Dragons descendants

      Разрывающий душу болезненный, полный страданий крик, высокий, пропитанный отчаянием и каким-то до жуткого горьким смирением. Он с перерывами, с тихими подбадриваниями вперемешку, раздается через ровные промежутки времени, а потом резко стихает, словно его не было. И в этот момент замирает абсолютно всё и все. Каждый прислушивается, ожидая того самого звука, который бы оповестил о рождении новой жизни.       Павильон СинДэ сегодня необычайно наполнен жизнью. Не только слуги-омеги и евнухи-беты императорского супруга сегодня были здесь, в ожидании замерев под дверьми покоев, с низко опущенными головами. Здесь был сам император, пришедший, чтобы лично встретить своего нового наследника от самого любимого супруга.       Обстановка и так была пропитана волнением, которое пылало в ярости во всем павильоне, правильно трактуя этот час. Час дракона. Наконец-то, после стольких лет еще один сын императора рождается под этой звездой, с возможностью наследовать сильную, могущественную кровь отца; его не только власть над всем Коре, но так же силами, которые эту власть всегда поддерживали. Которые и давали название императорской семье — Потомки драконов. В их жилах течет горячая, могучая кровь истинных правителей.       Императорские провидцы сказали, что ребенок, рожденный в этот час, под яркой звездой и станет в будущем настоящим правителем Коре. Но не только из-за этого император ЧинХен сейчас грозовой тучей носился перед дверьми в покои своего рожающего супруга. Его здесь держало чувство, которое он впервые за все годы своего правления испытал к красивому омеге с ярко-карими глазами, настолько насыщенными, как созревшие каштаны. Из пяти императорских супругов ЧинХен, и правда, полюбил только его. И ребенка потому этого так ждал, и возможности их обнять, когда услышит младенческий плач, радостно снимая в этот момент с себя обязанности монарха, становясь просто любящим отцом.       Время идет беспощадно, а за дверьми все так же продолжается тяжелая битва: крики, в которых боли столько, что в пору и уши закрыть, только все стоят и ожидают, никто об этом даже не думает. Боль — цена новой жизни. И тихие подбадривающие слова слуг-омег, помогающие императорскому супругу рожать, периодически доносятся до ушей собравшихся за дверьми слуг и самого императора.       ЧинХен грозовой тучей, ястребом летает по коридору туда-сюда, так, что даже дорогие полы ханбока красно-золотого в разные стороны разлетаются, словно его крылья. Черные брови сведены на переносице, губы плотно сжаты, глаза черные недовольно горят от нетерпения, а волосы золотые, длинные летают за ним следом, даже собранные в пучок. Императору наплевать, как он сейчас выглядит, каким его видят слуги, он останется императором, не смотря ни на что! У него в груди клокочет, и не терпится уже распахнуть двери и войти к своему супругу, узнать, как там дела, вдохнуть этот аромат счастья. И нетерпение в крови горит ярче, чем драконий огонь, ЧинХен привык все и всегда получать, стирая все преграды на своем пути, а сейчас чертовски бессилен, от того и бесится. Он не может войти, просто не может!       Слуги тихо стоят, никто не смеет головы поднять, даже евнухи-беты никак императора не стремятся обнадежить или успокоить. Среди народа ЧинХен носит прозвище «Безумный Император», ему наплевать абсолютно на всех, кроме себя. Идет по головам, уничтожает неподвластных или несогласных; целые города порой вырезает и выжигает, когда они хотят против него восстать. Не раз даже во дворце просто глотки перерезал слугам или даже чиновникам, которые, по его мнению, смотрели на него слишком «не так». Безумный император. Только один маленький омега и смог его успокоить, усмирить эту злость, в нем постоянно бушевавшую, именно он сейчас и рожал, а ЧинХен сходил с ума, не зная себе места, желая уже увидеть и ребенка, и супруга.       Все стихает как-то неожиданно резко, так тихо становится в лесу, когда хищник выходит на охоту, и все таятся в своих норах, чтобы не попасться ему на пути. Слуги нервно сжимают свои одежды в руках, плотно губы кусают, чтобы даже не выдохнуть неправильно в такой тишине. Но каждый при этом прислушивается, желая услышать тот самый звук…       Плач ребенка. Плач маленького новорожденного ребенка!       ЧинХен облегченно выдыхает, наконец, все закончилось! Наконец, он сможет увидеть своих любимых! Черные глаза нетерпеливо уставились на дверь, ожидая, когда она откроется, когда выйдет придворный слуга-омега и скажет, что можно войти, можно стать в который раз уже отцом, но именно в этот раз самым счастливым, рядом с маленьким ребенком, со своим ребенком и самым любимым супругом.       Небеса просьбу ЧинХена слышат, потому что дверь аккуратно отъезжает в сторону и маленький омега, взмыленный, побелевший нездорово, выходит, сразу низко кланяясь императору. Он в тонких пальцах мнет края ханбока, отчасти вымазанного в крови, дрожит и не понятно, как, вообще, на ногах стоит.       — Ну, что?! — нетерпеливо рычит ЧинХен, желая уже рвануть к своей семье. От его голоса все разом вздрагивают, а омега в ноги императору падает и тихо причитает:       — Только смилуйтесь, господин! Пожалуйста, смилуйтесь! — и слезами захлебывается, осознавая, что жить ему осталось совсем недолго. ЧинХен недовольно сопит, его бесит каждая секунда промедления! — Это омега, господин, это маленький омега!       Император словно в статую превращается после этих слов, даже злость куда-то пропадает. Он не желает верить тому, что слышит, не желает, ведь лекари ему пророчили вместе с бездарными провидцами, что будет альфа! Будет альфа, рожденный в час дракона, который унаследует его трон! Что же выходило?! Император стал для них посмешищем?! Всех казнить, убить!!!       — И ваш супруг, господин, он не выжил…       *****       Изысканный, утонченный сад добротно процветал на территории дворца, радуя своей красотой его не менее изысканных и утонченных обитателей, в чьих жилах текла кровь настоящих императоров. Минималистичный сад не резал глаза своей красотой и красками, идеально разбавленный лишь коротко подстриженной травой и императорским прудом, над которыми, склонив головы, стояли плакучие ивы, опуская свои длинные ветки прямо в идеально-чистую воду. Роскошная беседка стояла у пруда, чтобы наслаждаться его красотой и спокойствием. Сад разрезали широкие мощеные белым камнем тротуары, выстланные специально для прогулок императорских семей в сопровождении их бесконечных слуг. Они словно делили его на части пирога, в центре которого и был прекрасный пруд, над которым полумесяцем стоял мост, вот такой необычной изюминкой завершая этот минималистичный дизайн.       В саду тихо и спокойно, здесь слышно только пение бесконечное весенних птиц, которые прилетели из далеких краев, предвещая уход холодов и наступление красивой, теплой, а главное наполненной такими родными ароматами весны. Сакура цветет розовая вдоль широких тротуаров, от легкого порыва создает иллюзию снегопада, такого же грустного, но красивого. Как растают снежинки на земле, так же и лепестки цветков увянут и засохнут, возвращаясь обратно в почву, продолжая бесконечный круговорот жизни в природе.       Маленький принц, в который раз уже, убежал от своих нянек в этот дивный уголок, прихватив с собой книгу увесистую, которую ему было запрещено просто брать в руки. Он счастливо перебирал своими маленькими ножками, каштановые волосы длинные позади него развеваются, как и красивый темно-синий ханбок. Ему всего десять, а эта рутина дворца ему уже надоела; он не желает быть как все здесь, не желает следовать правилам и приказам, он просто хочет быть свободным и счастливым омегой. Его юный ум еще просто не понимает, что в этом жестоком мире, где власть это сила, просто — не бывает ни для кого.       Омега ловко бежит по тротуарам, зная их строение наизусть: не раз прятался здесь от нянек или просто исследовал сад, любуясь на его красоту. А сейчас еще и деревья зацвели, трава начала давать первые зеленые побеги, Солнце ярко и радостно освещало природу. Конечно же, сидеть во дворце и в сотый раз повторять правила хорошего супруга, он не хотел. Душа рвалась на волю, чтобы быть свободной, быть как те птицы в голубом небе. Принц еще просто не знал, что его императорская кровь в жилах с рождения накладывает на него печать увесистую, которую не снять никогда. Свободными не бывают даже императоры.       Омега со всей скоростью и прытью взбегает на мост, стремясь с новым рекордом для самого себя преодолеть его высокий взлет, но резко тормозит, расширившимися от страха черными зрачками уставившись вперед, на того, кто это чувство в маленьком омеге с самого детства рождал одним своим видом. Руки по инерции запрятали за спину книгу, которую принц хотел почитать, спрятавшись где-нибудь под сакурой. Ему запрещено читать и учиться, ему многое запрещено…       — Что ты здесь делаешь один? — черные ястребиные глаза сразу замечают маленького ненавистного омегу. Император вплотную подходит к своему сыну, ни разу даже не задумываясь о том, что так склонять перед ним голову, так дрожать от страха, кусая губу, он не должен был бы. Омегу ЧинХен ненавидит, об этом при дворе все знают, потому даже его эскорт из слуг тихо стоит позади императора, даже не осмеливаясь хоть как-то вмешаться. Омега отобрал у ЧинХена любимого супруга, и тот его никогда за это не простит. Он бы и сыном его своим не стал считать, только стервятники-чиновники, следящие за каждым шагом Безумного Императора, и не давали ему просто выгнать омегу, обвинив в каком-нибудь грехе. А на нем есть уже грех — отобрал любовь у ЧинХена! Только он сам теперь палачом маленькому омеге и заделался, ведь за такое выгнать нельзя. Королевская кровь.       — Я просто… я… — принц заикается, ему страшно, у него жутко холодеют руки, нервно сжимая края книги, а сердце где-то в пятках трепыхается. Он знал, что отец его ненавидит, не знал за что, не понимал этой ненависти к себе, но ощущал ее хорошо. Дети многое понимают лучше взрослых.       — А это что? — ЧинХен в эти слишком уж любимые карие глаза не смотрит, да и омега зрительного контакта избегает. Однако император замечает, что за маленькой, хрупкой спиной принц что-то отчаянно от родителя прячет. И ЧинХен даже с рыком утробным понимает — что, выхватывая резко книгу из холодных рук брезгливым движением. К такому монстру не хотелось даже приближаться! — «Тысяча иероглифов»? — в бешенстве по слогам выдает император, желая омегу прямо здесь испепелить одним взглядом, а он может. — Я ясно приказал тебе не сметь обучаться грамоте! — орет ЧинХен, даже не замечает, как слуги позади него вздрагивают. Многим жаль принца, но никто на его защиту не встанет. Безумный Император в гневе способен убить кого угодно. — Омегам ни к чему грамота…       — Ваше Величество, отец! — прерывает его вдруг высокий, немного шепелявый, совсем чуть-чуть, голос еще не взрослого альфы, появившийся, словно из-под земли. И в воздух сразу подмешивается аромат густой темного, горького шоколада, который топят на высоком огне. Огонь и шоколад. Вот такой аромат. Очень мощный, сильный, как и его владелец, он вытесняет все остальные, только один и властвует.       ЧинХен все еще в бешенстве смотрит на того, кто прервал его, в нем все еще горит желание снова сделать омеге больно, заставить его прогнуться, чтобы он всегда с опущенной головой ходил, подчинялся и страдал, как и сам император, который лишился разом всего, что вдруг выросло в его сердце. Теперь там выжженная огнем пустыня.       К императору уверенным шагом, с нахмуренными густыми черными бровями идет его пятый сын. Юнги. Единственный из всех принцев, кто имеет такие же ослепительно белые волосы, как и у ЧинХена, единственный, в чьих черных глазах пламя дикое отражается, когда он зол, как сейчас. Истинный сын дракона, любимый сын, не смотря ни на что. Та же властность, тот же неукротимый нрав, пылкость и ум. Только сейчас лезет на рога разъяренного быка, вставая между ним и маленьким омегой, беря того за руку, успокаивая.       — Я думаю, вы не справедливы к Тэхену, — прямо говорит Юнги, и вся, и его свита, и даже ЧинХена, от этого вздрагивает так, словно их всех только что приказали казнить. Такая дерзость Безумному Императору. Но пятый принц гнева отца не боится, не потому что он любимый сын и не может пострадать от его руки. Он просто не терпит эту жестокую и отвратительную несправедливость, которую постоянно видит в отношении отца к Тэхену, к маленькому омеге, который ведь не виноват ни в чем.       — Не зазнавайся, — ледяным тоном предупреждает ЧинХен, и даже книга в его руке трескается, сворачиваясь черными листами от высокой температуры. Тэхен сильнее вцепляется в руку Юнги, прячась за него полностью, он боится, а старший брат единственный, кто может его спасти, единственный, кто каждый раз за него заступался. — Может ты и мой любимый сын, — у ЧинХена в глазах пламя разгорается яркое-яркое, пахнет огнем от того, какая злость им владеет, как он, в ней купаясь, сжигает книгу, не желая контролировать свою способность. Безумный Император. — Но это не значит, что за такую дерзость тебе не будет ничего! Я могу лично выпороть тебя! — орет ЧинХен, и с его рук пепел сыплется — все, что от книги осталось, а где-то вдалеке раздается оглушающий дикий рев. Слуги разом вздрагивают, в ярком саду словно наступает кусачая ночь, словно сама тьма пробирается, желая утащить всех к себе, в мир, где нет ничего.       Юнги даже не шелохнулся под таким натиском, только черные глаза и выдавали, как он борется со своей злостью, не позволяя своим рукам полыхать, плавя под собой все, ведь он сейчас держит ладонь маленького омеги. Юнги не боится наказания, если отец решит его выпороть, то пусть так и будет. Он за Тэхена будет до победного стоять!       — В чем его вина? Что он вам сделал? — а голос выдает, что пятому принцу совсем не так все равно, как кажется. Он тоже на взводе. — Почему ему нельзя учиться? Разве это плохо, что он хочет быть грамотным? — на логику давит, пытается отца образумить. Хотя за свои четырнадцать лет должен был бы понять, что Безумным Императором ЧинХена зовут не просто так. Его злость не знает границ.       — Потому что он омега, — неожиданно вся буря в черных глазах гаснет. Император резко успокаивается, презрительно глядя на Тэхена, который отчаянно жался к брату-альфе, чувствуя в нем защиту. — Знаешь, для чего годны омеги? — Смотрит на Юнги, не одобряет его такого отношения к этим слабым существам, но все-таки в нем еще теплится надежда показать сыну всю систему власти и научить ей. Вырастет и сам поймет, что отец все это время был прав, а ему только добра и желал. — Вынашивать и воспитывать потомство и только. — Юнги смотрит прямо в черные глаза напротив своими такими же, не моргает, прямо выказывает неподчинение. Но прогибаться даже не думает. Ни за что! Как и словам отца внять — ни за что! — Он, — ЧинХен смотрит на Тэхена, который тщетно пытался убежать от этого всепроникающего взгляда черных глаз, полных только ненависти к нему, — никогда не станет императором. Он не сын дракона! — Омега даже вздрагивает и губу кусает до боли, чтобы от таких слов не разрыдаться — отец слезы не любил. Ему всего десять, но он уже понимает, как несправедлива жизнь, как жесток окружающий его мир, как невыносимо без папы, который бы точно поддержал и утешил в трудную минуту, а так у Тэхена был только Юнги, ни один из четырех супругов императора маленького принца на попечение не взял. Во-первых, он угроза власти их сыновьям. А во-вторых, ЧинХен его ненавидит, а значит, взять его себе — приравнивалось просто сразу впасть в немилость императору. Вот и рос Тэхен один, брошенный, нелюбимый никем, только Юнги у него и был. — Омеги слабые и бесполезные, — продолжает жестко ЧинХен, не заботясь, что его слуги-омеги воспримут эти слова как-то не так, или что сын его получит травму от такой жестокости, — когда вырастешь, ты это поймешь. — Юнги зубы от злости сжимает, у него так ярко полыхают глаза, что это пламя может увидеть каждый, кто хотя бы в них заглянет. Он слишком хорошо понимает, что дело вовсе не в том, что Тэхен омега, эта ненависть развилась в императоре после тяжелой, болезненной утраты любимого, но только ведь омега был в этом совсем не виноват. — Любой из вас, из моих восьми сыновей, сможет стать императором, — Юнги не хочет быть императором, — каждый может унаследовать трон, несмотря на право перворожденного. Власть это сила. А у омег ее никогда не было и не будет, потому что править империей драконов он не сможет. — ЧинХен бросает презрительный взгляд на Тэхена и сцепляет руки позади себя, гордо выпрямляясь, демонстрируя свою силу. — И грамота ему ни к чему. Он должен быть послушным супругом и не более, его ум никому не нужен.       Юнги это бесит. Его дико бесит эта слепая отцовская мораль, построенная на ненависти и злости. Насколько нужно быть, и правда, безумным, чтобы принизить целую группу людей, важную группу, без которой не было ни его, ни Юнги, да, вообще никого бы не было! Это безумие, построенное на утрате, делало ЧинХена таким беспринципным и слепым. Эта злость и ярость, ненависть ко всему были выплеснуты на маленького омегу просто потому что он не мог дать отпор, а императору нужно было кого-то ненавидеть, чтобы от этого чувства не сгореть самому.       — Это несправедливо. — Холодно отвечает Юнги, продолжая Тэхена собой прикрывать, сжимая его ладонь в своей.       ЧинХен усмехается только, выглядит донельзя довольным, по новому кругу запугав маленького омегу, напитавшись его страхом.       — Мир несправедлив, Юнги, и однажды ты это поймешь. — И просто уходит, не видя смысла в продолжение этого разговора. Но совсем рядом с сыном своим останавливается на долю секунды, выхватывает взгляд этих карих глаз, таких хорошо знакомых, родных… Чужих! Глаза монстра, который отнял у него все! — Лучше бы ты вообще не рождался. — Бросает император напоследок Тэхену, гордо уходя прочь.       *****       У всех альф и омег есть свой неповторимый, присущий только им аромат. По этому запаху души друг друга находят, влюбленные обретают счастье, некоторые даже узнают своих истинных, переставая скептически хмыкать на утверждение о существовании родственных душ. Аромат — это проводник, тот самый яркий разряд молнии, который соединяет небо и землю, позволяя им в этот момент быть единым целым. И так же метко бьет в одинокорастущее дерево, в самое сердце, чтобы трепетало дико, осознавая, что через много лет больше быть одному совсем не нужно. Вот только этим же чувством, этим стремлением соединить души, сжигает их своей мощью, до черноты, до неузнаваемости, до сплошного ничего.       Все считали, что у Тэхена аромата нет. Он сломанный омега, нелюбимый не только отцом, но и богами, которые его так жестоко обделили, сделав не привлекательным для альф. Юнги же считает, что во дворце у всех разом отбило нюх, иначе объяснить, почему никто не слышит аромата Тэхена, он не мог. Сам альфа каждый раз им наслаждался, в особенности, когда успокаивал маленького омегу у себя на руках после очередного срыва отца.       Цветение хлопка. Чистого и прекрасного хлопка, нежного и едва различимого аромата бесконечной свежести, мягкости, чего-то до трепета в сердце родного, любимого. Тэхен пах свободой, легкостью, почти недосягаемой беззаботностью. Тэхен был истиной парой Юнги, вот и все. Вот так неправильно решила природа, вот так над ними жестоко посмеялась судьба, растоптав их еще не зародившиеся чувства в грязи. Вряд ли маленький омега догадывался обо всем этом, Юнги и сам лишь недавно понял всю злую иронию, когда при виде Тэхена сердце с ума сходило в груди, от его аромата хотелось взлететь, и уничтожить любую опасность, которая ему грозит. Потому принц и шел против отца, потому не боялся показывать свою злость и свою силу, которая в нем хоть только и зарождалась, а уже была велика, уже была способна целые города ставить на колени.       — Хен, почему он меня так ненавидит? — Тэхен широким рукавом пхо стирает с глаз слезы все подступающие и подступающие, у него раскраснелись карие глаза и маленькая бусинка носа, он выглядит очень милым сейчас, сидя у Юнги на коленях в его павильоне. Если бы только не плакал. Пятый принц отдельно очень ненавидит отца за то, что постоянно Тэхена до слез доводит. Омега не виноват в случившемся, а прошлое все равно уже не исправить. Однако император продолжал его травить каждый день, вымещал на нем всю свою злость от потери, пользовался своим положением и властью, к которым давно уже привык, лишний раз подчеркивая статус Безумного Императора.       — Просто ты… — Юнги вздыхает тяжело, и сам стирает своими длинными пальцами с мягких медовых щек слезинку, стараясь омегу успокоить, — попался именно тогда, когда он был не в духе. — И сам себя мысленно за это бьет. Случайно попался? Каждый раз?! Врать альфа ненавидел в особенности Тэхену, над которым жизнь и так жестоко подтрунивала. Но и сказать ему прямо, что его папа умер при родах, потому ЧинХен ненавидит омегу, обвиняя его в смерти супруга, не мог. Какой надо обладать жестокостью, чтобы подобное сказать десятилетнему ребенку?! Тэхен может замкнуться в себе, у него может быть тяжелая душевная травма от этой информации; он может начать себя ненавидеть, обвиняя в смерти папы. Жестоко. Юнги быть жестоким не хотел, в любом случае, по отношению к Тэхену так уж точно.       А карие глаза наивные верят. Они всегда верят своему брату, потому что если не ему, то тогда кому еще? Во дворце у Тэхена не было никого. Казалось бы, вокруг только его родственники, а он ощущал себя самым одиноким. Только Юнги всегда с ним общался, помогал или играл, скрывал от отца, что омега обучается грамоте, да, сам его ей учил. У Тэхена был только Юнги.       — Не бери в голову, — подбадривающе улыбается альфа, мягко поглаживая нежную детскую кожу пальцами, осознавая вдруг, что омега, и правда, расслабляется потихоньку, перестает плакать, только смотрит своими огромными глазами на Юнги так, что у того сердце в груди с ума сходит. Бум-бум-бум! — Ты ведь не сделал ничего плохого, малыш!       — Да? — на дне карих глаз рождаются яркие всполохи, как от лучей Солнца. Горячие и красивые. Тэхен очень красивый, только ему об этом никто не говорит, его принято постоянно обижать, а не хвалить.       Омега неосознанно к Юнги тянется — инстинкт, рядом с альфой безопасно, альфа всегда может защитить. А Тэхену вдвойне рядом с братом комфортно и не страшно, потому что он за него всегда заступается, всегда оказывает ему поддержку. А от него еще так сильно пахнет шоколадом горячим, только не сладким вовсе, а горьким, очень сильным, властным. Тэхену просто нравится падать в эти объятия и с невероятно белых, красивых волос этот аромат собирать. Омеге внушили, что своего аромата он лишен, потому для него любимым навсегда останется только запах Юнги. Его любимого брата.       — Конечно! — ободряюще улыбается альфа, и сам раскрывает свои объятия для Тэхена, который вдруг улыбается счастливо, обвивая маленькими ручками шею Юнги, зажмурив глаза, носом зарываясь ему в волосы. И все так правильно, и все так спокойно, только у альфы сердце еще бешенее отбивает бум-бум-бум! Истинные они, такому сопротивляться долго нельзя.       Юнги сам, с не скрытым наслаждением, втягивает носом аромат хлопка с мягких-мягких идеально красивых каштановых волос омеги. Готов чуть ли не заурчать от удовольствия, как тигр, ощущая нежное, теплое дыхание Тэхена себе в шею. Не братские чувства. Совсем не братские, но Юнги об этом даже не задумывается. В конечном итоге, ему только четырнадцать, он и сам еще ребенок, который просто вынужден в этой системе быстро взрослеть, к тому же он альфа и принц, пятый принц, но все-таки этот статус вынуждает его быть умным и мудрым не по годам. Однако даже так он все равно совершает ошибки, путается и не обращает внимание на такие важные вещи, которые уже сейчас дают о себе знать неровным биением сердца, зависимостью, глубоко распространяющейся в крови, желанием постоянно быть с одним омегой, который улыбается заразительно квадратной улыбкой, у которого в глазах лучи солнца, а руки всегда предельно холодные. А сердце точно горячее — Юнги уверен. Тэхен хороший, сколько бы негатива на него не выливали, а он все еще держался, оставаясь светлым и прекрасным созданием.       — Не хочешь позаниматься? — спрашивает альфа, сам не осознавая, что ему хочется проводить с братом все свободное время, постоянно с ним быть, до зависимости, до глубокой, больной зависимости. Неправильно, но ведь Юнги не думал еще ни разу о Тэхене больше, чем о брате. Так почему неправильно? Потому что он, кажется, его любит?!       — Так книги нет, хен — отвечает омега, пальцами незаметно для Юнги, перебирая его длинные белые волосы на спине. Очень красивые, редкие по своему цвету, это потому что альфа единственный унаследовал всю силу своего отца. Из девяти сыновей единственный, может, потому еще ЧинХен Тэхена так ненавидит. Он рассчитывал на еще одного сильного наследника, а получил жалкого омегу.       — Не грамоте, — с легкой улыбкой на губах говорит Юнги и тут же взглядом встречается с этими огромными карими глазами, в которых мгновенно загорелся азарт, а слез уже и в помине не было. Это хорошо, альфа не любит, когда Тэхен плачет, потому что в такие моменты он готов в порошок стереть того, кто его до такого состояния довел.       — Хочу! — тут же загорается омега, глядя в эти черные-черные, словно и без дна вовсе, глаза Юнги, чтобы убедиться, что это не просто шутка, что они, правда, уйдут подальше от дворца, что брат снова возьмется его учить! Тэхен очень свободолюбивый, он не сможет жить, запертый в четырех стенах, просто зачахнет как цветок без Солнца — Юнги это уже давно понял, потому старался по возможности из дворца с братом уходить. А что будет дальше, что будет, когда омега вырастет, и придет его время уходить в другую семью, альфа просто не знает. Он не знает, как сможет такое предотвратить, не знает, как будет сам жить без Тэхена и не знает, сможет ли с таким поворотом судьбы смириться. Запутанно все, очень запутанно. Они ведь братья! Братья... почему это слово заставляет Юнги злиться?!       — Хен, очень хочу! — омега крепко держит пятого принца за плечи своими маленькими ручками, смотрит в глаза и нагло пользуется своим детским шармом, который на Юнги работает безотказно с условием, что они истинные. — Пойдем, хен! Пойдем!       Альфа должен быть сильным, несгибаемым, способным стоять на своем до последнего. Но вот смотрите на объект своего обожания и представьте, что говорите ему «нет». Можете? И Юнги не может, потому что Тэхен уже давно корни ему в сердце пустил, причем альфа, похоже, и сам об этом еще не догадался.       — Пойдем, пойдем! — Юнги берет омегу под мышки и ставит на пол, сам поднимаясь на ноги. Расправляет на брате аккуратно пхо, чтобы он выглядел, как принц, хоть внешний вид альфе и не важен вовсе, просто Тэхена и так весь двор обижал, не хватало еще сплетен о его неряшливости. — Я покажу тебе сегодня кое-что! — улыбается Юнги, беря маленькую ручку в свою, подмигивая озорно брату, рождая в нем одним этим бурю не скрытого любопытства.       — Что? — карие глаза горят, а руки все равно холодные. Такой контраст неожиданный.       — Увидишь, — мотает головой Юнги, выходя из комнаты. В коридоре их, стоя в низком поклоне, ждали слуги и альфы, и омеги, готовые откликнуться на любой приказ. Честно, пятому принцу не хотелось бы, чтобы они шли за ними, потому что ЧинХен не одобрял то, чем они собирались заниматься, хотя предотвратить это уже не мог даже со всей своей властью. Но благодаря именно этой власти всегда знал, где Тэхен, и чем он занимается. Слуги болтливые и очень продажные, не все, конечно, но свита омеги была подобранна именно с такими личностями. И Юнги это прекрасно знал, даже маленький принц это знал, только у него-то власти во дворце как раз-таки и не было. Его слово не значило абсолютно ничего.       — Оставьте нас, — холодным голосом приказывает альфа, глядя на слуг с обеих сторон таким взглядом, что и сомнений не остается, чей Юнги сын. Любимый сын в том плане, что единственный унаследовал дар отца. — Мы с девятым принцем пойдем погулять, и я желаю, чтобы вас с нами не было.       — Но господин, — евнух-бета Юнги подает голос, низко ему кланяясь, — вы не можете уйти одни, вы принц и…       — Я принц, — прерывает его альфа, — потому и могу делать все, что захочу. — Тэхен крепко держит руку Юнги, глядя на взрослых огромными, всепонимающими глазами ребенка, который в проблемах разбирается лучше, чем могло показаться. Он знал, что одним им по статусу было не положено ходить, но с другой стороны хотелось, чтобы не было лишних глаз.       Юнги просто идет мимо слуг с Тэхеном за руку, не смотрит ни на кого абсолютно, сразу дает понять, что не терпит возражений. И если девятого принца можно было ослушаться, то потомка дракона — опасно для жизни, хоть Юнги еще ни разу из себя не выходил так как ЧинХен. Но слуги их все равно не оставят, будут идти далеко-далеко позади, как тени. Если с принцами что-то случится и выяснится, что свиты с ними не было — всех ждет казнь. Замкнутый круг.       Павильон РаЮ, в котором Юнги живет, ближе всех расположен к тренировочному корту, где все принцы-альфы часто проводили много времени, оттачивая свое мастерство, стараясь стать лучше своих братьев. Хотя какие они братья? Здесь каждый другому враг, каждый мечтает о троне, никому нельзя доверять. Не семья даже, здесь такого понятия, вообще не существует. Дворец — жуткое место.       — Хен, — Тэхен снизу вверх смотрит на Юнги своими слишком уж красивыми глазами, — а когда мне можно будет иметь хотя бы свой кинжал?       Альфа губу кусает, почти до крови, потому что ответ здесь однозначно один — никогда. Омегам не положено иметь оружие, не положено тренироваться боевым искусствам и владению меча. Они должны учить свод правил хорошего мужа, этикет и вышивание. Сидеть дома — короче говоря. Только не для Тэхена все это, Юнги сам себе не может объяснить этого чувства, но понимал, что омега не сможет жить жизнью обычных омег никогда. Тэхен рвался в бой, в драки даже с братьями-альфами, которые над ним смеялись, отлично справлялся с катаной и был самым сильным и независимым. Только рядом с Юнги позволял себе быть маленьким омежкой. Наверное, потому пятый принц и решил его сам тренировать, чтобы повысить навыки Тэхена, чтобы его талант не ушел в воду. Да, ЧинХен ядом плевался, когда узнал, что Юнги утащил омегу на корт и учил владению мечом, запретил, сказал, что три шкуры спустит за ослушание, но альфа по-прежнему не слушал отца и таскал Тэхена на корт. Пусть он и омега, а должен уметь за себя постоять. И казалось бы, а где опасность для принца во дворце? Вот прямо во дворце и была эта опасность. Юнги всего четырнадцать, но он прекрасно знает, что все четыре супруга ЧинХена лелеют мечту посадить именно своего отпрыска на трон, а для этого не грех воспользоваться и жуткими, отвратительными методами.       — Знаешь, во дворце лучше не носить оружие у всех на виду, — петляет от ответа Юнги, выходя из своего павильона на широкую площадь двора. — Только наша стража так делает. — Альфа просто не знает, как прямо сказать Тэхену, что тот носить оружие не сможет никогда, да, Юнги его обучает, но это верх того, что он может сделать для него. — Но если тебе очень захочется, то можешь спрятать кинжал под паджи, — подмигивает альфа. А у Тэхена глаза загораются.       — Это значит, что мне все-таки можно будет, да?! — и дергает Юнги несильно за руку, вынуждая посмотреть на себя. А альфа в этих карих глазах тонет без права выбраться. Тэхен явно родился не в ту эпоху, он слишком хороший для этого загнивающего мира. Жаль только не надолго. Юнги изначально тоже был добрым, старался вести себя скромно и тихо, но люди вокруг, сама система его вынуждала отращивать чешую и плеваться огнем, растить свою внутреннюю силу, быть жестким и настойчивым в своих стремлениях, перестать так рано быть ребенком.       Юнги краем глаза цепляет свиту, которая тихо-тихо идет за ними на приличном расстоянии, и вздыхает на это только. Во дворце нельзя быть свободным, это словно золотая клетка. Да, именно так, золотая клетка.       — Это будет наш с тобой секрет, хорошо? — подмигивает Тэхену альфа и достает свой, сделанный на заказ, кинжал, тихо вручая его в руки омеге, который чуть ли от радости не завизжал при его виде. Но вовремя себя остановил, помня, что сказал брат. В карих глазах столько восторга, столько радости чистой, ничем не прикрытой, а подарили, кажется, такую безделушку! Только Тэхен хоть и принц, а подарки никогда не получал, его день рождения никогда не праздновали, он был изгоем в своей собственной семье. Потому и радовался такому пустяку, для него было ценно даже такое небольшое внимание. Вообще, Юнги был для него очень ценным, он единственный не считал его изгоем, единственный был для него настоящим братом.       Тэхен свиту видит и потому спиной разворачивается к ним, чтобы они его не видели и его подарка неожиданного тоже. С открытым ртом рассматривает в руках кинжал, крутя его на солнце, чтобы больше лучей собрать в свой капкан. Он счастлив непомерно этим детским, чистым счастьем ребенка, которому важно просто внимание. А Юнги насмотреться на такого Тэхена не может. Если бы было нужно, он бы всю королевскую оружейную отдал омеге, только чтобы тот улыбался. Потому что чаще всего Тэхен грустил или просто был хмурым. А его хотелось только радовать, чтобы аромат хлопка был выше, чтобы от его концентрации можно было даже умереть. Не страшно.       — Держи, — Юнги снимает со лба черную повязку, ее тоже вручая Тэхену, — спрячь кинжал под паджи, чтобы никто не увидел.       Омега просто кивает, а в глазах ослепительные лучи солнца. Он мальчик смышлёный, понимает, что подарком можно будет любоваться, только оставшись наедине в своей комнате. А сейчас нельзя, чтобы лишние, злые глаза их не увидели. Потому омега сразу же приседает на корточки, делает вид, что ищет что-то на земле, а сам быстро задирает шелковую ткань до колен и плотно привязывает к голени кинжал черной повязкой, которую ему Юнги дал. Неудобно, непривычно, но Тэхен никогда не жаловался и не начнет этого делать уж точно.       — А что ты мне хотел показать, хен? — омега снова на ноги встает, никак не выдает, что только что произошло. Когда с рождения растешь во дворце, умеешь играть не хуже актеров на торговых площадях. Эмоции — повод, чтобы лишний раз узреть твою слабость, а потом с наслаждением на ней играть, смотря, как ты корчишься от боли. Тэхен еще ребенок, но взрослеет он быстро, и точно знает, что слабости нужно прятать любые ото всех, только с Юнги можно быть настоящим. Он не станет обижать омегу.       — Пойдем, — кивает альфа, и они свой путь продолжают, мягко ступая по каменным дорожкам, идеально выстланным для прогулок всех высоких представителей дворца. Вот только далеко они уйти не успевают, перед ними, словно из-под земли материализуется второй принц, заставляя Тэхена тут же снова спрятаться за Юнги, крепко сжимая его руку пальчиками.       Альфа семнадцати лет, красивый и высокий, с идеально развитой мускулатурой. Черные глаза хитрые в душу проникают, волосы блестящие и гладкие собраны в высокий хвост. Взмыленный, вымотанный отчасти, с катаной наперевес, явно был на корте для тренировки, даже рукава пхо в грязи замазаны и подол весь. Только принца это не трогает и не останавливает. Он второй к власти, пусть все видят, что он не готов ни перед чем останавливаться.       — Здравствуй, Юнги! — с кривой усмешкой кивает альфа, который так неожиданно нашел себе развлечение на пути в павильон.       — Здравствуй, Намджун! — пятый принц холоднее айсбергов. Черные глаза снова неспокойно полыхают огнем, и между братьями такая атмосфера повисает, что кажется, двинься хоть кто-нибудь из них на сантиметр, и все просто с оглушительным грохотом взорвется, раскидываясь повсюду ошметками мертвой материи. Нереальная злость и недружелюбие, почти презрительное отношение их друг к другу. Юнги истинный дракон, а Намджун второй к власти, конечно же, они не могли бы никогда дружить. ЧинХен все ставит на пятого принца, иногда злится на него, но Юнги его единственный будущий наследник, в чьих жилах течет эта огненная кровь. Остальные братья его потому и ненавидят, они, вообще, все друг друга ненавидят. Власть не имеет родственных отношений.       — Собираешься размяться? — Намджун крутит в руке катану, намеренно показывая, что он на корте тоже тренируется, а не листики считает.       — Не думаю, что тебе важно об этом знать, — Юнги холоден настолько, насколько внутри у него все полыхает и хочется весь дворец дотла сжечь. Маленькая холодная рука, сжимающая его ладонь, не дает ему этого сделать.       Намджун коротко хохочет, словно беззаботно, только глаза показывают эту ненависть их обоюдную:       — Ты как всегда груб! Тебе надо научиться быть добрее.       — Скажи это нашему отцу, — больно бьет Юнги, наблюдая, как у Намджуна от одного воспоминания о ЧинХене нервно дернулась рука с катаной. Император не жаловал своих отпрысков, только Юнги и только потому, что считал его истинным драконом.       Намджун хмыкает только, гордо задирая подбородок, он не может на это ничего ответить. Злые языки здесь повсюду, а впадать в немилость к императору не хотелось. Никому не хотелось ни капли жизни Тэхена вкусить. Власть — это сила.       — Удачно тебе поразминаться, — фальшивую улыбку тянет Намджун, проходя мимо Юнги, закрывая разговор, который сам и начал. Да, он старше, и он второй принц, но у его брата была та власть, которую никто бы у него никогда не отнял. А Намджуну просто не повезло, он не перенял отцовские гены, потому все, что может, просто тихо вести свою игру. По итогу тот, кто ждет, всегда оказывается вознагражден. — О, Тэхен, здравствуй! — Намджун останавливается рядом с омегой на пару секунд, тяня оскал. — Я тебя даже не заметил, кажется, во дворце скоро появится невидимка! — усмехается, глядя в карие глаза, и продолжает свой путь. Не видит, как у Юнги ходят желваки под кожей, как в черных глазах горит такое пламя, что если бы не этот самый омега, пятый принц точно воспользовался всей дарованной ему властью.       — Не обращай на него внимания, — Тэхен особым чутьем ощущает, что альфа в опасном состоянии, потому сам его отвлекает, чтобы успокоить. Да, омеге больно и неприятно, что все вокруг с ним абсолютно не считаются, постоянно пытаются поддеть. Но он от этого все равно не сможет никуда убежать, а у Юнги могут возникнуть неприятности, если он сорвется. Тэхен вредить альфе не хотел, потому что… он его брат. Единственный ведет себя с ним, как настоящий брат. И он его любит, как брата. Но все уже так очевидно. — Пойдем, ты обещал мне кое-что показать! — Тэхен аккуратно альфу за руку тянет, и Юнги снова в себя приходит. Смотрит на омегу, в карие глаза нереальной красоты, и вся злость куда-то испаряется, только спокойствие и остается, а вокруг аромат хлопка, забивающийся в легкие, заставляющий дышать мягко и размеренно. Тэхен личный антистресс Юнги. Тэхен его истинный.       — Пойдем, — кивает альфа и улыбку тянет, потому что омега очаровательный очень, глядит прямо в душу этими огромными карими глазами, словно все видит. Может и так, но понимает ли хоть половину того, что замечает? Юнги уверяет себя, что Тэхена он не любит, только, как брата. Но тогда, куда впихнуть эту его нереальную способность успокаивать альфу своим присутствием и ароматом, голосом?! Куда впихнуть это сердце, разрывающее ребра, чтобы его бешеный ритм был всем виден, чтобы доказать истинность своих чувств?! Слишком сложно для мальчишки четырнадцати лет. — Но только мы пойдем не на корт, — сразу оговаривается Юнги, утягивая Тэхена с собой в сторону загона, где, роя землю копытами, носились дикие, прекрасные кони, привезенные для императорского двора с Чеджу. Необузданные, дикие лошади, которые рвались на свободу, которым было слишком тесно в этих загонах, хоть и огромных. Они не привыкли быть в клетках. Тэхен часто сюда приходил, смотрел на сильных, прекрасных созданий, и в такие моменты ясно ощущал, как он с этими животными похож. Он тоже заперт в клетке, тоже рвется на свободу, только им всем ее больше не видать. У Тэхена так ее вообще не было, с самого рождения, а этим величественным животным еще предстоит привыкнуть и смириться с новым раскладом дел.       Омега с толикой грусти рассматривает диких лошадей, носящихся по загону, а потом смотрит на тех, которые стоят в стойлах спокойно — они уже привыкли, свыклись с тем, что обратной дороги у них не будет. Тэхену отчасти этих животных жалко, ведь они, как он сам. Но с другой стороны эти статные создания ему дико нравятся, и он бы однажды хотел, чтобы у него тоже был конь. Он бы его любил и кормил. Только омегам запрещено заниматься верховой ездой. Омегам все запрещено.       — Я научу тебя кататься, — говорит Юнги, подтверждая предположения Тэхена, о том, зачем они здесь. Конечно же, альфа рушил все правила, шел против системы. Не хотел быть императором, но и мириться с нынешним укладом вещей не собирался. Он все делал, лишь бы подольше побыть с Тэхеном, с оговоркой, что они занимались полезными вещами. — А потом можешь выбрать себе коня! — улыбается омеге, а у того карие глаза снова живо загораются, устремляя свой взор на загон с дикими лошадьми. — Не этих, — качает головой Юнги. Еще не хватало, чтобы Тэхен пострадал! К тем коням не подходят даже слуги, которые за конюшней смотрят, их приучают к людям постепенно, чтобы они не набросились вдруг на них. — Можешь выбрать кого-нибудь из оседланных.       Тэхен хмурится, обычно никогда не капризничает, не требует чего-то, но дикие кони его явно заинтересовали больше. Даже Юнги понимает, почему так. Их свободолюбие объединяет, но альфа все равно не пустит омегу к лошадям диким, это опасно все-таки.       — Его хочу, — Тэхен тычет пальцем в молодого, поджарого жеребца, который всеми силами пытался сбежать из загона, не понимая, что отсюда ему не уйти. Жестко копытами бил по земле, которая клочьями в стороны разлеталась, пыхтел, раздувая недовольно ноздри, на дыбы вставал и носился бесконечно, не желая мириться со своей судьбой.       Конь словно понимает, что на него смотрят, оборачивается вдруг резко и на братьев в упор смотрят дикие черные глаза, убийственно черные, как и весь жеребец, без малейшего намека на любой другой оттенок. Конь как сама тьма. Длинная грива почти до коленных суставов стекает, хвост пушистый лижет землю. Острые уши стоят ровно, глаза дырки прожигают на братьях, ноздри бешено раздуваются, конь всем своим видом дает понять, что на общение с людьми не настроен.       Юнги уважает этот характер животного, дикого животного с явными задатками альфы. Даже другие жеребцы остерегаются этого сына тьмы, явно ощущая в нем немалую силу. И все-таки пятый принц тоже ее ощущает, а потому ясно осознает, что пускать маленького омегу к жеребцу нельзя. Тот его убьет, и ничто его не остановит. Сначала этот дикий нрав нужно обуздать, а потом уже пытаться коня объездить. Тэхену пока достаточно просто учиться ездить в седле с Юнги на его лошади, таких экспериментов стоит избегать, они опасны для жизни.       — Лошадка! — зовет омега и руку через забор тянет, желая, чтобы жеребец к нему подошел. Но тот только фыркает еще громче и на дыбы встает, предупреждает.       Юнги аккуратно Тэхена от забора оттягивает за руку:       — Он слишком дикий, — говорит альфа, глядя в карие глаза, — с ним иметь дело опасно.       — Но он такой красивый, — тянет Тэхен, идет следом за Юнги в конный двор, но сам смотрит на коня, сотканного из тьмы, провожающего их злым, бешеным взглядом.       — Он может тебе навредить, малыш, лучше не надо, — качает головой альфа, уводя омегу подальше от жуткого коня. А маленький принц продолжает на него смотреть и желать.       *****       Чем больше ограничений, тем больше в нас желаний. Так устроены люди, так устроена наша психология. Мы хищники и добытчики от природы, в которой выживали, носясь еще полуголыми и грязными пещерниками, сражающимися за возможность выжить в жестоком мире. Инстинкт охоты у нас в крови, кто-то слышит его яснее, а кто-то не желает и вовсе о нем знать. Но в этом движении, в возможности что-то поймать было наше выживание. Потому и сейчас нам так маниакально нравится сопротивление, нам нравится погоня, добыча желаемого, недостижимого. Это же азарт, это огнем в крови, ядом в мозгу. Мы не можем объяснить себе, зачем нам это нужно, но мы этого хотим, потому что подобное удовлетворяет наш врожденный инстинкт добытчика. А уж если нам еще и запрещают, то желание усиливается в несколько раз. Нам нужно идти против системы, нужно обладать желаемым, иначе как тогда мы выживем? Простая психология.       Тэхен в психологии не разбирался, ему не важны были скрытые мотивы, он просто хотел заполучить этого дьявольского коня, не смотря на все запреты. И он никогда раньше за собой подобного не наблюдал, никогда не капризничал и не пускал слез, если ему что-то не разрешали, очень легко переносил отказы. Только вот в этом случае с черным, диким конем не мог побороть свое искушение. Инстинкт самосохранения отключился полностью, остались только глаза, видящие цель, и ноги, уверенно к ней идущие.       Во дворце сейчас почти все спят, только рассветает, лишь слуги снуют туда-сюда, чтобы приготовить все к пробуждению своих господ. Конечно же, маленького омегу, который очень ловко и часто сбегал из дворца никто и не заметил. Тэхен еще вчера, когда Юнги учил его сидеть в седле, понял, что обычный конь ему не нужен, он хочет черную бестию, которая грозилась убить его, только приблизься он к забору загона. Очень недальновидно и неразумно, но Тэхен тихо приближается к конному двору и тут же натыкается взглядом на коня, который уже не так рьяно пытался выбраться. То ли устал, то ли не считал нужным показывать свой норов в отсутствии людей. Он только нервно бил себя хвостом, вальяжно расхаживая по загону, вынуждая других лошадей перед ним расступаться. Он здесь вожак, не иначе.       У Тэхена глаза загораются, в них застревает красный луч восходящего солнца, раскрасивший небо. Омегу непонятное чувство тянет к коню, и о последствиях он совсем не думает. Каштановые волосы туго, кое-как перетянуты в хвост высокий, чтобы не мешались, длинное сине-белое пхо абы как надето, ведь принц толком еще и одеваться не умел, неумытый и немного заспанный он все равно пришел сюда, потому что только сейчас и мог прикоснуться к заветному.       Тэхен легко перелезает через высокий забор, несмотря на свой маленький рост и хрупкое телосложение, которые ему, в общем-то, в этом и помогают. Он мягко приземляется на голую землю загона, но все кони разом оборачивают к нему головы, высоко задрав острые уши. И дьявол тоже, черный жеребец тут же резко голову поднимает, и в его глазах плещется только тьма. Ноздри постепенно раздуваются все быстрее и быстрее. Он ненавидит людей, а убить маленького омежку ему ничего не стоит.       Но Тэхен инстинкт самосохранения в этот момент потерял, потому что заулыбался вдруг при виде черного демона и, шустро перебирая ножками, понесся к нему, не думая ни на йоту о последствиях. Конь громко фыркает, на дыбы встает, словно даже издает боевой клич и несется к омеге на встречу с явным желанием, в черных глазах, его убить. Другие лошади в стороне стоят, никто не вмешивается, но исход этой битвы уже предрешен. Омеге не выстоять против огромного коня.       Тэхену не страшно, совсем ни капли. У него радостно горят глаза, отражая восходящее солнце, у него в крови адреналин, а в душе свобода, ведь рядом с этими дикими животными он, и правда, ощущал себя свободным, не одиноким, ведь они были ровно, как и он сам. Тэхен словно не видит, как в черных глазах ярость горит, как конь на него несется с явным намерением убить. Он просто бежит навстречу, ничего не замечая.       Всего сотня метров остается, такое преодолеть можно и за пару секунд такому дикому коню, вожаку. И вот тут Тэхен резко останавливается, но не с боязнью смотрит на жеребца, не со страхом, он тянет к нему руки и просто шепчет с улыбкой на губах:       — Лошадка!       Черный дьявол тормозит в жалком метре от омеги, во все стороны разбрасываясь кусками земли от такой резкой остановки. Поджарые бока ходят ходуном от того, как громко и часто конь дышит, он в упор смотрит своими черными, укрытыми тьмой, зрачками на Тэхена с такого близкого расстояния, что двинь он омегу головой и одним этим мог бы убить. Только пугает его, вдруг не решаясь причинить вреда.       — Лошадка! — повторяет Тэхен и руки тянет к жеребцу, заставляя того недовольно взбрыкнуть на это, отчего черная грива облаком вокруг него взлетает. Только омега не отстает, конь ему был жутко нужен, так, что он даже сюда залез, рискуя жизнью. — Лошадка! — снова тянет Тэхен и преодолевает несколько их отделяющих метров, желая потрогать черную шерсть.       Конь фырчит, недовольно дует ноздри, но не отступает, ведь это признак слабости, а он быть слабым не хотел. В упор смотрит в карие глаза напротив, предупреждает, чтобы Тэхен черту не переходил, он его сейчас не тронул, но это не значит, что не тронет после. Но омега уверенно и нагло продолжает к коню тянуться и, только коснувшись мягкой, хоть и отчасти грубой шерсти на морде, успокаивается, радостно улыбается коню. А потом легко стягивает с него сплетенную с веревки уздечку, стершую кожу жеребцу в нескольких местах, где он особо сильно ее натягивал. Тэхен снова улыбается, машет на прощание черной бестии рукой и с самодельной уздечкой из загона уходит, крича на прощание:       — Пока, лошадка!       На конном дворе стоит сплошная тишина, ни звука не раздается, словно все вдруг замерло, превратившись в сплошное ничего. Конь с не скрытым удивлением смотрит в спину омеги. А у главных ворот стоит дворцовый стражник — Хосок, который увидел все произошедшее собственными глазами. Черный конь убил уже троих опытных мастеров-альф, пытавшихся его приструнить, маленький омега сейчас сделал невозможное.       *****       Императорский двор странное место. Странное и очень страшное при этом. Здесь могут убить только из-за «неправильного» взгляда, обращенного в чью-то сторону, из-за слухов или потому что нужен был козел отпущения. Здесь совсем не легкая и беззаботная жизнь, как может многим показаться, здесь, конечно же, роскошь и величие повсюду, красивая, иллюзорно красивая жизнь. Но копнуть глубже и можно удивиться этой гнилой структуре, в которой только черви белые, жирные копошатся, пожирая живую плоть вопреки всему.       Императорский двор — это партия в Го, кто умнее, кто хитрее и расчетливее, тот и сможет победить. Чтобы стать главным и сильным, способным сгибать под собой даже других членов двора, нужно перекрыть им кислород, загнать в ловушку, обложить со всех сторон, не оставив ни права выбора, ни своего мнения, желания или хоть сколько-нибудь свободолюбия. Здесь интриги на каждом углу, везде враги, все хотят тебя выставить в невыгодном свете, каждому хочется урвать свой кусочек власти так манящий. Здесь слабым не место. Здесь друзья только те, кто поддерживают тебя, пока ты близок к власти, они предадут тебя так же быстро, как ты ее лишишься, оступишься, и ты уже ни с чем, один, брошен и одинок. Здесь нет любви, лишь выгодные браки, партии те же, что и в Го, которые удобно сыграть для обеих сторон, чтобы укрепить власть. Власть — это сила. Боги — деньги и золото, которое может все, которое единственное не предаст тебя никогда. А любовь — бесполезный товар, те самые ошметки от овощей, которые кидают торговцы в мусор, чтобы не портили внешний вид товара. Жестокий мир.       Юнги уже пятнадцать, и он видит положение дел куда лучше, чем год назад. И становится еще более мрачным, чем год назад. Обстановка во дворце очень напряженная, еще немного и вспыхнет, как сам ЧинХен, который на этой неделе собственноручно вырезал весь совет чиновников, который пытался навязать ему свое мнение. И это не последняя такая его вспышка, его безумие по-настоящему прогрессирует, он постоянно не в духе, крушит что-то, кого-то убивает, ходит по дворцу пьяный и ищет маленького омегу, чтобы непременно ему отомстить за все.       Это началось не так уж и давно. Юнги с Тэхеном продолжал заниматься, был в полном шоке, когда узнал, что омега может спокойно подходить к черному жеребцу и гладить его, и дал ему имя — Одум! Тьма, настоящая тьма уж если на то пошло! Альфа не одобрил поступок Тэхена, но омега упорно лез к коню, упорно желал только на нем учиться. Юнги, скрипя сердцем, согласился, да вот только Одум альфу и на сантиметр к себе не подпускал, только Тэхена признавал. Потому и запрячь черную бестию было нельзя. Но омега решил, что и так сможет кататься «у него грива длинная». Да, идея была изначально плохой, а уж когда Тэхен с коня упал, Юнги, вообще, решил, что тот больше никогда к этому дьяволу не подойдет! Не тут-то было, омегу тянуло к Одуму так же, как и коня к принцу, потому пришлось смириться. Через два месяца Тэхен уже свободно ездил на своем дьяволе без уздечки и седла, держался очень уверенно и постоянно норовился какой-нибудь трюк провернуть с тем кинжалом, который ему Юнги подарил. Снова падал и снова начинал заново. Это упорство в Тэхене альфе очень нравилось, он не плакал, не жаловался, что не сможет, он просто пробовал раз за разом, оттачивая мастерство.       Вот однажды именно на одну из таких тренировок ЧинХен пьяный и пожаловал. Пытался конюшню спалить, орал и рвался к омеге, чтобы его убить; и высказал в приступе ярости ему все, рассказал, за что его так ненавидит. Это был день рождения Тэхена и день смерти императорского супруга. С того самого дня ЧинХен стал еще агрессивнее, чем раньше. Никто не знал, но по ночам к нему приходил во снах его омега, весь в крови и каждый раз обвинял его в своей смерти. Император сходил с ума по-настоящему.       Двор дрожал в страхе каждый день. Все надеялись, что ЧинХен продержится недолго и скоро настанет его конец, и его место займет наследный принц. Император все чаще жаловался лекарям на головные боли и бессонницу, много пил, буянил, убивал всех, кто встретится ему на пути. Даже седьмого принца сильно ранил однажды. Убил посла из Китая, развязал войну и вынудил их же подписать мирный договор. Он сын дракона, с такой мощью обычным человеческим выродкам не тягаться! Сжег дотла три деревни близ Коре, перерезал всех евнухов в их доме и смеялся, как сумасшедший после этого. А отдушину не находил, ему нужна была смерть маленького омеги, только его! Тогда и успокоение настанет, тогда можно будет свободно вдохнуть!       Только вот Тэхена постоянно охранял Юнги. А Юнги любимый сын, наследный сын для самого ЧинХена, хоть и пятый. Юнги сын дракона, он и только он сможет занять трон. Его нужно было только образумить, показать, что омега ему не нужен, он будет ему мешать, а в итоге за власть братья все равно убьют друг друга. ЧинХен просто сделает благое дело, убив этого выродка сразу! Но Юнги за Тэхена горой стоит, отцу перечит, не боится его гнева, ни наказаний за непослушание, только омега для него важен. Он его защищать будет, даже если придется свою жизнь положить. Сейчас эта истинность Юнги все так же непонятна, но уже им принята хотя бы; раньше он мог все списать на банальную привязанность к брошенному Тэхену, теперь же отрицать свои чувства было бесполезно. Омега делал его счастливым, он только рядом с ним позволял быть себе мягким, только рядом с ним улыбался и верил только ему во всем этом огромном дворце. Но чувства свои не выдавал, не потому что это слабость и другие могли бы на них сыграть, потому что портить ими жизнь омеги, он не хотел. Тэхен и так почти не видел счастья, а если узнает, что его истинный собственный брат… Юнги не знает, что произойдет, но страшно. Страшно, что его не примут, страшно, что омега будет от этого еще более несчастлив. Многое страшно.       — Ваше Высочество! — навстречу альфе по каменной дорожке вдоль цветов гортензий идет второй супруг императора СонХва. Высокий, красивый омега хоть уже и в годах, но по-прежнему пышущий силой и величием. Черные волосы длинные убраны в высокую косу, короной обрамляющую лицо, украшены золотыми шпильками и гребнями с множеством дорогих драгоценных камней. Черные глаза хитро блестят, заискивающе слишком, губы растянуты в улыбке и на щеках ямочки точно такие же, как и у его сына Намджуна. — Давно с вами не виделись, вы совсем ко мне не заходите!       Юнги сдержанно кивает в знак приветствия, ведет себя крайне вежливо, насколько, честно, может. Он прекрасно знает, что СонХва не ждет его в гости, эти беседы — пустой звук. Они тут все враги. Второй супруг императора желает Намджуна — своего сына — на трон посадить. А Юнги очень сильный конкурент, он любимец ЧинХена. Только пятый принц, а всему двору приходится перед ним лебезить, словно он уже стал императором!       — Прошу меня простить, — а на лице маска любезности, ни какой искренности ровно, как и у омеги, — Его Величество в последнее время плохо себя чувствует, мне часто приходится присматривать за ним. — Не врет почти. Только за ЧинХеном он смотрит, чтобы тот не ринулся убить Тэхена; не дает ему пить, на заседаниях и переговорах присутствует. Единственный, кто императора может остановить в случае чего. От этого Юнги ненавидят еще больше — он же целится на место отца! Но даже это альфа вынесет легче, нежели постоянные смерти вокруг и желание ЧинХена убить Тэхена.       СонХва улыбается фальшиво и просто кивает:       — Конечно, я понимаю, Его Величество должен оставаться здоровым для блага нации. — Омега держит руки сложенными на животе в широких рукавах красно-белого пхо. Очень красивый, величественный жест. Тэхен обычно так не делает — вспоминает Юнги, омега, вообще, больше ведет себя как альфа. — А вы должны набраться опыта, как его будущий наследник, — а в словах этих столько яда, что можно было весь двор перетравить им. Конечно, СонХва рассчитывал укрепить свой статус, силу и влияние, родив второго наследника императору, второго в очереди к трону. Но вдруг появился некий Юнги, всего лишь пятый принц. Однако единственный истинный дракон, единственный перенял все способности своего отца. И теперь все перед ним вынуждены пресмыкаться, он следующий император. Бесит! — Надеюсь, вы чувствуете себя хорошо!       — Да, — Юнги улыбается в ответ не менее фальшиво, буквально ощущает, какой между ними отравленный воздух — противно, — спасибо за заботу, — кланяется сдержанно. — Надеюсь, и ваше здоровье позволяет вам радоваться жизни.       — Конечно, — ответно кивает СонХва, — мне нужно быть очень сильным, чтобы присматривать за Его Величеством императором, и кто-то же должен смотреть за вами, принц! — Сколько показушной заботы в словах и сколько скрытых болевых точек! Папа Юнги умер ровно так же, как и папа Тэхена; разница была лишь в том, что папу альфы ЧинХен не любил, это был брак по расчету, а потому в то же положение, что и омега, Юнги не попал. Только рос он тоже в одиночестве, император хоть и приходил к нему, но редко, он был тогда все занят тем омегой, который смог остудить вечный пожар его сердца, смог туда войти тихо и дверь захлопнуть. Но Юнги все равно не может никого в этом винить, и тем более Тэхена, он ведь ни в чем не виноват; он не виноват, что появился на свет. Юнги папу заменил первый императорский супруг король ЮЧин, растил его, заботился о нем, и снова же все ради того, чтобы ближе оказаться к власти. Юнги сын дракона, даже не смотря на то, что сын ЮЧина БонСу — наследный принц, у пятого альфы шансов стать императором с рождения больше, чем у всех остальных. Кругом одна лишь ложь.       — Я ценю вашу заботу, — Юнги дарит СонХва новый поклон, с этой же лживой улыбкой на губах, от которой уже даже мышцы на лице болели. — Прошу меня простить, Ваше Высочество, но я спешу на встречу, — даже не стал уточнять, с кем. Многие знали, ни к чему лишние слова.       — Конечно! — омега принцу кланяется на прощание. — Не стану вас задерживать! Всего наилучшего, Ваше Высочество, берегите себя! — а в черных глазах Юнги отчетливо видит оскал предупреждающий, очень недобрый. Кругом все враги.       Они кланяются друг другу и тут же расходятся синхронно в разные стороны, утягивая за собой огромную вереницу слуг. Так было каждый раз при встрече с любым представителем императорской семьи. Они обменивались любезностями, за которыми были скрыты слова проклятия, которые не смог бы увидеть никто, только если бы он не жил во дворце с рождения и не был втянут в эту дипломатию по самые уши. Роскошная жизнь была полностью пропитана ядом и врагами, взаимной ненавистью, сотнями отнятых жизней.       Юнги очень хорошо понимал, почему Тэхен так рвется на свободу из этого душного, пропитанного вонью смертей и лжи, места. Альфа и сам бы хотел отсюда уйти, сам бы желал сбросить все эти оковы, он не желает быть императором, кто и что бы ему ни пророчил! Но они не вольны в своих судьбах и решениях, они живут в золотой клетке.       Юнги шумно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы и успокаивается, выходя к конному двору, где топот копыт звонким эхом отлетал от деревянных построек. В загоне пыль стоит плотным туманом, ничего не дает разглядеть и только тяжелое дыхание лошадей и дает знать, что они там этот кошмар и создали, носясь по одному им понятному мотиву. Первый раз, когда принц это увидел, у него сердце плотными клещами страх сковал, он чуть было не выхватил свою катану, которую последнее время постоянно носил с собой, желая ринуться в этот ад, чтобы вытащить оттуда Тэхена. А мозг издевательски еще и нелицеприятные картинки подбрасывал мертвого, изувеченного тела. И больше нет ни этих карих глаз, ни аромата хлопка. Только омега успевает появиться перед Юнги, словно его состояние чувствовал, целый и невредимый, счастливый. Пятый принц тогда ясно понял, что без Тэхена жить не сможет, эта истинность была слишком настоящей в таком фальшивом мире.       