Серый луг

Запах йода витал в воздухе, когда надзиратель сел за свой стол.  — Ты вчера пропустил нашу встречу, — сказал Уджин, не выдавая ни капли эмоций. Джисон просто кивнул. Он знал, что разговоры с ним могут дорого стоить. Снаружи надзиратель казался вежливым, но Джисон знал как он уродлив внутри.  — Не хочешь объяснить?  — Мне было плохо, — привычное оправдание слетело с губ. Открывая стеклянную ампулу и набирая её содержимое в шприц для подкожных инъекций, Уджин усмехнулся.  — Какая жалость. Они уже много раз проходили через это; Джисон пропускал сеансы терапии и лгал главному медику, который жаловался Уджину. Позже надзиратель пытался проучить мальчишку на одном из «уроков дисциплины».  — Тебе не приходило в голову, что ты мог просто прийти в больничное крыло, а не прогуливать? — большой палец коснулся метки Джисона. — Почему ты просто не можешь сделать то, что от тебя требуют? Игла без всяких колебаний скользнула под кожу. Через несколько минут кончики пальцев начали покалывать, а челюсть ослабела, из-за чего он говорил не совсем внятно.  — Врачи решили, что им это уже порядком надоело. Теперь все твои лабораторные и терапевтические занятия заменены уроками дисциплины со мной. Глаза Джисона в ужасе расширились. Он кивнул. Уджин был безжалостным дисциплинатором. Парень всё ещё помнил то время, когда три дня не мог ходить после одного из таких «уроков». Шрамы на руках Чана тоже были «сувениром» от Уджина.  — Ты можешь не верить, но это всё для твоего же блага. Клац. Металлические наручники приковали руки Джисона к подлокотникам стула. Он без особого энтузиазма боролся с ограничением, прежде чем надзиратель вернулся с выбранным инструментом для наказания. Джисон сглотнул. Между пальцами Уджина был инкрустированный солью нож.  — Скажи, какова твоя основная обязанность как гражданина? — Уджин поднёс нож к руке Джисона.  — Соблюдать Слово Божье и служить обществу, — невнятно проговорил Джисон, словно в дымке. Он ненавидел эти слова, несмотря на то, что произносил их каждое утро вместе с остальными обитателями тюрьмы.  — Молодец. Нож слегка проткнул кожу, оставляя после себя тонкую красную линию. Этого было достаточно, чтобы начало немного покалывать — предупреждение о последующей боли. Уджин обхватил подбородок парня пальцами и приподнял его лицо.  — Мы не сможем помочь нашим согражданам, если они не будут поступать так как нужно, верно?  — Да, сэр, — прошептал Джисон.  — Тогда почему ты не слушаешься, а? — Уджин ударил его по лицу. — Как мы отпустим тебя жить со всеми, если ты не можешь вести себя как подобает? Джисон дрожал, борясь с наручниками. Он чувствовал, как струйка крови течёт из носа, но был не в состоянии вытереть её.  — Все правила созданы для того, чтобы вы могли стать частью общества, которое создал Бог. Но ты думаешь, что слишком хорош для всего этого, да? Ты продолжаешь делать всё, чтобы не следовать указаниям, я ведь прав? Джисон отчаянно качал головой. Нож продолжал спускаться вниз по тыльной стороне руки.  — Ты ошибка, — сплюнул Уджин, — Мы поняли это и попытались помочь тебе. Но ты оказался таким неблагодарным, что даже не слушаешься. Он снова ударил Джисона. Слёзы текли по лицу и смешивались с кровью, прежде чем упасть на воротник. Капли красными цветами расцветали на рубашке.  — Поверь мне, мы пытаемся тебе помочь, — проговорил сквозь зубы Уджин и вонзил нож в плечо парня. Он лишь сдавленно крикнул, когда рана защипала и из неё хлынула горячая кровь.

