Does Your Mother Know

Они поднимаются по крутым ступеням, и Кайла отстаёт, потому что на каблуках. — Когда ты имел в виду свидание… — она останавливается и переводит дыхание, прислонившись к стене. — Давай уточним: мы понимали под ним одно и то же? Рей спускается к ней. — Я не знал, что лифт не будет работать, — он улыбается виновато, но всё же — он знает — слишком весело, и она отвечает ему мрачным взглядом. — Шестой этаж, — шипит она, и в полутьме лестничного пролёта её глаза мстительно сверкают. — Тебя понести? — Рей уже подступает к ней, но Кайла делает предупредительный шаг назад, а потом снимает туфли. — Надеюсь, там что-то очень стоящее. Он не может не рассмеяться в голос, просто представляя, что она скажет, когда увидит. Наверное, захочет его прибить. И всё же Рей берёт её за руку и больше не торопится переступать через ступени. — Мы немного опоздали, — произносит он, когда они поднимаются на нужный этаж здания и, пройдя по коридору, оказываются перед дверью, за которой уже звучит музыка и бойкий женский голос раздаёт команды. — Но пустяки. — Скажи мне, что там не то, что я думаю, — приказывает она с ноткой отчаянья. — Именно то, — ликует Рей и, открыв дверь, крепко берет её за руку, чтобы завести внутрь. Всё примерно так, как он себе представлял: площадь около семидесяти метров, белые стены, деревянный пол и пары, неравномерно заполнившие собой пространство. Что прикольно — у них тут настоящий граммофон, а урок ведёт маленькая, но крепкая на вид старушка с таким же древним партнёром. Но чего он не ожидал, так это того, как будет приглушено освещение по углам. А за большими окнами уже стремительно темнеет. Кайла меняется только в лице, но больше ничем себя не выдаёт. Преподавательница нетерпеливым жестом указывает на вешалку, где они могут оставить верхнюю одежду, и больше не отвлекается на них. Рей сбрасывает куртку, вешает на крючок, а потом помогает Кайле с плащом, хотя она и не просила. На ней бордовое платье. Он не знает, как его назвать, но оно цвета вина, облегающее, у него вырез с запахом — достаточно глубокий, но не откровенный из-за формы, а рукава до локтя. И хотя все эти детали по отдельности производят довольно сдержанное впечатление, всё вместе — или вместе с ней — выглядит откровенно порочно. Кайла ничего не делает сама, даже шага в сторону танцпола, — только надевает туфли и ждёт. Поэтому Рей ведёт её, придерживая за поясницу. Ему не стыдно за этот сюрприз, потому что… — Мне, если что, тоже неловко, — признаётся он тихо, когда они занимают своё место. Кайла обращает к нему строптивый взгляд. — Тоже не любишь танцевать? — Нет, я-то как раз люблю. Ну, такое, обыкновенное, вроде дискотек, а не… как его? — Танго, — подсказывает она, глядя выразительно. — Точно! — Здесь не разговаривают, а танцуют! — прикрикивает на них старушка. Кайла не торопится помочь ему, так что Рей, оглянувшись, соображает. — Так. Кажется, я должен положить руку вот сюда… — его рука ложится ей на спину, в районе лопаток, стараясь не сильно прижимать к себе. Нет, он вовсе не улыбается. И Кайла тоже — ну, может, самую малость, — а после кладет свою руку ему на плечо. Рей оглядывается. — Кажется, с этим мы справились, — к его облегчению, она издаёт сдержанный смешок. Он делает шаг на неё, и Кайла, преодолевая скованность, двигается вместе с ним. — Зачем мы здесь, раз нам обоим неловко? — Думал, будет здорово… — Почувствовать себя неловко? — Пережить неловкость вместе. — Это не тимбилдинг, а свидание. — А что, плохо? — он всё же прижимает её к себе ближе, хотя для танца этого вовсе не требуется. У них не выходят шаги — они то и дело норовят наступить друг другу на ноги. Кайла тоже это замечает. — Мы ужасная пара, — констатирует она с вызовом. — Мы просто ужасно танцуем, но это и не обязательно. Всё затевалось ради этого. Рей притягивает её ещё ближе, Кайла охотно льнёт к нему, и теперь им удаётся двигаться в такт, хотя дело, наверное, просто в том, что они подзабили на нужные шаги. Но ими никто и не интересуется — они скрываются в плохо освещённом углу. — Это слишком медленно, — говорит Кайла. — В