Пиши, читай, влюбляйся

- Будешь со мной спать? Я сразу понял, про какое именно «спать» говорит Мишель, но не был бы я собой, если бы не затеял эту игру. - Почему ты не предложила этого раньше, Лапуля? Столько времени упущено… Мы могли бы попробовать … - я положил вилку, с полной серьезностью повернул к Мишель ладонь, и собирался уже загибать пальцы, как услышал возмущение Мишель. - Нет, нет, нет! Брэндон! Прекрати! – Мишель немного приподнялась со стула, схватила мою руку и резко, но аккуратно впечатала ее в стол, пару раз мягко ударив.

***

      Вот так и пытайся серьезно поговорить с этим ребенком, с совсем не детскими мыслями. Я опустила ладонь Брэндона на стол. - Ты понял меня, Брэндон. Ты сам знаешь, о чем я говорю, и сам прекрасно понимаешь, что это давно надо решить. Ты не можешь до самого финала уходить в клуб на полночи, а ее остаток проводить в кресле. Я не могу так! Если … - я сделала паузу, потому что сама еще не знала, стоит это говорить или нет, да и не знала, считаю ли я так на самом деле. Брэндон стал серьезным, опять за секунду изменился, и под его взглядом я поняла, что это не так. Что мы не спим в одной кровати не из-за его плохого отношения ко мне. Но я до сих пор не понимала почему. Не понимала, пока он не прервал меня на полуслове своим мини-откровением. – Если это из-за … - Нет, Лапуля, не из-за тебя. Ну, точнее, из-за тебя, но не в том смысле, как ты думаешь. – Он сделал паузу, смотря на меня. И снова Брэндон, знающий ответ на любое ехидство, вставляющий комментарии через секунду после фразы, сидел и подбирал слова. - Ты же умная девочка, Мишель. Ты правда не могла подумать, что я думаю о твоем личном пространстве? – Брэндон. думал. о. моем. личном пространстве? Я не сразу поняла значение этой фразы, кстати говоря.       Не выдержав его взгляда, я немного опустила голову и поняла, что моя рука до сих пор лежит на его руке... он заметил мой взгляд на наших руках: - Эй, не переживай, Мишель, я не скажу ребятам, что ты предлагала мне переспать. – Он ухмыльнулся и кивнул в сторону. На входе в ресторан я увидела ребят, быстро приближающихся к нам. Брэндон убрал как руку, так и ухмылку со своего лица, стал каким-то отстраненным. Теперь на его лице было не серьезное выражение лица, а обычное. Но обычное, выражающее злую грусть. Я не знаю, как это описать, но пока вся только подошедшая часть команды активно обсуждала предстоящий финал, нашу подготовленность к нему, костюмы, алкоголь из бара, ди-джея в клубе, беговые дорожки в зале и многое другое, Брэндон молча пил кофе. Он не вставил ни одной едкой фразочки, ни разу ничего не прокомментировал. Когда ему задавали вопрос – коротко и с нежеланием отвечал, на подколы о молчаливости отшучивался, или подкалывал в ответ, на время надевая фирменную ухмылку. Но каждый раз, когда внимание ребят переключалось от него к обсуждаемой теме, он включал телефон, смотрел время и как-то поникал. Я никогда не видела его таким. «Что-то случилось» - пронеслось у меня в голове. Не знаю, когда и что случилось, что поменялось с приходом ребят.       «Все хорошо?» - написала я ему, чтобы не вовлекать в это остальных. Он прочитал, но никак не отреагировал ни в жизни, ни сообщением. Тогда я добавила – «Мы договорились?» - он ухмыльнулся на долю секунды, коротко кивнул, посмотрев на меня, потом встал и направился к официанту.       Ребята заметили уход Брэндона не сразу, но переживать за него не стали, списав это на «паршивое настроение, с ним такое бывает». Но это было не оно. В «плохое настроение» Брэндон пассивно-агрессивный и еще больше все комментирует и ко всем придирается.