***

Когда туман в голове, вызванный введённым препаратом, рассеялся, было уже темно. Прожекторы, освещавшие территорию, яркими пятнами отражались в тонированных окнах. Хёнджин, вероятно, всё ещё ждал Джисона, присев за стеной так, чтобы его не заметили камеры. Парень вздохнул. Часть его хотела выбраться на серую лужайку, посидеть рядом с Хёнджином и рассказать ему об «уроке» с Уджином. Другая, более чувствительная часть Джисона, напомнила ему, что он едва мог встать. Перевязанные раны на руках и ногах тоже давали о себе знать. Разумный голос победил, и Джисон снова обратил своё внимание на учебник. «Слово Божье — это Слово Истины, Свободы и всего, что управляет нами. Мы следуем закону Божьему, и именно Бог милостиво дает нам и руководство, и свободу, чтобы мы не могли отклониться от пути, проложенного для нас в стремлении к свободе нашей». Для Джисона всё это не имело смысла, но он продолжил читать. «Глупо и бесполезно задумываться на пути мира, потому что это уже решено для нас. Хорошее и плохое не меняет значение от ситуации к ситуации, и поэтому наши права и ошибки были заложены для нас Богом. Нам остаётся только стремиться быть достойными рая, который Бог создал для нас». Джисон никогда не понимал до конца значение рая, но он был уверен, что это место было далеко-далеко от объекта. Он читал дальше, чувствуя себя хуже с каждым словом, которое произносил. «Те, кто недостойны этой утопии, не должны бояться, потому что Бог милостив и любит всех. Они получат помощь, на которую они имеют право по закону, а остальное общество должно заботиться о них и помочь им вернуться к своей истинной природе». Это подло, что они кормят всех ложью. Он бы и не знал что всё это враньё, если бы не тонкие намёки Чана и не преувеличения Хёнджина. Однако, это не улучшало ситуацию. Если бы этот Бог действительно был так хорош, как об этом утверждали книги, то он, а может быть и она, точно бы не назвал всё это проявлением «заботы и помощи» обществу. Он закрыл учебник. На обороте маленькими буквами были напечатаны слова «Служба и Верность». По-видимому, понятия, которым они должны следовать. Порезы под бинтом всё ещё щипало от соли. К счастью, Уджин пропитал повязку в йоде; Джисон мог только представить, сколько инфекции он мог занести, если бы не это. Несмотря на все свои недостатки, надзиратель был дотошным в своём обращении с травмами. Даже если он сам их и наносил. В тишине, сквозь тонкие стены, он услышал как кто-то читает тот же учебник. Джисон мог только надеяться, что этот кто-то сможет сбежать из этой адской дыры.

***

Кирпичи с глухим стуком вывалились на лужайку, когда Чан перевернул тачку. Заключённые бродили, сгребая кирпичи в повозки, отчего их униформы становились мокрыми от пота.  — Присядешь? — спросил Джисон, поглаживая траву рядом с собой. Из-за напряжения его раны открылись и теперь он сидел прислонившись спиной к стене здания.  — С удовольствием, — Чан охотно плюхнулся рядом с младшим, всё ещё тяжело дыша. Сегодня был день труда. Это означало, что все обитатели этой тюрьмы должны были привести в порядок сад, починить водопровод или, как сегодня, помогать строить более высокую стену. Тем не менее, Джисон любил трудовые дни больше, чем остальные, потому что после работы у него оставалось слишком мало энергии, чтобы думать о раздражителях. Всё лучше, чем «уроки дисциплины» с Уджином или целыми часами повторять бессмыслицу из потрёпанного учебника.  — Твой симпатичный парень был очень расстроен, ведь вы так и не смогли встретиться на прошлой неделе, — сказал Чан и сделал несколько глотков воды из бутылки. Глаза Джисона расширились. Как так получается, что ничего не могло утаиться от старшего?  — Откуда ты это знаешь? Чан засмеялся.  — Хёнджин ждал тебя за стеной. Он скучает по тебе. Непонятно было, что он делал ночью на территории, но Джисон не стал об этой спрашивать. Он много чего не знал о хёне, да и сам Чан был уклончив от ответов.  — Ты сказал почему я не пришёл? Джисон не хотел, чтобы Хёнджин думал, что он забыл о нём. Старший кивнул.  — Он был довольно мил насчёт этого и надеялся что тебе не слишком больно, — сказал Чан и положил что-то металлическое в ладонь собеседника. — Он хотел, чтобы я передал тебе это. Джисон не стал смотреть что это. Не сейчас. Он мог проверить и позже, когда будет меньше людей вокруг, в туалете или же когда в общежитии выключат свет. Надзиратель позвал Чана.  — Он сказал, что сегодня будет у западного забора, возле колючей проволоки.  — Я приду, — кивнул Джисон.  — Не привязывайся к нему, — произнёс Чан и направился к перевёрнутой тачке.