том-то и смысл. Она отворачивает лицо и долгое время разглядывает танцующих: они все разного возраста, с разной успешностью повторяют движения. Разговор застопоривается, но сейчас слова ничего не решают. Их взаимодействие тоже похоже на этот танец: всё движется, но будто не вперёд, а вдоль. Несмотря на то, что поначалу казалось, что здесь достаточно прохладно, ему уже жарко. Это не её жар и не его — он образуется там, где ткань её платья трётся о его брюки и о рубашку. — Учиться двигаться вместе важно, да? — задаёт она вкрадчивый вопрос. Рей усмехается. Но он об этом даже не думал! — Это просто танец. Он не часто пытается сделать лицо кирпичом, и, кажется, ему это плохо удаётся, потому что её губы растягиваются в кроткой, но такой коварной улыбке. Хотя, кроткая — это точно не про неё. — У любого свидания есть главный вопрос, — им впервые удаётся параллельный шаг, даже не намеренно. — И какой же? — К чему оно приведёт. Он не отвечает, впервые крепко задумавшись, и их шаги снова превращаются в просто шаги. Играется ли она? Он никак не может понять, какая она: голодная или пресытившаяся. Она здесь сейчас потому, что ей скучно и хочется развлечься, или потому что ей одиноко и это то, что ей действительно нужно? — Ты не ответил. — Потому что ты говоришь глупости, — Рей пытается смягчить слова улыбкой, но Кайла всё равно вспыхивает, и не на шутку. Она отталкивает его, и, несмотря на недоумённые взгляды, идёт к выходу, забирает свой плащ и выскакивает из зала. Рей спешит за ней, не извиняясь перед хозяйкой. Его опасения напрасны — Кайла не торопится убегать: она спустилась лишь на один пролёт, успела накинуть, но не застегнуть плащ, и даже остановилась, заслышав его оклик. Но она и нападает первой. — Не смей мне говорить, что я говорю глупости! — Но так и есть! Хоть ему и смешно, он тоже начинает закипать. — То есть ты решил, что лучше во всём этом разбираешься? — Да в чем проблема-то?! Кайла рычит — натурально рычит на него! — А! Я знаю, в чём проблема. Не любишь чувствовать себя глупо? — Если ты не заткнёшься!.. Хорошо, что вечером здесь никто не показывается; они могут беспрепятственно орать друг на друга. — Да признайся просто. Тебе нравится заходить сверху, да? Чтобы все козыри были у тебя. — Чушь! Рей фыркает, но всё же он даже не злится. Ну почему она такая?! — Ты должен извиниться. — Пфф. — Я жду. Она просто пылает от гнева. Рей вздыхает. — Да не буду я извиняться, я ничего такого не имел ввиду. Он боится, что сейчас она развернётся и уйдёт, но Кайла стоит, скрестив руки на груди, окутанная грозной энергией. Она делает шаг к нему. — Чего задумала? — спрашивает он с весёлым недоверием, и даже неосознанно отодвигается, потому что не понимает, пока она не кладёт руки ему на грудь и не припирает к стене. Пахнет от неё изумительно: съедобно, сладко, но не приторно, и не навязчиво, так что хочется припасть к коже на шее или груди, а может быть, за ухом, и искать источник аромата, и Рей даже не уверен, что это парфюм. — Извини, — всё-таки шепчет он глухо. Она смотрит ему прямо в глаза, неумолимо, сочетая в себе и властность, и уязвимость. Её руки движутся ниже, словно ищут что-то под распахнутой курткой. Они добираются до ремня и умело расстёгивают пряжку. Кайла почти касается своими губами его, но нет — и он остаётся ни с чем. Ей нравится играться с ним. Так она пресытившаяся? Неясный взгляд, мелькнувший из-под длинных чёрных ресниц, заставляет сердце подскочить к горлу — он понимает её намерение, когда Кайла сама, вслед за руками, медленно опускается на колени. Застигнутый врасплох, Рей вжимается спиной в стену. Внезапно — всё странно, хотя он не новичок в этом, но теперь всё иначе, острее и даже словно опаснее. Это не может не обострять чувства. Кайла не спеша расстёгивает ширинку, а после обращает к нему дьявольский взгляд. Что ж, если это вопрос в её глазах, то у него есть ответ. Рей сглатывает, но во рту сухо. — Я тебя не остановлю, — произносит он, чуть помедлив, и эти слова вызывают у неё торжествующую улыбку… То, как она медленно, с чувством обхватывает губами головку члена и тянет