Казачки

Как я уже упоминал ранее, для императора было абсолютной нормой выбираться по ночам на рекогносцировки и объезды собственного лагеря. Ему даже доставляло удовольствие неожиданно находить какие-то непорядки в нашем стане и исправлять их. Наполеона в его поездках всегда сопровождал немногочисленный императорский конвой. Позвольте мне, кстати, указать вам порядок, в котором обычно двигался конвой. Ниже краткий план: 1-ыми двигались четыре егеря, составлявших авангард конвоя, вместе с ними три офицера для поручений и несколько адъютантов. 2. На расстоянии восьмидесяти шагов от авангарда — император. 3. Позади императора — обер-шталмейстер(уточню, это был я!) и начальник штаба. 4. Далее шесть офицеров генерального штаба из ставки. 5. Два адъютанта и два офицера при маршале Бертье. 6. Конвойные егеря с офицером. 7. Наконец, в 500 шагах позади — дежурные эскадроны. В то время, как я уже был верхом рядом с императором и к нам спешно подъезжали офицеры ставки для того, чтобы занять свое место в конвое, взор мой обратился в ту сторону, в которую мы должны были отправиться сей же час. Вокруг царила темнота. Я не мог различить — куст то был или притаившийся зверь, если объект находился далее, чем в двадцати пяти метрах от меня. Где-то справа нетерпеливо била копытом серая лошадь императора, негромко переговаривались между собой егеря конвоя. Слева копошились солдаты, кто-то чем-то звенел, кто-то иногда вскрикивал. Шум, шорох и ночная жизнь бивуака не могла удивить меня абсолютно ничем. Но несмотря на это я был настороже. Непонятное, слишком странное для обычного чувство охватило меня. Вопреки этикету и регламенту, я послал своего мерина вперед, на десяток метров от императора. Лошадь покорно двинулась к тем кустам, которые я не мог различить. Слева от меня все ещё переговаривались между собой гвардейцы, но справа было тихо. Я повернул лошадь направо. Неожиданно до моих ушей дошел странный свистящий звук. Я тронул коня и проехал еще чуть-чуть вперед, оборачиваясь иногда на стоявший позади конвой. Звука я больше не услышал, но какой-то топот, очень странный топот, как будто где-то справа и впереди было много лошадей, — этот звук я услышал вместо свиста. Замерев на месте, я навострил уши, вжавшись в седло. Много звуков можно услышать на бивуаке, но звук движущейся ночью кавалерии при практически полном отсутствии кавалерийских разведывательных частей — это странность. Нет, мне не могло ни в коем случае показаться! Это была кавалерия! Казалось бы, еще секунда и я распознаю этот звук, пойму, кто же это там, но... Конвой двинулся по дороге. Я поспешил нагнать императора и маршала Бертье, не убирая ни на минуту из головы непонятные звуки. Однако, чтобы не тревожить высшее офицерство и в особенности императора по пустякам, я зазря оставил этот топот и свист у себя в голове. Мы двигались по дороге вперед и немного с уклоном направо. "Впрочем, — размышлял я, одной рукой перебирая гриву лошади на ее холке, — впрочем я не спал ночь и, видимо, сейчас я просто не могу вспомнить, какая наша часть передвигалась в той стороне, откуда я слышал топот копыт..." Вдруг я вскинул голову: меня озарила неплохая мысль. Кажется, я мог воспользоваться услугами памяти князя Невшательского. Тем паче поездка не была сопряжена для князя с какими-либо трудностями. — Бертье, позвольте к вам обратиться с вопросом, — проговорил я, съехавшись совсем близко с князем. Маршал, не занятый особо ничем, повернулся ко мне, кивнув мне головой. Распознав это, как дружеское согласие, я продолжил: — Вы не напомните мне, какие кавалерийские части разместились на нашем правом фланге? — я даже кивнул головой в ту злосчастную сторону. Бертье задумался. Он нахмурил брови и пустил лошадь в рысь, поскольку император сделал тоже самое. Я поехал рысью следом, не переставая смотреть на князя Невшательского. Наконец, после минутного молчания Бертье повернулся ко мне и ответил: — Коленкур, на нашем правом фланге не было и не может быть никаких кавалерийских частей. Через секунду мы поехали галопом. Мои ладони похолодели, я вертелся в седле на быстром аллюре, стараясь увидеть хоть что-то вокруг себя в страшной темноте. По моим неточным подсчетам конвой был в двухстах туазах от того места, с которого я слышал те самые странные звуки. Наконец я снова повернулся к Бертье, громче и увереннее(потому что на галопе было трудно говорить по-другому) заявив ему, что перед выездом я слышал звуки проезжающей кавалерийской части в том направлении, по которому мы сейчас движемся. Маршал несколько секунд пристально и встревоженно смотрел на меня, пытаясь, кажется, до чего-то додуматься. Смею предположить, любого другого офицера он бы уже отправил куда подальше, однако князь понимал, насколько много я уделяю внимание