Юнги движением руки останавливает свою свиту, не позволяя им приближаться к загону ближе. Там силуэт Тэхена плохо просматриваемый, но все же узнаваемый то тут, то там мелькал. Омега на черном диком коне верхом землю будоражил, наворачивая огромные круги на невероятной скорости, которую не все кони могли развить. Другие лошади тоже бегают, носятся из-за чего этот кошмар с облаком пыли и создают, повторяют за своим черным вожаком, хотя до сих пор своих собственных наездников не заимели. Да и Одум — как Тэхен назвал своего коня — никого к себе не подпускал, кроме омеги, принц его даже кормил сам и мыл сам. Сама природа преклонилась перед омегой — немыслимо, ни перед альфой, который и считался хозяином природы и мира, а перед омегой.       — Снова рискует, — к Юнги подходит Хосок с низким поклоном. Высокий альфа, утянутый в доспехи дворцового стражника. Здесь у конюшни был его пост, и как-то так завелось, что пятый принц с ним часто начал общаться, и сам не заметил как. Хосок не лез в душу, не давал советов, не пытался выслужиться; он просто искренне удивился, что Тэхен обуздал дикого коня, и после этого и пошло их знакомство. Такое неожиданное, необычное. — Уже два раза попал в цель, и снова без седла.       Юнги просто качает головой. Конечно, Тэхен был совсем не похож на омегу, только внешне разве что и по физиологическим признакам. А так многим альфам даст фору, сильный и смелый, очень целеустремленный и умный, несмотря на то, что ему только одиннадцать. После того, как узнал, в чем его ЧинХен винит, только больше в тренировки ушел, больше книг начал читать, учиться начал сильнее, вдумчивее. Отращивал броню от внешнего мира, уже не таким хрупким был к словам окружающих, жизнь умеет закалять лучше всего. Тэхен не использовал ни седла, ни уздечки, когда на Одуме катался, «ему не нравится» — вот ответ омеги, падал и не раз падал, но упорно продолжал снова и снова. В последнее время ему нравится стрельба из лука, он поставил несколько целей и верхом на своем дьяволе носился по загону, стремясь попасть точно в чучело. К удивлению Юнги, у Тэхена выходит очень хорошо, даже Хосок это заметил. Омега был одаренным, с этим нельзя было спорить.       — Упал?       — Да, уже два раза свалился, — улыбается Хосок, глядя на силуэт Тэхена, проскальзывающий в столбе пыли, который становился только гуще, с каждым новым накрученным кругом. Но омегу такое не могло остановить, он специально создавал себе больше трудностей, чтобы закаляться, чтобы выжить при дворе.       Юнги тяжело вздыхает, он бы с удовольствием запретил Тэхену такие развлечения ради его же блага. Да, вот только альфа сам его на корт однажды первый потащил, сам привил эту привязанность к рискованным занятиям. Да, и как-то не мог он отказать омеге, который постоянно рвался на свободу, где не было вечных указов и приказов, не было отца, который хотел его убить. И да, он даже эту новость легко перенес. Нелегко, Юнги знал, что нелегко, просто омега понял, что показывать свои чувства здесь никому нельзя.       Тэхен Юнги замечает, зрение у него, как у тигра, даже сквозь пыль все видит, а может учуял аромат шоколада горького, который любой другой запах перебивал. В любом случае, он лук опускает и гонит Одума к забору, где стоял его брат с Хосоком. Конь фырчит, видя гостей, зло сверкает на них глазами, но не трогает, только послушно останавливается, позволяя омеге слезть, и следит за ним внимательно, альф взглядом предупреждает, что в порошок сотрет, если посмеют навредить Тэхену. Еще один обожатель омеги, Юнги его понимал, это маленькое чудо не любить было невозможно.       — Как я? — Тэхен счастливо сверкает карими глазами, дышит тяжело после долгой тренировки. У него все пхо в грязи, паджи просто из темно-бордовых в грязно-коричневые превратились, лицо в коричневых разводах, потное и красное. Не изысканный омега, а чушка! Зато счастливый, и для Юнги это очень значимо, намного больше внешнего вида.       — Все еще плохо держите равновесие, Ваше Высочество, — честно отвечает Хосок, не боясь поплатиться за такую дерзость, так уж вышло, что оба принца относились к обычному стражнику очень хорошо. С ними можно было быть предельно честным, не лебезить и каждый раз в ладоши не хлопать, крича: «Браво!». Ясно, что омега был таким мягким от природы, а вот Юнги Хосока честно удивил, когда начал общаться, не выставляя напоказ свое императорское происхождение, голубую кровь.       — И пренебрегаете правилами безопасности, — пятый принц смотрит в огромные черные глаза коня, который альфу просто отсюда словно вытравить пытался. Борьба за омегу переходила на новый уровень, к сожалению, Юнги ее проигрывал, потому что, в отличии от коня, не мог просто и всем вокруг показать свое отношение к Тэхену, он не мог ему самому рассказать о тех чувствах, которые в нем уже давно к омеге родились. Ни к чему ему лишние проблемы, ни к чему. — Хоть седло, но надеть можно было.       Одум на это громко фыркает, словно понимает, о чем говорит альфа, и ему это, мягко говоря, не нравится. Только Юнги взгляд переводит на Тэхена и смотрит в мягкие карие глаза, вдыхая аромат хлопка, который сейчас особо силен был, голову кружил, толкал на глупости, и только выдержка альфы не давала их натворить.       — Ну, хен! — Тэхен глазки строит невинные. — Ему оно не нравится! — Одум согласно ржет, с неприязнью глядя на Юнги, да и на Хосока заодно, хотя тот коню ничего плохого не сделал.       — И я, видимо, тоже, — вздыхает альфа, качая головой, — пойдем, тебе надо принять ванну и привести себя в порядок, сегодня День рождения наследного принца, мы обязаны быть на торжестве. — Тэхен просто кивает, спокойно так, предельно спокойно для ребенка, которому на День рождения кроме проклятий ничего не доставалось. Даже Хосок на это удивленно бровь поднимает, но ничего не говорит. И во дворце, и за его пределами люди знали, что Тэхен — позор императорской семьи, нежеланный наследник. Хосока удивляло во всей этой истории то, как спокойно омега все это принимал, не истерил, не закатывал сцен, как другие принцы, он просто, словно надеялся, что если будет вести себя тихо, то и проблем вокруг него не будет. Наивный, он просто пока еще не понимал, что проблемой было одно то, что он принц.       — До свидания, Хосок! — машет Тэхен обычному стражнику на прощание с улыбкой на губах. Добрый такой и хороший, сердце колет, ведь скоро ему предстоит познать весь яд этой жестокой жизни. Потом его такого беззаботного можно будет только вспоминать.       — До свидания, Ваше Высочество! — кланяется Хосок на прощание братьям, получая ответный кивок от Юнги, который берет Тэхена за ладонь, уводя с собой.       — Пока, Одум! — конь на дыбы в ответ встает и громко ржет, уничтожающе глядя на пятого принца, предупреждает словно, что если с омегой что-то произойдет, то это дьявольское создание альфу убьет. Юнги коню только презрительно фыркает, сам себя ловит на мысли, что начинает Тэхена к лошади ревновать! Безумие, кажется, он с ума сходит! — Хен, а мне обязательно одевать парадную одежду? — и карие глаза Юнги в душу смотрят, наизнанку ее выворачивают, но не для того, чтобы посмеяться и потоптать, Тэхен еще просто не понимает, какой эффект оказывает на своего же брата. Юнги каждый раз от этих мыслей передергивает! Какая он скотина однако, если желает обладать своим братом! Ему давно было пора избавиться от этих чувств, а не копить в себе, но они, кажется, с каждым новым днем крепнут, особенно, когда Тэхен вот так открыто в глаза ему смотрит.       — К сожалению, да, — и в этом на деле врет. Юнги бы хотелось увидеть омегу одетого, как все остальные члены слабого пола во дворце. Ему тряпки были не нужны и не важны, он просто хочет его увидеть таким и все. Этому нет разумного объяснения, просто вот такая мечта. — Это же двор, и знаешь, как говорят: «Люди смотрят». Придется соответствовать.       — Они все равно со мной не считаются, — Тэхен опускает голову и кусает себя за алую губу. Такой маленький рядом с Юнги и беззащитный. Только альфа и не даст его в обиду, он постоянно был с омегой, потому что ЧинХену по десять раз на дню приходила в голову мысль своего последнего сына убить. Юнги постоянно был с омегой и привязывался к нему сильнее и сильнее, до слепого желания на все наплевать и выдать свои чувства, высказать все, что на душе грузом лежит, но нельзя. Ради самого же омеги нельзя. — Намджун мне сегодня сказал, что если бы не ты, хен, то я бы и до десяти лет не дожил, — у Юнги в груди медленно разгорается синее пламя, в котором он не видит ничего, кроме желания убивать любого, кто омегу обидит! Только холодная рука в ладони отрезвляет отчасти. — И я думал и… а почему ты меня защищаешь? Почему не ведешь себя, как все остальные? — и снова эти пронзительные карие глаза в душу смотрят, могли бы увидеть все, что альфа от других скрывает, но то ли не понимают еще, то ли на уровне психики не хотят этого признавать. Это ведь чудовищно, да, Юнги уже и так понял, что все, что он испытывает к брату чудовищно. А ответить что-то Тэхену надо. А что, собственно, сказать? И почему альфа так его защищает, потому что они истинные?! Да горела бы эта истинность синим пламенем, потому что Юнги не из-за нее такой дикий и неуправляемый становится, когда дело касается Тэхена, когда кто-то хочет ему навредить! Не из-за нее у него сердце с ума сходит при виде этих карих глаз, и уже точно не из-за нее Юнги испытывает это странное, до боли ужасное чувство, которое называют любовь! Он не мог ручаться, что именно ею это и было, но тогда, как описать всю ту бурю, в нем происходящую, каждый раз при виде омеги?! Как объяснить это желание с ним быть? Как объяснить то, что никто аромат Тэхена не слышит кроме альфы?! Как это все объяснить?! Да, Юнги до сих пор не уверен, что он правильно сам все понимает, но если не так, то как? Скажите, пожалуйста, потому что принц окончательно во всем запутался!       — Ты же мой брат, младший брат… — какие идиотские отговорки! Но с другой стороны Юнги не может и прямо сказать, что к Тэхену у него нечто большее, чем братская любовь, — ты же омега, малыш, и я должен тебя защищать! — а самому хочется себе леща знатного за такое отвесить. Даже Тэхен хмурится вдруг, задумчиво напрягая брови — они ведь все друг другу братья.       — Но остальные меня сторонятся, — говорит омега, — они не хотят, чтобы я был для них братом. — Юнги это больно слышать, но все именно так и было. Тэхен считался позором их семьи. Омега, который в будущем даст жизнь следующему потомству, считался позором. Ужасный мир!       — А я не такой, как все они, — альфа улыбается Тэхену, не хочет, чтобы тот хмурился и забивал свою голову ненужными мыслями. Им так рано всем приходится взрослеть, никто из них не может побыть обычным, нормальным ребенком. Даже маленький омега, который и так не видит в мире ни капли счастья. — Для меня ты самый нужный и важный брат! — Юнги приседает на корточки и смотрит в эти карие глаза с лучами солнца, которого здесь хоть и не было, но оно навсегда светило на глубине шоколадного озера. — Другие не заслужили даже смотреть на тебя, хотя они считают себя лучше, в них нет ничего, кроме фальши! Не становись, как они никогда, малыш, это ужасная участь вот так сгнить еще совсем в молодом возрасте! — Тэхен понимающе кивает, глядя только на брата, продолжая его крепко держать за руку своей холодной ладонью. — Вот и отлично! — Юнги стирает безуспешно грязный развод на медовой мягкой щеке. — А теперь пойдем, тебе надо хорошенько помыться! — аккуратно щелкает его пальцем по маленькому носику и улыбается, поднимаясь на ноги.       *****       Когда напряжение долго копится, оно в итоге всегда находит способ выплеснуться наружу. Кажется, что вот его было-то совсем немного, но оно было постоянно, оно заталкивалось глубоко, в узкий сундук затаптывалось и крепко закрывалось на замок, чтобы не мешалось. И сундуков таких скапливалось все больше и больше, они росли в геометрической прогрессии, весь склад собой заполоняли. А напряжение, в них спрятанное, по силе равно пороховой бочке, которую так некстати, недальновидно поставили рядом с огнем. Очень глупо. Сначала, ярко расплевываясь во все стороны горящими ошметками, взрывается одна бочка, тот же самый сундук с напряжением, а за ним цепной реакцией и все остальные, и вот уже горит весь склад, а за ним и ближайшие постройки, целый город, страна и ее народ.       Предвкушение чего-то ужасного в Коре ощущал каждый, начиная от бедняка, заканчивая обитателями дворца императора, от которого эта гниль, это ощущение неминуемого нечто и распространялось во все концы страны.       Император плох вот уже второй год подряд, только, если раньше постоянно норовился кого-то убить, что-то сжечь, уничтожить, то теперь все чаще оставался в своих покоях, в постели, его пристрастие к алкоголю и использование убийственной дозы своей силы, дали о себе знать. ЧинХен захворал не на шутку, почти не разговаривал, только изредка письменно отдавал приказы, изредка участвовал в собраниях. Все чаще его заменял наследный принц, который в случае ужасного и стал бы следующим правителем Коре. И, кажется, с близящейся кончиной Безумного Императора, должна была бы наступить мирная пора, народ именно на это и надеялся, всем уже хотелось спокойной жизни без страха быть уничтоженными по «веселому» приказу Его Величества. Но не тут-то было. Смена власти это всегда не к добру, это всегда точка отсчета новых ужасных событий, новых смертей, предательств и горя. За трон нужно заплатить сполна. Надеть корону легко, а вот снять ее можно только со своей головой. Каждый это знал, а потому и старался себя обезопасить на случай чего, а обезопасить обозначало на сленге двора — уничтожение всех, кто может в будущем помешать тебе. Беспринципно и жестоко.       Тэхену вот уже двенадцать, он становится все краше, многие альфы, сыновья чиновников, засматриваются на него, особенно, когда он на своем черном дьяволе без седла несется по городу прочь из дворца на свободу, чтобы сбежать из душного болота, коим стал его дом. И может быть, с Тэхеном бы даже осмелился кто-нибудь познакомиться, но за ним всегда следом выезжал Юнги. Раз омега не желал ехать с эскортом, то хотя бы альфа с ним, но будет. Пятый принц четко для себя решил после того вопроса Тэхена, что будет вести себя с ним ровно как с братом, иногда баловаться, смеяться и учить всяким диковинным вещам. Никаких чувств, их он закопал на дне океана, и надеялся никогда не вспоминать. И все на деле шло очень хорошо, идеально, если бы не аромат хлопка и карие глаза, которые порой так сияли, что у шестнадцатилетнего Юнги останавливалось в такие моменты сердце. Но он себя осекал, даже переключил свое внимание на других омег, которые перед ним чуть ли не сразу ножки раздвигали. Он надеялся, что это его смогло бы отвлечь. Но все для него были не теми, та самая любовь, которой он так страшился, его настигла в образе Тэхена; на какого бы омегу альфа ни посмотрел, а все сравнивал со своим братом, и все для него были не те, и в каждом не было того, что так маниакально искало сердце — аромата свежего хлопка.       — Это не честно, ты используешь свои силы! — бурчит Тэхен, сидя на поваленном дереве. Они в лесу, омеге захотелось поохотиться, а Юнги, конечно же, с удовольствием вызвался его научить. Обещал ограничить общение с Тэхеном, но сам без него и нескольких мгновений протянуть не мог.       — Все честно, малыш, — фыркает альфа, бросая горящую ветку в костер, который омега пытался развести тщетно долгое время. Они выехали из дворца рано утром, и сейчас было самое время подкрепиться тем, что они с собой прихватили. Юнги вел их по следу кабана, показывал все фишки настоящей охоты, но все-таки как бы там ни было, а отдохнуть им было необходимо. Кони паслись в стороне, Одум, конечно же, без седла и упряжи, она ему ни к чему, он никуда от Тэхена не уйдет, он даже периодически голову от травы поднимал, косо глядя на альфу, на что Юнги только усмехался. Омеге не нужен был спасательный эскорт, у него был лучший конь, которого тот завоевал своим добрым сердцем. — Твои руки, как лед, — улыбается альфа, глядя на надутого, показушно-надутого Тэхена, который специально так делал, чтобы Юнги совесть кольнула, только он своего братика слишком хорошо знает, чтобы поверить в эту наигранную обиду. — Может, ты умеешь замораживать предметы? — подмигивает альфа, заливаясь хохотом, с ошарашено вдруг распахнутых карих глаз.       — Очень смешно! — бурчит омега, складывая руки на груди. — Мы вроде бы на охоту пошли, а наш следопыт так на дичь нас и не вывел! — а сам с улыбкой смотрит на Юнги, с невинной улыбкой, хотя альфу специально ответно колонул, чтобы не смел нос задирать! Да, пятому принцу это в своем брате очень нравилось, он был хоть и омегой, но всеми силами пытался доказать, что он не слабый и не беззащитный. Он владеет мечом, луком, хорош в рукопашном бою и даже на коне без седла спокойно ездит, он грамотный и очень умный. Ничем не уступает своим старшим братьям альфам.       — На вот, — Юнги из сумки кожаной достает завернутый плотно в шелковую ткань легкий перекус, который ему приготовили на кухне, и бросает его Тэхену, который даже не смотря на то, что изображал всеми силами неприступную независимость, поймал сверток очень легко, быстро, изящно. У него прекрасные рефлексы, лучше, чем у многих, кого Юнги знал. — И не смей в брате сомневаться, — альфа присаживается рядом с Тэхеном, вдыхая этот манящий его аромат хлопка, — сейчас подкрепимся и пойдем дальше по следу.       Тэхен скептически приподнимает бровь, но ничего не отвечает, однако перестает делать вид, что на Юнги злится — нет в этом смысла, разве что весело и беззаботно вот так можно время в лесу проводить. Как во дворец вернутся, так сразу надо будет цеплять эту маску холодного безразличия, делая вид, что сотни сказанных за день обидных слов его не касаются. Тэхена не обижали только, когда Юнги был рядом, но маленький омега, если раньше и прятался за альфу, то сейчас отчетливо понял, что лучший способ — уметь за себя постоять самому. Чем больше он будет трусить и надеяться на брата, тем злее и хуже будут становиться все издевки и попытки бросить его в грязь лицом. В этом мире слишком быстро приходится взрослеть.       Солнце стояло уже высоко, прямо над головами двух принцев, но не жарило, вопреки всему, приближалась осень, а с ней и понижение температуры. Да и высокие деревья с пушистой кроной забирали себе слишком много тепла, чтобы внизу, где отдыхали братья, не было жарко. Очень хорошая погода. Свежий, прохладный ветерок. А в вышине птицы беззаботно поют. Пахнет сырой землей и свободой. Для Тэхена это лучшее сочетание. Ах, да, еще и этот прелестный аромат горького шоколада, которым пах Юнги. Такой родной запах, очень любимый. Тэхена всегда переполняло счастье, когда он его ощущал, потому что с самого детства у него только Юнги и был, он один его не предал и не бросил. Один был для него братом.       — Хен, — Тэхен с набитым ртом умудряется говорить довольно внятно, вот только снова же ведет себя и близко не по-королевски, хотя Юнги, честно, плевать на это. Девятый принц выглядит сейчас довольно-таки забавно, — я слышал, что слуги говорят, якобы Его Величество умеет управлять драконами. — Юнги разом весь холодеет. — Но это ведь не так, да? — карие глаза в черные испытующе смотрят. — Ведь драконы не существуют на самом деле.       Если бы не годы тренировок, то вся еда в руке пятого принца просто бы вспыхнула ярко, давая ответы на многие вопросы. Но ладно, об этом Тэхен знал, как и многие при дворе знали, что этот дар управления огнем Юнги достался от отца. Хотя «управление» громко сказано, скорее подавление, попытка просто не спалить все. Но не в этом суть, Тэхен не этим интересовался. Он впервые за долгое время заинтересовался слухами о Безумном Императоре. Слухами, которые во многом очень были правдивыми.       — Нас же называют «потомками драконов», — выдыхает Юнги, понимая, что, в итоге, омеге все равно придется все поведать, чтобы он не набрался еще больше слухов, в которых многое было ложью. Тэхен кивает, выжидающе глядя на брата. — Это не просто красивое изречение, это правда. — Омега ошарашенно распахивает глаза и тут же садится полубоком, чтобы смотреть на альфу, впитывать его слова было удобнее. — Есть легенда, будто наш предок был настолько силен и храбр, что даже дракон склонил перед ним голову, соглашаясь ему служить, он поделился с ним своей божественной силой управлять огнем. Так он стал первым сыном дракона. — У Тэхена в глазах огромных столько неверия и принятия одновременно, столько вопросов, только он молчит и альфу слушает, боясь спугнуть. Конечно, омеге никто не считал нужным о таком рассказать, все при дворе знали эту историю, но раз сам император ненавидит Тэхена, то с ним можно и не считаться вовсе. — Постепенно и его род полнился другими наследниками, но не все могут этот дар перенять, — Юнги кусает губу, потому что в глазах Тэхена видит это — альфа был сыном дракона, настоящим сыном дракона, но его это совсем не радовало, ни капли, это было сродни проклятию на самом деле. Ему завидовали, но чему завидовали, было просто непонятно. — Мы можем управлять огнем, — Юнги вдыхает успокаивающе аромат хлопка, потому что от этого рассказа внутри что-то вдруг затрепетало, пытаясь вырваться на волю. Что-то, что альфа отчаянно прятал — зов. — И драконами, — Тэхен от неожиданности даже руку ко рту прикладывает, а сам смотрит в черные глаза, читая там эту горькую правду. Драконы считались мистическими существами, но Юнги сейчас одной фразой перечеркнул это утверждение. И омега мог бы брату не верить, но он ему всегда верил. — Я видел их, — альфа потирает переносицу, стараясь не давать воспоминаниям ходу. Они его не пугали, совсем нет. Они его звали к себе. Он постоянно слышал зов дракона, каждый день. — У нашего отца есть один, — Тэхен глаза округляет еще больше, и вот на дне карих глаз проскальзывает ниточка страха. Омега не может быть сыном дракона, он не может ими управлять или слышать их, естественно, что подобное его пугает. — Его называют Безумным Императором, потому что он иногда с его помощью выжигает целые селения, — Юнги кусает губу и видит боль в карих глазах. Да, ЧинХен был, и правда, ужасным человеком, в этом слухи не врали. А уж осознавать, что такое чудовище — твой отец, вообще, невыносимо. — Но не переживай, жечь дворец он не станет, к тому же, я тебя защищу! — ободряюще Тэхену улыбается альфа, хотя и сам понимает, что переварить такое в первый раз очень сложно. — Я потомок дракона, а значит, он должен слушаться меня! — Юнги всеми силами мечтает омегу защитить от любых опасностей, не хочет, чтобы тот хоть немного дрожал от страха — Тэхен не должен ничего бояться. Альфа никогда не имел дело с драконом, потому его слова за собой не имели никакого веса, но, несмотря на все это, он был очень решительно настроен никому не дать Тэхена в обиду. К счастью, маразм ЧинХена еще не дошел до реальных попыток сжечь дворец.       — А сейчас… — омега очень смело борется со страхом и удивлением от того, что так неожиданно узнал. От того, что узнал, что уже двенадцать лет жил под одной крышей с великим, но ужасным человеком. — Сейчас, где дракон?       Юнги выдыхает успокаивающе и сразу вдыхает аромат хлопка. Он рад, что Тэхен так относительно легко принял такую информацию, что не впал в панику. Хотя омега был достаточно сильным морально, не стоило в нем сомневаться.       — Где-то летает, — жмет плечами Юнги. — Это дикие животные, они не будут жить в клетке, — альфа неожиданно усмехается и пальцем тычет в Одума, произнося, — как он. — Конь, словно поняв, что говорят о нем, презрительный взгляд бросил на альфу, фыркнул и пошел дальше жевать траву.       Тэхен тоже просиял вдруг, глядя на своего коня. В конечном итоге, омега все равно ничего не сможет изменить, это ему просто не под силу, а потому и накручивать себя не было смысла. Да, страшно, но он же столько тренировался, нужно было всеми силами верить, что в случае необходимости омега со всем справится. Вот так несколько глупо и позитивно. Хотя на душе все равно что-то неспокойно скребется.       — Они постепенно вымирают, — добавляет Юнги, — когда-то их было сотни, а теперь только один. Я даже не знаю, есть ли на свете еще, так что не переживай ни о чем! Все будет хорошо! — улыбается альфа и поправляет каштановую челку косую, пряди которой лезли в глаза омеге, но которую Тэхен так вдруг полюбил. И отлично, потому что Юнги она тоже очень нравилась.       Младший принц просто кивает, этот аромат горького шоколада вокруг него словно защита от всего плохого. Пока он рядом, ничего не может произойти, он под защитой своего личного магического дракона, с такими красивыми черными глазами и белоснежными, длинными волосами, как первый снег чистыми. Тэхену нравился Юнги, омега считал его одним из самых красивых альф при дворе, которых он смел видеть. Красивый и сильный, независимый, гордый, величественный, настоящий сын дракона. Наверное, если бы у Юнги был этот огнедышащий зверь, он бы не был таким тираном, как ЧинХен.       Где-то из глубины леса вверх резко вспархивает стая птиц, с громким криком уносясь прочь, принося этим незамысловатым движением абсолютную тишину, зловещим чудищем повисшую на всю округу. Тихая и спокойная атмосфера разом погибает, сменяясь ощущением неминуемой опасности, которая притаилась где-то там, в лесу.       Оба брата знали, что среди высоких, могучих деревьев, в зарослях кустарников бродит хищник. Только сильный, могучий зверь мог вызвать такую реакцию, только с его приходом прятались все животные, не желая стать закуской, только с его приходом повисала такая пронзительная тишина, развеиваемая только неспокойными постукиваниями копыт коня Юнги, который опасность ощущал, как и все звери, и который стремился от нее уйти. Одум же вел себя тихо, только высоко задрал голову, ловя огромными ушами малейший звук.       — Тигр, — шепчет Юнги Тэхену, который следом за своим конем весь замер, обращаясь в слух. В омеге не было ни капли страха, в нем был этот самый охотничий инстинкт, что бывает далеко не у многих. Внутренний крепкий стержень, невозможность не то, чтобы согнуть, на колени поставить. Альфа. Омега был как альфа. — Скорее всего, это тигр ходит. Была бы лиса, кони бы так не переполошились.       Тэхен не знает, насколько это правда, угадал ли его брат о том, кто прячется в лесу, кто за ними прямо сейчас наблюдает, выискивая слабые места. Это ясно был хищник, омега ощущал это, как и взгляд дикий, высматривающий среди них лучшую жертву. Когда начинается осень, еды всегда становится меньше, животные ведут себя отчаяннее, даже нападая на людей. Но омеге нисколько не страшно.       — Ты раньше ловил ведь тигров, да? — шепчет Тэхен, глядя в черные глаза напротив. Юнги выглядел очень расслабленно, намного спокойнее, нежели когда рассказывал о драконах и прочем. Его не волновал хищник, который за ними следил, с теми силами, что у него были, он мог уничтожить любую опасность.       — Пару раз было, — отвечает Юнги, следя за Одумом, зная, что конь лучше ощущает местонахождение тигра, нежели он сам. — Хочешь попробовать? — альфа с улыбкой приподнимает бровь, смотря в карие глаза омеги, в которых тут же загорелся азарт. Конечно, хочет, любой бы хотел сыграть со смертью целую партию. Только подобное очень опасно, они это оба понимают. Тигр — опасное животное, он император в этих лесах, а двое братьев не более чем гости здесь или же враги, это уже как он сам решит.       Конь Юнги фырчит напугано, нервно перебирает копытами, хвостом себя бьет и тянет уздечку, за которую его привязали к дереву. Одум его полная противоположность, стоит гордый, воинственный и очень смелый, грудь колесом, грива черная стекает красивыми прядями на мощную шею, Тэхен ее подстригает, но не коротко, чтобы не портить природный вид своего дикого коня.       Все происходит в мгновении ока, никто не успевает ничего предпринять, как из кустов с диким ревом выскакивает огромный тигр, без раздумий несясь к коню Юнги, который был, по его мнению, самой уязвимой здесь целью. Лошадь на дыбы поднимается и дико разрывает уздечку, ее удерживающую, уносясь от страха глубже в лес, где мечтала найти спасение, но бежала в обитель тигра, где каждое дерево было частью его владений. Хищник без лишних телодвижений продолжает погоню за своей целью, не думая ни на секунду остановиться и начать охоту на тех, кто остался здесь.       — За ним! — кричит Юнги, вскакивая на ноги в ту же секунду, как тигр появляется из своего укрытия, показывая себя всем. Но этих слов и не надо, Тэхен сам все понимает, мгновенно несясь к Одуму, прихватив свой колчан с луком. Конь и сам весь наготове начать погоню, сам подбегает к омеге, нетерпеливо роет землю копытом, в черных глазах ни капли страха, ровно, как и у самого Тэхена. У обоих в крови адреналин, неудержимая жажда показать, на что они способны.       Юнги даже не думает о том, что коня у него теперь нет, он просто через кусты несется напролом, с завидной выдержкой сохраняя дыхание предельно ровным. Он понимает, что не так нужно охотиться на тигра, чтобы завалить такого зверя, его нужно с собаками загнать в угол и только после убить контрольным выстрелом в сердце. Но альфа несется не потому, что собирается тигра убить, он бежит за своим конем, не желая отдавать его на растерзание.       Тэхен оказывается рядом очень быстро, верхом на Одуме, легко и без седла держится на широкой спине, без капли неудобств — все тренировки бесконечные окупались. Маленький омега оседлал дикого, огромного коня, один вид которого рождал в сердце страх.       — Давай ко мне, хен, так мы их быстрее догоним! — предлагает Тэхен, ни на йоту даже не задумываясь о том, что у Юнги с Одумом за омегу холодная война идет. К тому же, какая война в такой ситуации?! Альфа смотрит в глаза черного дьявола, видит там неприязнь, но все-таки конь крупом нетерпеливо ближе подходит, намекает, что сейчас не против, чтобы Юнги его оседлал, все равно вести Одума будет только омега, он не склонится никогда перед альфой, кем бы он ни был.       Пятый принц не думает и секунды, когда легко запрыгивает на круп черному дьяволу, отмечая сразу, что без седла было не просто непривычно, а неудобно. Пришлось крепко, хоть и мягко обхватить Тэхена за талию, чтобы при этой бешеной погоне не полететь наземь. Юнги ни разу не тренировался без седла ездить, а вот омега за все свои бесчисленные падения понял и научился правильно сидеть на своем коне даже при самой дикой скачке.       