его глубже — магическое, невероятное зрелище. Рей с трудом осмысливает, что это происходит с ним здесь и сейчас, и с ней. Его член у неё во рту — почти кощунственное, но до того дразнящее зрелище, что он не может не ловить взглядом каждую деталь: как двигается её голова, как ладонь крепко, но не туго обхватывает основание, как мягко вздымается грудь в вырезе. Как она не смотрит на него в ответ, будто его здесь вообще нет. Она на коленях, но при этом беззащитным себя чувствует именно он — двойственность ситуации будоражит не меньше, чем давление её языка. Ему не нужно много. — Я сейчас… — предупреждает Рей, пытаясь совладать с голосом и дыханием. Но Кайла не выпускает его из влажного, тёплого плена своего рта; она ещё сильнее засасывает, берёт ещё глубже, и, кончая, не помня себя, он хватает её за волосы, собирая распущенные волны в кулак, лишь бы разделить с ней это напряжение, разрешающееся грандиозным облегчением. Лишь бы держать её так же крепко, как она держит его, со стоном удовлетворения глотая всё, что из него выливается. Рей отпускает её волосы и судорожно гладит, пропуская пряди между пальцами, массируя кожу головы — это не ей нужно успокоиться, а ему. Другой рукой он проводит по лицу, только сейчас осознавая, что на лбу выступил пот. Он помогает ей подняться и притягивает для поцелуя, но Кайле смотреть на него с чувством превосходства нравится больше, чем целоваться. Она опять превращает всё в борьбу, и думает, что побеждает. — Поужинаем? — спрашивает Рей, отдышавшись. Кайла качает головой и гладит его по щеке. — Поехали ко мне? Неясное, смутное чувство неприятия прокрадывается внутрь и теснится в груди, но он соглашается. Конечно, он хочет этого, но в происходящем что-то не так. Словно она до сих пор прячется, оставляя его в неведении и непонимании. Напускает тумана, расставляет зеркала и злорадствует, когда он не может найти её настоящую. Так она играется? Они молча возвращаются к машине. — До сих пор не могу поверить, что ты попросил её у отца, — Кайла якобы упрекает на словах, но голос звучит довольно. — Что ты сказал ему? — Сказал, что мне нужна машина. Рей пожимает плечами, но не может расслабиться. Ему всё это не нравится, однако Кайла не хочет замечать его настроения. Они ведь едут к ней. — И он даже не спросил зачем? — Не-а. В остальном поездка проходит в тишине. К тому моменту как он припарковывается около её дома, темнеет не только на улице, но и у него на душе. Они не совпадают. Он всё примеряется к ней, но никак. Может, Финн прав. Может, невозможно быть угодным тому, кто сам не знает, чего хочет, или же вовсе не хочет ничего, кроме заполнения прорех, которые и заполнить невозможно. — Пожалуй, я домой, — произносит он, но всё же заглушает мотор — он вовсе не хочет прощаться с нею впопыхах, грубо. Кайла тут же переменяется в лице; она отлично умеет наносить удары взглядом: хлёсткие, болезненные, полные уничижающего презрения. Она так оскорблена, что у неё даже не находится и толики изумления в ответ на его слова. Но, схватившись за ручку двери, она всё же оборачивается и, пересиливая гнев, спрашивает порывисто: — Так в чём дело? Рей облокачивается на руль и потирает пальцами лоб. Он может сказать. Он-то, в отличие от неё, не боится открыться. — Извини, но мне это не подходит. — Я тебе не подхожу? — уточняет она уязвлённо. Рей качает головой сокрушённо, но не может не закатить глаза. — Конечно не ты! — восклицает он сквозь невольную улыбку. — А то, что ты делаешь. Думаешь, это какое-то сражение? Что можно либо выиграть, либо проиграть? Не думай, я, конечно, в восторге, что ты меня тащишь к себе, чтобы я тебя оттрахал. Или что ты мне отсосала — это, наверное, лучшее, что со мной случалось. Но как насчет того, чтобы перестать изворачиваться? Я — это просто я. Во мне нет никакого подвоха! Но Кайле его слова не приходятся по вкусу. Он уже усвоил, что она не любит чувствовать себя глупо. Поэтому, окатив его напоследок обжигающей ненавистью, она открывает дверь и оставляет его. Ему страшно видеть, как решительно она уходит, но Рей не собирается её догонять. А зачем?..