предосторожности и как я иногда бываю рассудителен. Но наваждение сошло с князя и ровно через эти несколько секунд он добродушно рассмеялся, тормозя свою лошадь в такт движениям лошади императора. — Да-а, Коленкур, мы с вами так устали... — уже тише, почти заговорщически проговорил он, съехавшись со мной совсем близко, — ну позвольте, какие могут быть партизаны на бивуаках Старой Гвардии? — он снова улыбнулся и отъехал от меня. Тем временем мне было не до смеха. Я понимал, какая может грозить опасность императору, если нам на пути вдруг повстречаются русские партизаны или, чего хуже, казаки. Я понимал также, что император может, подобно Бертье, поднять меня на смех, однако мне было не до фанаберий. Покинув свое место я только-только подъехал к императору, чтобы попросить его обогнуть опасную местность, как вдруг спереди, со стороны авангарда конвоя послышался звонкий стук копыт. Наполеон, сначала смотревший на то, как я подъезжаю к нему, тут же, подобно мне, повернулся на звук. И к счастью, и к несчастью, это был генерал Рапп. Его лицо было искажено ужасом, а в правой руке он сжимал саблю наголо. Его конь, весь в пене, топтался на месте, норовясь встать на зада. Неожиданно откуда-то сбоку мы услышали дикий человеческий крик. Я схватился за шпагу, тесня по неосторожности своей лошадью лошадь императора. — Государь, остановитесь, впереди казаки! — выкрикнул Рапп, резко обернувшись в ту сторону, откуда я только что слышал вопль. Вслед за мной император и маршал Бертье выхватили шпаги. Понемногу рассеивающаяся с рассветом темнота озарила в меру удивленное, сколько и, позволю себе сказать, напуганное лицо государя. — Возьми егерей из конвоя, — голос Наполеона звучал все также холодно, как и час назад в ставке, — и пробейся вперед. Рапп порывисто тряхнул головой и стремительным галопом унесся к дежурным эскадронам, объезжая нас по левой стороне. Только сейчас до меня долетел тот самый свист, казачье улюлюканье и подобные звуки, которые я слышал сегодня перед выездом конвоя. Мы стояли на месте, князь Невшательский со шпагой на плече посмотрел на меня в эту минуту совсем по-другому. К крикам и воплям присоединился лязг оружия и звуки пистолетной перестрелки, которые, помимо прочего, придвигались все ближе и ближе к нашей позиции. — Ваше величество, прошу вас, отойдем на десяток шагов назад! — произнес с расстановкой Бертье, и его голос дрогнул. Генералы нисколько не опасались за свою жизнь, наоборот, в такой ситуации они были готовы отдать себя на растерзание хоть кому. Страх каждого участника этого события заключался лишь в одном — в том, чтобы казаки не сумели добраться до императора. Наполеон рассерженно, посылая свою лошадь вперед, ответил не слишком учтиво князю: — Бертье, вы отсидели всю свою выправку в штабе. Ещё одна такая реплика и я отправлю вас в авангард к вице-королю, — после этого он отвернулся и продолжил движение вперед. Вместе с князем мы сию секунду подскочили к императору, ни на миллиметр не отходя от него. Звуки кавалерийского боя впереди продолжались и звучали все громче и неистовее. Мы уже отчетливо могли слышать русскую речь где-то совсем близко. Неожиданно прямо позади нас раздался ужасный крик и лошадиное ржанье. Я тут же развернулся в седле, замахнувшись шпагой для удара, князь последовал моему примеру. В предрассветной темноте я мог разглядеть только две фигуры конников. Оба были французами. Один из них, конногвардеец, вытаскивал свой палаш из груди убитого им француза и нервно хватался за повод, потому что его лошадь норовила убежать в сторону. Он обернулся к нам, смотревшим на него в таком же ступоре, как и он на нас. Конногвардеец что-то бормотал, оборачиваясь, дергая свой залитый кровью палаш из мертвого человека. Я успел заметить адъютантский аксельбант и искаженное страхом лицо убитого. Прежде, чем я успел что-то сказать, сбоку от меня послышался топот копыт одиночного всадника и я вынужден был оставить картину убийства своих своими. Лошадь, проскакавшая в метре от меня, князя Невшательского и императора, вдруг остановилась и в темноте я смог различить фигуру, кажется в кивере и коротком пальто. Осознание дошло до меня за секунду. Я, крича абсолютно устрашающие вещи не своим языком, кинулся с обнаженной шпагой на всадника. Но конник напротив был шустрее и успел нанести удар по крупу моей лошади прежде, чем я развернулся к нему. Следующий мой удар пришелся ровно в лоб русскому разбойнику. Кажется, я смог выколоть ему глаз своей шпагой, поскольку в следующую же секунду он страшно взревел и схватился за свое лицо, неряшливо посылая лошаденку в галоп и спеша убраться подальше от меня. Большего мне было и не нужно, преследовать этого казака было бы безумием. Через пару мгновений я уже снова был возле императора, который