Одум фыркает и вперед несется, почти не дожидаясь, когда Юнги обхватит Тэхена покрепче, мстит черный дьявол и все этим сказано. Только альфа все равно баланс хорошо держит, у него в крови эта выносливость и сила, может быть, еще потому конь его так и недолюбливает. Тэхен Одума не гонит, жеребец и сам прекрасно понимает, куда и за кем они несутся.       Впереди то и дело среди ярких солнечных полос, просачивающихся через ветвистые лапы деревьев, мелькает рыжая полосатая спина тигра, который уверенно несется за своей добычей, не желая ее упускать. Осенью еды всегда мало. А этот лес — владения сильного хищника, он здесь хозяин, глупый и трусливый конь всего лишь гость, ставший вдруг добычей.       Одум несется стремительно, у него шумно раздуваются ноздри, качая в огромные легкие воздух, сердце стучит бешено, так, что даже оба брата это слышат, только Тэхен к подобному уже привык, у него и у самого от этой погони в ушах свистит, и сердце с ума сходит. Он вытаскивает из колчана стрелу, готовится ее выпустить в нужный момент, смотрит только вперед глазами хищника, хотя сам себя со стороны видеть не может.       — Я сам, — ему на ухо доносится голос Юнги, который прекрасно видит, что Одум бесстрашно сокращает расстояние их отделяющее с тигром, позволяя кому-нибудь из братьев сделать ответный удар, спасти глупого коня, который впереди бешено мелькал среди деревьев, в надежде спасти свою жалкую жизнь. — Веди его, я сам.       Тэхен просто кивает, продолжая уверенно нестись к тигру на своем черном дьяволе, без капли страха или сомнений. Крепко держится за гриву, но не рвет ее, только равновесие лучше удерживает, позволяя Юнги беспрепятственно прицелиться в их тигра и выпустить стрелу. Альфа тренировался в стрельбе намного дольше самого Тэхена, потому омега даже не сопротивлялся ни капли, не пытался показать то, чему сам был научен. Сейчас не глупые соревнования, а настоящая битва с самим владыкой леса.       Юнги вытаскивает из рук Тэхена стрелу-малютку, которой омега так часто пользовался. Маленькая стрела все говорила за себя, вот только сила в ней была огромная, намного больше, чем в обычных стрелах. Она легко проникала в плоть по само перо, раздрабливая кости на маленькие части. Юнги обычно ими не пользовался, они идеально ложились под изящные руки омег, а не под грубые альф. Но сейчас у него с собой был лишь собственный лук, а вот стрелы были Тэхена, потому и выбора не было никакого, в конечно итоге, разницы особой и нет, чем охотиться на тигра.       Одум заметно ускоряется, легко перепрыгивает через все препятствия, бока становятся потными и горячими, но он уверенно несется вперед, не думая сдаваться. Упертый, как Тэхен — понимает Юнги краем сознания, туго натягивая тетиву, целясь во впереди маячившую цель. Они достаточно близко, предельно близко, нужно только правильно рассчитать момент и выпустить стрелу. Альфа предельно спокоен, у него даже сердце бьется ровно, а руки холодны, как никогда не бывают, мышцы не дрожат, напряжены и готовы вместе с этой стрелой позволить Юнги расслабиться. Он целится точно в голову тигру, обоими глазами смотрит на острый конец стрелы, примеряя его точно к своей добыче, а потом резко отпускает, выпуская стрелу, свистящую, в далекий, но быстрый полет.       Тигр мгновенно скрывается из поля зрения, слышится громкий, натужный рык. Юнги улыбается, черные глаза победно блестят, альфы не привыкли просто отдавать свое, даже если это обычный конь. А вот Тэхен вздрагивает вдруг, он был азартен до охоты и драк, но вот убивать не мог. Была в нем эта нежная, омежья черта, которая не давала ему просто наслаждаться игрой в бога, повелителя жизни и смерти. Да, он ходил на охоту, но никогда не приносил оттуда дичь, никогда. Для него все это было забавой и не больше. Однако и Юнги Тэхен сейчас не осуждал, этот мир жесток, это более чем понятно. И эта погоня должна была закончиться смертью одной из сторон, уж если на то пошло, то омега не хотел бы, чтобы его брат погиб.       Одум резко тормозит, вверх из-под его копыт летит сырая земля и гнилые листья, конь тяжело дышит, у него блестит от пота вся шерсть, но глаза черные сильные и несгибаемые дают понять, что и дальше бы в таком темпе несся. Оба брата как по команде спрыгивают на землю, Юнги за руку Тэхена ловит, одними глазами дает понять, чтобы держался позади него, а сам берет еще одну стрелу и, мягко ступая, идет к своей добыче, готовый выпустить стрелу в любой момент.       Впереди, среди зарослей желтого папоротника, явственно проглядывается копошение. И звук утробный, задушенный разрезает барабанные перепонки, оседая в мозгу как на повторе. Тэхен за братом идет и сам не знает, хочет он увидеть то, что там происходит или нет. Но идет упорно, потому что слабым в этом мире не место, ему придется принять смерть, как бы она его не страшила.       Юнги ловко обходит кусты папоротника, чтобы их не застали врасплох, и выходит на небольшую поляну, усеянную старыми поломанными ветками и одеялом из желтых листьев. Тигр был там, смотрит на альфу своими огромными желтыми глазами, уверенно смотрит, хотя понимает, что к нему его смерть идет. У Юнги руки жесткие и холодные, а взгляд полыхает как огонь дикий и неприрученный. Альфа на охоте, альфа здесь главный хищник, сын дракона, животные такое на раз чуют.       Тэхен выглядывает из-за брата, не желает сам подставляться, чтобы не возникло из-за него проблем. Тигр жив, у него насквозь прострелено правое ухо, с которого кровь тягучая вниз стекает. Юнги промазал все-таки, не смог подбить могучего зверя. А вот коню принца не повезло, он в страхе запутался в этих бесконечных ветках и упал наземь, прямо в лапы своему хищнику. Тигр сейчас плотно сжимал в острых зубах шею коня, добивая его, лошадь уже даже почти и не дергалась, только хрипела, прощаясь с жизнью. Отвоевал свою добычу честно, вырвал победу из рук Юнги и даже сейчас не желал ее отпускать. Альфе остается только смириться, даже если тигра он и убьет, коня не спасти.       Пятый принц лук опускает и со вздохом берет Тэхена за холодную ладонь, уводя в сторону. Омеге пояснения не нужны, все это время они неслись за конем Юнги по одной маленькой, но очень веской причине. Во дворце есть примета, пошедшая от великого Чингис-хана, если твой конь погибнет, тебя будет ждать такая же участь.       *****       Все самое неожиданное случается, когда мы этого больше всего ждем. Так и есть, сколько бы мы не готовились к чему-то ужасному, что идет за нами буквально по пятам, а когда оно нас достигнет, окажется, что мы чертовски к этому не готовы. Всегда есть доля риска, тот чертов процент, который будет играть против нас, вырастая из сотой доли в монстра, который отрежет все пути к спасению.       Во дворце уже давно не спокойно, Безумный Император бушует уже не столько, но его скорая кончина заставляет всех напрячься. Смена власти — реки крови, а дворец так вообще в ней изначально утонул, задыхался, не имея возможности вздохнуть. Юнги власть не прельщала, ему не нравилось, что перед ним как перед сыном дракона все лебезили, но от этого было никуда не деться. В конечном итоге, как бы он не хотел, а бороться ему придется. Во дворце — вся жизнь борьба.       Они вернулись с Тэхеном с охоты под вечер, тигра так и не тронули, а продолжать оставаться в лесу с одним конем не было смысла. Потому и отправились домой, омега уже давно убежал к себе в павильон, чтобы быстрее помыться и прибежать к альфе, возясь с ним ласковым котенком. Может показаться немного странным, но Юнги был не против, хоть и дал себе слово, что не будет портить жизнь омеги своими неправильными чувствами. Но с другой стороны границ они не нарушали, ничего плохого не делали.       Юнги немного лениво шел в оружейный склад, чтобы оставить там свой лук и лук Тэхена, еще раз проверить действие стрелы-малютки и понять, как это он так промазал?! Позор! Просто позор! Омега намного лучше стрелял, это можно было честно принять и признать, у него были крепкие, хоть и изящные руки, отточенные для стрельбы из лука. В конце концов, Тэхен только казался хрупким двенадцатилетним омегой.       Около оружейной и на корте непривычно тихо, только огонь трещит в стальных котлах, раскидываясь недовольно вокруг яркими искрами. У Юнги от прохладного ночного воздуха вверх изо рта поднимается облачко пара, и тихий шелест его кожаных ботинок о песок раздается одиноко, а больше и ни звука. Дворец словно вымер, вокруг ни слуг, ни стражи, и то, что все очень плохо, Юнги понимает всего за каких-то несколько мгновений, пока идет к оружейной, окутанный сплошной тишиной. У него в руках только лук и колчан со стрелами, а на поясе маленький кинжал на подобии того, что он отдал Тэхену.       Тэхен! — эта мысль набатом в голове разносится, стреляет огнем по венам, скручивает сердце в груди, выворачивает его наизнанку с другими органами и смеется безумно, подкидывая нелицеприятные картинки, в каждой из которых омега обязательно оказывается мертв. У альфы горят руки, и в глазах пламя разгорается, только он не дает этому чувству собой владеть, контролирует его, как может, но уже ощущает эту боль от осознания, что мягкий аромат хлопка он больше никогда не сможет ощутить. Ноги сами срываются к павильону Тэхена, к маленькому омеге, которого так неправильно и запретно любит, Юнги даже не сразу соображает, что впереди маячит группа людей с факелами. Вооружённая группа, с закрытыми карнавальными масками лицами, одетые в доспехи, при полном боевом параде. Наемники, а рядом с ними императорский супруг СонХва раздает последние указания.       Юнги замирает в шоке, вдруг осознавая, что он видит! На дворец не просто напали, сами его жители, омега императора организовал восстание! И гением не надо быть, чтобы понять, что СонХва просто собирался убить ЧинХена и всех, кто помешал бы Намджуну занять трон. И Юнги убить, и Тэхена…       Родное имя снова из ступора вырывает, альфа, словно наваждение с себя сбрасывает, тихо назад отступает, пока его еще не заметили, но как это водится, именно в этот самый момент его и ловят. СонХва ошарашенно распахивает глаза, глядя на пятого принца, который медленно отступал, собираясь через оружейную бежать к дворцу, так дольше, но так он хотя бы доберется до омеги и сможет его спасти. Где дворцовая стража и думать не надо – все куплены, Безумный Император сделал свое дело — его все ненавидят. Но все-таки поднять тревогу Юнги все равно сможет, ему бы только добраться до Тэхена, только бы убедиться, что с ним все хорошо.       — Убейте его! — орет СонХва, и в этот самый момент альфа окончательно срывается, уносясь прочь так быстро, насколько могли его ноги. Против наемников с луком не пойдешь. Их больше, они сильнее шестнадцатилетнего мальчишки.       Позади звуки погони, яростные крики прорезают ночную тишину, а у Юнги в ушах только стук собственного сердца, бешеное дыхание. А в голове — образ маленького омеги, огромные карие глаза, губы пухлые, шелковые каштановые волосы длинные. Ради него должен успеть, не даться в руки убийцам, оторваться, спастись любыми способами! Первая стрела пролетает в жалких сантиметрах от его щеки, застревая в близстоящей постройке. Черт! Стоило понимать, что СонХва своих псов до зубов вооружит! И да, Юнги он особо сильно ненавидел, а значит, буквально все предусмотрел, чтобы он не выжил! Альфа виляет за открытые ворота какого-то склада, чтобы его не могли так легко взять на свободной поверхности, быстро вытаскивает стрелу из колчана и, резко натягивая тетиву, из-за укрытия выглядывает, оценивая положение, стреляя в одного из наемников.       Раздается звук удара, крик боли и сразу топот нескольких десятков ног, бросившихся врассыпную. Наемники тоже попрятались кто куда, чтобы не схватить глупо стрелу и не умереть при этом. Может быть, Юнги и был для них маленьким принцем, но не стоило его недооценивать, как и того, что все императорские наследники умеют драться.       Альфа горит, он полыхает почти, у него в легких такой горячий воздух, что, кажется, он сейчас начнет огнем дышать как тот дракон! Ему надо к Тэхену, прямо сейчас надо! Во что бы то ни стало надо! Он не выживет и не простит себе, если с омегой что-то произойдет! Снова из укрытия выглядывает, крепко тетиву тянет, а черные глаза горят дьявольски, а вокруг него воздух трещит от температуры, разъедающей его тело. Один из наемников рискует и показывается из-за угла очередного склада, Юнги тут же выпускает в него стрелу, не мажет, в этот раз нет. Зато другие, видя, что принц отвлекся, пользуются этим, налетая на него со всех сторон. Не стоило недооценивать СонХва, за Юнги отправили сразу двадцать головорезов, чтобы принц точно не выжил, только даже императорский омега не учел, что пятый принц — сын дракона!       У Юнги с рождения в голове есть этот зов, тихий крик, отчаянно зовущий его к себе прикоснуться, испробовать этой силы, вкусить ее, ведь она такая упоительно сладкая, и она может ему помочь, спасет его любимых, близких, защитит. Стоит только разрешить ей немножко похозяйничать в теле Юнги, послушаться ее, откликнуться. Ведь это так несложно, просто сказать: «Да?» на чей-то зов. Альфа боролся с этим соблазном долго, отчего-то он подсознательно понимал, что обратного пути после такого не будет. Но сейчас, загнанный в ловушку, без возможности спасти того, кого так сильно любит, с кем они истинные вообще-то, сдается. Просто мысленно прикасается к этому горячему источнику голоса, и его тут же прошибает дикой, ужасной силой. Она оплетает мозг, сжимает их горячими тисками, пробирается ядом по венам, наполняя всего Юнги только собой; силой, которая способна на все, она может сметать города, палить и уничтожать все в огне, спасать тех, кого альфа любит, но только ценой смерти других, всегда есть плата. Он успевает выстрелить в еще одного наемника, когда где-то далеко раздается оглушительный рев, а воздух вокруг из холодного вмиг превращается в удушающе горячий без толики кислорода в нем. Выгорает буквально сама материя, трещит по швам, оседая осколками пепла под ноги.       Битва разом замирает. Удивленные донельзя глаза из-под масок смотрят вокруг, пытаются понять, что вдруг произошло, что за опасность надвигается на них. Не только на них, у Юнги в черных глазах такое пламя плещется, такая сила дикая, что яснее ясного — он сейчас себя совсем не контролирует, как этот голос в нем и предвещал. Отдался полностью этой магии и пламени безграничному, в котором была сила, в котором была возможность спасти Тэхена.       «Спасти Тэхена» — все, о чем Юнги и думает, когда просто разворачивается и идет ко дворцу, даже не думает, что его тут же начнут останавливать. Не начнут. Резкий порыв ветра треплет длинные снежные волосы, раскидывает их вокруг фигуры альфы, но даже так он не оборачивается, идя прямо к своей цели — к маленькому омеге, только к нему. Крик душераздирающий позади раздается, топот, и тут же столб пламени все разом заглушает, освещая ужасающе ярко небольшое пространство двора у складов, и даже зацепляя сами постройки. Юнги наплевать, он не оборачивается, не смотрит, никак не реагирует, он прекрасно знает, что там и кто там пронесся прямо над его головой к дворцу, ведомый сразу двумя голосами его зовущими.       Впереди вспыхивает еще один павильон, крики безумные повсюду раздаются, кто-то заживо горит, кто-то от страха просто кричит и на фоне всего этого как вишенка на торте — звуки боя, удары металла о металл. Наемники ворвались во внутреннюю часть дворца.       Юнги снова тетиву натягивает, готовится, если что убить того, кто на него нападет, у него безумно горят глаза, он сам буквально весь полыхает, рядом с ним от температуры даже воздух вибрирует. А вот в голове холодно, там только одна мысль и одна цель — Тэхен, и вот к ней-то он и идет, лишь краем глаза видя, как в черном небе, в свете пламени сверкнул длинный хвост чешуйчатый, усеянный острыми шипами. Но вот и павильон омеги совсем рядом, весь огнем дьявольским объят, горит ярко, разбрасываясь в стороны горящими искрами. У Юнги сбивается сердце, резко замолкая, вгоняя все округу в полную тишину.       Нет-нет-нет! Этого быть не может, нет! Они же истинные, так? А значит, если бы Тэхен погиб, то он бы почувствовал, несомненно бы, почувствовал! Только в голове этот самый голос противно хихикает и шепчет тихо: «А это ведь ты его сюда позвал! Смерть омеги будет на твоих руках!». Юнги не слушает, не желает слушать, он знал, что пожалеет о том, что сделал, и он уже жалеет, но все равно уверенно идет через двор к павильону Тэхена, сердце ядом заливает все органы, но ноги уверенно идут. Только глаза выдают, что Юнги не все равно; всегда не все равно, когда дело доходит до омеги!       Наемник резко вылетает из-за угла, в свете пламени эта карнавальная маска на нем выглядит зловеще, только альфу не это страшит, он ловким выстрелом опасность с пути убирает и выходит прямо к павильону Тэхена, с едким осознанием видя, что горит дерево так ярко, так невыносимо ярко, что и сомнений быть не могло — внутри никто не выжил! Крик застревает где-то в горле, руки трясутся, а в ушах рев стоит, яркий, предсмертный рев! Невыносимо! Юнги ноги сами тянут внутрь горящего здания, чтобы лично убедиться, самому убедиться, что маленького омеги там нет! Ему не страшен огонь, драконы не горят. Только чья-то крепкая рука его за плечо хватает и не пускает вперед. Юнги уже собирается новую стрелу всадить в того, кто его так не вовремя остановил, но оборачивается и видит черные глаза с отсветами пламени. Рядом ЧинХен стоит, тяжело одной рукой с зажатым в ней мечом держится за сердце, а второй за сына своего. Его здоровье в последние дни только ухудшилось.       — Ваше Величество, — выдыхает Юнги пораженно, он-то думал, что император будет у себя в покоях, а не носиться по дворцу. Хоть и ясно, почему он здесь, СонХва явно приказал убить и его своим наемникам.       — Все-таки решился, да? — улыбается ЧинХен, и медленно распрямляется, отпуская плечо Юнги. А тому и не надо пояснений о вопросе. Да, он решился и ступил на полыхающую огнем сторону, послушался этого зова, откликнулся на него и тут же стал несчастен, в то же мгновение. Тэхен ведь, Тэхен…       — За ним пришёл? — словно мысли читает, а Юнги упорно молчит, в черных глазах императора и так читается вся правда, он все прекрасно и сам знает. Зачем спрашивает — непонятно, наверное, привычка. — Я не слепой, Юнги, — ЧинХен опирается о свой меч, чтобы удобнее было стоять ему в больном состоянии, — думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? — усмехается, а в глазах только пламя сверкает. — Брось это все, — трясет головой с тяжелым вздохом, — тебе только больнее потом будет, я знаю, поверь мне, я знаю.       Юнги зубы сжимает до скрежета, и кулаки тоже, даже древко лука трещит под его пальцами. Он никогда Тэхена не бросит, даже если им не суждено вместе быть, будет навсегда его ангелом-хранителем, от всех бед спасет! Но сейчас важно убедиться, что сам же его и не убил, важно ворваться в это бушующее адское пламя, в надежде не найти там сгоревший труп.       — Я… — Где-то вдалеке этот рев предсмертный становится выше, эхом над дворцом раздается, оседая в ушах. Юнги отчего-то от этого звука в дрожь бросает, хочется рвануть к источнику и… что? Спасти?       — Они его убили, — холодно констатирует ЧинХен, глядя поверх крыши горящего здания туда, где его дворец стоял.       — И вам не жаль? — не понимает Юнги, сильнее отчего-то начиная злиться. Он ведь его сюда позвал, он! Тэхен возможно из-за него погиб, и даже сам дракон!.. Боже, у Юнги совсем крыша поехала, раз он послушался совета этого голоса в голове!       — Я ему приказал пойти и умереть, — ЧинХен и бровью не повел, — он спас меня, но отдал свою жизнь. — Ни о чем не жалеет, абсолютно ни о чем. Все такой же Безумный Император, тиран, каким и был. Что-то не меняется. Юнги хоть и открылся для этого злющего голоса, но опускаться до такого был не готов, никогда!       — Хен! — знакомый голос из-за спины раздается, и альфа тут же оборачивается, не веря просто своим глазам. С него словно разом гора с плеч упала, сердце радостно стукнулось о ребра, разливая запредельное облегчение по всему телу. Живой! Тэхен стоял перед ним живой! Да, босой, в грязных, ободранных паджи и нижней льняной рубашке, вымазанной в саже; да, с растрепанными волосами каштановыми, с огромными испуганными глазами и с маленьким кинжалом в руке, вымазанным в крови — и благо, что не в своей! — но живой! Омега был жив!       — Ваше Величество! — со стороны западных ворот к ним бежит целый отряд, вооруженный до зубов, чтобы своего императора защитить. Наемники хотели воспользоваться фактором неожиданности, и им почти это удалось, если бы Юнги не позвал дракона.       Тэхен робко кланяется императору, но сам тянется к альфе, который и сам идет к брату, оставляя отца. У того есть, кому его защитить, а на омегу всем наплевать. ЧинХен смотрит на них во все глаза, смотрит исключительно на Тэхена, потом на Юнги, который сразу дает понять, что словам отца не внемлет, он не станет говорить о своих чувствах омеге, но и просто вот так эгоистично его не бросит, пока у него нет никого, кто бы мог его защитить. Юнги Тэхена к себе за плечи притягивает и очень серьезно смотрит на отца своего. ЧинХен открывает рот, чтобы что-то сказать, но именно в этот момент ему в плечо прилетает стрела и обстановка снова накаляется до предела. А у Юнги по-прежнему, кроме лука и стрел ничего нет. Но сдаваться он не намерен, теснит Тэхена за себя, не дает ему сражаться, потому что это глупо и рискованно, сам быстро вытаскивает стрелы из колчана и тут же в наемников целится, не давая загнать себя в ловушку.       Императорская стража сразу бой начинает, они здоровые альфы, обученные и сильные, вооружены, и их цель защита только императора. О принцах сейчас не думает никто. Но Юнги совсем не это беспокоит, а возможность никому не дать причинить Тэхену вред, спасти его любой ценой. Только стрелы нещадно заканчиваются, только в голове голос предлагает воспользоваться всеми прелестями безграничной силы по-новому. Юнги в этот раз слушаться его не станет, дракон мертв, дальше просто нечего делать на этой темной стороне.       Первый наемник в жуткой маске выскакивает как-то резко из-за поворота у горящего здания ровно в тот момент, когда у Юнги стрелы заканчиваются. Альфа рычит, сверкает черными глазами, но удар меча блокирует древком лука, как никто другой зная, что его прочности хватит на несколько ударов, а дальше… А дальше только бы Тэхена защитить!       Омега позади Юнги все это время стоит, у него от страха сердце бьется в горле, даже вздохнуть не дает. Но он панике не поддается, никак не мешает альфе, все хорошо понимает. Однако видит, в каком они отчаянном положении и ему страшно за Юнги, потому что он примет удар на себя первым. А Тэхен не хочет, чтобы из-за него кто-то умирал, он не хочет терять единственного брата, который его таковым же и считал. Он не хочет терять этот аромат горького шоколада и эти черные родные глаза! Не хочет!       Рядом уже несколько мертвых тел валяется и свои и чужие, заливают густой кровью голый песок, и алое блестит в свете адского пламени, поедающего деревянную постройку. Взгляд омеги падает на мечи, которые павшие воины в руках своих держат и решение само собой приходит, он рискует, выбегает из-за спины Юнги и один меч поднимает, тяжелый, но все равно его уверенно держит.       Альфа сразу ощущает, что аромат хлопка от него отдалился, боковым зрением видит, что Тэхен бежит к мечу, чтобы Юнги помочь. И принц рычит на это! Нет! Не надо ему так рисковать! Его жизнь дороже, чем альфы! Наемник косо мечом бьет, и лук на две части разделяется, становясь бесполезной игрушкой; а Юнги перед врагом чертовски беззащитен. Под маской горят глаза победно, меч заносится для удара, но резко из рук выпадает, когда Тэхен с рыком, больше сопутствующим альфам, пронзает наемника острым лезвием со спины, только силы его не хватает, чтобы сопротивление ребер преодолеть и насквозь вонзить меч, но и этого достаточно, чтобы вывести врага из игры.       Юнги ошарашенно на все это смотрит, дышит тяжело, но в себя быстро приходит, снова омегу себе за спину толкает, вытаскивая с противно хлюпающим звуком меч из мертвого тела. Тэхен его сейчас спас, но дальше испытывать удачу не стоило. Омега альфу крепко за края пхо держит, у него в крови адреналин и в голове пока еще не рождается осознание того, что он сделал. Сейчас было важным только спастись им обоим. Императорская стража отлично справлялась с миссией спасти своего повелителя, а вот про принцев они даже не вспомнили ни разу. Но уповать на их помощь и не стоило.       Юнги меч крепко в руке держит и ведет Тэхена подальше от центра действий, где не так опасно. Только опасно сейчас было везде, пока весь гарнизон не заявится во дворец, очищая его от наемников. На принцев нападают сразу, как только они огибают горящее здание, вырываясь к конному двору, где можно было на лошадях спастись.       Резкий удар сносит Юнги в сторону на грязную землю, выбивая из легких весь воздух. Только руки крепко держат меч, не выпуская, только осознание, что Тэхена он потерял, набатом в ушах бьет. Альфа головой трясет, в себя быстро приходит, даже не шипит от боли в ушибленных конечностях, только вперед, только в бой, только к омеге.       Наемник с Тэхеном в битве сцепился, двенадцатилетний омега — легкая добыча. Только девятый принц хоть и был маленьким, а много учился, чтобы уметь дать отпор, да, у него в руках был только кинжал, который ему Юнги подарил, но хоть какое-то оружие-то было, чтобы за себя постоять. В бой он все равно не ввязывался, только пригибался и ловко избегал атак, он маленький, но очень вертлявый, гибкий и поворотливый для боя. Однако даже в таком раскладе, даже учесть, что омега был неплохо научен для своих лет, это была не его битва. Наемник быстро его тактику просекает и в один из ходов в сторону просто плечом сбивает наземь, как Юнги до того. Тэхену не спастись, не увернуться, один удар и все, он тщетно ползет назад по земле, у него в груди сердце бешено отмеряет ему последние удары жизни.       Пятый принц все видит быстро, на ноги вскакивает, его немного ведет еще с падения, в голове какой-то шум непонятный, но он все равно меч сжимает, зубы сжимает и тараном несется на наемника, не давая ему убить омегу. Зловещая маска оборачивается в ту же секунду, два ярких удара меча, два звонких удара металла о металл и наступает полная тишина.       Тэхен огромными глазами смотрит на фигуру брата и наемника, которые оба стоят друг напротив друга какое-то мгновение, а потом убийца замертво падает наземь с колотой раной прямо в жестокое сердце. Омега облегченно вздыхает, не Юнги! Удар пришелся не Юнги! Он на ноги поднимается, с лица откидывает грязные волосы, и к брату идет. Они сегодня друг друга по очереди спасли, пора было уже заканчивать рисковать своими жизнями, пора было уходить отсюда.       Только Юнги неожиданно на Тэхена оборачивается, и омега к земле прирастает словно. У альфы вдоль правого глаза глубокая рана разрезающая часть щеки и бровь даже. Глаз закрыт, крови столько, что она струйкой вниз стекает непрерывно. У Тэхена внутри все покрывается коркой льда, даже сердце замирает, не способное биться в этом холоде. Он думал, что Юнги цел, что ему ничего не грозит, что… А вдруг ранение глубже? А вдруг задет глаз?! А что если он умрет от этого?! Что если клинок был отравлен?! Что?!!       Омега резко вперед срывается к Юнги, даже не замечает, что у того отсутствующее выражение лица, не замечает, что к ним вот уже так «вовремя» бежит императорский гарнизон, смотрит только на альфу, на брата, крепко его обнимая и молится Будде, чтобы тот выжил, а большего он и не может. Только молиться, ведь Юнги для Тэхена самый важный, самый важный.       *****       Скорбь — это чувство такое неоднозначное и огромное по своей силе, вырывается на поверхность захлебывающимися толчками или просто тихо покоится внутри, но обязательно дает о себе знать, в моменты особой слабости, когда бороться дальше с самим собой просто уже невозможно. Это утрата огромная, выедающая внутренности, прожигающая стотонной болью, осадком, навсегда остающаяся внутри, чтобы без конца напоминать о себе. В скорби нет красоты, нет скрытых мотивов или иных чувств. Она чиста и проста, также как и могущественная и всевластна; способна захватить тысячи душ, согнуть их под собой и не отпускать, жестоко хохоча при этом.       Но дворец огромный, скрывающийся за аркой дворцовой площади стремительно с каждым новым ударом копыт лошадей, тянущих повозку прочь, тонет явно не в скорби, как могло бы показаться изначально. Там нет места сильным чувствам, кроме как ненависти или злости, и так было всегда.       Император мертв, стрела оказалась отравленной, а со слабым здоровьем Его Величество не смог перебороть яд, сдаваясь судьбе, уходя к бывшим правителям, к богам уходя. В пожаре сгорело два принца восьмой и третий наследники, и первый супруг императора. Двор и так был в трауре, а теперь плач слуг, скорбящих по уходу императора на тот свет, был особо силен. Только ни капли не искренен. Все втайне радовались, что правлению Безумного Императора пришел конец, можно было вздохнуть спокойно и не бояться быть убитым за пустяк. Теперь к коронации готовился наследный принц, который по праву старшего и занимал престол после кончины отца, никаких и сомнений больше быть не могло, никаких «если», чтобы Юнги занял трон. Пятый принц больше никогда не сможет быть императором, он обезображен, если такой будет правитель у Коре, то боги перестанут быть благосклонными к народу, проклиная их за то, что короновали принца, которого поразило внезапное уродство. Богам нравится красота, Юнги отныне был проклятым, обезображенным принцем, он даже не имел права быть при дворе.       Рана на правом глазу у него так и не зажила, хотя зрение сохранилось, на веке был глубокий красный рубец, уменьшающийся ровно к месту, где заканчивался полностью. Черная бровь тоже была прочерчена этим ужасным клеймом. Отвратительно и мерзко! Юнги к себе в покои никого не пускал, только лекаря на первых порах, но затем и того отказался принимать. Он был обезображен и не желал, чтобы хоть кто-то видел его таким. Это клеймо, проклятие, это то, о чем предвещал его конь, погибший в зубах дикого тигра. Отныне Юнги совершенно один, брошен всеми вокруг, брошен даже богами, которые никогда ни на одну его просьбу не откликнутся. Он своим видом их оскорбляет, потому, как только рана подзатянулась, начал носить кусок той злополучной маски, что была у наемника. Надевал ее на глаз и крепко затягивал на затылке шелковую ленту, чтобы никто случайно не увидел это уродство.       