***

Стук каблуков гулко раздаётся над пустынным тротуаром, но через двадцать с лишним шагов ноги уже не так бойко несут её вперёд. Кайла замедляет шаг, продолжая обнимать себя, потом и вовсе останавливается. Она не слышит, чтобы за её спиной, завелась и умчалась прочь машина. На улице очень тихо, и ей страшно. Страшно идти вперёд и страшно обернуться. «Во мне нет никакого подвоха». Но он не может доказать, что нет. Она сама не может этого себе доказать. До её слуха доносится, как с характерным древним урчанием заводится двигатель отцовской машины. Это конец. Но ведь можно поверить, разве нет? Прыгнуть, не проверяя, не глядя. Возможно, даже спиной вперёд. Кайла спешит обратно; непонятно, видит ли он, но машина ещё остаётся на месте. Рей стоит того, чтобы она поверила просто так, без доказательств… Она садится в салон. Рей не переменяется в лице, он смотрит задумчиво, возможно, даже печально, но свет фонарей такой изменчивый — не угадаешь. Плащ на ней по-прежнему расстёгнут, и Кайла запахивается, ёжась после холода осеннего вечера. — Я не изворачиваюсь, — говорит она, откидываясь в кресле, чтобы хоть как-то унять дрожь. — Но мне нелегко… Да, можно подумать, что к этому возрасту уж можно чему-то научиться, но это не так. Рей молчит. Её слова не оставляют его равнодушным, но, поскольку первой реакцией на них оказывается усмешка непонимания, Кайла теряется. Наконец он произносит как очевидное: — В этот раз у тебя есть ценное преимущество. О, ей так не кажется! — Какое? — спрашивает она с вызовом. — Я. Он смеётся, но скорее над выражением её лица, чем над своими словами, и, пока до неё доходит, что это не шутка, Рей отодвигает своё сиденье подальше и тянет её под локоть. — Ну что у тебя в голове, а? Он хочет её к себе, что некстати: не в этих туфлях, не в этом платье, не в этой машине, — но Кайла поддаётся порыву и позволяет перетянуть себя через коробку передач. Она сто лет не сидела на чужих коленях, она вообще никогда не любила этого положения, но Рей прижимает её боком к своей груди, а отцовская машина всё-таки не чета современным маломеркам — в ней хоть и нет простора, но всё же хватает места выпрямиться. — Хочешь попробовать по-настоящему? — спрашивает Рей, жарко дыша ей в шею. Кайла улыбается, хотя, конечно же, он не видит, а потом часто, мелко кивает, склоняясь к нему. — Хочу. Света фонарей достаточно, чтобы разглядеть его светлое лицо. Кайла наклоняется и целует его, в ответ на его объятия прижимаясь к нему и грудью, и бедром. — Отвезти тебя ко мне? — спрашивает он, пока её губы продолжают оставлять свои следы на его висках и щеках. — У меня есть план получше, — прерывисто выдыхает она, надеясь, что её действия красноречивее слов. Было бы удобно развернуться к нему лицом, но сиденье не позволит им подобной роскоши. Возможно, всё случится на заднем сиденье… — Не-а. Нет! — Рей уворачивается, обнимает руками её лицо. — Только не здесь, — он пытается сохранить серьёзность тона. — Хан доверил мне машину не для того… — Да брось, — Кайла хрипло посмеивается над его внезапной принципиальностью, и ей удаётся поцеловать его в кончик носа. — Мы никому не расскажем. Рея явно веселит её настрой, но он остаётся непреклонным. — Давай поднимемся к тебе. Чёрт, кажется, это действительно может стать проблемой. Кайла делает вид, что не слышит, склоняясь и посасывая кожу на его горле, ощущая на языке лёгкий