Dragons descendants

      Власть не терпит слабых, трусливых и нерешительных, неспособных выстоять против ее давления. Власть не дается за просто так, она может только делать вид, что сейчас упадет пред тобой на колени, отдастся в руки и сделает тебя великим и могучим. Если ты не способен ее приструнить, тяжелой плетью взгреть острые бока, заставляя ее слушаться, то ее ты точно не получишь. Она укусит исподтишка, будет выдирать плоть зубами и хохотать дико, любуясь на смерть того, кто возомнил себя ее повелителем. Дикая сила дается управлению только уверенной, твердой руке.       Юнги власть никогда не интересовала, ровно, как и трон, но разбирался он во всей этой системе хорошо. Он рос при дворе, его пророчили в будущие императоры, он прекрасно знал и понимал все, что происходит. Даже удалившись от Коре на Чеджу они не перестали с Тэхеном быть участниками этой жестокой системы, в которой власть все еще искала самые любимые руки, чтобы погреться в них. Со смертью ЧинХена опустел трон, опустело место того, кто мог бы править страной, понимая и принимая жестокие стороны своего положения. ЧинХена можно было за многое ругать, но он как никто другой не давал стране развалиться, погрязнув в междоусобных воинах. Сейчас именно ими и попахивало, включая, как неожиданно резко принцы оказались нужны во дворце. СонХва и соответственно БонСу желают свою власть укрепить, им нужно свести риски своего свержения к минимуму. Юнги считал, что пусть они сами разбираются с той кашей, которую сами же и заварили своей жадностью. Но отказать приказу императора не мог, потому скрепя сердце, ядом обливаясь, вместе с Тэхеном ехал во дворец. Их всего часа два назад высадили с корабля на просторные, покрытые горами земли Коре.       Не скучал. Юнги нисколечко не скучал.       На Чеджу у них была свобода, они — принцы — но им было вольготно и легко на маленьком острове. А здесь сам воздух пах неприятностями, отвратительными предзнаменованиями чего-то, что всюду здесь за людьми ходит, внушая в сердца страх, ровно, как и Юнги всем встречным, кто видел его шрам, пока они на лошадях двигались вереницей к дворцу. Альфа злился, это по нему ясно просматривалось, и потому как у него брови сведены черные, как в глазах пламя бушует, как аромат горького шоколада почти пытается собой задушить.       Тех нескольких месяцев на Чеджу, когда они с Тэхеном полностью приняли и пали в свои чувства, наслаждаясь обычным, банальным единением друг с другом, было предельно мало. Когда у омеги закончилась течка, Юнги от него не ушел, он обещал, что будет его любить вечно и оберегать от всего, он обещание держал, включая, что тяга его к Тэхену нисколько не угасла. Наоборот, он словно тогда на алтаре отдал маленькому омеге свою душу, без него теперь не мог ни спать, ни дышать. Новая зависимость, которая с каждым днем только крепла. Драконы однолюбы, а Юнги, видимо, еще и чокнутый слегка, потому что Тэхен — все, кто был ему нужен. Но они оба понимали, что показывать всем вокруг свои чувства было нельзя; нельзя было ни взглядом, ни словом выдать то, как они крепко погрязли в отношениях, в которых нужно было еще разбираться и разбираться, а они просто тонули, не сопротивляясь. И Юнги честно первое время вел себя, как и обычно, но стоило хотя бы даже омеге на Тэхена бросить косой взгляд, и тут же зверел, мечтая глаза всем повыжигать, чтобы на его омегу никто смотреть не смел! Жуткий собственник, понимал, что младший принц ни за что бы на свете не стал его предавать, но от этого желание покарать тех, кто на Тэхена смотрит, никуда не делось. Хотя ревновать здесь должен был сам принц, включая, как другие омеги на Юнги вешались. Тэхен ни взглядом не выдал, как его это бесило, только прямо подходил в такие моменты к альфе и обнимал его, показывая всем, кому тот принадлежит. А уж когда на Тэхена начали зариться охранники-альфы, открыто поедая красивую фигурку жадными взглядами — не выдержал Юнги, чуть ли не глазами испепеляя каждого из десяти, кто хотя бы глаза поднимал, когда Тэхен мимо проходил. Слухи пошли — братья точно спят вместе; слухи пошли — Юнги превращается в своего отца. Обоим принцам на слухи было просто наплевать, пусть говорят за их спинами что угодно, ни у кого и близко не было ни одного доказательства их связи. Только про половозрелость омеги кто-то прочуял, продажная крыса, которая будет гореть, если Юнги его поймает! Тэхен не дал сжечь Чеджу, почуял словно, что альфа на взводе, успокоил, как он один и мог, просто в объятиях сжимал Юнги, пока его гнев не прошел, просто любил, и этой любовью дарил мягкие небесные объятия со сладким спокойствием. Шептал, что ничего страшного нет в их поездке в Коре; сам явно был не уверен в этих словах, но все-таки Юнги успокаивал, не потому что его силы боялся, а потому что не хотел, чтобы он ненароком навредил кому-то на острове. Альфа хороший, уж Тэхен-то знает. Но даже омеге было предельно неспокойно от всего, что на них так резко обрушилось, они только по-настоящему обрели друг друга, как им снова придется играть братьев для любопытной, жаждущей публики. Во дворце они так близки не смогут быть; во дворце у них будут отрезаны крылья и никакой свободы.       