*спустя какое-то время*

      За целый день я ни разу не разговаривала с Брэндоном.       После завтрака он не ушел в бассейн, как в последние пару дней. Он лежал на кровати и что-то смотрел. Я думала, что это ненадолго, но через пару часов я вернулась в отель с дел, которые мне неожиданно организовала Молли, и Брэндон все так же пребывал на кровати, при чем, в том же положении, и продолжал неотрывно смотреть в экран.       На тренировке Брэндон все делал четко, придраться было не к чему. Никто из ребят не хотел его трогать, говорили, что надо просто дать ему время, не лезть, и Брэндон сам придет в норму. Я знала его не так давно и, наверное, не так хорошо, как парни, поэтому тоже не лезла к нему.       После тренировки я осталась с Джо и Крисом отработать их поддержку. Как и остальные, Брэндон ушел, и я даже не обратила на это внимания: усталость, плохое настроение и все такое, но, вернувшись в номер, я поняла, что он опять ушел…       Как ты понял, дневник, я переживаю. За Брэндона, с его этим странным состоянием и, то ли исчезновением, то ли побегом, или за то, что мы все-таки не договорились, и он опять будет ночевать в кресле. Но я не хочу, чтобы это опять повторялось! Я не хочу просыпаться и видеть Брэндона, непонятно как вместившегося в это кресло. И ему ведь точно неудобно, я как будто это чувствую: его ноющие из-за неудобного положения спину и поясницу; шею, которая иногда завернута слишком уж неестественно; руки, которые явно отекают и забиваются от лежания под самим Брэндоном, или вовсе висения в воздухе. Но Брэндон ни разу не жаловался на это, вообще никогда, даже в форме шутки или едкости. Иногда я совершенно не понимаю его, и эта ситуация входит в это «иногда», если не занимает его полностью.       Да, я помню его фразу в ресторане о том, что он думал о моем личном пространстве. Но! Но это же Брэндон… «Самый упертый, приедчивый и самолюбивый придурок» - как называл его Джастин – спал в кресле уже около недели после ужасно изнурительных тренировок и все ради чего?       Все эти мои вопросы, на которые мне уж точно нужны ответы не оставляют мне выбора. На самом деле я не понимаю, что интересует меня больше: наша договоренность или его состояние. Мне, конечно, безумно нравится техничный молчащий Брэндон, но это не то! После каждой тренировки остается какое-то странное ощущение продуктивности, ощущение, что сегодня не все было идеально, но лучше, чем вчера. Ощущение, что мы растем, придает какой-то мотивации, а шуточки и едкость этого балбеса создают атмосферу, что ли. На первый взгляд, токсичную атмосферу, но, когда я привыкла – поняла, это не со зла, скорее от вредности. И без этой атмосферы наши тренировки – уже не наши тренировки, команда – уже не такая команда, а техничность – не наша техничность. Да, он делал все идеально, но именно это, именно эта роботизированная идеальность и четкость все портят. Да – идеальность все портит.       Не знаю, как я собираюсь дождаться Брэндона, когда у меня нет ни капли кофе, а на часах 00:17.

