Хосписная девочка

Они пребывают авиарежиме последние две недели, потому приход третьего меняет враз все настройки: от затянувшегося беззвука до трехмерного стука в дверь ровно в полдень. – Остановочкой ошибся? Экосистема в квартире на пятом по-своему уникальна: среда замкнутого цикла в формате урбан-изолятора. – В сторону, Хидан. Неджи бы облачиться в химзащиту, вдруг в лицо брызнет кислотой, руки обдаст жаром, а глаза выест дымом. Не квартира – окольцованная территория, хочется пройтись дозиметром по углам. – Фейс-контроль, приятель. Уж больно смазлив лицом вышел, конкуренция мне ни к чему, – от Хидана фонит пассивной агрессией, шкала тормозит на уровне радиации смертельной дозы. – До выхода сопроводить? О высоком побеседуем в ожидании лифта. – В эскорт-услугах не нуждаюсь. – Охуеть, а я наивно полагал, что борзость в ваш генетический код не вшита, – рука Хидана – перекрывающим шлагбаумом поперек дверного проема. – Хьюговскую родословную мараешь, шаблоны мне рвешь. В обитель не прорваться, Хинату взглядом не выцепить. Неджи хочет встряхнуться телом, потому что хидановская энергетика закачивается сывороткой внутривенно. – Пустишь меня? – Съебешься от нас? Речитативной очередью из обоймы слов. Они врубают дальний свет, находясь на расстоянии полуметра: слепят друг друга, выезжая на встречку с заносом колес влево. По левую сторону – окна с видом на ушатанный переулок, пейзаж горных хребтов в раме метр на полтора и дверь в комнату Хинаты, что распахивается в краснокнижном размахе. Она – исчезающий вид, балансирующий на грани вымирания. – Неджи, – ее голос, фоновый, почти бэк-вокальный, перетягивает на себя все внимание. – Зачем ты здесь? – И как надолго? Квадратные метры на троих не рассчитаны. Плотность эмоционального покрытия идет к точке максимума – пол проломят и нижние этажи своими телами пропашут, несомненно. – Хината, – марш-бросок через ограничительного Хидана в попытке вгрызться в ее фантом, – собирайся, мы уходим. – За такие слова и уебать могу, приятель, – в рычащем тембре и безусловных рефлексах: дрессуре не поддается. – Она только в сцепке со мной идет – двоих вывезешь? Хинаты за ним не видно, линия хидановских плеч – горизонт видимых событий, остается лишь рикошетить глазами о потолок и стены. Неджи знает: эти двое затерялись в галактике душевных мук, где солнце стоит на ножке торшера, а звезды свисают с карнизных крюков. – Каково это быть цепным, Хидан? Цепной Хидан в биомеханике тела: мышцы натянуты, сухожилия горят. Бросился бы на Неджи, раскрывшись в грудной клетке, да только энергетика Хинаты тянет вожжами назад – словно запряженный в любовь, ремни не прокусить. – Пришел по наказу отца, ведь так? – Хината привлекает Хидана к себе, потянув за локоть: острый он, наточенный по линиям рук, что страшно порезаться. – Чем заслужила? – Заслужила тотальным игнорированием звонков, уходом с работы и жизнью взаперти с… – взгляд Неджи окатывает Хидана кипятком – благо, жаростойкий, почти бронированный. – С моральным ублюдком, способным вырвать язык при случае. Присутствие Хинаты надето намордником на лицо и накинуто тугой петлей на шею – все бы высказал, да только ошейник сдавливает до хруста в позвонках. Крайне хуевый статус охранной псины. – Вызвала повышенный интерес своим отсутствием в вашей жизни? – Хината говорит на полузаряде: стрелять боится, отдачу снижает. – Передай отцу, что беспокоиться за меня не имеет смысла. Неджи всматривается в прорезь света между фигурами двух, понимая, что те сливаются в червоточину – пространственный тоннель на топографии прихожей. Хината на фоне Хидана вдруг становится едва различимой, а бэкграунд из фотообоев лишь оттеняет их литую целостность. Токсичный симбиоз. Взаимный паразитизм под обоймой вопроса и дробью многоточий – сколько вот так протянут? – Мы дали тебе достаточно времени, чтобы прийти в себя, – навстречу к ней не получается: Хината