Казачки

Беспокойные шаги в комнате, освещенной лишь парой-тройкой канделябров звучали все чаще. Туда-обратно, туда-обратно. Пошла уже десятая минута, как я, утомившись наблюдать за полязгиванием шпор и мерным постукиванием каблуков по деревянному полу, просто находился в прострации, медленно переваривая у себя в голове различные мысли. Аккуратно, чтобы этого не заметил император, я облокотил часть спины на подгнившую стенку избы и прикрыл глаза, сцепив руки в замок. Было только шесть часов утра и на дворе стояла темная октябрьская мгла, а солнце еще и не выглядывало ни одним своим лучиком из-за горизонта. Второй раз за ночь я был вызван императором для обсуждения деталей дела при Малоярославце. Герцог Истрийский и князь Невшательский были вызваны до меня гораздо раньше, около трёх или четырех часов утра. Перед входом в избу, располагавшуюся на окраине Городни и окруженную бивуаками нашей гвардии, я помню только Дюрока, слабо похлопавшего меня по плечу. Как обычно, я видел усталость и заметил предостережение в его взгляде. Нам не требовалось слов, чтобы понять друг друга в вопросе бесед с императором. Как только я вошел в тесноватую избушку, пожалуй единственную постройку, пригодную для жизни в этой забытой богом деревне, император попросил меня присесть. Он какое-то время ходил из стороны в сторону, размышляя, кажется, над этим делом при Малоярославце. Изредка, останавливаясь, он поворачивался ко мне и хвалил храбрость итальянских войск, ничуть не принижая отвагу и смелость наших частей. Я кивал головой — после выступления из Москвы и после всех тех бед, испытанных нами при Винкове и на пути к Городне, известие о сплоченности войск у Малоярославца было поистине утешающим. — Я хочу удостовериться сам, находится ли неприятель на позициях или же, как видно по всему, отступает, — с этими словами Наполеон наконец остановился, положив одну руку на стол, а другую оставив за спиной. Я тут же очнулся от дремы, отлип от стены и сделал несколько шагов вперед навстречу императору. Он лишь на секунду остановил свой острый взор на моем лице, затем махнул мне рукой, как бы разграничивая свое и мое пространства и заставляя меня не открывать рта до тех пор, пока он не закончит начатую реплику. Я покорно замер, приняв решительную позу. Не то что бы военную стойку, но ради уважения к словам императора, который начал говорить впервые за прошедшие пятнадцать минут, я старался держать себя учтиво. Наполеон сделал еще несколько шагов в сторону, повернувшись ко мне боком. Он что-то усердно обдумывал, это было видно по поминутному изменению его обычно невозмутимого лица. Пока я внимательно изучал профиль своего императора, ожидая продолжения, он вдруг достаточно резко развернулся ко мне. — Этот чертов Кутузов не примет боя! Он сказал это достаточно громко и я слегка подался назад, чтобы нечаянно не попасть под горячую руку. Хотя император и не двинулся с места, слова его звучали пугающе и грозно всегда, когда он этого хотел. — Прикажите подать лошадей! Мы едем сейчас на аванпосты! — гаркнул император, хватая с шаткого стола свою шляпу и намереваясь сейчас же кинуться в конюшни. Я не успел сказать ни слова, только поднял руку, чтобы попытаться с помощью жестов упросить императора не ехать сейчас, как вдруг дверь в избу отворилась. Вошли маршалы Бессьер и Бертье. Они оба слышали последние реплики, они ожидали того, что император соберется поступить не совсем обдуманно. Бертье, снимая шляпу с перьями, начал почти с порога: — Ваше величество, я не получил донесения от командования гвардейских корпусов о месторасположении их бивуаков. Бессьер энергично закивал головой, коснувшись ладонью предплечья начальника штаба: — Корпуса подошли на места глубокой ночью, а адъютант вице-короля еще только на пути в ставку. Князь Невшательский осторожно сделал пару шагов навстречу императору и продолжил: — Ваше величество, прошу вас, обождем адъютанта Евгения Богарне. Я присоединился к двум высшим офицерам, напоминая императору про плохое состояние нашей разведки, которая из-за недостатка в лошадях и людях могла упустить опасность на наших аванпостах. Император слушал нас всех, сжимая в руке свою шляпу и направив свой взгляд ровно на дверь. Когда наши доводы закончились и все мы дружно замолчали, Наполеон медленно поднял руку и опустил шляпу на стол. Он посмотрел на нас ровно в тот момент, когда все мы в глубине души облегченно вздохнули. — Нет, я поеду, — холодно проговорил он и намного более спокойным шагом выходя вон из избы. Как по команде, герцог Истрийский и я напряглись и переглянулись между собой. Бертье стоял неподвижно и лишь усталым взглядом провожал императора до двери. Князь Невшательский снова полуночничал в этот день и ему, кажется, было бы также все равно, если ему тот час бы отдали приказ вступить в генеральное сражение с армией Кутузова. Как только император вышел на улицу, я