***

Брэндон

      Да, я выпил, каюсь. Но я не напился до состояния нестояния. Я был способен ходить – довольно таки ровно, хочу заметить – разговаривать и думать, что немаловажно, ведь зайдя в номер – не чужой, между прочим, - я сразу понял, что Мишель не спит. Тишина была не такой, какая обычно встречала меня – недостаточно тихой; темнота – недостаточно темной. В том смысле, что я слышал не сопение Мишель, а жужжание ее ноутбука. Видел не «ничего», а тусклый свет дальнего прикроватного светильника – ведь ближний был заметен из коридора, и он был выключен, - и, наверняка, экрана ноутбука.       Тогда я не знал, зачем она не спит, но не хотел, чтобы она видела меня таким: набухавшимся, каким-то разбитым и потерянным, и вообще не таким, которым должна видеть меня она. («не знаю, каким именно она должна меня видеть, но явно не таким» - заключил я еще в коридоре) Поэтому, я разулся и сел на пол, видимо ожидая, что Мишель не заметила моего прихода и сейчас пойдет спать.       Я просидел один в коридоре меньше минуты, но этого времени мне хватило, чтобы вспомнить, как Лекси упрашивала меня сходить с ней в парк аттракционов. - Да перестань, Брэндиии! – протягивала она совсем как ребенок, смотря на меня снизу-вверх щенячьими глазками. - Тебе лет сколько, Лекс? - 23, ну и что? Я хочу в парк аттракционов, и ты пойдешь туда со мной! - Ну и почему я должен идти кататься на горках со своей старшей сестрой? - Потому что, во-первых, ты – мой единственный брат… - Просто единственный? – прервал я ее. - Единственный и неповторимый, любимый, и просто лучший братик, которого можно и нельзя было пожелать! – говорила она заученную фразу, закатывая глаза, ведь я всегда просил повторять ее, когда она о чем-то меня просила. И нет, не потешить свое самолюбие, скорее разворошить ее эмоции. - Допустим. Во-вторых? В парк аттракционов ходят только родители с детьми, влюбленные парочки, или компании друзей, а мы с тобой ни к чему из этого не относимся. – да, я часто заставлял Лекси приводить разные аргументы – в этом, как и во многом другом, ей не было равных. - Во-вторых, ты выше меня, и мы с тобой даже не похожи, так что никто и не подумает, что мы брат и сестра, если тебя так волнует мнение людей. А в-третьих, я старшая, и мне решать, чем мы займемся! - Эти 4 года разницы ничего не меняют… - я хотел продолжить смеяться над Лекси, хотя сам уже давно был согласен. - Так! Я сказала – парк аттракционов, поэтому выезжаем через пол часа! - Тогда платишь ты! – крикнул я, убегая в свою комнату квартиры, 70% аренды за которую платила она. - 50 на 50, мелкий ты засранец, и это не обсуждается! – крикнула мне в спину Лекси. Я не стал возражать, ведь спорить с ней всегда было бесполезно. У нее было феноменальное терпение, прочность которого я тренировал каждый день, с момента рождения и до самой смерти… Её смерти.       Как я уже и написал, Мишель пришла меньше, чем через минуту, думаю, из-за того, что я не вошел в комнату. Она была в одной огромной футболке, длиной чуть ниже линии бедер, и с наполовину забранными в пучок волосами – она всегда забирала их в подобный на тренировках и в номере, ведь каре не позволяло забрать их полностью.       Мишель была как-то взволнована, или напугана. Я понял это по ее переминанию с ноги на ногу, как только она вышла в коридор. Я не поднял глаз – может она еще перебирала собственные пальцы, - но мне хватило взгляда на ее ноги, чтобы понять, что это из-за меня.       Сначала я поднял к ней чуть пустую – буквально без двух глотков – бутылку виски, потом только взгляд: - Слишком крепкое для тебя, знаю, но … - я не успел договорить само «но», как Мишель плавно и быстро забрала бутылку из моей руки, самыми кончиками пальцев коснувшись ее, и сделала большой глоток. Не думал, что она выпьет. Протянул, так, поздороваться или предложить из вежливости, ведь она не пьет крепкий алкоголь, сама же говорила, а тут… Она сильно поморщилась, что заставило меня улыбнуться, а потом, опершись на мое плечо, села рядом, вручая бутылку мне.       «Странная, противоречивая... теплая» - эти три слова всплыли тогда в моей голове.