сдает назад и упирается спиной в грудной каркас Хидана. Он – несущая стена, на которой можно зафиксироваться телом, прибив себя карабинами обещаний. – Временные рамки я установлю сама. Когда рука Хидана опоясывает талию, а дыхание мягко касается висков, ее накрывает ощущением герметичной защиты, шлюз за шлюзом. Неджи видит, как воронки зрачков затягивают периферию радужек; Неджи знает, что пустота вырвалась из ее тела и обгладывает теперь пол и стены; Неджи понимает то, что Хидан понимать отказывается. – Посмотри, во что ты превращаешься, Хината. Направь Хинату на свет – увидишь, как просвечивают рентгеном кости; как кожа натягивается на полубрусья ребер, а сосудистые звезды взрываются брызгами гематом. Поставь рядом Хидана – поймешь, что и он истощается, восполняя ее кровопотери. Донорский материал. – Я прошу убраться из моей жизни, Неджи, – выстрел-перезаряд: ультиматум попадает в мишень братской снисходительности. – В себя приди. Хидан в роли безмолвного зрителя на первых рядах; у их ног – пустые гильзы озвученных требований. Хината ломает связки в непривычных интонациях, сдавливает его предплечье, спуская ток по дрожащим пальцам. Неправильно склеивается после падения с высоты итачевского благолепия, сшивается криво, и эмоции выступают испаринами трупного яда на теле. – Этот долбоеб тебе докучает, малыш? Сухой поцелуй в пульсирующий висок; он за ее спиной, такой незыблемый, почти константа в уравнении вышмата. – Все хорошо, Хидан. Она смотрит на Неджи с прямым вызовом; поперек роговиц бегущая строка провокационного «попробуй достань». Инфографика происходящего сложена из блоков противоречий, диаграмм притеснений и схем острого психоза. Тетрисный мир в плоскости моноквартиры, куда Неджи своей формой никак не впишется. – Думаю, разговор себя исчерпал, даже не начавшись, – психотропная обстановка сводит ее с ума; ей хочется откатиться к заводским настройкам. – Всего доброго, Неджи. Ебаный мир кружит в хаосе – хоть на колени падай, чтобы заземлиться и вытерпеть. У Хинаты все личностное теперь в развороте на сто восемьдесят, и Хидан теряется: разнести бы витрину ее клинических депрессий. Она трансформируется в нечто противоестественное, на себя уже не похожее. Улыбается брату остро, насквозь; поверх глаз – линзы социального похуизма: картинка пониженной контрастности помогает держаться в русле апатии. – Отцу пламенный привет. Страшно, когда она прощается с Неджи небрежным кивком головы. Страшно, когда селфхармит себя, вонзаясь ногтевыми пластинами в ладони: засечки ложатся полумесяцами вдоль линии жизни. Страшно, когда уходит, чтобы затеряется в утробе палатной комнаты – мол, ебитесь с проблемами сами, мальчики. Хидану не понять, не поймать и вряд ли удержать теперь. Казалось бы, такая родная, но инородная одновременно: в его футболке, но в своих собственных переживаниях. Он все еще заблоченный пользователь ее жизни – когда уже весь функционал освоит? – Поражаюсь твоей выдержке и терпению, Хидан, – Неджи провожает ее задумчивым взглядом и протяжным выдохом. – Думаешь, останется с тобой за неимением прочих кандидатур? – потолок идет трещинами от оглушительной правдивости слов, сказанных в полушепоте. Хидан впитывает ее энергетику в сухом остатке, и в голову бьет градусом недавней близости. Словно поддетый на иглу героиновой зависимости, с ней он чувствует себя уязвимым и всесильным одновременно. – Похуй. Главное, что рядом будет, – он хочет завыть по-волчьи, которые, сука, по природе своей моногамны. – Вот именно, Хидан. Ей на тебя, как ты выразился, похуй, – Неджи знает, сегодня-завтра все рухнет, и попробуй найди этих двоих под обломками былого миропорядка. – Она забудет Итачи, и ты из ее жизни выпадешь как сопутствующий ему элемент. Помни об этом. Хидану бы оглохнуть на последних словах, да только фраза выскабливается гвоздем здравого смысла насильно – он помнит, потому что всегда это знал.