привкус соли и средства после бритья. Его пальцы сильнее зарываются в её волосы, но она до сих пор слышит мягкое, укоризненное «Кайла». Да чтоб тебя!.. Откровенность она приберегала на потом. Например, на первую годовщину. Но ей так хочется, чтобы всё случилось сейчас, что Кайла шепчет — достаточно громко, чтобы он услышал сквозь их сбивчивое, громкое дыхание и шорох одежды: — Я без ума от тебя. Обожаю всё в тебе… Всего тебя. Ты — то, что мне нужно. Его вдохи становятся глубже, а выдохи резче — вот и всё, что Кайла замечает. Он разворачивает её полностью к себе спиной, проводит носом по загривку, и ей представляется, что та её часть, что прижата к нему, стремительно тлеет. — К тому же я не могу больше ждать. Он хмыкает, будто совсем не удивлён. Плащ на ней расстёгнут; Рей больше не обнимает — он то прижимает её к себе, то гладит, и на этот раз его руки движутся медленно, стараются быть нежными, но всё равно они мнут не только платье, но и кожу под ним, и, кажется, контроль наконец-то потерян. — Тогда можно мне показать, насколько это взаимно? — спрашивает он на ухо, оставляет там поцелуй, от которого она вздрагивает, а потом неторопливо тянет край подола вверх. — Чтобы у тебя не осталось сомнений. — Я жду. И побыстрее. Ей плевать, если кто-то их заметит, хотя здесь довольно безлюдно. Просто ей не терпится ещё со вчерашней ночи, когда он оставил её ни с чем. Она приобнимает его за голову, а другой рукой держится за руль. Руки Рея движутся вверх по бедрам, пока не обнаруживают, что колготки — это не колготки, а чулки. Пока не нащупывают, что белья нет. От этого они на миг замирают, рассеянно оглаживая кожу, словно размышляя, хотя сам Рей не произносит ни слова. Он прижимается губами к шее, но не целует, а дышит ею; его руки добираются до живота, но не спускаются ниже, будто намеренно обманывая ожидания, хотя она в нетерпении ёрзает на его бёдрах, чем вызывает у него усмешку. — Сейчас всё будет, — заверяет он её. У них не так уж много возможностей здесь для движений, да и времени немного. Рей помогает ей снять плащ, потому что она зажата между ним и рулём. Заслышав шуршание обёртки от презерватива, Кайла предупреждает: — Это необязательно. Я на таблетках. Рей медлит. — Давно? — Первый месяц. — И в остальном ты мне доверяешь? — но он уже отбрасывает презерватив в сторону. — Да. А ты мне? Рей не отвечает; он приподнимает её одной рукой, так, что приходится упереться головой в потолок, другой расстёгивается, и Кайла опускается, не торопясь, стараясь сходу насадиться на его член. Им так мало места здесь, в машине уже давно нечем дышать, хоть и прохладно, на них раздражающе, непростительно много одежды, но там, где они соединяются, нет ничего лишнего, там плоть прилегает к плоти, и то, что она не вполне готова, но очень хочет получить его скорее, добавляет встрече остроты. Рей придерживает её, помогая сделать всё медленно. Она садится полностью, с чувством прижимаясь к его паху, и так они замирают, дыша учащенно, едва сдерживая общий стон. Но только она собирается приподняться, как его рука тяжело ложится ей на основание затылка, удерживая на месте. Он будто хватает её, заставляя быть смирной, не двигаться. — Дальше я сам. Он чуть наклоняет её вперёд, Кайла упирается руками в приборную панель. Её заводит даже то, как он ею распоряжается: от этого жар приливает к груди и в мгновение становится влажно