***

      Когда я вышла в коридор и увидела Брэндона, который сидел на полу, опершись руками на стоящие колени и опустив голову, я точно осознала: это не просто плохое настроение, что-то произошло. Когда он протянул мне бутылку с виски, я даже думать не стала или просто не успела, сама не знаю, но уже через секунду, когда Брэндон начал говорить что-то вроде «да, я помню, что ты не пьешь крепкое», виски обожгло горло теплом. Я зажмурилась. Протянула бутылку обратно Брэндону, и под его все еще удивленным и пьяным взглядом, села рядом с ним. - Что-то случилось… - утвердительно произнесла я почти шепотом. – Хочешь… поговорить об этом? – я сидела слева от него, правой рукой изнутри обхватила его бицепс, чтобы привлечь внимание. Он посмотрел на меня, немного поднял бутылку с виски, как бы предлагая выпить еще, я мотнула головой. - Алексия Фостер, но ей больше нравилось Лекси или Лекс. – медленно начал Брэндон, слегка хриплым, но на удивление трезвым голосом. – Моя сестра. Старше меня на 4 года. 10 июля 2016 года – один из «черных» дней моего календаря. – Он опять посмотрел на меня. - Как это произошло? – я собиралась добавить что-то вроде «прости, прости, наверняка тебе тяжело говорить об этом, можешь не отвечать, извини» но Брэндон выдохнул и так же медленно и тихо заговорил. - 12 июля 2016 года в Кливленде, Огайо, в зале славы рок-н-ролла открывалась новая экспозиция. Лекси была журналисткой. Буквально с детства мечтала ей стать – ходила по дому и с умным видом брала у всех интервью, а каждую пятницу подводила итоги недели, вспоминая все произошедшие события. Она полетела в Огайо за два дня до открытия экспозиции, чтобы пообщаться с персоналом, договориться о прогулке по еще закрытому для всех залу. Она умела договариваться и уговаривать, хотя никогда не опускалась до угроз или подлизывания. – Он рассказывал, как бы не по порядку, но в конечном итоге все образовывалось в одну целостную картину. На моментах, когда он говорил именно о том, какой была Лекси, он улыбался, затем замолкал, и уже без улыбки возвращался к описанию событий. Я подогнула под себя правую ногу и немного развернулась к Брэндону. Моя правая рука все так же лежала на бицепсе, а вот левая теперь неспешно поглаживала Брэндона по плечу, как будто пытаясь успокоить его, или, может, себя. – Она летела с пересадкой в Детройте. Пересадка длилась чуть больше часа. Минут 20 от этого времени она говорила со мной по телефону. Она любила говорить со мной, как с ребенком, - на этом моменте Брэндон посмотрел на меня, говоря взглядом «это секрет, и не смей никому его растрепать», немного улыбнулся, как и я ему, и продолжил, - поэтому, последним, что я от нее слышал, было: «Веди себя хорошо, малыш Брэнди, не разочаруй меня.» И, как бы глупо это не звучало, я так и пытаюсь. Я пытаюсь не разочаровывать ее, как будто она может это сделать… Как сообщили позже, минут за 30 до приземления, у самолета отказал один двигатель, но связь с диспетчерскими не пропала, и пилоты быстро нашли аэродром в какой-то глуши для аварийной посадки, но прямо перед аварийной посадкой отказал второй двигатель, и пилот не смог посадить самолет. Он ткнулся носом в землю, кабина и хвост одновременно вспыхнули. Никто не выжил. – По моим щекам текли слезы. Брэндон повернулся снова и заметил это. - Ты бы ей понравилась. – сказал он минут через 5, сверля стену взглядом. - Почему ты так в этом уверен? - Видишь ли, Лапуля, вы немного похожи. Не только тем, что любите сладкий латте и блинчики с кленовым сиропом. Но и состраданием, одновременной страстью и спокойствием, умением развлекаться и рассудительностью, хотя больше подошло бы занудством. – я толкнула его в плечо, на что он улыбнулся. Брэндон повернулся ко мне лицом, и глядя в глаза добавил. – И терпимостью. К ситуации, жизни... И ко мне. Но ты, конечно, не так хороша в этом, как Лекси, ее я тренировал всю свою жизнь, а вот ты… слабенько, Лапуля, надо подтянуть. – сначала он говорил это серьезно, но потом начал улыбаться, выдавая издевку. - У меня еще есть время. – неожиданно для самой себя произнесла я, через время. Это звучало, как признание в чем-то, но улыбка в конце сделала это обычным продолжением шутки Брэндона. Он опять предложил мне виски, и на этот раз я согласилась. Второй глоток был не лучше первого, все так же обжигал горло, но от этого становилось как-то легче. Мы еще долго сидели в коридоре на полу. Брэндон рассказывал истории из детства, связанные с Лекси, и просто говорил про нее.       После всех его рассказов мне стало безумно жаль, что я с ней не знакома. Она была идеальной сестрой, другом, да и человеком. Я еще никогда не видела, чтобы Брэндон с такой теплотой говорил о ком-то, кроме Лекси. Она безумно любила его, а он продолжает любить сейчас. Когда Брэндон рассказывал про их детство – мечтательно смотрел в потолок и мягко улыбался, - а потом резко переключался в настоящее и становился грустным, холодным и отстраненным, мне захотелось взять его за руку. У меня просто появилось ощущение того, что ему это необходимо. Я просто хотела показать ему, что после ее смерти он не остался один, что у него есть команда и я. Не могу сказать, что так будет всегда, но именно тогда…       В какой-то момент Брэндон перестал говорить. Я не поняла, почему он смотрит в дверной проем комнаты. - Просто полоска солнечного света, что такого? - Вот именно, Мишель, сол-неч-но-го. – Произнес он по слогам и до меня дошло. На пол, тонкой розовой полоской, сквозь шторы пробирался луч рассветного солнца. Начало светать, а я и не заметила. - Вроде я выпил куда больше тебя, Мишель. – Ухмыльнулся Брэндон. - Тогда, нам пора идти спать… - я начала вставать, но… Брэндон резко, но мягко взял меня за запястье, и, не сказав ни слова, слегка потянул вниз. Я села на колени и уставилась на Брэндона. Он же смотрел в стену. Через минуту он произнес настолько тихо, как будто это была самая секретная информация в мире. - Иногда я думаю, что не заслуживал такой сестры, как Лекси. Она всегда заботилась обо мне и поддерживала меня; а я жил за ее счет, вел себя как кретин, заставляя ее упрашивать меня, даже если уже был согласен, и не мог приготовить ужин, когда она задерживалась в редакции или каком-нибудь офисе на интервью. – И да, это задело меня. Не в плане, что я как-то восприняла это на свой счет, а в плане того, что Брэндон может так о себе думать. Буквально десять минут назад он рассказывал, как лет в 7 бегал под ливнем и искал ее любимую резинку, а потом простудился; как каждую среду он ездил на другой конец города за ее любимым мороженым, а потом сидел и ел вместе с ней, хотя ему оно и не нравилось. Иногда я не понимаю его, и эта ситуация тоже входит в это «иногда».

