не волнуйся об этом. Лучше расскажи мне, что у тебя там произошло?..»       В доме практически ничего не изменилось. Америка не столько увидел, сколько почувствовал это, когда, перейдя порог, первым делом принялся нескрываемо осматриваться вокруг. — Ты вообще слышал о таком замечательном, а главное, крайне полезном изобретении, как зонт? — в привычном ворчании ни капли желчи, лишь взволнованно-наставительный упрёк. — Или ты решил заболеть? Такая себе идея, знаешь ли...       Альфред хотел было промолчать и теперь, но не смог сдержаться. — Да разве это сейчас важно?.. — с запалом, перебивая, начал было он, однако тут же осёкся, снова отворачиваясь, потому что Англия уж как-то чересчур серьёзно на него посмотрел. — Здоровье всегда важно. И даже не думай отнекиваться тем, что мы не люди. — Твёрдо произнёс Кёркланд. — Ладно... Иди в душ, я попробую найти для тебя сменную одежду.       «Молчание. Либо Япония собирался с мыслями, либо просто не мог решиться начать... — Честно, я не знаю, как говорить об этом. И должен ли... И имею ли право... — наконец-то заговорил он. — Дело в том, что ваше предчувствие касательно Америки-сана подтвердилось.       «Не думал, что Кику воспримет тот разговор настолько серьёзно...» — рука непроизвольно сжала мобильный чуть сильнее. — Что ты имеешь в виду?       И вновь ответ прозвучал с задержкой: — Я ничего не могу сказать точно... Он приехал почти сразу после того, как уехали вы. И с первого дня был сам не свой... Я пытался разобраться, но ничего хорошего из этого не вышло...       Артур хотел было сказать что-нибудь утешительное, но Хонда продолжил: — Есть вероятность, что он приедет к вам, хотя я в этом не уверен. Возможно, я так думаю, лишь потому, что мне просто хочется в это верить... В любом случае, Англия-сан, я знаю, что вы можете... И потому прошу вас... Поддержите его. Вместо меня...       Теперь молчать настала очередь Кёркланда...»