между ног. Рей двигает бёдрами, коротко, но жёстко. Это резкие, требовательные толчки, и она рада, что он держит её так крепко, потому что сама она не смогла бы поддерживать нарастающий темп… Боже, она так давно мечтала об этом: о том, чтобы растерять все до единой мысли, о том, чтобы он снова делал с ней это. Так, как умеет только он. Свободной рукой Рей пробирается под подол и спешит растереть клитор, но она отталкивает его, потому что хочет получить удовольствие от его движений внутри, а не снаружи. Тогда он тянет её на себя, так, что ей приходится прислониться к нему спиной. Теперь Рей замедляется, словно хочет, чтобы она прочувствовала каждый сантиметр, что погружается в неё, а потом скользит наружу. Но он по-прежнему крепко держит её за шею, как если бы она собиралась сбежать. Его рука перебирается под челюсть, указательный палец обводит губы, и Кайла приоткрывает рот, чтобы хотя бы её язык мог ласкать его в ответ, на что Рей шипит, будто обжёгшись. — Ты… — выдавливает он задушено, но не продолжает, а тянет её за подбородок, заставляя повернуть голову и поцеловать его. Выходит грязно, мокро, сумбурно, но даже это заставляет исходить желанием. Её колени смыкаются, и с губ срывается гортанный стон, удовольствие накатывает обманчиво медленно, издалека, но накрывает стремительно, неумолимо. — Давай, давай… — подначивает Рей, понимая, что с ней творится, что ей некуда деться, продолжая иметь её. — А твоя мама знает, чем ты здесь занимаешься? — его голос звучит горячо, дерзко. Кайла издаёт неразборчивый стон, похожий на плач или на смех, — она сама не понимает, — и упирается руками в крышу. Он кончает почти сразу за ней, прижимая её бедра к себе так сильно, что больно, но плевать. Сейчас плевать. Рей весь напрягается, натягивается как струна, а после выдыхает и прячет лицо у неё на плече. Так хорошо… Они долго молчат, наслаждаясь послевкусием момента, а потом Кайла оглядывается, чтобы поймать его такой довольный, такой задиристый взгляд. — Что будешь делать, если Хан узнает про нас? — спрашивает она, прищурившись пытливо. — Да я сам скажу. Завтра же понедельник? Завтра и скажу. — Да, но… — Кайла озадачена. — Не трусь, — Рей убирает пряди с её лица и заправляет за ухо. — Лучше сказать сразу. — А если ему это не понравится? — Тогда уволюсь. Видно, что он не в восторге от этой идеи, но не боится. — И про это тоже расскажешь? — она обводит взглядом салон и их недвусмысленное положение. Рей смеётся. — Я смелый, но не дурак. Если он что-то заподозрит, скажу, что ты меня совратила… Ай! — Просто заткнись, — отпустив его волосы, за которые пришлось дёрнуть, Кайла закрывает его рот поцелуем… После они пытаются убраться с помощью салфеток, но ничего не выходит, и остаток вечера приходится провести в поисках услуги по химчистке салона. Сдав машину, они гуляют по городу, всё-таки ужинают, пока Кайла рассказывает, как в пятнадцать лет угнала отцовскую машину и что, если верить байкам Люка, именно в этой машине её и зачали. Единственным препирательством, которое им приходится ещё пережить в этот вечер, становится борьба за счёт. — Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я впервые тебя увидел? — спрашивает вдруг Рей, когда они садятся в такси, что отвезёт их к нему. Сегодня они будут спать у него. — Да кто считал? — усмехается она, положив голову ему на плечо. — Я считал. Сто тринадцать дней.