***

Брэндон

      Я просто хотел это сказать. Я просто хотел, чтобы она знала. Я не думал о том, как она отреагирует или о том, что скажет. Я хотел поговорить о Лекси и Мишель была рядом, выслушала меня. Но всю ночь я не решался сказать именно того, что сказал последним. Я всегда думал, что не заслуживал Лекси. Ни в детстве, ни когда я уже после 20ти жил в ее квартире, в которой и живу сейчас, кстати.       Когда я сказал это, Мишель приподнялась на коленях, обхватила мое лицо руками и заставила смотреть ей в глаза. - Не смей так думать, Брэндон. Не смей сомневаться в Лекси. Если бы ты был настолько плох, как говоришь о себе сейчас, Лекси бы давно вышвырнула тебя из квартиры, несмотря на то, что была одной из самых добрых людей. Она бы не посмотрела на то, что ты ее брат, не вспомнила бы об общем прошлом и одной крови в ваших венах, если бы тяготилась тобой. Ты нужен был ей так же, как и она тебе. Как ты ценил то, что она запомнила, что ты любишь черный кофе без сахара и покупала его, так и она ценила то, что ты покупал ей ее любимые прокладки. Не смей думать, что ты делал недостаточно. Если бы ей не нравились твои дурачества, она бы сказала об этом тебе. Ты сам сказал, что Лекси была мудрой не по годам, так почему бы она стала растрачивать это впустую? Ее мудрость не позволила бы ей недооценивать саму себя, и тратить свое же время на какого-то придурка. Ты просто был с ней самим собой. – Мишель замолчала. Какое-то время она просто сидела, держа руки на моем лице и глядя мне в глаза, и у меня появилось чувство, что мы ощущаем одно и то же. Не знаю, что это было. Правда. Странное ощущение в животе не похожее на возбуждение или что-то еще. Ее глаза буквально на секунду переместились на мои губы, вернулись обратно. Расстояние между нами начало сокращаться, и это делал не я, хотя мне очень хотелось. Мишель неуверенно придвигалась ко мне, как будто ждала реакции, но мне уже надоело ждать. Я положил свою руку куда-то в район ее шеи, я особо не смотрел, если честно, и резко пододвинул к себе.       Не знаю кто кого в итоге целовал, и сколько это продолжалось…

***

      Я собиралась поцеловать Брэндона. Не то, чтобы прям собиралась, но в какой-то момент я просто почувствовала это, и … Но он сам поцеловал меня. А я ответила. Сначала он целовал медленно и с осторожностью, затем боязливо, совсем не похоже на Брэндона, постепенно добавил язык. Он отстранился от стены, и, взяв меня за талию, пододвинул к себе, но затем остановился. Точнее, это я отстранилась. - Это … - я начала говорить, но сама не знала, что сказать, да и, казалось, не могла сказать. - Да, ты права, это… лишнее. – Он выдохнул и провел рукой по волосам. – Не поможешь? – зажмурив один глаз, будто из-за солнца, он улыбнулся и посмотрел на меня.       Я помогла ему подняться. Довела до кровати и помогла справиться с футболкой. С джинсами он разобрался сам и через минуту уже спал.       Уснул и оставил меня одну с мыслями о том, что это было, и что будет, когда он проснется. Хотя, то, что будет болеть голова и так ясно, поэтому… Я принесла аспирин и поставила на тумбочку стакан с водой, а сама пошла в душ. Почему бы не принять душ в 4 утра?