вместе с маршалом Бессьером поспешили за ним, поскольку ничего уже было не изменить и надо было отдать приказ подготовлять дежурные эскадроны и императорских лошадей. Бертье остался внутри, а я, выйдя на улицу, услышал стук копыт и сбившееся, храпевшее дыхание уставшей лошади. Император, стоявший в нескольких шагах от меня и герцог Истрийский повернулись на звук. Вскоре в свете фонарей дежурного караула и в сопровождении нескольких гвардейцев появился всадник. Это был адъютант вице-короля Евгения Богарне. Ловко спешившись, молодец достал из-за пазухи пакет документов, подбитый печатью вице-короля, как я успел разглядеть. Преклонив голову перед императором, всадник назвал свое имя, цель прибытия в ставку и передал ему документ. Наполеон принял пакет и повернулся к нам. Позади меня тихо скрипнула дверь избы. Князь Невшательский выбрался из помещения, держа в одной руке серую шинель императора. Бертье неосторожно оступился на подгнившей черной ступеньке и я сделал шустрый выпад в его сторону, успев поддержать его за локоть. Князь неловко поблагодарил меня и прошел к императору, который прямо на месте распечатывал пакет документов, переданных адъютантом вице-короля. Когда адъютант снова учтиво поклонился и также шустро взобрался на коня, уехав во тьму, Бертье придвинулся к императору и без слов подал ему его шинель, потому как тот, кстати, стоял в одном мундире, а ночами уже неплохо подмораживало. Император и начальник штаба обменялись сначала взглядами, а потом и предметами. Князь Невшательский теперь держал в руках донесения вице-короля, а Наполеон спешно надевал походную шинель. Через несколько минут Бертье и я вновь оказались в крестьянской избушке, выполнявшей роль отделения императорской ставки. Герцог Истрийский был отправлен к своим частям. Я уже достаточно плотно занимался сегодня делами своего ведомства и поэтому сильно устал. Мне было непонятно, как держался князь Невшательский. Едва не опуская свою голову на плечо, я продолжал стоять, по просьбе императора, подле него. Бертье сидел на лавке, склонив голову на бревенчатую стену. Император закончил читать бумаги и отложил их в сторону. — На неприятельской стороне горят только казачьи костры, бивуаков русского авангарда нет, — Наполеон обратился ко мне, указывая рукой на распечатанный документ, — русская армия, по свидетельствам местных жителей и крестьян, отступает со своих позиций.... Император констатировал факты, подробно расписанные в донесении вице-короля тоном рассуждающего человека. Но я заметил, что этот огонь в глазах Наполеона, едва только затихнув, грозил разгореться с новой силой, если он решит, что информации, представленной в документе, недостаточно и нужно будет убедиться в написанном воочию. Понимая это, я спешил утвердить императора в его верном, как мне тогда казалось, направлении мыслей. — Ваше величество, вице-король находится на тех позициях, с которых и при слабой разведке можно судить о многом. Русская армия отступила, оставив казачий отряд позади себя. Теперь можно с уверенностью судить об этом по донесению, — я повторялся в своей речи, запинался и от усталости просто повторял то, что было указано на бумажке. Забегая немного вперёд, я хочу сказать, что теперь жестоко сожалею о том, что поддался слабости и не был более настойчив в тот момент... Но что же? Император обернулся ко мне, смерил меня взглядом, значение которого я не мог понять в ту минуту из-за того, что почти засыпал на ходу. Даю зуб, там явно было что-то вроде лёгкой усмешки или жалости по отношению к Коленкуру. Но Коленкур не начальник штаба, он не вечен. Именно поэтому в следующую секунду Наполеон кивнул мне и сказал, чтобы я отправлялся на бивуак и немного отдохнул. Он попросил также оставить при себе слугу, который мог бы меня разбудить в случае, если я снова понадоблюсь императору. Я покинул ставку. Пробуждение настало буквально спустя полчаса после того, как я заснул. Будил меня вовсе не мой слуга, а герцог Истрийский. Он настойчиво дергал меня за плечи и приговаривал тихо, но также настойчиво: — Арман, проснитесь. Приказ императора... Арман, нужно выезжать. Лошади уже готовы и ждут на выходе. Как только я открыл глаза и сию секунду же приподнялся на локте, маршал Бессьер, который был так добр ко мне, что сам приказал подготовить мне лошадь и отправить адъютанта в дежурный императорский эскадрон, продолжил говорить: — Арман, император приказал выдвигаться на рекогносцировку. Сейчас же. Дежурный эскадрон будет готов через какое-то время, но император не будет ждать их, он желает выехать сейчас же. — Жан, благодарю вас! — хрипло, но со всей учтивостью только что проснувшегося человека поблагодарил я доброго ко мне маршала, — я буду должен вам за такую заботу. Бессьер лишь улыбнулся и похлопал меня по плечу, сказав, что будет ожидать меня ровно пять минут у выхода. Я вскочил со своей койки и принялся одеваться.