направил наше движение на вершину небольшого холма. — С холма мы увидим все лучше и наконец поймем, что происходит, — пояснил государь, рысью двигаясь к возвышению. Вокруг нас продолжали раздаваться крики сражающихся и стук копыт одиноких конников. Я крепко держал в руках окровавленную шпагу и ехал вперед. Моя лошадь, страдавшая от нанесенного ей в круп удара, шла беспокойно, сильно истекая кровью и прижимая уши к шее. Взобравшись на холм, я стал усиленно оглядываться. Император и маршал Бертье делали тоже самое в попытках понять, откуда и куда двигаются массы коней и людей. Заняв "высоту", мы увидели, что снизу, в небольшом овраге, покрытом кустарником и редкими деревьями, кипит локальная схватка. Местность кишела казаками, которые тучами наскакивали на наших малочисленных егерей и рубили их страшно. Казаки все прибывали, свистя и выкрикивая разные непонятные мне фразы. В рассветной мгле я разглядел одного из наших всадников, который лежал на земле с наполовину отрубленной головой. Он, умирая, ещё слабо двигался, копошась руками в страшной ране. Казачьи сабли по-разбойничьи свистели в воздухе, нанося удары направо и налево. Конногвардейцы, отступая из оврага, насилу теснили казаков своими палашами и вообще всем, чем только могли. Лошади без всадников проносились мимо нас на сумасшедшем аллюре, а казаки иногда отбивались от общей тучи, чтобы догнать их и увести. К нам подъезжали французские офицеры одни за другим и в шуме схватки старались что-то объяснить императору, но тот всегда отсылал их назад, вероятно для того, чтобы торопить дежурный эскадрон, который с минуты на минуту должен был появиться рядом с нами и решить исход схватки. Вдруг из-за кустов сбоку, на нашей высоте появился всадник. Я сию же секунду обернулся к нему и направил на него свою шпагу, готовясь ударить. Чутье не обмануло меня. Это был еще один казак. Он выскочил из своего укрытия и очень ловко подскакал к нам троим. Он что-то закричал, смеясь попеременно и махая саблей в одну и в другую сторону. Я понимал, что оставлять императора без охраны с левой стороны было бы слишком опасно, поэтому, продолжая находиться в боевой позиции, я не двигался с места. Император и князь Невшательский поспешили натянуть поводья и подготовить свое оружие. Чудовищно! Маршал, император и обер-шталмейстер посреди русских разбойников! Как такое только можно было допустить! Вдруг казак ринулся на нас, замахнувшись саблей и дико свистнув. Он начал свое движение в десяти метрах от нас, поэтому приближался со скоростью молнии. За секунду до этого я заметил движение справа от меня. Это был император, который также замахнувшись шпагой, выехал вперед нашей линии, готовый встретить удар. Но тут, буквально за секунду до события, которое могло бы понести за собой поистине ужаснейшие последствия, слева от меня пулей пронесся другой всадник, прямо навстречу казаку. Он просто снес, сбил и затоптал казака, который ещё чуть-чуть и разрубил бы на части кого-нибудь из нас троих. Всадник, сбив и опрокинув сходу лошадь русского, помчался вниз, в овраг. Поскольку опасность самым неожиданным образом миновала, я обернулся в ту сторону, откуда прискакал этот вестник судьбы. С той стороны послышался грохот копыт несущегося прямо навстречу к нам целого эскадрона. Я с облегчением выдохнул — это дежурные эскадроны императорского конвоя. Они мчались на самом быстром аллюре, огибая по двум сторонам императора, князя и меня. Лавина егерей ринулась, как в пропасть, в овраг, разгоняя чудовищной волной тучи казаков, которые уже почти добили малочисленный первый эскадрон нашего конвоя и других стрелков, прибежавших на звуки сражения. Адъютант офицера, командующего дежурным эскадроном, подскакал к императору и, почти крича, сообщил: — Ваше величество, казаки захватили несколько орудий из нашего артиллерийского парка! Второй эскадрон движется на соединение с первым, чтобы отбить орудия у противника! Наполеон, не убирая шпаги из рук ответил так громко, насколько требовалось, чтобы перекричать усилившиеся лязг и грохот оружия в овраге: — Отправляйтесь к гвардейскому командиру и прикажите ему при поддержке второго эскадрона оттеснить казаков за реку, сейчас же! Адъютант порывисто кивнул головой и ускакал прочь, взметая за собой клубы пыли. Все более устрашающая картина схватки представала перед нами в лучах утреннего зарева. Император кивнул на мертвое тело лошади и казака, намеревавшегося минуту назад отправить нас троих в загробный мир: — Коленкур, Бертье, снимите ваши шляпы, а то я невооруженным взглядом вижу, как перья на них дрожат, будто листья на ветру. Он по-доброму усмехнулся и повернул свою лошадь в обратную сторону, съезжая вниз с холма в сопровождении нас и прибывшего для охраны взвода егерей. А пушки-то мы отбили!