Только Тэхен все равно к альфе приходил. Хотя Юнги очень изменился, он и до всего случившегося часто ходил хмурым, мог часами не разговаривать, но с омегой всегда говорил, улыбался ему. Теперь молчал, только иногда просил, чтобы Тэхен ушел. Альфе было просто невыносима одна мысль, что омега увидит его таким: сломанным, ужасным уродцем. Пусть в памяти хоть Тэхена он сохранится прежним, все-таки даже с этой раной их истинность не сломалась. Только уж если раньше Юнги не мог своими чувствами омеге ничего хорошего подарить, так и сейчас подавно от него стоило ждать только бед. От него отвернулись боги, от таких людей принято бежать, они приносят неприятности. Но Тэхен продолжал упорно приходить, рассказывал, что происходит при дворе, всякие вкусности приносил. А во взгляде карих глаз была не жалость, не чувство вины, хотя Тэхен ясно понимал, что рану эту Юнги получил, защищая омегу. В самых прекрасных и глубоких колодцах билась тихая и красивая любовь, привязанность наравне той, что называют болезнью. Юнги пока еще этого не видит, но в аромате хлопка, в этом родном и успокаивающем его аромате ему хорошо и легко. Да, он постоянно гонит Тэхена, желает тому лучшей жизни, не хочет тащить за собой, но без него загибается просто еще сильнее. Наступает себе на горло и твердо выговаривает из раза в раз: «Уходи!». Тэхен долго артачится, но в итоге всегда сдается и просто уходит, чтобы на следующий день вернуться, и так продолжается долгую неделю, пока Юнги идет на выздоровление.       Рассказать о том, что СонХва устроил переворот, что он причастен к этому нападению наемников, альфа теперь не может. Да, и не смог бы никогда. У него банально не было доказательств, кроме собственных слов. И может это бы и помогло, да вот только теперь он проклят, никто его и слушать не станет, даже если многие и догадывались, кто виновник случившегося. Безумный Император мертв — это все, что было нужно двору и народу.       Правда, сам СонХва пару раз пытался получить аудиенцию у пятого принца, но получал каждый раз жесткий отказ, а потому и приходить перестал. Юнги больше не нес никакой опасности — проклятому принцу никогда не стать императором. Он лишился всей власти всего с одним взмахом меча. Теперь его положение во дворе ничем не лучше Тэхена. Но альфа омегу ни в чем не винит, да, он из-за него получил травму, клеймо, но это был его личный выбор, нужно было бы, и он снова бы встал на его защиту. Тэхена он каждый раз гонит не потому что винит, а потому что не желает ему такой ужасной жизни с проклятым, да к тому же братом. И пусть истинные, омега вряд ли вообще это понял, а вскоре он найдет себе красивого альфу, который будет его любить и все будет хорошо. Юнги не станет его удерживать, он готов его отпустить, даже если больно. А больно было, ужасно больно. Не рана ныла, а сердце обливалось ядом, топило в себе, заставляя Юнги себя же ненавидеть, в голове этот голос никуда не пропал. Ему теперь с ним жить до самой смерти. Сколько он ошибок всего за одну ночь наделал, сколько невинных убил! Поддался зову, чарам могущественным, потому что жаждал спасти одного, самого нужного и любимого! А скольких загубил! Эти его чувства изначально не несли в себе ничего хорошего, нужно было отказаться от них давно, только… только как? Объясните как убить в себе эту любовь, потому что Юнги отчаянно не знает?!       — Намджун себя мнит чуть ли не императором, хотя коронация готовится не его, — в этот раз Тэхен пришел снова. В нежно-голубом пхо он выглядит особенно молодо даже для своих двенадцати, а вот Юнги теперь носит исключительно черное, расшитое золотыми нитками с качественными красивыми узорами. Но черное, это теперь его вечный мотив, который играет в душе, которая прикоснулась к тьме недавно, вкусив ее силы, поплатившись за это дорого. — Распоряжается всеми налево и направо, — Тэхен сидит у кровати Юнги на стуле, махая в воздухе ногами, так как до пола все равно не доставал еще в силу возраста. — Его Высочество СонХва БонСу командует, как хочет, словно змей ему всякое на ухо шепчет, в свою пользу явно все поворачивает. Это и понятно, он скоро станет императором, СонХва явно хочет часть власти себе присвоить, — вздыхает Тэхен, для него со смертью отца во дворце не поменялось ничего абсолютно. С ним как не считались, так и продолжали считать грязью. — А ты ведь знаешь БонСу, он легковнушаемый, фактически страной будет править СонХва, а не понравится что-то еще один переворот устроит и Намджуна на трон посадит. — Юнги молчит, лежит в окружении подушек с закрытыми глазами, маска шрам закрывает, он, словно и не заинтересован сейчас этим разговором. Но так только кажется, потому что он каждое слово в себя впитывает вместе с этим до боли любимым ароматом хлопка. Он понимает, что во дворце сейчас очень неспокойная обстановка и не потому что умер император, а потому что он умер и началась борьба за власть. Да, БонСу наследный принц, он займет трон, только он, и правда, легковнушаемый. СонХва спокойно через него загребет власть себе в руки. Несправедливо, ведь омега должен поплатиться за организованное убийство императорского двора. Только ему ничего не будет, Юнги ничего не сделает. Проклятый принц без толики доказательств за душой сам станет подозреваемым в этом деле, если хоть пикнет, а с ним может и Тэхен поплатиться, который вообще не при чем. Кажется, с этой раной Юнги лишился сил. Раньше перед ним все лебезили, теперь же с ним не считались, как с омегой. И альфе власть не нужна, не интересна, он просто хотел бы все наивно по справедливости, но так не бывает никогда.       — Уходи, — тихо шепчет Юнги, но четко различимо в тишине комнаты. Он не должен больше позволять себе увлекаться Тэхеном и дальше. Он несет в себе разрушения, этой нездоровой связью буквально одержим, все на пути рушит к омеге. Он ясно это понял в тот злополучный день, когда позволил своей душе даже коснуться тьмы, впуская ее в себя. Этот голос, он ему сейчас не внемлет, но он никуда не исчез. Тэхену нельзя в эту тьму, их отношения не должны развиваться, омега должен остаться чистым и свободным. Не с Юнги, только не с Юнги.       В тишине комнаты четкий раздается всхлип, режущий своей болью не скрытой сердце альфы с такой силой, что оно скукоживается все в груди, призывая открыть глаза, не быть таким бесчувственным деревом, такой скотиной, которая довела омегу до слез! А он ведь обещал, что будет дарить ему только счастье! Трепло!       — Хен, — Тэхен шумно втягивает слезы, не давая им волю, шуршат рукава широкие пхо, когда он ими соленые дорожки с щек стирает. У него внутри, словно бездна свою пасть разевает, и его туда засасывает, хочется руками сжать себя, унять это сосущее чувство с явным оттенком боли. — Хен, ты меня ненавидишь, да? — а голос все равно срывается, в нем ясно сквозят слезы. — Ты меня спас и получил эту травму! Если бы не я, ничего бы не было! — новый всхлип серпом по сердцу проходится. — Я во всем виноват! Ты ненавидишь меня из-за этого, да? Скажи мне, я не буду больше приходить, я все пойму, я ведь не бессердечный!       А Юнги, видимо, да, раз лежит как бревно, ощущает чужую боль, как свою, а сам думает, что к лучшему все это. Наконец, эта связь между ними распадется, и Тэхен не будет втянут в эти грязные чувства. Только он ведь всю жизнь будет себя винить, будет себя считать причастным, виновным, ужасным; Юнги просто не сможет дальше жить, если все примет такой оборот. У омеги и так была жизнь не сахар, а лишнее, неправильное самовнушение только еще больше Тэхена растопчет, вдавит в грязь. А Юнги его так сильно любит, он хочет, чтобы тот был просто счастлив, просто счастлив вдалеке от альфы, но не такой же жестокой ценой!       — Ты не виноват, — выдыхает Юнги и резко в положение сидя поднимается, глядя на раскрасневшееся от попыток сдержать слезы, бегущие по щекам, лицо омеги. Он бесконечно щеки тер рукавами, стирая соленые дорожки, всеми силами старался не зарыдать, но у него банально не выходило. Он ведь виноват! — эта правда грызла его изнутри, заставляя захлебываться своим никчемным положением, в котором он сгубил единственного, кто о нем заботился! — Иди сюда, — Юнги тянет к Тэхену руки, только омега не тянется навстречу, он винит себя, и это ясно по его лицу видно. Альфа сам довел все до такой крайности, это его ошибка. Потому он сам Тэхена за плечи хватает и утягивает к себе на ложе, на колени, крепко обнимая хрупкое омежье тело руками, вдыхая с каштановых волос любимый аромат хлопка. Тэхен лицом утыкается альфе в грудь, всхлипывает, цепко пальчиками вонзаясь в шелковую черную ткань пхо. Да, он маленький и многого еще не понимает, но он чертовски хорошо умеет чувствовать, любить умеет так, как только детям и дано чисто и так до трепетного открыто, без ссылок на всякие «почему» и «если». Он просто еще сам не осознает, что это нечто в его груди — любовь к альфе, для него это братские чувства, очень сильные, огромные братские чувства. — Ты ни в чем не виноват, малыш, — шепчет ему в макушку Юнги и сам глаза прикрывает, греясь в этих холодных руках вне зависимости ни от чего. Просто рядом с ним ему, и правда, было лучше, просто вот так прикасаться, обнимать и дышать ароматом хлопка, в котором хотелось раствориться и блаженно плыть. И все плохое уходило на дальний план, рядом был только Тэхен, только самый любимый, самый нужный. — Это не из-за тебя, я сам пропустил удар, ты не виноват, — повторяет альфа, а омега только крепче его обнимает, всеми силами стараясь заглушить эти слезы, не быть такой размазней. Не выходит. Он ведь попал в такую передрягу, не смог за себя постоять, и Юнги теперь из-за него считается проклятым, хотя проклятым должен быть Тэхен! Не просто так его считали грязью под ногами, и никто с ним не хотел дружить, он несет только разрушения! — Ты самый прекрасный и замечательный омега, которого я смел видеть, малыш!       — Н-но ты… из-за меня, — всхлипывает Тэхен, поднимая заплаканное лицо на Юнги, глядя на него так близко, что альфа даже его дыхание на своей коже ощущал. Но смотрит только в карие глаза, самые красивые, в этом не врет; это самый красивый омега, которого он видел, и дело совсем не в их истинности, она не причем.       — И не жалею, — Юнги улыбается Тэхену, смахивая с красной щеки очередную слезинку, — ни о чем не жалею. — Да, он проклят, да, у него внутри тьма, но он все равно, имей даже второй шанс, спас бы омегу. Глаза бы лишился, но спас; жизни бы лишился, но спас.       Тэхен шумно носом втягивает воздух, старается себя успокоить, чтобы не приносить еще больше неудобств. Он альфе верит, но… но он ведь, и правда, несет за собой смерть. Сначала его папа, теперь Юнги. И да, брат жив, но что если!.. Об этом и думать не хотелось!       — Хен, — у Тэхена голос тихий и сорванный, он слабо успокоился, он никогда не перестанет винить в этом только себя, он ведь знает, что это он, и никакие слова его не переубедят, — можно? — и маленькие ручки тянутся к куску черной маски, прикрывающему изуродованный глаз. Омега хотел посмотреть на все открыто, чтобы знать, чтобы показать Юнги, что нечего скрывать, от Тэхена не надо.       У альфы враз немеет все тело, в голове готовятся палки сухие, складываются в высокую пирамиду, чтобы потом вспыхнуть, уничтожая его всего. Только драконы не горят. Но Юнги, кажется, что он, несомненно, сгорит в жестокой ненависти к своему проклятию, уродству, если их увидит Тэхен. Он точно не сможет принять альфу таким, это же ужасно, он теперь ужасен, отвратителен! Только его кровь и дает ему еще держать статус принца, а так бы и изгнания не миновал, он же оскорбляет своим видом двор и богов, потому и наружу не выходит. Но и отказать отчего-то Тэхену не может, только огромными черными глазами следит за тем, как эти маленькие пальчики к нему тянутся, как легко подцепляют край маски и тянут его вверх, даже не развязывая снимают.       У Юнги больно замирает в груди сердце, словно ожил его ночной кошмар. Вот сейчас Тэхен и увидит, каким жутким стал его брат, проклятым монстром. Заслужил, за все, что сделал, идя на поводу у своих низких желаний, заслужил. У омеги и у самого слезы стынут, а руки холодеют еще сильнее, сердце тихо-тихо бьется, боясь спугнуть Юнги и получить отказ. Ему не просто любопытно — нет, он хочет увидеть, чтобы доказать альфе, что скрываться незачем. И да, он прекрасно знает, что шрамы — это проклятие, но это не значит, что он будет, как все думать точно так же. Почему внешняя красота должна цениться выше внутренней? Можно быть невероятно прекрасным внешне, но абсолютно гнилым внутри. Не каждый бы так отважно бросился Тэхена спасать, рискуя собой; не каждый бы общался с омегой, который был изгоем; не каждый бы его любил. Тэхену не важно, каким стал альфа, важно, чтобы он продолжал оставаться собой — сильным, добрым и отважным, справедливым. Таким, в которого сердце омеги так неожиданно влюбилось.       Маска с глухим стуком летит на белые простыни, и Тэхен собственными глазами видит все, что от него скрывали. Да, он видел порез еще тогда, в тот злополучный день, но дальше этого уже не видел, не знал, как рана зажила. И не это хотел увидеть, он хотел, чтобы альфа понял, что не надо его вечно гнать, Тэхен не тот, кто будет судить или брезгливо избегать подобного. Юнги его самый любимый брат.       На омегу смотрят насыщенно-черные, глубокие глаза с лисьим тонким разрезом. Родные, такие, какие он привык постоянно видеть, с одной только разницей – на правом веке вдоль брови и даже по щеке красовался красный, все еще не заживший шрам глубокий, чудом не зацепивший яблоко глаза, сохраняя альфе зрение. И совсем все выглядело не ужасно, не отвратительно ни капли. Юнги стал казаться взрослее только, мужественнее, даже отчасти сильнее, только что-то во взгляде потухло, кажется, это был тот самый цветовой спектр, который давал ему краски жизни. Теперь все было серым, кроме тех мгновений, когда омега был рядом.       Тэхен смотрит на лицо брата, на шрам этот с широко распахнутыми глазами, дышит прерывисто, выдыхая воздух, пропитанный хлопком, прямо на альфу, только тот, кажется, благодаря этому все еще и держится, не давая себе трусливо прикрыть уродство. Юнги не хочет, чтобы омега его таким увидел, не хочет и все-таки позволяет тому смотреть и все ждать, когда ему вынесут приговор, забывая, что Тэхен никогда и никого не привык осуждать, ведь его самого постоянно и все осуждали просто за факт его рождения.       У омеги дрожит сердце, он понимает, что все это из-за него, только не считает, что этот шрам такой уж и ужасный, как все говорили. И в чем проклятие? В том, что Юнги оказался настолько смел, что полез ради брата под меч? Глупости все это! Тэхен рукой аккуратно гладит альфу по щеке, сразу отмечая, как тот от этого движения вздрагивает. Не от боли, омега рану не трогает, лишь кожу рядом и так невесомо, что это слишком уж красиво. И карие глаза глядят в саму душу, не боятся ее тьмы или не видят. Юнги никак не разгадать эту загадку по имени Мин Тэхен.       — Ты очень красивый, — с улыбкой шепчет омега, стальными путами вплетая эту фразу в мозг альфы, чтобы потом на повторе ее прослушивать. Не отвращение, в голосе Тэхена нет ни капли отвращения, там только тепло и чистая, красивая любовь.       А на следующий день СонХва через БонСу ссылает Юнги вместе с омегой на Чеджу, избавляясь от угрозы в виде знаний пятого принца о том, что во дворце произошло на самом деле. Он мог бы его просто убить, но после нападения охрана усилилась, да и перед так удобно устроенной коронацией марионетки СонХва не хотелось марать руки повторно. Потому двум принцам «выпала честь следить за процветающим и красивым островом Коре». Ссылка, это была просто ссылка. За что омегу ссылали, было не ясно, Юнги был опасен, а Тэхен, наверное, просто не желанен при дворе.       И сейчас они с небольшим эскортом всего из десяти стражников двигались к порту в повозке, чтобы уплыть на Чеджу. Тэхену даже разрешили забрать Одума с собой, все, лишь бы они быстрее покинули дворец, который теперь полностью принадлежал СонХва и его сыну Намджуну. Император только их марионетка и не более, дворцовый переворот удался на славу. Беспринципный, бескомпромиссный и жестокий.       Юнги глубоко внутри понимал, что не такие люди должны были править страной, они ее уничтожат, обдерут всех до нитки, уничтожат и сожгут. А на развалинах этого мертвого мира что-либо построить будет потом уже почти невозможно. Но альфа не собирается сейчас вступать в борьбу за власть, и никогда, вообще-то. Не потому что он теперь был проклят и не мог занять трон — это было далеко не самой важной причиной. В тот злосчастный день, когда он позволил себе прикоснуться к таящейся в жилах силе, когда вдохнул ее упоительный аромат, он ясно понял, что власть его пьянит, настолько, что он неосознанно всех поставил под угрозу, несясь к омеге, которого ведь тоже мог убить. Он был ничем не лучше ЧинХена в тот момент, которого считал тираном; покойный император ненавидел всех вокруг именно потому, что потерял свою любовь, убивал и бесился, выгорая в своей злости и невозможности успокоиться более. А Юнги уничтожал всех маниакально на пути к Тэхену, сам себя одергивал, и сам каждый раз к нему бежал. Похоже, эта нездоровая зависимость у них в крови. Она и власть, которая слепит безгранично. Юнги нельзя быть императором, ему нельзя иметь в руках ни один поводок для управления, иначе он превращается в монстра настоящего, с одним хочу, за которым не видит ничего уже.       Тэхен сидит напротив Юнги, их повозку трясет от неровной дороги, шелковые занавески цвета бордо прекрасно скрывают принцев от улицы, чтобы их никто не мог увидеть. Хоть их и отправили в ссылку, а они все еще были императорской семьей. Хотя слово «семья» во дворце никогда не употреблялось. Омега не понимает, зачем они уезжают из дворца, но ему не страшно ни капли. Во-первых, потому что он мечтал выбраться из этой жуткой темницы, а во-вторых, потому что ехал он с Юнги. Да, в глубине души Тэхен осознавал, что все это путешествие пахнет не очень хорошим мотивом, возможно даже, что обратно они никогда и не вернутся. Ну, и что? Тэхен обратно не хочет, честно. Он никогда не был на Чеджу, не видел океан — и эти мелочи не давали ему пасть духом. Они и аромат горького шоколада, который был настолько насыщенным в маленькой повозке, что у омеги даже голова от него кружилась.       Тэхен изредка поглядывает на альфу, но старается сделать вид, что его он не интересует, сразу отводя глаза, когда Юнги замечает его пристальный взгляд. И вначале пятый принц даже думал, что это из-за того, что он не надел маску на свое уродство, что Тэхен так смотрит на его шрам, только это не правда. Карие глаза с интересом смотрели далеко не на шрам, их солнечные лучи сканировали завораживающее качание длинной серьги альфы, напряженную линию челюсти, губы плотно сомкнутые. Конечно, омегу это напрягало, потому что вся эта ситуация со ссылкой напрягала Юнги. Тэхен хоть и маленький, но ощущал, что альфу что-то нервировало, и подсознательно он хотел бы узнать что, а может даже улыбнуться Юнги, кидаясь ему на шею, как делал это всегда, и заверить, что все будет хорошо.       — Что тебя волнует? — наконец, выдыхает альфа, глядя на Тэхена, который тут же отвел взгляд на качающуюся от каждого движения занавеску, словно она была ему очень интересна. Омега понимает, что его с поличным поймали, губу кусает и пальчиками крепко держит подушку, на которой сидел.       — Это плохо? То, что мы уезжаем на Чеджу, плохо? — маленький пытливый ум понимал достаточно многое, однако часть мира и его устройства для него все еще была закрыта в силу возраста.       Черные глаза смотрят прямо в карие, детские, чистые и невинные, несмотря ни на что. Тэхен родился не в этой эпохе, не в это время — понимает Юнги, ему нужна свобода, спокойствие, любящая, пусть и бедная семья. Не дворцовые интриги, нападения и игры престолов. Нежные цветы хлопка не предназначены для такого. И Юнги намеревался просто взять и Тэхена отпустить?! Просто бросить его в этом мире?! Эгоист совсем потерялся в своих чувствах и мыслях, раз мог такое подумать! Каждому цветку нужна своя защита, а если ее нет, то и он погибает. Юнги станет для Тэхена кем угодно, лишь бы маленький омега был жив и главное счастлив, даже если не с ним.       — Мы будем на красивом острове вдали от братьев и дворца, разве это плохо? — задает риторический вопрос, но честно, еще и сам не уверен, хорошо, что их сослали или же нет?! Только время и покажет.       — И можно будет делать все, что мы захотим? — все еще не до конца веря, что все хорошо, интересуется Тэхен, с прищуром глядя на Юнги. Альфа усмехается, ощущая, как внутри от этого родного голоса тепло разливается. Да, он надеется, что в этой ссылке они будут свободны, как омега того и желает.       — Ты принц, малыш, никто не смеет тебе указывать, — весомо подмечает Юнги. Может, во дворце им еще и могли помыкать старшие, но на Чеджу они будут единственными членами императорской семьи и естественно, что их там будут слушать все без исключения. Большой такой плюс, но Юнги ясно чуял под ним минус, про который еще не знал.       — И ты не будешь носить маску?       Альфа снова выдыхает, на мгновение прикрывая глаза. Да, Тэхен принял его уродство, ни бежал, ни кричал, ни пытался брата избегать. Только правда оставалась правдой — для других он навсегда будет проклятым принцем, это уже ничто не изменит. Даже у драконов есть шрамы, природу не обмануть.       — Тэхен-и… — начинает Юнги, собираясь ему объяснить, что подобное легко проделывать только с ним, с другими…. он просто не вынесет этих взглядов, в которых на сто процентов только желчь и неприязнь, в которых «Монстр!» на повторе голоса скандируют. Юнги ведь только шестнадцать, мнение окружающих с детства было ему привито как важное, искоренить такое из психики так сразу не удастся.       — Хотя бы, когда ты со мной! — просят карие глаза, а Юнги им отказать не может. Никогда не мог, у него нет против них силы.       — Хорошо, — кивает альфа, — рядом с тобой буду снимать маску.       Тэхен чуть ли на месте не прыгает от счастья, а альфа в который раз себя одергивает от лицезрения своего брата, с совсем не братскими чувствами. Он не должен так к нему относиться, не должен его любить всей душой крепко до слепой привязанности. И в этих своих запутанных чувствах не видит, что в карих глазах горит ответная любовь.       *****       Дикая стихия остервенело кидается на маленький клочок земли, вгрызаясь в него зубами, кидаясь волнами сильными, которые вот чуть-чуть и снесут процветающий остров дальше в море, в пучину мрака, поглотят своими холодными водами. Облака тяжелые висят над головами местных жителей, изредка разбредаются, пропуская ярко-голубое небо и солнце высокое и прекрасное. А потом снова тьма, снова ощущение тяжести давящей прямо к земле, к скале, чтобы новый жесткий удар волны на дно морское утащил на корм рыбам. Остров был прекрасен, здесь было достаточно тепло и красиво, но иногда даже над ним сгущались тучи, показывая другую сторону мира. Вечный Инь и Янь, вечный круговорот добра и зла.       Вот Тэхен был светлым и прекрасным, а Юнги пустил раз в сердце тьму и больше, как ни старался, а изгнать ее не мог. Голос, призывающий показать всю силу крови дракона, не затыкался даже ночью, даже бешеный шум прилива не мог его переорать, потому что звучал он в самой голове Юнги, подбрасывая ему идеи одну хуже другой, предлагая не страдать, а наслаждаться своей полной властью. Никто не станет на него косо смотреть, даже со шрамом на лице. Власть это сила. А власть драконов будет длиться вечно, род драконов не может просто так взять и прерваться. БонСу император — да, но он и близко не обладает этим великим даром, как и Намджун и другие принцы. Из девяти только один Юнги. И он, сейчас поджав хвост, сидит на острове, не борясь ни за что! — но альфа отчаянно голос не слушал.       С момента их ссылки прошло уже два года. Поначалу было непривычно, пожалуй, даже неосознанно страшно для омеги, который не привык к такой полной свободе, к тому, что здесь каждый куст будет падать ему в ноги, склоняясь перед его величием. Юнги же ко всем раньше относился холодно, а сейчас проклятый и покалеченный и подавно, закрылся ото всех не только маской, в душу не пускал, даже приблизиться к себе близко не позволял. Кругом одни враги — он это знал всегда, теперь после всего что видел и пережил, осознал вдвойне хоть и не до маниакального желания защититься, так до агрессивного состояния точно. На острове стоял огромный мандариновый сад, здесь делали вино из этого фрукта, которое и поставляли во дворец, но на плантации работали в основном только омеги, потому что альф здесь не было. Вот так работало настоящее место ссылки всех неугодных. Только стража принцев и была альфами, да и сам Юнги, а так, куда ни посмотри, а кругом одни только омеги ходят. Хихикают кокетливо, флиртуют глазами и даже шрам принца их не смущает. Это же принц! Понеси хоть один из них от него и будет жить в роскоши! Юнги план СонХва раскусил сразу. Его сюда сослали, чтобы он утонул в вине и разврате и никогда уже не думал возвращаться во дворец. Альфу это дико злило! Да, он восемнадцатилетний мальчишка, но это не значит, что он глупый и будет вестись на такие пустяки! Юнги раньше в празднества позволял себе выпить чашку вина, сейчас же даже не смотрел в его сторону. Раньше он флиртовал с омегами и не только, особенно, когда думал, что так его чувства к Тэхену угаснут, сейчас даже течных сук избегал, которые намеренно перед ним в таком состоянии дефилировали, чтобы выдержка альфы сломалась. Не помогало, ничто не помогало, потому что Юнги был холоднее вод моря, которые так часто бушевали на берегу и бились о прибрежные скалы. Внутри он весь горел драконьим огнем, не в желании, а в негодовании на такое поведение, но снаружи был примером стойкости железной. Для него был важен только один омега, пахнущий хлопком, фурией носящийся на черном дьяволе по небольшому селению у мандаринового сада, где они теперь и жили. Он и не позволял Юнги сорваться и наказать всех, кто хотел через него к власти прикоснуться, кто использовать его хотел, ни капли чувств к нему не испытывая. Драконьи сердца горячие, им нужна любовь, которая сможет не то, чтобы не сгореть в этом огне, она сможет фениксом восстать хоть миллионы раз, даря свое истинное, успокаивающее счастье.       И, казалось бы, здесь, на острове полном омег, Юнги мог бы по-новому попытаться забыть Тэхена. Утонуть в разврате, как и хотел СонХва, но только не для того, чтобы перестать быть принцем, а чтобы омегу забыть. Но он не мог, глаза черные смотрят за маленькой фигурой верхом на черном коне, которая уверенно разрезает прибрежные волны, разгоняясь до безумной скорости. Тэхен подрос за два года, не сказать, что возмужал, все-таки он омега, но стал еще изящнее, с точеной мягкой грацией, которой нисколько не пользовался. Волосы каштановые, длинные растрепаны сильным ветром, развеваются во все стороны, и даже шпильки на них нет. Потому что этот омега мало чем похож на омег, убирать волосы он не умел, не потому что ему это всегда делали слуги, и здесь их был целый двор, а потому что ему было не важно как он сам выглядит и как выглядят окружающие. Он их судил не за это. Тэхен часто так на Одуме катается, коню нравятся его родные просторы, его отсюда во дворец и привезли, а омега просто после того случая не может взять в руки оружие. Ему было двенадцать, и он впервые убил человека. Да, спас Юнги, но шрам на душе остался очень глубокий.       Альфа во всем черном медленным прогулочным шагом на коне верхом идет вдоль берега, никуда не торопится. Волосы белоснежные сильно ветер раздувает, треплет края черного пхо, расшитые золотом, задувает под кусок маски, без которого на улицу Юнги никогда не выходил. Да, омеги перед ним ножки раздвигали, но сами при этом за спиной называли его монстром. Больно, каким бы внешне он не старался казаться холодным, а слова все равно режут больно.       — Хен, а давай наперегонки? — воодушевленный идеей Тэхен рядом тормозит, у него щеки раскраснелись, глаза карие горят, края голубого пхо почти полностью разошлись, потому что пояс их больше не держал. А где он был, даже Юнги не знал, скорее всего, в одной из этой бешеной скачки просто потерялся. И все равно Тэхен красивый очень, да растрепанный, зато горит ярче, чем драконье пламя, его не увидеть нельзя, не влюбиться нельзя.       — Да, это ты хорошо придумал, — наигранно язвит Юнги, улыбаясь брату. — Его никто в Коре не мог обогнать, думаешь, здесь есть хоть кто-то?       Одум только фыркает на это заявление, словно альфу понимает. А Юнги теперь не уверен, что конь был обычным животным, очень необычным. Он многое осознавал и понимал лучше людей. Он перестал даже фырчать вечно на альфу и огрызаться на него в попытке убить после того, как увидел его шрам и увидел, как Тэхен с еще большим трепетом к Юнги относится. Словно понял все, в черных глазах горело уважение. Одум словно сдался и отдал ему Тэхена, принял, что им суждено быть вместе, только сам альфа по-прежнему не давал себе ничем показать этих чувств к брату.       — Ну, хен, ну, давай займемся хоть чем-то! — просит омега, строя прелестные детские глазки, огромные и невинные. — Другие омеги не хотят со мной играть! — дует картинно губки алые, покусанные от привычки. Оно и понятно почему. Во-первых, они боятся, что случись что с принцем и виноваты будут именно они. А во-вторых, зачем им омега, когда можно пытаться залезть в штаны альфе?!       — А что ты хочешь? — Юнги сдается очень быстро, потому что сопротивляться, смысла нет. Потому что с каждым днем его зависимость от аромата хлопка крепчает; и голос этот в голове рекомендует просто сдаться на волю карих глаз, все рассказать, пасть на колени и молить, чтобы его в ответ любили. Безумных желаний становилось все больше и больше. От омеги нужно было бежать, чтобы спасти и его, и себя, а альфа только тянулся ближе.       — На заднем дворе есть большой лабиринт, — да Юнги еще с первого их дня здесь заприметил эту необычную находку, которой не было даже во дворце. Красиво и пугающе одновременно. — Давай сыграем в прятки? — предлагает омега, весело сверкая глазами. Если альфа ему откажет, то он весь день проведет в библиотеке, не самой богатой, ища, что почитать по сотому кругу.       — Давай, — просто соглашается Юнги, и Тэхен чуть ли от счастья не начинает прыгать, даже Одум на это фыркает, призывая омегу быть потише. Только он радость свою угомонить не может, тут же пуская коня галопом до небольшого павильона, так удачно расположившегося на самой верхушке горы, закрытого от ветров густым лесом и защищенного от коварных вод!       Юнги на это только качает головой, еще сам не осознавая, на что подписался.       *****       Темно-зеленые листья, крупные, широкие, густо расположились на тонких ветках, странно, как еще их не сломили, усыпали идеально подстриженные кустарники с самого низу доверху, словно и росли из-под земли. Веяния западных традиций украшения сада, которое дошло даже до такого маленького островка. Лабиринт состоящий из идеально подстриженных высоких кустов тянулся на многие метры вперед, зовя в себя окунуться, в эту темную прохладу, в приводящую в ужас на самом деле. Лабиринт широкий и длинный, занимал огромную территорию, почти два с половиной метра в высоту, запутанный до невозможности. Гигант на этом острове, который манил в себя, чтобы потом сгубить.       Ни Юнги, ни Тэхен трусами не были, но оба испытывали рядом с лабиринтом одинаковое чувство тревоги, приправленное азартом. Альфе и самому уже порядком надоело болтаться на острове без дела. Он должен был следить за мандариновой плантацией, обеспечивая двор вином, только омеги это давно делали, им не нужно было указывать что, да как. Часто лишние советы мешают. Юнги иногда тренировался с мечом, в стрельбе или в верховой езде, читал с омегой, пытался снова вытащить его на корт, но тот отказывался. Альфа давить не мог. И вот они впервые снова становятся детьми, решаясь начать игру в прятки. Юнги водящий, конечно же, считает до ста, ожидая, когда Тэхен скроется в лабиринте достаточно хорошо, чтобы начать его искать. И казалось бы это глупо, ведь альфа омегу почует. Не так-то все легко, эти темно-зеленые кустарники блокировали даже сильный аромат горького шоколада. Тэхена ему придется честно искать.       Но даже тут Юнги не обошелся без хитрости. Как только свой счет закончил, сразу в улыбке растянулся довольной, следя за следами маленьких ножек, оставленных на примятой траве, составляющей тропинки лабиринта. Да, охотничьи навыки Юнги сейчас очень даже помогали. Альфа и ощущает себя не меньше чем хищником, который следует за своей самой красивой и обожаемой добычей. В крови разгоняется новая доза зависимости вместе с адреналином, а сердце спешнее гонит этот ядерный состав по венам, чтобы альфу начало даже трясти в желании найти свой приз поскорее.       В лабиринте довольно прохладно, сюда не проникает ветер, но и тепло тоже ко всему прочему, а над головой плывут злые темные облака и обстановка достаточно зловещая, только не для сына дракона! Юнги с легкой улыбкой плывет по лабиринту, высматривает на траве зеленой следы омеги, играет почти нечестно, но если учесть, что правила они не обговаривали, то и альфа тут не при чем. Он просто азартно идет по следу, смакуя тот момент, когда поймает маленького омегу.       Стройные ряды кустарника высокого тянутся с обеих сторон бесконечно, запутанно. В них легко можно заблудиться или сойти с ума, потому что за каждый поворотом тебя словно кто-то ждет, а позади идет невидимый монстр, шурша тихо когтистыми лапами по траве. Только здесь один может быть монстр, он один и может здесь всех пугать и дело не только в шраме. У Юнги в крови течет кровь настоящих потомков дракона, с такой силой ему не было страшно ни одно неизведанное чудище.       Альфа сворачивает за угол, впереди прямая дорога в неизвестность, за весь путь он еще ни разу в тупик не попал. Нет, не удача, а охотничий инстинкт, не только примятая трава дает знать, где прячется омега, еще и особая ниточка, их связывающая и голос в голове, тот самый злобный голос. Да, он предлагал Юнги убить всех и занять престол, но он же падал ниц перед Тэхеном, мечтая всегда с ним быть. Странная двойственность.       Справа прямо за непроходимой стеной что-то тихо шелестит, и Юнги тут же замирает, вслушиваясь в этот звук, пока не осознает, что это топот маленьких ножек, которые убегают от него дальше. Альфа срывается вперед в то же мгновение, ища поворот на ту сторону, чтобы догнать свою лакомую добычу. Вокруг него словно крылья развеваются полы черного пхо, в глазах горит настоящее пламя, а если маску снять, то в точь хищник, идущий за добычей. Бежит уверенный и сильный, а в голове воспроизводит любимый, драгоценный аромат, карие глаза, а оттого и несется быстрее. Поворачивает за угол и сразу находит то место, где Тэхен прятался, но омеги, конечно же, уже здесь нет.       Юнги тихо рычит, недовольно, почти голодно. У него бешено горят глаза, белоснежные волосы густым облаком стекают на плечи, и он все принюхивается и принюхивается, будто слышит в этой пустоте аромат хлопка. Не слышит, но подсознательно убеждает себя в обратном, когда снова срывается по новому следу, зная, что цель предельно близко. Лабиринт путает, смеется, всеми силами не пускает альфу к его прекрасному призу в этой увлекательной игре, но черные глаза уверенно ведут вперед, а инстинкт крупного и сильного хищника позволяет замечать самые маленькие детали, слышать, как дракон, каждый вздох, шаг и словно даже взмах этих чертовски длинных и привлекательных ресниц.       Топот снова раздается совсем рядом, Тэхен, словно тоже знает, когда Юнги приближается к нему и убегает, забывая, что они играют все-таки в прятки. И альфа тоже сейчас об этом забывает, срываясь вперед диким хищником, следуя только на звук топота маленьких ножек, которые враз вдруг и стихают, омега где-то умело скрывается, снова приводя Юнги в бешенство. Он бежал за своим братом быстро, у него из-под ног куски земли летели, глаза жаждуще сверкали черные, и волосы белоснежные развевались во все стороны, спутываясь. Он бежал среди высоких стен лабиринта, идеально преодолевал все преграды на пути, ни разу не забежал в тупик, следуя только за мягким топот ног омеги. Но тут разом все стихло, альфа замер тут же, вглядываясь в темную, зловещую пустоту лабиринта, осознавая, что в этой погоне перестал следить за примятой травой, убегая от нее куда-то прочь, теряя настоящий след. Шел все это время только за инстинктом и омегу потерял!       В черных глазах сейчас можно буквально увидеть, как полыхает огонь, ярко, красиво, его искры оседают на самой радужке, заставляя ее из черной превратиться в ярко-золотую. Глаза дракона, дикого и хищного дракона, голодного, который идет за самым лакомым и сладким призом, а большего ведь и не надо ему. Драконы однолюбы, между прочим, и собственники, они любят один раз, но на всю жизнь. И вот за этим единственным, за мягким ароматом хлопка Юнги и идет, медленным, выверенным шагом идет, а у самого в крови огонь, он увидеть хочет, прикоснуться. Сам даже своих желаний здраво не осознает, но вслушивается в идеальную тишину, желая узнать, где его объект сумасшествия.       А Тэхен себя долго ждать не заставляет. Он прячется совсем рядом, именно потому, что альфа его почти нашел и спрятался, переставая перебегать из укрытия в укрытие. Хотел отсидеться, только Юнги останавливается почти рядом с поворотом и слышит вдруг, как у омеги бьется бешено сердце, азарт от игры дает о себе знать. Альфа улыбается победно и резко срывается на бег, желая Тэхена схватить. Только младший принц, словно это понимает, тоже убегая от Юнги. Но альфа знакомую спину видит, и знает, что в этот раз уж точно свой приз не упустит.       Он легко ловит Тэхена, все-таки он старше и сильнее, словно хищник на него нападает, и они летят вместе в объятия сырой земли. Юнги только и успевает, что одну руку омеге под голову подсунуть, чтобы тот не ударился, а второй до кровавых царапин останавливает их падение, но на себя, конечно же, наплевать. У них у обоих бешено бьются сердца, зрачки до предела расширены. Только у Юнги огонь полыхает, победа почти, он с непозволительно близкого расстояния смотрит на улыбающееся лицо омеги и даже не замечает, что в порыве погони где-то потерял свою маску.       Тэхен хихикает заразно и красиво, у него в карих глазах столько солнечных лучей, что они компенсируют отсутствие горячей звезды на небе. Их игра была непродолжительной, зато очень захватывающей, в крови до сих пор кипит адреналин, и никакого расстройства от проигрыша.       — Мы же играли в прятки, а не в догонялки, малыш, — весомо подмечает Юнги, любуясь омегой под собой, который выглядел таким!.. просто слов нет! Красивый, прекрасный, превосходный, желанный! Да, желанный, самый желанный, а хлопок еще и разум туманит. Сладкий-сладкий аромат забивает легкие, мягкий смех оседает в ушах. Юнги зависим.       — Но разве тебе было не весело? — риторический вопрос. Тэхен и так знает ответ, он смотрит снизу вверх на альфу, подмечает эти драконьи глаза, этот голод каждой клеточка тела ощущает. Но ему ни капли не страшно, он неожиданно смотрит на шрам и сразу понимает, что таким и должен быть истинный дракон, таким должен быть альфа, перед которым можно и на колени пасть. Или вот так вот лежать и смотреть, ожидать, скользя взглядом на пухлые губы, понимая, что это не совсем правильно, но так манит отчего-то.       Юнги видит этот взгляд, ощущает его на своих губах, и сам бессовестно любуется омегой, красными щеками, длинными ресницами, карими глазами, которые топят в себе, губами пухлыми, наверняка мягкими алыми, покусанными, но и важно ли это? Юнги сам не сможет дать ответ, о чем думал в тот момент, но он глаза прикрывает и нежно касается своими губами губ Тэхена, с наслаждением осознавая, что они мягкие, податливые и очень сладкие. Настолько, что от такой дозы сахара и умереть можно. Юнги согласен. У него где-то в ушах колотится сердце, но он целует снова, уже настойчивее, и снова, зависимо припадая к желанным губам.       У Тэхена в мозгах пусто, у него в груди пожар, там сердце заживо словно сгорает в своем счастье, в своих чувствах и раскидывает искры радостно повсюду, как сумасшедшее этому радуясь, заставляя все тело полыхать и тянуться к тому, кто этот пожар и развел одним своим прикосновением. Тэхен не умеет целоваться, он никогда этого и ни с кем не делал, но он отвечает на поцелуй Юнги, сам к нему тянется, пальцами скользит по шелковой ткани пхо на крепкие плечи. Сгорает, но ему неожиданно слишком уж это нравится.       Альфа целует мягко, но настойчиво, требовательно, впитывает в себя аромат хлопка, сладость этого небольшого соития языком с алых губ слизывает, и рычит низко, углубляя поцелуй, наслаждаясь этой отдачей прекрасной и тихим стоном, сорвавшимся с девственно чистых губ. Он его пьет и пьянеет, добровольно, совсем голову теряет, забывает, что это, вообще-то, его брат, и он не должен был к нему не то чтобы всего этого многообразия чувств испытывать, он не должен его целовать и не должен получать от этого наслаждения уж точно! Но голос в голове дикий, драконий разум блокирует, призывно предлагая продолжить, ведь это так приятно и сладко! А Тэхен ведь отвечает, не отстраняется, сам неумело, но и ладно, ластится, ближе тянется, пальчиками скользит по крепким плечам и стонет изредка красиво и чисто, когда альфа его за губы кусает, с языком играется, выпивая их поцелуй до дна. Чтобы самой глубины души коснулось, чтобы эту зависимость было уже не побороть. Но и об этом сейчас не думает.       Тэхен Юнги за плечи хватает, с них пальцами медленно перетекает на шею длинную, отзывается на каждое движение, дрожит от новых, сладких чувств, расползающихся внутри него вместе с этим пожаром, и тянется выше, чтобы глубже и больше. Одного поцелуя становится катастрофически мало, омега инстинктам следует, когда ножки шире разводит, приглашая альфу сократить разделяющее их расстояние.       И вот тут Юнги четко по голове бьет ядовитое осознание того, что он, мать вашу, творит! Альфа все свои желания поглубже пихает, закрывает их на огромный замок, замуровывает, заставляет разум править своим телом, а не истинности, которая их так неправильно в пару выбрала. Он отстраняется неожиданно, дышит глубоко, в глазах черных все еще пламя плещется голодное, неудовлетворенное. Но Юнги себя на цепь сажает, он обещал, что у них ничего не будет! А сам!.. а сам…       Тэхен разгоряченный, раскрасневшийся лежит под ним на земле, глаза карие пьяные, в мозгах понимание произошедшего очень медленно выбивает себе лидирующее место. Он горит в пожаре черных глаз добровольно и готовится жалкой кучкой пепла остаться. Только альфа не продолжает, он на ноги поднимается, одергивает резко край черного пхо, сам себя этим жестом отвлекает, говоря торопливо:       — У меня есть еще кое-какие дела, я не смогу сыграть с тобой еще раз, покатайся на Одуме, — и уходит торопливо, как настоящий трус. Да, трус, он боится того, что его сердце испытывало к маленькому омеге, и боится того, что увидел в карих глаз — взаимно.       *****       Время имеет особенность идти, никого не дожидаясь, ни о чем не раздумывая, просто двигаться в своем идеально отточенном механизме, начиная или завершая чью-то жизнь, эпоху, правление династий; проверяет на прочность чувства, мысли или систему. Время неизменно, как мерная единица, а вот люди меняются под его действием сильно. Время не лечит, делает только больнее, но этой болью словно спрашивает: «По-настоящему?». Юнги долго бежал и отрицал, пытался забыться, отвлечься. А все равно в одиночестве, полном мыслей, приходил к одному и тому же ответу: «Да, по-настоящему!». Он любит Тэхена по-настоящему.       С того инцидента с поцелуем прошло три месяца, три долгих, полных страданий месяца, в течение которых Юнги уверенно каждый день заставлял себя не думать о Тэхене, об этих чувствах, ни о чем таком не думать и даже не мечтать что-либо еще раз повторить. Он сбежал тогда, как трус; как трус больше не вспоминал и не обсуждал с омегой произошедшее, словно ничего и не было; как трус делал вид, что не замечает этого вопрошающего взгляда карих глаз, которые мечтали, чтобы альфа сделал хоть что-то, подтвердил или опроверг, но Юнги ничего не предпринимал; как трус избегал оставаться с омегой наедине и дышать хлопком мягким тоже как трус не желал. А потому себя ненавидел люто, до бешенства дикого, звучным рычанием, порой вырывающимся из груди.       Юнги больше с того дня не носит маску, являя свой шрам всем вокруг. Во-первых, маску он так и не нашел, а во-вторых, это было наглядным доказательством, что альфа явно не тот, кто нужен Тэхену. Другие омеги на Юнги косо смотрели — проклятый, но все равно не бросали попыток залезть к нему в штаны. Только альфа становится с каждым днем вдали от Тэхена все холоднее и холоднее, хотя внутри горит, внешне же готов, кажется, всех убить, кто ему на пути встречается. Его отпускает только под вечер, когда нос щекочет любимый аромат, а глаза могут вдоволь налюбоваться на желанного омегу — живут они в одном павильоне в разных только комнатах.       Эта игра в прятки от Тэхена у Юнги продолжается почти три месяца, три долгих, жестоких месяца, за которые омега знатно увядал прямо на глазах у альфы. И тот знал почему, но сам же себя одергивал, внушая, что все хорошо; а потом ходил злым, голодным зверем, мечтая кого-нибудь жестоко растерзать на своем пути, наверное, только понимание, что превращается в покойного ЧинХена, его и останавливало от этого. Вся удушающая обстановка на маленьком острове взрывается осколками драконьего стекла, когда в один прекрасный день к Юнги приходят омеги-слуги Тэхена и сообщают, что принц серьезно заболел.       На острове есть хороший лекарь-бета, но альфа все равно, не помня себя, срывается к брату, наплевав на все свои выстроенные в голове запреты касательно омеги. Если с ним произойдет что-то плохое, Юнги себе просто такого не простит. Он фурией врывается в покои младшего принца, белоснежные волосы запутанными прядями лежат на плечах, глаза черные расширены до предела, сердце больно в груди сжимается, плачет, просится к Тэхену, умоляет хотя бы подойти. И Юнги идет, слуги в поклоне расступаются, даже лекарь с почтением отходит, давая принцу к брату пройти ближе.       Омега лежит под белым одеялом маленький и бледный до невозможности. У кожи почти синюшный оттенок, он словно обморожение получил посреди лета, глаза закрыты, а дышит он открытым ртом, словно ему воздуха не хватает. И только это последнее и дает знак, что он жив. Потому что такие темные круги под глазами и такая неестественно бледная кожа! У Юнги все внутри от этого горит, в боли сворачивая внутренние органы. Как он это допустил?! Как не заметил?! Да, потому что старался омегу, вообще, не замечать! Трус!       — Что с ним? — предельно ровным и холодным голосом.       — Внешне он абсолютно здоров, — кланяется еще раз лекарь, выдавая отчет принцу, — это душевная болезнь. Его травма душевного характера, он не ел продолжительное время, но физически себя сильно извел, думая так прекратить душевные страдания. Я видел уже такое, — Юнги сжимает зубы, опускаясь на колени перед ложем Тэхена. Это он виноват, это из-за него. Он точно знает. — Ему нужен отдых и еда, когда он очнется, и я пришлю вам настойку, которую ему следует принимать.       — Спасибо, — бесцветным голосом отвечает Юнги, глядя только на длинные черные ресницы на бледных щеках. — Оставьте нас.       Слуги кланяются, уходят, тихо задвигая за собой двери. А альфа продолжает сидеть на коленях перед кроватью Тэхена и ненавидеть себя еще сильнее. «Он не ел продолжительное время» — сказал лекарь, а Юнги был слеп продолжительное время, раз не увидел такое! В своей трусости, из-за нежелания признавать свою ошибку чуть не сгубил все, что у него осталось в этой жизни. Да, Тэхен маленький омега, но это ведь не значит, что нужно было его игнорировать и не считаться с ним, как и все вокруг! Юнги сам ошибок наделал, а объясняться с омегой боялся! Трус! И вот до чего все дошло! Тэхен так страдал от этой недосказанности, так себя изводил попытками понять, что между ними было, что чуть себя же и не сгубил! Юнги трус! Трус!       — Прости меня, малыш, — тихо альфа шепчет, зубы сжимая, чтобы не закричать от беспомощности. В свою руку горячую берет маленькую холодную до невозможности ладонь Тэхена, сжимает, но не крепко, и лбом утыкается в хрупкое плечо. Он себя ненавистью к себе же ест, эгоист чертов, трус! Вечность будет в ногах у омеги ползать, прощения вымаливая, а сам себя никогда не простит! Только бы Тэхен глаза открыл, только бы все было хорошо! Он же должен был оберегать омегу, всегда за ним присматривать, он сам себе обещал, что станет его ангелом-хранителем! Трус! Наделал ошибок и в кусты? — как все альфы?! Героем себя возомнил! Жалкий трус!       Юнги с Тэхеном так долго сидит, гладит маленькую ручку, с красивыми изящными пальцами, отмечает, что вены у омеги сильно выпирают. Ну, а что он хотел?! Тэхен, похоже, все эти три месяца толком и не ел, изводя себя незнанием того, что между ними произошло тогда в лабиринте, а может даже винил себя! А должен был бы альфу! Уже даже приносят настойку от лекаря, а Юнги все сидит у изножья кровати Тэхена, согревая маленького омегу своим драконьим жаром. Он не знал, могло ли это помочь, но все равно продолжал делиться с братом теплом, потому что это было единственным, что он мог для него теперь сделать.       Тэхен дышал все так же плохо, словно задыхался, глотал воздух урывками, а потом наступала пронзительная тишина, когда он со свистом его сцеживал. Альфе было предельно за омегу страшно, потому что он ничем ему не мог помочь. Настойкой Юнги брата напоить не смог, тот инстинктивно сжимал губы и голову отворачивал, тут же содрогаясь от нереального холода, который сковал его тело. Хотя в покоях принца было очень тепло, сейчас лето, самая жаркая пора, духота от тайфунов стоит невыносимая, но Тэхену холодно, он медленно замерзает под действием этого холода. Словно того самого, с каким Юнги к нему относился все три месяца.       Решение проблемы приходит само собой, да, немного неудобно и как-то неправильно. Но альфа сам себя мысленно за это бьет, отключает вечно «правильный» голос и позволяет себе делать то, что должно в такой ситуации. Он сын дракона, если он не сможет спасти от холода своего брата, то грош ему цена. Юнги повторно прикасается к этой силе, в нем спящей, и моток ее небольшой пускает себе в кровь, ложась прямо рядом с Тэхеном на белое одеяло, крепко обнимая омегу руками, утыкаясь носом ему в шею, вдыхая аромат, пропадающий, хлопка. Совсем не по-братски и плевать! Он может его согреть и большего не надо. Слуги без стука не войдут, а даже если и увидят что, он им языки всем поотрезает! Драконы однолюбы — запомните это, пожалуйста.       Тэхена перестает от холода трясти не сразу, он еще какое-то время ворочается, дышит очень тяжело, словно у него легкие отказывают, а Юнги его в объятиях крепких сжимает и все, что может — молиться, чтобы боги, хоть от него отвернулись, так пусть про омегу не забывают! Он ведь чистый и невинный! А Юнги дурак полнейший, трус! Мог бы сразу с Тэхеном поговорить, объяснить ему хоть что-нибудь, а не молчать, постоянно его избегая, как проказы! Омегу и так жизнь не баловала, а тут он еще масла в огонь подлил, молодец! Эгоистично и трусливо, Юнги нельзя никого любить, он не умеет, кажется.       Через какое-то время Тэхен метаться по постели перестает, дрожь проходит, он согревается в теплых объятиях, крепких, состоящих из любви и горечи. Горечи за то, что натворил и за то, что любит слишком уж сильно, он не сможет омегу просто забыть или отпустить. Драконы однолюбы, и это, похоже, у них такое проклятие. Один раз на всю жизнь, а потом, вдруг став несчастным, превратиться в ЧинХена вымещая свою боль абсолютно на всех. Юнги не хочет быть как отец, никогда!       Тэхен что-то бормочет все еще немного в бреду, поворачивается и всем телом прижимается к альфе, стремясь к источнику тепла. А Юнги только усиливает связь с древним нечто, что в нем дремлет, повышая температуру своего тела, только этого не ощущая. Он Тэхена греет, а теперь еще и любуется этими длинными ресницами, черными пушистыми, которые на бледных щеках лежат. По их настоящему медовому цвету Юнги сейчас очень скучал, но он сам виноват в том, что Тэхен заболел. Он испугался, потому что увидел в этих карих глазах взаимность своим чувствам; он испугался, потому что вдруг оказалось, что можно было забыть про свою односторонность, Тэхен его тоже любит. Только вины Юнги это не умоляло ни капли. Он альфа, он должен был первый начать разговор и все расставить по полочкам, но повел себя как трус.       У омеги постепенно выравнивается дыхание, и вот он уже тихо сопит, проваливаясь в сон. Юнги дышит хлопком, прикрыв глаза слушает ровное дыхание объекта своего безумства, и сам того не замечая тоже в сон проваливается, продолжая Тэхена крепко держать в объятиях.       Альфа просыпается как-то неожиданно резко, до этого ему снился тот день, голос в голове и сила, которая была способна спасти всех, омегу. Если бы он только заикнулся, что хочет назад, Юнги бы разрешил этому пламени себя пожрать, отправляясь ради Тэхена отвоевывать престол. И голос во сне подбрасывал картинки их поцелуя, карих глаз, горящих этим взаимным чувством, мягкого, нежного: «Убей их ради меня!» в самое ухо, улыбка кровожадная на алых губах. И Юнги резко просыпается, разлепляя глаза, смотря прямо в карие глаза напротив, в болезненно масляные глаза, не те желающие смертей и крови, а родные, которые ее чураются.       Вокруг темно, значит, уже ночь; свечи не горят, значит, в покои никто не заходил. Оно и понятно, у Юнги в последнее время скверное настроение, да, и со шрамом он выглядит очень злым, жестоким, как отец его покойный. Тэхен очнулся и это очень хорошо, он лежит тихо и смотрит на Юнги с такого близкого расстояния, что у альфы точно бы закружилась голова, и он точно бы наделал снова глупостей. Если бы не сразу два осознания. Во-первых, Тэхен до сих пор болен, а во-вторых, в карих глазах даже в темноте отражается яркое, дикое пламя, плясавшее в черных зрачках Юнги. Альфа использовал свои силы, чтобы согреть омегу, снова коснулся этого запретного в себе. Оттого и сон этот видел ужасный, в нем не Тэхен ему шептал, подбивая всех убить, а он сам, та часть его, которую он не желал принимать.       — Как ты себя чувствуешь? — Юнги знает, в каком они сейчас положении на кровати омеги, но из объятий его все равно не выпускает. Да, хрупкое тело больше не била ледяная дрожь, но Юнги предпочитает перестраховаться, чтобы не покалечить здоровье брата еще сильнее. Он и так знатно дел наворотил.       Тэхен нервно пальчиками сминает край одеяла у самых губ, явно не знает, как себя вести, но глаз карих с альфы не отводит, смотрит, словно в саму душу. Юнги не сопротивляется, не выставляет защиту, весь открыт как книга. Добегались, пора и разгребать проблему, а не ждать, когда она сама пройдет. Не пройдет, еще ни у кого просто так не проходила.       — Нормально, — тихо шепчет Тэхен и все-таки глаза вниз отводит, делая вид, что его интересуют его же пальчики, нервно сжимающие одеяло. Он не ожидал увидеть Юнги еще раз вот так близко, вообще, не думал, что тот на него хотя бы посмотрит, заговорит. А тут такой сюрприз. Тэхен ведь неправильный! Он столько ошибок наделал, к собственному брату полез с поцелуями, конечно, Юнги его так и шугался, у омеги совсем крыша поехала, в родного брата! Ему все говорили, что он неправильный, сломанный; теперь он и сам в этом убедился. Юнги правильно делал, что избегал его, а вдруг Тэхен бы большего захотел?! Ужасный позор! Только альфа сейчас лежит с ним в одной кровати и никуда не бежит.       Юнги чувствует себя настоящим мудаком! Простить такое было и так нелегко самому себе, а видеть, как омегу грызет чувство совести, да почем зря — невыносимо! Это альфа должен был себя накручивать и ненавидеть, а не маленький Тэхен, которому еще только предстоит разобраться во всей сложности их отношений.       — Малыш, посмотри на меня, — просит Юнги, тихо вздыхая, и даже пламя его в глазах гаснет потихоньку, уже не стремится всех уничтожить. Он должен с ним объясниться, как бы не было самому от этого страшно, он должен.       Тэхен смотрит, несмело поднимает карие глаза, в них ни лучика света нет, они потухшие совсем, безжизненные словно. А виноват в этом только Юнги, он довел своим молчанием омегу до такого состояния, надеялся, что все утихнет, будет как прежде. Не будет. Больше никогда, как прежде, не будет.       — Про наш поцелуй тогда, — говорит альфа, и Тэхен заметно вздрагивает, в его глазах четко просматривается страх. — Я должен объясниться…       — Хен, прости! — у омеги голос дрожит, он бледнеет еще сильнее, хотя куда еще, просто непонятно и возится в руках Юнги, словно хочет их с себя скинуть. Альфа держит крепко, никуда в этот раз не отпустит. — Я не хотел, правда, хен! Я просто не знаю, почему!.. — Омега всхлипывает громко и дрожащими пальчиками слезу со щеки смахивает. У него такой страх в глазах, что у Юнги от него, от осознания того, что он видит, сердце сворачивается в тугой узел и больно ухает в груди. — Так получилось, я не специально! Я не буду больше, хен, только, пожалуйста, не убегай от меня, не бросай меня, пожалуйста! Ты… — омега протяжно всхлипывает, давя слезы, только они уходить не желают, — у меня только ты и остался…       У Юнги в душу вонзаются сотни маленьких иголочек, стремятся к самому центру, выворачивают, колют и колют бесконечно, на куски режут, чтобы потом в пламя кинуть и смотреть, как сам альфа страдает так, как все это время Тэхен страдал. Ни за что страдал, впустую себя винил, хотя не сделал ничего, это Юнги клялся, что никогда о своих чувствах омеге не расскажет, а потом просто взял так и попался. Чуть не сгубил того, кто ему так дорог стал. А главное, как все запутанно: они вместе и страдают; поодиночке и счастья все равно нет.       Юнги Тэхена к себе ближе притягивает, больно кусает себя за губу, чтобы не зарычать от ненависти к самому же себе. Глубоко дышит мягким хлопком, успокаивающе поглаживает омегу по спине, от всего мира закрывает в своих объятиях, хотя надо только от самого себя. Альфа носом зарывается в каштановые волосы, слушает всхлипы тяжелые, ощущает дыхание горячее прямо на шею и боль чужую, как свою. Потому что сам ее автором и был.       — Это я тебя поцеловал, — говорит Юнги, закрывая глаза, чтобы сосредоточиться было легче, — не ты меня, а я тебя. И здесь нет твоей вины, только моя несдержанность, — Тэхен успокаивающе выдыхает, явно собирается что-то сказать в ответ, только альфа ему не дает. Хватит с него боли и чувства собственной вины во всем, что произошло, страхов остаться одному, слез и страданий. Юнги должен это все прекратить, в конечном итоге, как бы он не бежал от Тэхена, а убежать и не может. Они связаны, драконы однолюбы, а в мире есть только один Мин Тэхен пахнущий сладким хлопком. — Я не разговаривал с тобой, потому что трус. Я тебя поцеловал, потому что хотел, но даже объясниться с тобой не смог, избегая этого разговора. Ты ни в чем не виноват, малыш, — Юнги глубже дышит, чтобы над собой контроль не потерять, но в легкие только аромат хлопка и поступает. — Это я все начал, но боялся тебе признаться в этом. Ты красивый и добрый, всегда со мной, а я альфа, — Юнги сглатывает тяжело, отмечая, что Тэхен совсем в его объятиях притих, внимательно брата слушая, — и иногда мне тяжело себя контролировать. Но мы же братья, я не должен был тебя целовать, потому и испугался. И это я должен просить у тебя прощение, а не наоборот. Прости меня, малыш, — Юнги тяжело выдыхает, — прости, что заставил тебя страдать, прости, что сразу все не объяснил. Я очень перед тобой виноват.       Тэхен молчит, замер в руках альфы, переваривает все, что услышал и тихо льет слезы. Ему всего четырнадцать, да, но ведь это не значит, что он ничего не понимает. В эти времена дети быстро перестают быть детьми. Тэхена отпускает совсем немного это неожиданное признание Юнги, эта правда, которую он рассказал. Ему легче становится дышать, осознавая, что брат его не бросит, как все, что не считает его сломанным и неправильным. Но что-то альфа ему не договаривает — понимает Тэхен легко. А еще понимает, что похоже, у них не взаимно. Омега не знает, что такое любовь и как любить, но разве тот трепет в груди, когда он рядом с Юнги, люди не называют любовью? Разве то, как его душа страдает от нехватки чего-то такого маленького, но огромного и нужного ни есть любовь?! Тэхен не знает, и спросить ему не у кого. Но ему становится чертовски больно, когда он понимает, что Юнги его поцеловал ни потому что тоже что-то в ответ испытывает, а потому что ему просто захотелось. Омега получил с одной стороны объяснения, а с другой все еще был несчастен, но уже по-другому.       — А сейчас, — Тэхен знает, что ему нельзя такое говорить, знает, что нужно себя остановить, но не может, — сейчас ты хочешь меня поцеловать? — и голову поднимает, смотря на Юнги, который тут же распахивает глаза, попадая в капкан карих колодцев.       Прямой, контрольный в лоб, чтобы не отвертеться, чтобы сразу и ответ дать. У альфы предательски сердце дрожит, трепыхается, и просит жалобно, чтобы он «да» ответил. Потому что хочется, да, не особо удачное время, но ведь Юнги, и правда, хочется Тэхена поцеловать, не со страстью, а с горечью, с тихим посланием, в котором им не быть вместе. Они братья, оба принцы, эти отношения никогда не примут. И Юнги должен сейчас сказать Тэхену твердое и отвратительное «нет», должен поставить жирную точку в их недоотношениях, но вместо этого смотрит в карие глаза и уверенно выдыхает:       — Да.       *****       Два года кажутся не такой уж и большой датой, всего каких-то два жалких года. Но за это время рушились и возводились империи, императоры сменяли друг друга на троне, ученые мужи делали все больше и больше открытий об окружающем мире, создавались великие трактаты, люди воссоединялись и расставались. Творилась история. Даже за два года может сложиться целая история. А уж на маленьком островке не богатом на события два года имеют большое значение.       Юнги двадцать, он возмужал, стал высоким и красивым альфой, сильным и уверенным, но холодным до смертельной дозы. За эти два года у него сильнее в глазах огонь проявлялся, эта связь с темной своей стороной усиливалась, хоть он ею и не пользовался. По прибытию над ним за спиной смеялись, называли проклятым. А теперь боялись, в страхе под ноги стелились, дрожали при одном его виде. Юнги не тиран, он никого жестоко не убивал и не наказывал, он диким зверем голодным ходил по двору и его окрестностям, распространяя страх во все сердца и души темной аурой, которая тянулась за ним как полы длинного черного пхо. Альфа все еще горел в своих чувствах, которые не мог никак показать, и его сущность дракона проявлялась все сильнее и сильнее, как бы он не стремился ее скрыть. Такое держать взаперти долго не удастся.       Да, после того разговора они с Тэхеном снова наладили контакт, снова стали братьями, омега поправился, выздоровел, зацвел, но Юнги его тогда так и не поцеловал. Смог себя остановить не совсем, конечно, вовремя, но все-таки. Отношения их наладились и даже больше, потому что альфа, зная травму Тэхена в боязни остаться одному, теперь часто с ним время проводил совсем как раньше во дворце, только здесь была свобода. А цветы на свободе становятся особо прекрасными, невероятно восхитительными, а такие еще и редкими.       Тэхену шестнадцать, он красивый и статный, хрупкий. У него в глазах солнце плещется в карем море, застревает лучами в длинных ресницах, раскрашивает в медовый цвет кожу. У него улыбка добрая и красивая, заразная, как и смех низкий, но завораживающий. Волосы каштановые густые на талию свободно стекают, челка косая часть лба прикрывает, тень бросает на глаза, делая их глубже, так, что и утонуть в них не грех. А на кончике носа маленькая родинка, милая, как знак, куда надо поцелуй оставить. Внешне теперь настоящий омега, мечта любого альфы, только здесь кроме Юнги была только стража, которой приближаться к принцу без подозрений на опасность, не разрешалось. Однако одна черта у Тэхена все-таки от него прежнего сохранилась — он как был неряхой, так и остался. На принца похож только породой, но никак не поведением. В пятнадцать он снова взял в руки меч, переборол отчасти свою травму, хотя тренировался только на корте, иногда с Юнги бился и ворчал, что тот ему поддается. А как иначе?! Из лука стрелял настолько метко стрелами-малютками, что альфа с открытым ртом за этим наблюдал, включая, что Тэхен при этом без седла на Одуме через поле несся. Если бы не внешние данные, ни эта хрупкость омежья, его смело можно было бы принять за альфу. Юнги нравилось, как бы он не ворчал, чтобы Тэхен следил за собой, ему нравилось то, каким омега становился с годами на воле. Он его единственный не боялся, единственный мог успокоить в нем пожар, когда тот рвался наружу, порой без причины. Он просто был рядом, а большего и не нужно было.       Сегодня на небе ярко-голубом светило красивое теплое солнце, предвещающее приход весны, когда ветра холодные с моря перестанут льдами сковывать души, когда волны перестанут в бешеном порыве пытаться погрести островок в своей пучине, когда придет спокойствие и новая жизнь. Братья завтракали в беседке на свежем воздухе, сегодня было тепло и потому они выбрались на улицу, в пробуждающийся ото сна сад. Мягко журчал ручеек, опоясывающий всю территорию павильона, и пели зимние птицы громко, радуясь хорошему дню.       Юнги как старший сын сидит во главе стола на шелковых подушках, удобно подложив под себя ноги, Тэхен напротив него расположился. На нем сегодня фиолетовые одежды, очень красиво смотрящиеся в совокупности с его нежной, омежьей натурой, волосы убраны в хвост с золотым кольцом и золотой шпилькой. Изящная, королевская утонченность и красота. Ненадолго, только с утра омега выглядит, как принц, под вечер он приезжает верхом на Одуме грязный, взмыленный и растрепанный. Зато счастливый непомерно просто возможностью быть самим собой. Он даже сейчас, сидя за столом, умудрялся что-нибудь просыпать или разлить. В свое время его насильно учили манерам, потому у него и развилась такая к ним стойкая неприязнь. Конечно, если нужно было, он вел себя очень изящно, по-королевски, но в большинстве своем был как обычные крестьяне.       Юнги читает очередное письмо от Хосока. Когда они на Чеджу уехали, то почти три года не общались и никаких вестей о Коре не получали, про них попросту забыли. И вот однажды с кораблем Юнги пришло письмо от Капитана Дворцовой Гвардии! Да, кто бы мог подумать, но Хосок за спасение жизни наследного принца БонСу был повышен в звании. После их ссылки во дворце не было спокойно, СонХва, видимо, угомониться не мог, если через год попытался убить нового императора, а Юнги был просто железно уверен, что это он! Конечно, омега хотел, чтобы его сын правил, а не какой-то там БонСу, который даже к его роду никакого отношения не имел. Но в основном все текло своим чередом, но пятый принц буквально в каждом новом полученном письме ощущал, как над дворцом сгущаются тучи, как тогда, когда погиб его отец, все текло ровно по тому же сценарию. И Юнги не должно было быть дела ни до кого, кто остался на полуострове, ему не нужна власть и корона, но он все равно о стране переживал, СонХва тратит деньги налево и направо, совсем не бережет казну, не думает о разорении, о простом народе, чьи налоги растут вместе с «хочу», идущими от двора. Возможен мятеж, но вряд ли нынешняя власть об этом хотя бы задумывается.       — Малыш, не подкармливай кошку, я все вижу, — Юнги даже глаз от свитка не поднимает, отмечая абсолютно все своим драконьим чутьем, — она привыкнет, и будет постоянно сюда приходить.       Тэхен быстро выпрямляется, делая вид, что это и не он вовсе отдал почти половину курицы трехшерстной кошке, которая в один прекрасный момент появилась во дворце. Омега добрый очень, он не может просто пройти мимо животного или человека, которому нужна помощь. Только люди по большинству своему отвечают черной неблагодарностью на добро, а животные хорошо помнят, все хорошее, что ты им сделал.       — Но она тоже хочет есть, — возражает омега, поглаживая мягкую шерстку животного, которое, прячась под столом, довольно поедало завтрак принца. — А вдруг у нее котята? Весна только начинается, и добыть еду сейчас очень сложно, — Тэхен с улыбкой гладит пушистую кошку, наслаждаясь ее тихим пением.       Юнги на мгновение глаза поднимает, смотря на омегу, на красивого, почти уже взрослого омегу с самым добрым сердцем ребенка. Тэхен кормит кошку, и альфа только для виду недовольно на это ворчит. Он животному просто завидует, ему бы тоже хотелось, чтобы омега к нему так прикасался. Глупости все это!       — А если она потом котят приведет, тоже будешь их кормить?       — Да, — уверенно Тэхен заявляет, уже в мечтах представляя пушистую кучу маленьких котят. Юнги только усмехается, снова опуская глаза на письмо от Хосока. Альфа не станет ничего запрещать омеге, пусть учится на своих ошибках, делая, что хочет. — О чем пишет? — неожиданно Тэхен интересуется, перенимая эстафету в поедании глазами брата.       После того случая омега больше не пытается поднять разговор об их чувствах. Хотя сейчас был более чем уверен, что то, что он испытывал к Юнги люди и называют любовью. Но… но они братья и это в корне своем неправильно, омега не должен и не может его любить. И он каждый день себя в этом убеждает, а сам продолжает смотреть на Юнги с трепетом в сердце, вдыхая горький аромат шоколада, который ночью в голове на повторе воспроизводится вместе с поцелуем тем. Так много времени прошло, а Тэхен не забыл, как и слова Юнги: «Я поцеловал тебя, потому что сам захотел». Так, может быть, альфа тоже его любит? Может, просто боится это признать ровно, как и сам Тэхен не может этого ему сказать?! А даже если они и признаются в этих чувствах, что будет дальше? Они братья, у них не может быть будущего.       — Как и обычно, Намджун с СонХва пытаются загрести всю власть в свои руки, — Юнги устало выдыхает и складывает свиток, откладывая его в сторону. А потом смотрит в карие глаза и продолжает: — Хотят укрепиться на лидирующем месте, им нужен новый сильный союзник, подумывают кого-нибудь женить.       У Тэхена дрожит рука, он звонко кладет на стол палочки для еды и во взгляде карих глаз появляется необычайная твердость, несгибаемая, решительность железная, настолько ощутимая, что не уважать такое нельзя.       — Ни под одного из этих жирных ублюдков не лягу! — рычит Тэхен, сжимая кулаки.       — Малыш, не ругайся, — качает головой Юнги, но у самого улыбка легкая на губах, а внутри огонь начинает разгораться. Он даже думать не может о том, что Тэхен будет принадлежать кому-то, кроме него! От этого хочется все свои силы использовать, просто в пепел превращая все вокруг! Ни за что и никогда не даст ни одной мрази прикоснуться к этому светлому и красивому ребенку! Но распаляться себе от мыслей не дает, успокаивает сам себя, вдыхая хлопок прекрасный и вспоминая, что выдать замуж Тэхена все еще не могут, у него так и не было течки. Лекарь списал все на возможные детские травмы и слабое здоровье. А у омеги было достаточно потрясений, чтобы организм дал сбой. И если раньше Юнги подобное и могло нервировать, ведь это все-таки ненормально, что у шестнадцатилетнего омеги до сих пор не было течки, то сейчас подобное было даже плюсом. СонХва не мог его использовать в своих целях, нарушить императорский закон и выдать замуж незрелого омегу не мог никто, это каралось смертью во всех провинциях. — Он тебя не тронет, обещаю.       Тэхен просто кивает, он Юнги верит, всегда верил, но все еще в его глазах карих льды скапливаются, грозясь под собой похоронить любого, кто на омегу позарится. Может быть и глупо, да вот только Тэхен хочет замуж не по расчету, а по любви. А любит он Юнги и это такой тупик! Им никак не быть вместе, это нельзя. А потом омегу бьет больно осознание!       — Но он может попытаться навязать брак тебе, хен! — Тэхен аж подпрыгивает, и сам понимает, что не такая у него должна быть реакция, не такая. Не ревность в голосе, ни огонь собственника во взгляде. А Юнги все это замечает очень четко, он только делает вид, что все хорошо, все спокойно. Он просто забывает, что Тэхен вырос, что он ощущает их связь, что он исследует их чувства, любит. И это последнее альфу одновременно и пугает и дает ему крылья. Он все боялся, что у них не взаимно, но оказалось, что бояться нужно было далеко не этого. Они не могут быть вместе. Не могут.       — Я проклят, малыш, — с легкой горечью в голосе отвечает Юнги, пальцем проведя по шраму на глазу, который так и не затянулся за столько лет, продолжая показывать всем отвратительность порванной раны. Драконья кровь не давала заживлению проходить успешно, она впервые в тот момент была использована и не хотела, чтобы об этом забыли. Никто не забудет. — Никто не выйдет за меня, я приношу неудачи, я никому не нужен.       У Тэхена сердце сжимается, он любит Юнги так сильно, что слышать подобное ему невыносимо больно! Альфа был отмечен этим шрамом, словно самой судьбой, клеймом, чтобы никогда не смог стать счастливым, всегда оставался одиноким и нелюбимым. Невыносимо! Почти и не найти смельчаков, которые бы согласились с альфой остаться, у всех в крови древний страх, все хотят богов задобрить, а не разозлить вот таким браком с монстром! И почему на человека со шрамом сразу вешают этот отвратительный ярлык?! Ведь если у него есть увечье это не признак того, что он плохой! К сожалению, этого было никому не объяснить. Сам Тэхен не боялся ни проклятий, ни чего прочего, потому что с детства столкнулся с этой ужасной дискриминацией, потому что Юнги любил всем своим огромным и добрым сердцем, чисто любил, не прося взамен абсолютно ничего. Да, боялся, но любил. Он не знает про их истинность, все еще не до конца разбирается в этом клубке чувств, запутавшем их, но то, что Юнги любил, точно знает.       — Ты мне нужен, — говорит Тэхен четко и ровно, смотря в черные, грустные глаза напротив, в глубине которых в это же мгновение что-то ярко вспыхивает, но омега ухватиться не успевает за эту эмоцию, так быстро она пропадает.       — Я всегда буду с тобой, малыш, — улыбается Юнги, четко понимая, что в мире еще не встречал такого альфу, который бы этого прекрасного, чистого и искреннего как солнце омегу заслужил. Таких нет и никогда не будет. Даже сам Юнги его не достоин. — Всегда буду тебя защищать и помогать тебе.       Тэхен больно сглатывает. Ему чертовски страшно, но он должен. Вот так решила судьба, что именно сейчас он должен, может, другого случая уже никогда больше не предвидится.       — Я люблю тебя, — говорит омега идеально ровным голосом, и сердце у него в груди в этот момент замирает, безумно глядя на своего хозяина и на то, что он сейчас сделал. Столько скрывал, столько боялся и вот раз так и выдал себя с головой, продолжая безумно дрожать, ведь… а вдруг не взаимно? Что тогда? Уже обратно ничего не вернуть! У Тэхена только Юнги и есть, ровно, как и сам омега все, кто остался у альфы!       У старшего принца в глазах трещит лед от огня, который с этими тремя короткими словами проснулся вдруг, собираясь сжечь и альфу и его объект безумия вместе, ведь так правильно. Они должны быть вместе, они предназначены друг другу судьбой, но может не в это жизни? Может боги что-то попутали?! Жестоко было делать истинными двоих братьев!       — Я тебя тоже, малыш, — Юнги давит улыбку, хотя на деле кричать хочется от беспомощности, — брат всегда тебя будет любить.       — Не как брата, — мотает головой Тэхен и рушит этими словами абсолютно все. Если до этого в голове у альфы хоть как-то строились мысли, чтобы ровненьким рядочком потом быть проанализированными, то сейчас там творился абсолютный хаос. Юнги владеют и горечь, и счастье одновременно. Он надеялся, что у Тэхена будет нормальная жизнь, что он поймет, что альфа ему не пара, будет бояться этих неправильных отношений, сбежит, в конце концов. Но он так счастлив сейчас получить это признание, так счастлив, что ему впервые в жизни хочется рыдать! Он не ошибся, Тэхен, и правда, его любит! Но тогда почему он все равно такой несчастный?! — Я люблю тебя, — повторяет омега, ему страшно, но он все равно в своих чувствах признается, — давно уже люблю. Сильно люблю, и я знаю, что все это неправильно, но ничего с этим поделать не могу, и не хочу, — у Юнги внутри словно пожар, огонь высоко вьется, стреляет засухой, отдаваясь болью во всем теле, крича этим голосом голодным в голове оглушительно, только слова омеги ему все равно не перекричать. — Можешь не отвечать мне прямо сейчас! — омега резко вскакивает на ноги, у него в глазах карих паника, он сам не ожидал того, что вдруг вот так спонтанно решится на это. — Подумай, можешь сразу мне не отвечать! Я подожду, только подумай, пожалуйста! — и Тэхен фурией уносится прочь, оставляя Юнги наедине со своими мыслями, страхами и желаниями.       *****       День невыносимо медленно катится к завершению, солнце все еще полыхает около линии горизонта, но за нее никак не стремится. Небо огромное и бескрайнее раскрашено этими закатными ярко-розовыми лучами вперемешку с малиновым вареньем и мандариновым джемом у самых краев. Ветерок все еще теплый задувает в распахнутое настежь окно, треплет волосы каштановые длинные, играется с ними, застревает, как и красные лучи солнца, делающие пряди почти алыми, насыщенными. Только омега не замечает всей этой красоты вокруг, ему не до нее. У него в мозгу и в голове такие проблемы, что за ними он бы, наверное, и конца света не заметил.       Тэхен до сих пор не понимал, как смог признаться Юнги, как вообще смог рот открыть и такое выдать!? Да, в нем эта любовь долго копилась, с того момента, наверное, как альфа его поцеловал, он понял вдруг, что воспринял это так близко к сердцу не потому, что он маленький омега, которому постоянно нужна чья-то защита, а потому что подсознательно уже давно в своего брата влюбился. Они постоянно вместе, везде вместе и все вместе — как тут не могли развиться чувства?! Тэхен боялся, любил и боялся, понимал, что он, и правда, неправильный, ущербный, как его называли часто, раз в своего собственного брата умудрился влюбиться вот так сильно, очень крепко. И он должен был не поддаваться этим чувствам, игнорировать их, избегать всеми способами, но с каждым днем только креп в своих домыслах — Юнги он любит, и с этим бороться смысла нет. И признался ему сегодня, потому что вдруг понял, что не хочет больше ни с кем быть, кроме альфы, и его никому отдавать не хочет. Очень по-собственнически и наплевать. Только… только Юнги любил бы его ответно так же крепко, потому что в ином случае Тэхен просто не вынесет всего этого.       Солнце наполовину уплывает за горизонт, прощально машет омеге своими лучами, и утягивает за собой тепло, принося холод. Тэхен все равно этого холода не замечает, однако тяжело вздыхает, и окно задвигает, погружая комнату во мрак, подсвеченный еще красным несколько зловеще, только не для него, который не замечает ничего. У омеги внутри все трепещет, ему страшно до безумия, он и представить себе не может, что с ним будет, если он отказ получит! А Юнги все не идет и не идет. И Тэхен даже не знает, к лучшему ли это?!       Омега на кровать плюхается, сворачивается в клубочек, чтобы унять это замораживающее все органы чувство в груди, крепко себя руками за плечи обнимает. А в голове, как на зло, на повторе стоит тот момент, два года назад, когда он глаза открыл, а рядом с ним Юнги лежал, крепко укутывая его своими объятиями. Теперь такому не бывать, после всего, что Тэхен сегодня учудил подобному точно не бывать. Он же сломал все, что между ними было! Идиот! Маленький, глупый идиот!       Омега крепко-крепко жмурится, а внутри все болью сворачивается непередаваемой, завязывается тягуче, с явным наслаждением издеваясь над Тэхеном, а потом спазмом бьет по нервным окончаниям, заставляя даже зубы сжать, чтобы от боли не застонать. Внутри лава, поток едкий струится по венам, выжигая все на своем пути, там чувство невыносимое и какое-то до жути новое, от которого болезненной судорогой все внизу живота сводит. Эта боль высоко стреляет, разогревается до предела, так, что даже слезинки маленькие в уголках глаз у Тэхена появляются, а потом резко пропадает, набирая новую порцию удушающей боли.       Омега шипит сквозь стиснутые зубы, сжимает себя руками сильнее, чтобы унять эту непередаваемую боль и снова сворачивается в тугой комок, когда новая порция ада в кровь выливается, пожаром опаляя все внизу живота, вгрызаясь в плоть буквально. В промежности зудит нестерпимо и резко мокро становится, кожу иголками колет и желанием неудержимым выплескивается с новой порцией боли в кровь.       Тэхен умный мальчик, он прекрасно знает, что с ним. Вот так не вовремя, ровно тогда, когда столько всего с ним произошло, когда он думал, что хуже уже быть не может, судьба ему доказала обратное. У Тэхена первая течка, первая болезненная, полная страданий течка, приправленная диким желанием быть с тем, с кем неправильно, недопустимо. Принц точно знал, что другие омеги пили какой-то специальный отвар, чтобы боль снять, чтобы не страдать все дни течки от невыносимого ощущения; только вот сам Тэхен и близко не знал, что нужно было принять. Он мог бы вызвать доктора, закричать и позвать своих слуг, но это было бы огромной ошибкой. Узнай при дворе, что Тэхен достиг зрелости, и письмо утреннее стало бы реальным кошмаром. И потому омега терпит. У него спазмами дикой боли все скручивает ниже живота, горит, полыхает ярко, нестерпимо! Тэхен зубы крепче сжимает, всхлипывает, давя эту боль, только она уходить не собирается никуда. К ней еще ядом подмешивается желание, желание быть с альфой, запах его ощущать и прикосновения, поцелуи, дыхание голодное, растекаться желе под сильным телом. Только Тэхен гордый, он даже, чтобы боль такую унять под первого встречного не ляжет. Будет терпеть прямо как сейчас, но так низко не опустится.       В промежности мокро невыносимо и все горит от желания, от жажды прикосновений, ласк небольших, перетекающих в горячее и запретное. И Тэхен себя за эти мысли ненавидит, потому что перед глазами стоит Юнги с его хищными черными глазами, в которых ярко горит драконье пламя, их поцелуй самый первый, а боль от этого только усиливается. Член возбужденный, горящий от абсолютного недостатка не то чтобы внимания, хотя бы маленьких коротких к себе прикосновений, изнывает, болезненно пульсирует, вжимаясь в пояс свободных штанов.       Тэхен тихо, задушено стонет. Ему горячо и жарко, воздуха не хватает, боль поедает тело и мозги полностью, заставляя даже карие глаза вспыхнуть чуть ли не тьмой. Омега сглатывает вязкую слюну, дышит открытым ртом и решается, задирает края пхо, и уверенно стягивает с себя паджи, до крови кусая губу, когда прохладный воздух приятно лижет разгоряченную, мокрую кожу, а член вжимается головкой изнывающей прямо в живот. Тэхен даже не заботится о том, чтобы одежду аккуратно убрать, просто паджи откидывает в сторону и снова стонет, понимая, что обратного пути у него просто нет. Чтобы снять хотя бы часть напряжения, ему надо себя коснуться, пальцами дрожащими провести по истекающему смазкой анусу, задушено выстанывая, высоко закинув голову. Слишком хорошо, непозволительно, неправильно хорошо.       Тэхен губы лижет неожиданно пересохшие, все еще морщится от боли, но уже получает хоть что-то, а потому может хоть немного расслабить напряженные до судорог мышцы от своей первой течки. Если так будет каждый раз, омега просто загнется! Он снова гладит себя пальцами аккуратно, кровь с губ слизывает, опять пострадавших, и понимает, что всего этого чертовски мало, чтобы потушить это пламя внутри себя. Пламя, которое просит альфу.       Аромат горького шоколада в нос бьет резко, в сам мозг ударяет, проникает так глубоко, в душу, что у Тэхена даже дыхание от этого перехватывает. А внутри пожар драконьего пламени начинает заниматься, все принимает опасный оборот. Неуверенный стук и двери тут же отъезжают в сторону, и так все резко, и застывает, только Юнги успевает начать свой монолог:       — Малыш, я очень долго думал и…       Альфу прямо в сердце, в душу бьет яркий, пьянящий, вызывающий мгновенное привыкание аромат хлопка, который так возрос вдруг, что просто наповал сносил собой, заставляя пасть на колени. Юнги смотрит прямо в темно-карие укрытые толстым слоем желания глаза и тонет, а потом взгляд ведет ниже, и внутри у него все с громким взрывом уничтожается, чтобы воскреснуть из пепла рабом этой неземной, чудесной красоты. У Тэхена длинные ноги, тонкие, изящные, их медовый цвет глаза дракона даже в темноте послезакатной могут увидеть; колени в стороны разведены, и Юнги отчетливо видит маленький аккуратный член, прижатый плотно к животу, и руки видит скрытые меж ног. И больше ничего, ведь Тэхен лежит к нему боком, но альфе хватает даже этого, этого и запаха течного омеги. Нет, не так. Его омеги, его истинного течного омеги, которого Юнги так сильно любит, что это его только и держит на месте, не давая сорваться и наделать ошибок. Он альфа и естественно, как альфа он возбуждается от одного запаха мгновенно, сверкая пламенем в черных глазах, но и шагу вперед не делает, стоит на пороге, смотрит на этот искушающий вид, а потом в глаза темно-карие пьяные, и больно сглатывает, давя рвущийся наружу рык.       Тэхен совсем его не стесняется, не пытается прикрыться или хоть как-то оправдаться, у него в голове сплошное ничего, там кроме желания — нет ничего. А рядом с ним еще и Юнги, которого он одного и хочет рядом с собой видеть, которому не страшно отдаться. Которого омега любит настолько сильно, что даже не решается потому его к себе позвать, это слишком уж жестоко — использовать альфу в своих целях со своими чувствами кипящими внутри, но у него ничего при этом не спросить. Тэхена волна новой боли ломает на части, выкорчевывает наизнанку, он губу кусает многострадальную, глаза жмурит, но терпит, хотя тело рвется к запаху альфы, к его владельцу, который мог подарить не только утешение, но и наслаждение.       Юнги крепко кулаки сжимает, у него в мозгах стопроцентное содержание аромата хлопка, он даже на языке оседает от каждого тяжелого вздоха альфы. И надо бы не дышать, развернуться и уйти, ведь он своего брата даже голым не смел видеть, только Юнги не может. И прикоснуться, сделать шаг навстречу Тэхену, не может. Он ведь его любит, ответно так любит, что готов перед ним прямо сейчас на колени пасть, признать, каким дураком был, что все это время играл с ним в «брата». Да, может быть они и братья, только Юнги Тэхена любит так крепко, так зависимо до болезненных спазмов в сердце, что это явно не связано с братскими чувствами. Он не хотел бы давать им шанс, хотел бы трусливо всего этого избегать и именно, что трусом бы и был. Даже сам омега не побоялся признаться Юнги, а тот… что ж, у того в голове было слишком уж много мыслей по этому поводу, чтобы так легко им сдаться. Если они будут вместе, альфа просто не знает, какое будущее их ждет, сможет ли он Тэхена защитить, их отношения защитить. Но если думать в ближайшей перспективе, то ничего радужного не предвидится, раз у принца началась течка, то его без промедлений для укрепления власти отдадут «жирному ублюдку», как Тэхен и боялся. Юнги такого допустить не может, он не хочет ни с кем делить своего омегу, ни с кем и никогда. Драконы любят всего раз и навсегда!       Но сейчас как-то проблему Тэхена нужно было решать. Альфа знал, что омеги пьют какую-то настойку, но спросить ни у лекарей, ни у самих омег просто не мог. И смотреть, как Тэхен мучается от боли и дикого желания тоже не мог. Нельзя, чтобы хоть кто-то узнал о том, что у омеги течка, нельзя, чтобы хоть кто-то это ощутил или что-то услышал. Здесь кругом враги, сразу доложат ко двору, и жди проблем.       Тэхен стонет, ярко стонет, болезненно не в силах сдерживать себя больше, у него все внизу горит, судорогой так сводит, что от этого меньше чем кричать хочется на самом деле. Он резко руки к груди подтягивает, задирая края пхо прямо до пояса на талии, обнажая плоский, сильно вжатый от боли живот, и пальцами крепко, до треска сжимает ткань в районе груди. Темно-каштановые волосы по белоснежным простыням разбросаны, губы приоткрыты, омега дышит с привкусом боли, но так красиво и соблазнительно, что это никого бы не оставило равнодушным.       Юнги себя ненавидит, сильно ненавидит, потому что оторвать глаз не может от Тэхена, не может не смотреть, хотя должен был бы по-хорошему бежать, а вместо этого заходит в комнату и задвигает за собой двери, отчего даже омега удивленно на него смотрит вдруг, удивленно, с привкусом желания и благодарности. Альфа ни разу не должен пользоваться таким состоянием своего брата, он в принципе не должен пользоваться своим братом, он должен держать между ними дистанцию и…       Гори все в пламени! — рычит голос в голове Юнги, и принц впервые с ним согласен полностью! Он любит Тэхена, а значит должен с ним быть, даже если неправильно; их чувства взаимны, а связь нерушима. Драконы не предают и не влюбляются вдруг повторно, а если Тэхен уйти захочет, то Юнги без вопросов его отпустит. Но он должен сдаться, должен принять поражение и пасть к ногам омеги, потому что видеть его каждый день, говорить с ним, но не говорить о своих чувствах, было невыносимо. Тэхен в этом отношении был смелее самого Юнги.       Альфа легко развязывает пояс на пхо и откидывает его в сторону, не глядя, хищником двигаясь к омеге, который под этим взглядом черным, с ярко полыхающим в нем костром, застывает, сглатывая только вязкую слюну, а потом дрожит, не от страха совсем. От предвкушения дрожит, красиво и призывно.       Маленький омега только Юнги принадлежит! — рычит громче голос в голове, и альфа с ним снова согласен, хотя и понимает, что Тэхен не вещь, чтобы его присваивать. Но драконья кровь все за него говорит сама — альфа тот еще собственник! Но даже это не такую роль играет, как любовь, горящая в душе, тянущая его к объекту своего безумия. Не похоть, не течка. Юнги ни за что бы ни стал так ломать жизнь своему брату, если бы просто его хотел. Он его любит. Все. Точка. Никаких «почему», сам не может себе объяснить почему его любит. И зачем он вообще должен это чувство объяснять?!       Юнги снимает с себя пхо черное, остается только в штанах и нижней белой рубашке, которая еле-еле держится на связанных концах пояса. У него внутри все кипит, горит ярко, как золото, которое плавят в котле, ожог останется на всю жизнь. Вокруг только аромат хлопка, манит к себе, призывая коснуться, а Юнги этого и хочется. Ему хочется касаться, обладать и знать, что маленький омега только ему и принадлежит.       У Тэхена дыхание перехватывает, он дрожит так сильно, что в этом чувстве даже боль где-то теряется, а может в ярком аромате горького шоколада, в глазах черных, которые души своим огнем касаются, в которых на девяносто девять процентов любовь, и только на один похоть, и вот потому Тэхена так и ведет от всего этого. Омега был прав — Юнги его тоже любит. И он даже понимал, почему альфа отказывался это признавать, но понимал и не принимал, Тэхен хочет быть с Юнги. Пусть это неправильно, пусть они братья, пусть! Они же любят друг друга, так почему это плохо?!       Альфа с себя рубашку тоже стягивает, прочь откидывая, по пояс обнаженный идет к Тэхену, каждую эмоцию на лице омеги отслеживает. Если он будет не уверен, если там мелькнет страх, то Юнги отступит, прекратит все. Но в темно-карих пьяных глазах нет ничего, кроме убийственной дозы желания, смешанной с чистой, непорочной любовью, которая Юнги на расстоянии заставляет ощутить всю крепость их завязывающихся отношений.       