***

Под бледной луной бесцветный объект, казалось, приобрёл серебристый блеск. На небе не было звёзд, но зато отсюда он мог видеть огни города, мерцающие вдалеке. Серая трава казалась светлее, и даже ярко-белые бетонные стены объекта мягко светились в объятиях лунного света. Они сидели на поляне рядом с учреждением. Хёнджин растянулся рядом с Джисоном.  — Теперь моя очередь отвести тебя в какое-нибудь особенное место, — настаивал Джисон. Они проползли мимо света прожекторов и взобрались на трубы в задней части крыши. Порезы начали побаливать от напряжения, но это было терпимо. Оно не было чем-то особенным, но Джисон любил это место. Крыша находилась выше, чем прожекторы и камеры, поэтому не находилась под наблюдением. Это было связано с тем, что никто не предполагал о том, что сюда кто-то сможет забраться.  — Я рад что ты смог прийти сегодня. Знаешь, Чан описал всё так, будто Уджин почти что расчленил тебя.  — Он почти так и сделал, — усмехнулся Джисон. Однако, эта фраза была лишена всякого юмора.  — Ммм… Береги себя, — Хёнджин погладил младшего по голове. — Кстати, Чан передал тебе? Джисон кивнул.  — У меня не было времени, чтобы посмотреть, — сказал он и достал металлический предмет из кармана. Это оказалась маленькая коробочка с лекарством.  — Я подумал, что тебе это поможет, но ясно, что тебе это больше не нужно. Хёнджин взял коробочку из рук Джисона и открыл её, чтобы показать тюбик с мазью.  — Это обезболивающее, — объяснил он, передавая лекарство младшему.  — Было очень мило с твоей стороны передать мне это через Чана. Хёнджин засмеялся.  — Да, он увидел как я сидел на корточках возле стены. Я не знаю что он там делал, но раз ты доверяешь ему, то я подумал что всё в порядке.  — Его код — 241, — Джисон провёл рукой по волосам.  — Что это? Ошибка интерпретатора? Ошибка выполнения?  — Угроза безопасности, — тихо ответил Джисон. Хёнджин тихо присвистнул.  — У нас была девочка с таким же кодом в детском центре. Она сбежала до того, как её отправили в исправительное учреждение.  — Как ты думаешь, откуда Чан? Он говорит, что его привезли с города, но я не очень в этом уверен, — Джисон повернулся к Хёнджину. — Как думаешь, он мог быть в приюте как и ты?  — Не знаю, — старший пожал плечами. Хёнджин был рождён в результате разведения, поэтому он был отправлен в государственный детский центр для ухода.  — Мы так долго знакомы, но я почти ничего о нём не знаю, — вздохнул Джисон, положив голову на плечо высокого парня. — Я думаю, что есть вещи, которые может знать только Бог. Хёнджин издал тихий смешок.  — Ты серьёзно веришь в Бога?  — Естественно, — Джисон ошеломлённо моргнул. Он считал это очевидным.  — Как ты можешь быть так уверен, если сам никогда его не видел? — игриво спросил старший. Джисон на секунду задумался.  — Ну, так в книгах написано, — осторожно начал он. Хёнджин презрительно щёлкнул языком.  — Мы оба знаем, сколько из этих книг основано на фактах.  — Да, но разве это не Бог признаёт недостойных при рождении и приказывает отправить их в исправительные учреждения? Разве это не Бог выбирает карьеру для вас и говорит с вами на церемониях? Разве это не так, Хёнджин? — Джисон сделал паузу. — Может мне и не нравится Бог, но я уверен, что он существует. Это был весомый аргумент, потому что всякий раз, когда надзиратели решали оправдать свою жестокость, то они всегда, казалось, цитировали Бога.  — Голос на церемонии больше походил на компьютер, чем на человека. И мне были перечисленны причины, по которым я должен стать первоклассным билетёром, — фыркнул Хёнджин.  — Ты хотел стать кем-то другим? — спросил Джисон и обнял Хёнджина за талию.  — Я всегда хотел стать учёным, — пробормотал старший, глядя на свои руки. — Я пытался оспорить их решение, но мне сказали, что Бог лучше знает. Мягкий ветерок трепал их волосы.  — Ты ведь знаешь, что только люди с особыми привилегиями становятся учёными? К сожалению, истина заключалась в том, что единственными людьми, которые могли исследовать науку, были те, кто раньше делал это с помощью денег или связей в политике. Хёнджин кивнул.  — Разве Бог не слишком несправедливо полезен для людей, находящихся у власти? Смущение мелькнуло на лице младшего.  — Люди у власти?  — Политики, богатые люди и тому подобное, — объяснил Хёнджин. Его карие глаза блестели в лунном свете. — Разве это не похоже на фарс, который устроен чтобы помочь правительству, богатым и гражданам там, где им это удобно? Подумай, может ли Бог быть марионеткой чтобы доносить их идеологии, а не наоборот?  — Я не знаю, — поморщился Джисон. — Мне нравится думать, что кто-то ответственен за все дерьмо в моей жизни, а Бог — очень удобный козел отпущения.  — Может, ты обвиняешь не того. Я имею ввиду, если Бог действительно любит всех одинаково, не думаешь ли ты, что нужно просто смириться с тем, что тебе приходится делать?  — Может быть Бог и есть, просто он не такой хороший, как написано в книгах. А может книги на этот счёт не врут. Джисон пожал плечами. Хёнджин с недоверием уставился на него.  — Да ладно, Джисон. Я даже подумать не мог что ты из тех, кто верит книгам.  — Это просто мысль.  — Не знаю как ты, но я не верю что он стоит за всем этим.  — Боже, ты себя вообще слышишь? — засмеялся Джисон. — При всем том, что ты говоришь, я удивлен, что они не поставили на тебе метку и не засунули в белую форму.