Тэхен смотрит на альфу, а у самого сердце бешено колотится, внутри боль пульсирует, но уже не так сильно, аромат горького шоколада ее успокаивает и одновременно разжигает внутри омеги такое пламя, в котором он точно сгорит. В драконьем огне погибает абсолютно все. Тэхен взглядом скользит с хищного, голодного до дрожи во всем теле взгляда на тело крепкое, подтянутое, под кожей мышцы ходят красиво накачанные и сильные. Альфу не может портить этот шрам, он придает ему только шарм особый, только ощущение, вот когда так беспомощный лежишь на кровати, что на тебя сейчас хищник нападает. Это вызывает не страх, а такую дозу желания все ощутить на себе, что Тэхен судорожно выдыхает воздух сквозь приоткрытые губы, когда боль внизу новым спазмом во всем теле отдает, просит ринуться навстречу к альфе.       Только Юнги и сам словно все это понимает, он резко на Тэхена налетает, нависает над ним ровно как тогда, в лабиринте, и ровно как тогда у него в черных глазах пламя ярко пляшет, отражаясь в глазах омеги. Старший принц глубоко дышит чистым хлопком, напитывает себя им сполна, до самых дальних уголков души, где все только с омегой и было связано, куда он запихнул свои чувства к Тэхену, а теперь позволял им править. Он позволил себе открыто, без каких-либо запретов любить омегу, беря за это всю ответственность только на себя. Он со всем справится в случае чего, никому не даст Тэхена в обиду, никому!       Омега дышит тяжело, Юнги еще не прикоснулся к нему даже, но он буквально ощущает нездоровый жар, исходящий от альфы, в котором можно было просто сгореть. Тэхен ни о чем не жалеет, ему не страшно, он идет не только на поводу у своих инстинктов, которые просят альфу во время течки, он идет на поводу у своих чувств, которые просят только Юнги рядом, всегда. Тэхен не догадывается об их истинности, как омега должен был бы, но в нем что-то словно сломано, и правда. Он только знает, что Юнги любит сильно, предельно сильно так, что даже себя не представляет без альфы рядом, не представляет мир без аромата горького шоколада. Ни власть, ни деньги, а только чистая и открытая любовь к Юнги.       Тэхен слегка вверх поддается, прямо к этим манящим губам, не терпит, просто не может терпеть, а альфа и сам на него налетает, когда осознает, что омега идти на попятную и не планирует. Теперь только до конца. У Тэхена губы мягкие и сладкие, Юнги уже почти и забыл насколько, два года прошло с их первого поцелуя; омега все так же неумело пытается отвечать на поцелуй, рот слишком широко открывает, дышит часто, дрожит и стонет. А Юнги все это нравится, ему нужна не опытная проститутка в руках, а вот такой неуклюжий немного, отзывчивый и любимый Тэхен.       Омега руками несмело касается крепкой груди, обжигается от жара, который объял альфу, сгорает еще и в своем пламени, но целует-целует. Пытается даже отвечать, хотя выходит все еще плохо, но Юнги все сам делает, сам учит, языком проникая в рот, мягко губы посасывая, получая в ответ дрожь и стоны, несдержанные, низким, но упоительно красивым голосом. Альфа от всего этого с ума сходит, точно понимает, что если они сейчас двинутся немного дальше, то он своего зверя обратно в клетку просто не загонит. И не надо. Омега не собирается вот так идти на попятную, с Юнги ему не страшно. Конечно, волнительно, все-таки он все еще девственник, и много раз слышал, что первый раз больно, но он готов. С Юнги Тэхен на все готов. Тонкие, все еще холодные ручки с груди скользят выше, жадно гладят молочную кожу, на шею перетекают и путаются в белоснежных волосах, получая от этого особое наслаждение.       У Юнги член очень больно вжат в пояс паджи, под ним течный, любимый омега, а он чертовски медлит, боясь хоть как-то сделать больно ему. Будь это кто-нибудь другой, альфа бы ни разу о таком не задумался. Ведь он трахал до этого омег, ни раз на самом деле, даже девственников приходилось, но никого из них он не любил, и никто из них не любил в ответ его. Чувств не было, только инстинкты. Тэхена Юнги любит, а потому навредить ему никак не хочет. Только рукой скользит по шелковой ткани пхо и легко снимает пояс, чувствуя как под ладонью бешено сердце бьется омежье, пробуждая в Юнги желание разогнать его еще сильнее. Альфа поцелуй резко прерывает, отстраняется, глядя в покрытые едким желанием глаза своими такими же, и мягко тянет Тэхена за каштановые волосы выше, вынуждая его открыть свою очаровательную омежью шейку.       Младший принц стонет, легко поддается чужому давлению, кусая алые, истерзанные губы от нахлынувших чувств. Он еще и ноги широко разводит, позволяя Юнги сократить между ними расстояние непозволительно сильно. Но даже от такого незамысловатого движения стон из груди вырывается, у Тэхена течка, он просто еще не знает, что нужно быть предельно аккуратным. А Юнги от этого стона звереет по-новому, омега только краем глаза успевает заметить, как в дьявольском порыве возрастает пламя в глазах альфы, прежде чем, губы красные целуют несдержанно в шею, пуская табуны сладких мурашек, пробегающих по всем нервным окончаниям, оседающих приятной негой внизу живота, распаляющих омегу еще сильнее. Тэхен отзывчиво стонет, хватается за плечи сильные, ближе к себе Юнги тянет, и сам голову вверх откидывая, вдруг понимая, что ему нереально нравится то, как альфа губами дразняще скользит по чувствительной коже шеи, а потом кусает несильно, сразу языком шершавым зализывая место укуса.       И Юнги сам понимает, как омеге эти ласки нравятся, у всех своя эрогенная зона, альфа вот так нашел ее у своего Тэхена. Уши ласкают стоны полные наслаждения, призывая не медлить, пальчики цепкие ближе притягивают, хотят расстояние между телами сократить, и весь омега под Юнги горит, хочет большего, поторопиться и точно наделать ошибок. Альфа не даст этому произойти, он будет это удовольствие общее растягивать, даже издеваясь над своим желанием, которое ядом в мозг стреляет, призывая омегу раздеть и любить долго-долго.       Тэхен снова пальцы в волосах Юнги путает, только в этот раз целеустремленно вытаскивает шпильку из кольца и откидывает их в сторону, наслаждаясь тем, как белый водопад вокруг него опускается красиво. Юнги рычит на это, сверкает драконьими глазами на омегу, только тот не боится ни капли, а потом резко поднимается и стягивает пхо с Тэхена, откидывая голубое облако в сторону за ненужностью. И тут же рвет рубашку шелковую, не имея терпения ее снимать. Омега от звука рвущейся ткани вздрагивает, облизывает пересохшие губы, но продолжает смотреть на альфу призывно, ощущая, как под ним уже липкая лужица натекла, желая ощутить Юнги в себе полностью. Волнительно, но желанно больше, сильнее, громче.       Черные глаза, обжигающие жаром, скользят по телу обнаженному под собой. Кожа у Тэхена красивая, медовая, сам он худенький, тоненький, словно хрустальный, так и страшно его сломать. Коричневые ореолы сосков манят к себе на этой живописной картине, а стоящие маленькие бусины так и просят, чтобы по ним в сладость провели языком, что Юнги и делает, снова бросаясь на омегу. Руки жадные по тонким ребрам скользят, дразнят, волосы щекочут нежную кожу, а губы тело желанное исследуют, дарят наслаждение, вырывают все новые и новые стоны, в которых омега теряется. Он руками судорожно сжимает одеяло над головой, дрожит в собственнических объятиях, кричит сорвано, когда альфа его за соски кусает. У него в крови желание ядовитое все собой залило; внизу пожар, стенки ануса зудят, просят поторопиться, альфу в себе ощутить поскорее, прямо так без прелюдий. Боль снова колкими иглами о себе начинает напоминать. Тэхен одну ногу на Юнги закидывает и ближе его к себе притягивает, вдруг осознавая, как сильно у альфы на него стоит. В горле стон застревает, сердце упорно гонит ядовитую кровь по жилам, и Тэхен шепчет измученно:       — Юнги-хен, мне очень жарко, пожалуйста… — губы лижет, выстанывая, от нового укуса пришедшегося прямо в бусину соска. Не больно, тягуче сладко, как мед. — Пожалуйста, хен, сделай это!       Альфа рычит, он сам с удовольствием бы перешел последнюю черту, только так сразу не хочет. Знает, что больно будет по любому, но вот так не хочет; его маленький омега должен плавиться только от наслаждения, и чем больше его будет, тем скорее Юнги спустит сам себя с поводка. Он руками ведет по ребрам и ниже, собирая дрожь сладкую, дразняще пальцами скользит в выемку пупка, на тазовые косточки и по-хозяйски сжимает аппетитную ягодицу, подтягивая ногу выше; сосок твердый, дразняще, лижет и наслаждается высокими стонами, сорванными, и пальцами, оставляющими на его спине кровавые царапины от переполняющих омегу чувств. Такой отзывчивый и податливый, реагирует на каждое прикосновение слишком ярко и бурно — он же девственник, оно и понятно. А Юнги нравится, он бы вечность его так изводил, растягивая прелюдию по максимуму. Ему нравится, потому он намеренно двигает бедрами, имитируя толчок, впитывая очередной стон, снова просящий, почти умоляющий. У Тэхена течка, ему нужно срочно унять ее голод. Да, вот только голод этот будет долгим на протяжении трех-четырех дней, которые альфа с ним проведет, помогая справляться с новой зависимостью, сам становясь зависимым от аромата хлопка.       Тэхен горит под Юнги, у альфы кожа горячая, плавит буквально, поедая своим огнем омегу с душой и сердцем, оставляя на месте этой пустоты только себя, пахнущего горьким шоколадом, только себя такого нужного и любимого. Тэхен открытым ртом дышит, а кислорода все равно предельно мало, этот жар от их тел сам воздух выжигает.       Альфа в последний раз широким мазком языка проводит по соску, слушает дыхание тяжелое сорванное, и слегка приподнимается, заглядывая в глаза, в которых нет ни одной здравой мысли, нет разума, только чистый инстинкт и доверие, которое омега альфе адресует. Тэхен смотрит открыто, весь как на ладони, этот взгляд черных глаз его в пепел превращает, а вкупе со шрамом, с белоснежными волосами, распущенными, стекающими мягко на омегу, концами щекочущими кожу, Тэхена словно перестало существовать здесь, вместо него липкое желание, которое от Юнги ему и передается.       Альфа смотрит, чтобы убедиться, что омега готов, что ему не страшно, что он не передумал, но чем больше смотрит, тем громче Тэхен под его взглядом говорит ему «да», на все его желания. Юнги рычит голодно, так, что омега даже вздрагивает от этого, и тут же снова налетает на него с новой порцией поцелуев, метящихся в самую душу. У омеги губы как наркотик сильный, один раз попробовал и больше ни за что не отпустит, Юнги себя сдерживает как может, старается боли не причинять, но все равно кусается, кровь пуская, слизывая ее с ароматом хлопка, все равно поцелуй углубляет резко, посасывая чужой язык, даря ему вкус его же крови. А руками все равно голодно тело омежье трогает, исследует, дрожь собирает, обещая подарить только самое крышесносное наслаждение.       Тэхен под альфой плавится совсем, руками крепко за плечи держится, чтобы просто не потеряться, отдается полностью и без остатка. Не жалко, не страшно, без капли сожалений. В ответ Юнги себя в жертву приносит маленькому омеге, перед ним на коленях стоит, готовый сделать все, лишь бы быть рядом с ним. Не потому что у Тэхена течка, потому что Юнги его любит.       Омега красиво стонет в сомкнутые губы, а альфа этот звук пьет, пьет и не насыщается, потому что им обоим нужно нечто другое. Нечто, что Тэхен так красиво просит, начиная бедрами потираться о стояк Юнги, вызывая этими действиями только утробное жаждущее рычание. Только у омеги желание все тело сковывает и себе подчиняет, а потому он даже понимая, что изводить голодного зверя не стоит, продолжает свои манипуляции, ясно ощущая, как кожу холодит смазка, обильно стекающая по бедрам. Он не готов. И боже! ну, никто не бывает готов, но он хочет, и ни с кем-нибудь другим, а только с Юнги. Свой первый раз и последующие только с ним и видит.       Альфа с громким чмоком поцелуй разрывает, с наслаждением лижет губы с привкусом сладости хлопка, улыбается Тэхену, очень хищно улыбается, так, что любой другой бы на месте омеги от страха вздрогнул. Младший принц дрожит от предвкушения, у него тяжело вздымается грудь, ореолы сосков краснеют от укусов мягких, и он очень уверенно разводит ноги в стороны до предела, давая Юнги зеленый свет абсолютно на все. А у альфы внутри все рушится, в огне сгорает и Тэхена с собой погребет этот пожар. Он никогда, даже в самой смелой, самой, на тот момент, грязной мечте, не мог бы представить такого раскрасневшегося, разморенного ласками Тэхена, который лежит перед ним полностью голый, разрешая делать с собой все, что угодно.       Юнги на пятки садится, полыхающим взглядом внимательно скользит по всему красивому телу так, что Тэхен буквально ощущает, где его касаются эти метафизические жадные руки, которым всегда будет мало. Но альфе смотреть мало, он хищно улыбается, так, что у Тэхена сердце и так с бешеного ритма сбивается, а потом мучительно медленно обеими руками поднимает ноги омеги, закидывая их себе на плечи, опускаясь прямо к промежности. Тэхен голову высоко задирает, старается ровно дышать, не дрожать так, не стонать… черт! Но стонет громко, почти кричит, когда горячий язык касается внутренней стороны бедра, медленно поднимаясь выше. Тэхен в руках рвет одеяло над головой, дышит открытым ртом и поддается Юнги навстречу, потому что сил терпеть уже просто нет.       Альфе такая реакция нравится, ему нравится, что Тэхен такой отзывчивый на каждое прикосновение, его хочется от этого больше и больше трогать, изводить, хочется, чтобы он громче кричал, чтобы имя Юнги кричал и просил еще. Альфа от своих же мыслей рычит, пускает по нежной коже табуны мурашек и пальцами крепко бедра сжимает, чтобы языком на пробу коснуться сжавшегося колечка мышц.       Тэхена просто крошит, он застывает с удивленно распахнутыми глазами, в крови наслаждение пылает, и эта проклятая течка получает свой кусок для утоления временно голода. А альфа на этом и не останавливается, он рычит от запаха течного омеги, у него член так натягивает ткань паджи, что боль стреляет в поясницу и выше почти до лопаток по нервным окончаниям. Рычит и несдержанно языком снова лижет колечко ануса, пробуя смазку на вкус, но для него она все равно с ароматом хлопка любимого. И это как контрольный сигнал, чтобы в наслаждении утонуть окончательно. Юнги отпускает одну ногу Тэхена, чтобы пальчиками длинными собрать побольше смазки с бедер предельно горячих, проталкивая ее обратно в истекающий сладко анус.       У Тэхена под руками трещит ткань одеял, у него пальчики на ногах так плотно сжаты, что до судорог это доходит почти. Он каждой клеточкой тела ощущает, как в него проталкивается легко длинный палец Юнги, мягко оглаживая ребристые стеночки. И Тэхен кричит, сорвано орет имя альфы, высоко задрав голову. А Юнги от этого только распаляется, но все равно себя сдерживает, хотя хочется просто на все наплевать и взять такое любимое и распаленное тело полностью. Он одной рукой держит Тэхена за бедро, чтобы не елозил, насаживаясь на палец, а второй вход растягивает, слушая, как стонет дико омега и как хлюпает пошло смазка, которой было слишком уж много. Оно и к лучшему. Во время течки даже боль к минимуму сводится, идеальное время, чтобы лишиться девственности. И все равно Юнги никогда не думал, что сможет быть так близко с Тэхеном, никогда бы не подумал, что у них может что-то быть. Не просто секс, что они будут любить друг друга. Взаимно. Самое главное, что у них взаимно.       Юнги к нежной коже на бедре присасывается, с наслаждением оставляя на ней огромный и болючий в будущем засос, отвлекает так, растягивая Тэхена уже двумя пальцами, медленно, аккуратно проталкивая их внутрь. Омега не зажимается, он открыт как душой, так и телом, потому и Юнги легче, можно тоже немного расслабиться, помечая кожу на бедре красными засосами, как знаком принадлежности омеги только ему.       Тэхен горит, он буквально горит, ощущая, как в нем двигаются сразу два пальца, и хочется на них насадиться, да только Юнги не дает, крепко за одно бедро держит, чтобы омега не мог пошевелиться даже. А у Тэхена течка, он глубже хочет, чтобы захлебнуться окончательно в этом желании, чтобы голод этот удовлетворить, чтобы с альфой они стали не меньше чем любовниками сегодня.       — Юнги-хен… — стонет омега, глотая воздух урывками, — Юнги… хен! — кричит, когда пальцы задевают какую-то точку внутри. Наслаждение все тело разом простреливает, тяжелым грузом оседая внизу живота. Тэхен мечется на кровати. Мало, ему предельно всего этого мало! — Юнги, возьми меня, не надо больше растягивать, просто возьми! — шепчет, потому что голос почти пропал и смотрит вниз, в глаза черные у своих разведенных в стороны ног.       Альфа ставит последнюю печать собственника на нежном теле, и, не разрывая зрительного контакта, вынимает пальцы из омеги, без капли стеснения пихая их в рот, посасывая сладкий нектар с ароматом хлопка. У Тэхена и так щеки красные, а от этого сильнее только полыхают, но ему нравится, ему так чертовски это нравится, что во рту слюна скапливается, от желания ощутить эти пальцы у себя во рту, самому их обсосать, получая еще больше удовольствий. Юнги улыбается хищно, пьяно, в глазах пламя, только пламя, даже черноты уже не видно. Тэхен ясно перед собой представляет дракона в человечьем обличии, коим альфа и был, и его это нисколько не пугает, это заставляет с трепещущим от предвкушения сердцем смотреть, как Юнги поднимается и, развязывая пояс на паджи, стягивает их с себя, оставаясь перед омегой полностью голым.       У Тэхена в голове шум, он постоянно слюну вязкую сглатывает, смотрит и никак насмотреть не может. Юнги не просто красив, он великолепен, богичен, силен. Немного худоват по сравнению с другими альфами, но идеален для Тэхена, которому очень хочется к нему прикоснуться. Мышцы красиво перетекают одни в другие, но все с идеальным рельефом, накачанные в меру. Омега не должен был бы, но смотрит на член альфы, сильно прижатый к животу. И даже так не страшно, да, Юнги мог похвастаться немаленьким размером, хоть Тэхену и не с чем сравнивать, ведь альфа был у него первый, но даже просто смотря на крупную головку, на вены, четко выделяющиеся даже в темноте комнаты, на толстый длинный ствол Тэхен понимает, что у Юнги немалый размер и что… и что омега не представляет как он в нем… новый стон из груди вырывается, потому что Тэхен в течке, у него только первый день пошел, час первый. Ему нужен Юнги, он хочет его и с этим ничто сравниться не сможет.       Альфа внимательно за омегой все это время следит, особенно за глазами, в которых все отражалось, терпит свой стояк, от которого уже буквально скулить хотелось лишь бы получить разрядку долгожданную. Но когда Тэхен снова стонет, когда руки к Юнги тянет и шепчет одними губами: «Иди ко мне!», сдается окончательно, понимая, что дальше уже не остановиться. Он снова омегу целует, позволяет ему себя ногами оплести, трогать позволяет абсолютно везде, хотя Тэхен только за плечи и хватается, чтобы окончательно не потеряться. Юнги в этот раз целует несдержанно, почти дико, кусая губу до крови, понимая, что омеге так нравится, что он не против, а альфе нужно хоть какую-то связь с реальностью иметь. Кровь пьянила чистая, и она же позволяла оставаться трезвым.       Юнги гладит нежную кожу бедра Тэхена, пальцами дрожь пускает и ими же ее собирает, целует глубоко, отвлекает так на самом деле, пока смазку собирает и размазывает ее по своему ноющему члену, чтобы любой риск боли к минимуму свести. Рычит в поцелуй, когда себя касается, но не разрывает его, отмечает даже, что Тэхен уже опытнее ему отвечает. Но и это на самом деле не так уж и важно, омега нравится Юнги любым.       Альфа головку члена приставляет ко входу, поцелуй разрывает, глядя в темно-карие глаза, в которых сейчас впервые разум мелькнул, смотрит в душу самую. Если Тэхен не уверен, то Юнги давить не станет; но омега улыбается старшему принцу, гладит его по щеке и шепчет:       — Давай.       И это как еще одна точка невозврата, потому что Юнги просьбе следует, врываясь в девственное тело омеги, преодолевая тугое сопротивление пока почти полностью не оказывается внутри. Тэхен замирает весь, впервые напрягается, сжимая альфу внутри, дрожит. У него в глазах боль плещется. Да, больно, да, у него течка и это отчасти помогало, но больно все равно. У Юнги член не маленький, и как бы он себя не сдерживал, а входит он быстро и резко, тут же носом утыкаясь в сгиб омежьей шеи, чтобы не спустить себя с поводка. Он замирает внутри и дает омеге привыкнуть к наполненности, к боли, успокоить ее.       Тэхен до кровавых глубоких борозд сжимает плечи Юнги, только альфа не против. Он и представить себе не может как омеге больно. Это чувство едкое по пояснице вверх стреляет, заливает все огнем, чтобы сгорело все до пепла, а потом воскресло в новом пламени, в котором Тэхен Юнги все еще хочет.       — Прости, малыш, — шепчет альфа на ухо своему брату и покрывает его мягкими, успокаивающими поцелуями, куда только попадет. Никак не двигается, не дает себе воли никакой, дожидаясь, когда омега сам попросит продолжить. У Тэхена маленькая слезинка из глаза течет, и Юнги ее сцеловывает, ловя приоткрытые губы омеги своими, извиняясь за всю эту боль. Тэхен на поцелуй отвечает, давит в себе это чувство едкое, старается не думать о нем, отдается на волю этим сладким губам и стонет красиво, когда руки Юнги за соски его щипают, распаляя по-новому кругу, хотя с течкой этого и не надо было. Альфа это делал, чтобы омега легче перенес боль, и это работает на самом деле, вкупе с поцелуями в шею, с мягкими покусываниями это Тэхена отвлекает, позволяя по новой гореть в сильных руках.       Омега стонет и выше шею тянет, потому что от каждого укуса по телу электрические заряды простреливают, рождая новую дрожь, так качественно прочищающую мозги от боли, заставляя о ней забыть тело и просто отдаваться сильным рукам, их владельцу с ароматом горького шоколада. Гореть в этих руках, чтобы потом никогда не воскреснуть прежним.       Тэхен стонет и в этом новом стоне двигает слегка бедрами навстречу Юнги, сразу морщась от неприятных ощущений. Уже не так больно, терпимо, и омега готов продолжить, смотря в укрытые пламенем глаза напротив. Юнги буквально слышит, как об его грудь ударяется сердце омеги, сходя с ума; его же орган холодом покрыт сейчас, он не позволяет себе несдержанность, в которой мог принести Тэхену только больше боли. Он аккуратно из омеги выходит, видит, как тот брови хмурит, кусая себя за губу, и снова входит полностью, утробно рыча от накрывающих его ощущений. Оставаться в чистом рассудке долго явно не получится. А омега еще и стонет высоко вдруг, голос у него с явно ощутимой хрипотцой, сорванный уже, но по-другому свои чувства излить он явно не может, потому что Юнги, сам не подозревая, задевает крупной головкой заветную точку, тут же принося зыбкое море наслаждений, за которым боль совсем теряет свою силу. Ноготки острые по-новому кругу вспарывают альфе спину, Тэхен выгибается красиво в сильных руках, а Юнги все это дико ведет. Настолько, что он все-таки несдержанно двигается в омеге снова, получает новую порцию царапин, и снова, а потом, уже не останавливаясь, двигается внутри, размашисто, ударяясь бедрами о румяные ягодицы.       Тэхен в своих чувствах задыхается, стонет сорвано, почти хнычет от переизбытка наслаждения в крови, перед глазами звезды взрываются ярким парадом красок. Он дышит только горьким шоколадом, позволяет сильным рукам себя трогать везде, сам альфу ближе тянет на себя, слепо его губы ищет и сразу же их получает. Поцелуй мокрый, рваный, они оба дышат тяжело, друг другом наслаждаются, этими узами крепкими, чувствами нерушимыми, тонут в них, но вместе не страшно.       Юнги в губы алые, покусанные рычит, крепко одной рукой держит Тэхена за бедро и размашисто, быстро входит в узкую дырочку, попадая точно по простате, по той точке, от стимулирования которой омегу просто раскатывало под альфой. Он стонал громко и мечтал одновременно эту пытку сладкую прекратить и продолжить. А чего больше в нем было, он и сам не знал. У него ноги свело судорогой, ягодицы горели, потому что альфа любил его с привкусом боли, почти несдержанности, звонко ударяясь бедрами, создавая содомию звуков в переплетении с тяжелыми дыханиями, звуками мокрых поцелуев и стонами красивыми.       Юнги хотел бы нежно и мягко, но Тэхену этого явно не нужно, у него проклятая течка, благодаря которой они все-таки воссоединились душами и телами, и эта дикость альфы ему как никогда сильно нужна. Юнги поцелуй разрывает, любуется тем, как пухлые губы в новом стоне приоткрываются, как трепещут ресницы, слипшиеся немного от слез и волосы темно-каштановые, но сейчас почти черные разметались по одеялу белому красиво. Тэхен весь красив, утонул в желании, в наслаждении запретном, неправильном, но об этом сейчас никто не думает.       Юнги темп ускоряет, голодно облизывается, белые пряди прилипли ко лбу, он крепко держит омегу за тазовые косточки, потому что от его несдержанных толчков хрупкое тело начинает подбрасывать вверх, и любить продолжает, тихо рыча. Тэхен совсем теряется в этом наслаждении, наверх не рвется, ему хорошо в этом море, где с каждым новым движением Юнги приносит дозу такого удовольствия, что оно, не успевая усвоиться, откладывается грузом тяжелым внизу живота, грозясь совсем скоро просто взорваться. Омега уже даже стонать не может, голоса нет, он только мычит и руками жадно водит по крепкой, вспотевшей груди, наслаждаясь сильным телом, царапая его каждый раз, когда толчок Юнги особо глубокий попадает по простате настолько сильно, что у Тэхена тело судорогой сводит, и все равно хочется еще.       В комнате темно, жарко, воздух спертый пропитан соитием двух тел. Белые волосы мягким облаком взлетают, только их цвет темноту и разрезает. Он и огонь яркий, полыхающий в глазах альфы. Сын дракона полностью себя магии отдает, сам того не контролируя, горит ярко, вокруг него воздух от жара трещит, все горит буквально и даже омега, который в своем море, в море, в котором правит запретное наслаждение этого даже не замечает.       Юнги с рыком ударяет по простате еще раз, не сбавляя темп нисколько, он только во вкус входит, только распаляется, губами исследуя мягкую кожу шеи, мечтая оставить на ней укус, как знак принадлежности, как метку самую настоящую, чтобы никто и не думал к Тэхену подходить! Только так эгоистично не поступает, лижет, кусает мягко, но метку не ставит; омегу на себя жестко натягивает, рычит от его узости и продолжает несдержанно любить, получая в ответ приглушенные стоны на грани срыва.       Тэхену совсем плохо, он больно пальчиками впивается в плечи альфы и выстанывает на грани слышимости хриплое: «Юнги», перед тем, как обильно кончить, уплывая в свое море глубже, чтобы обратно добираться было сложнее. Альфа только и успевает из него выйти, кончая следом, не допуская сцепки. Он не может такое решать за них двоих, он вообще пока ничего не может решать; он только знает, что Тэхена никому не отдаст, будет защищать до гробовой доски.       Омеге хорошо, ему непозволительно, неправильно хорошо, в теле легкость, приятное покалывание по кончикам нервов, тепло мягкое, а не холод бесконечный. Звезд перед глазами закрытыми миллиарды и все они красивые, всех хочется коснуться. Аромат горького шоколада окутывает собой, он же и согревает; руки сильные его все еще держат, губы горячие мягко целуют шею, линию подбородка, скулы, глаза закрытые. Рядом альфа самый любимый, его альфа и большего даже желать не хочется.       Тэхен мычит на эти короткие поцелуи довольно, улыбается и глаза открывает, встречаясь с полыхающим взглядом, но продолжая нисколько его не бояться. Юнги смотрит в душу, а она у омеги открыта.       — Малыш, — тихо произносит альфа, и Тэхен как-то резко вдруг понимает, что сейчас настало время для серьезного разговора. Его улыбка тут же тухнет. — Ты же понимаешь, что наши отношения неправильны? — омега внутренне от этого вздрагивает. Боже, только не это! — Мы братья и нам нельзя быть вместе, — продолжает Юнги, тяжело выдыхая. А вот Тэхен не дышит вовсе, боится. — Но я тебя люблю все равно, — у омеги по ощущениям и сердце сейчас просто остановится. Он боялся… мечтать о таком не мог. Да, он был уверен, что после секса у них не будет просто ничего, но готов был довольствоваться и этим, а потом одиноко рыдать. Сейчас тоже хотелось рыдать, но уже по другому поводу. — Я должен был первый тебе об этом сказать. — Продолжает Юнги и мягко убирает с лица красивого пряди волос, поглаживая нежную кожу щеки. — Я тебя люблю очень давно, малыш. Настолько, что скрывал все эти годы свои чувства к тебе, потому что не хотел портить ими тебе жизнь. — Тэхен громко сглатывает слезы, им сейчас не место просто. Как давно Юнги его любит? Как давно скрывал?! А каково ему было от осознания, что, возможно, не взаимно?! Он ведь старше и понял все раньше, Тэхен недавно осознал и как мучился, а Юнги?! Как больно было ему?! И тот поцелуй в лабиринте… все же было просто очевидно! — Но сейчас нет смысла скрывать, — альфа уверенно смотрит в карие глаза, — я тебя люблю, малыш, и больше мне никто не нужен!       У Тэхена из глаз слезы текут, как бы он не хотел их остановить, а они текут, забирая с собой всю боль и страхи, принося облегчение, спокойствие. Они с Юнги теперь, да, можно больше ни о чем не переживать.       — Я тоже… — омега крепко обхватывает альфу за шею, притягивая его к себе в объятия, — тоже тебя люблю! — на ухо ему шепчет и дает слезам полную волю, чтобы сердце отпустило и перестало так больно скручивать остальные органы. — Только с тобой быть хочу, слышишь? Мне никто больше не нужен, никто!       Юнги дышит глубоко хлопком, у него внутри вдруг словно достроилось что-то важное, в душе появилась самая нужная часть, которая позволяла теперь нормально функционировать, позволяла любить, быть любимым. Не ходить вечно мрачным, не жаждать крови и смертей, магии темной и древней. Только любимый омега, только карие глаза и аромат хлопка, больше ничего не нужно. И Юнги слово себе дает, что Тэхена будет оберегать любой ценой, никому его не отдаст, защитит от всех бед и проблем. Он его альфа теперь и все ложится только на его плечи, и он этому рад. Он сможет со всем справиться, в конечном итоге он сын дракона, а такую силу ничто не сможет сломать.       *****       За золотую монетку каждый продастся, в особенности, если щедрая рука сулит целый мешок блестящих, звенящих монет, на которых можно беззаботно и вдоволь жить, ни о чем не думая. А власти нужны эти продажные рты, глаза и руки; она будет их покупать, искать и всегда найдет. Избытка в таких душах не будет никогда.       Два месяца на Чеджу проходят спокойно, два месяца, которые в Коре идет письмо о том, что девятый принц достиг возраста своей половозрелости. И ему так кстати всего через месяц будет семнадцать, а СонХва так кстати нуждается в новом сильном союзнике, что продать ради этого омегу ему очень выгодно и нужно.       Короткая и легкая жизнь принцев рушится очень быстро, они не успевают ею нисколечко насладиться, как Юнги приходит письмо от императора с требованием немедленного их возвращения обратно во дворец.