Тэхен жует губу почти все полчаса, что они в молчании полном едут в сторону дворца, до крови почти уже прогрыз мягкую кожу. Одум тоже недоволен, ему не нравится эта золотая клетка, он и не повез бы Тэхена сюда, только выбора у них не было никакого. Император приказал, принцы были обязаны подчиниться, даже собственному брату. Да, омеге было предельно неспокойно, отчасти, даже страшно, потому что дворец оставил в детском мозгу много болезненных моментов. Но Тэхен будет не Тэхеном, если вдруг хвост подожмет и побежит от опасности, а именно ею и провоняло сейчас все Коре в руках жадных и ненасытных. Великая держава тряслась как стены осадного замка, еще немного и просто падет ниц. Да, Тэхен был омегой и по идее не должен был бы разбираться во всей этой политике, но он был принцем и именно потому и разбирался во всем этом; он рос в то время, когда власть разожгла костер войны в стране.       Они едут через маленькую, нищую деревеньку, где кроме покосившихся стареньких ханоков, пары коров и волов ничего, в общем-то, нет. Крестьяне смотрят на императорскую вереницу со страхом четко ощущаемым; его буквально в воздухе можно попробовать. Они не знают, что несет в себе приезд ссыльных братьев, их пугает Юнги, который проклят богами, они боятся, что и так тяжелая жизнь станет просто невыносимой. Альфа, скрепя сердце, едет с холодной миной на лице, он все видит и все подмечает. Эта деревенька была прекрасным показателем того, какая жадность обуяла новую власть, раз она свой собственный народ обобрала до душ, всего за четыре года превратила страну вот в такую деревеньку с покосившимися домами. Юнги не должно было быть до этого дела, ведь власть его не интересовала, но он был принцем, и забота о народе была для него важна, привита с детства. Он просто не мог смотреть на этот ужас, и пусть люди косились на его уродский шрам, не важно; у них были свои причины бояться принца. Если все станет в стране еще хуже, то смерть ждет крестьян первыми.       Тэхену тоже неспокойно, он тоже видит нынешнее положение дел и просто недоумевает, как все могло стать настолько ужасно в Коре всего за четыре года? На острове они были отрезаны от внешнего мира и ничего не видели, теперь же можно было с уверенностью заключить, что правление СонХва не принесло ничего хорошего великой державе, только развалило ее, оставило зачатки своей гнили, чтобы ничего восстановить было нельзя. Власть не терпит алчные руки, она их губит, пронзает той же самой гнильцой, что горе правитель пронзил страну. Стрела, выпущенная в цель, не вернется обратно в колчан.       — Юнги-хен, — Тэхен Одума ближе к брату подгоняет, чтобы шептаться им было легче, лишние уши были везде и всегда. Они же принцы — такие сплетни будут особо сладкими, — почему мы едем во дворец с эскортом?       Альфа даже губу кусает незаметно, но в глаза карие не смотрит — они все видят, насквозь видят Юнги и все о нем знают. Но и смысла врать не было, хотя альфе тоже не понравилось, что в порту их ждало целое войско для сопровождения во дворец. И нет, не для защиты нужны были все эти немые лица в военной амуниции. Пока принцы были на Чеджу, об их безопасности никто не беспокоился, хотя на острове убрать их было не проблемой — со скалы свалился в море. Солдаты здесь были нужны, чтобы никто не вздумал поворачивать назад; ссылка набирала новые обороты, только теперь имела несколько иное название — тюрьма. Их вели в золотую клетку в тюрьме, из которой еще живым никто ни разу не смог сбежать. Они были крайне нужны во дворе, но их мнение относительно всего это никого не волнует — посыл который скрывал такой, с виду, обычный жест.       — Они боятся, что мы сбежим, — со вздохом отвечает Юнги, глядя в карие глаза чистые и красивые. Нет смысла омеге врать, они снова втянуты во внутреннюю войну и либо Тэхен будет в курсе всего, либо будет связанным узником в золотой клетке. У Юнги больше нет здесь власти, он не сможет гарантировать их полную безопасность, хоть и будет грызться с любым, кто к его омеге подойдет! Они не могут выдать своих отношений здесь никому, но если ситуация к тому приведет, то Юнги снимет всю их маскировку, спуская себя с цепи. Он надеялся, что до такого не дойдет; но, как известно, надежда умирает последней.       Тэхен брови черные хмурит, смотрит в глаза альфе и даже ощущает клетками тела, как Юнги себя сдерживает сейчас, чтобы не вспыхнуть ярче костра, всем вокруг показывая, что недооценивать кровь дракона в нем нельзя. Тэхен не хочет неприятностей для своего альфы, потому ладонь кладет ему на руку, которой он до треска кожи сжимал уздечку, даже не замечая этого. Омега его успокаивал, одним ароматом чистым хлопка его успокаивал, потому что Юнги буквально трясло от осознания, зачем их вызвали во дворец обратно. Тэхен мог принять любую ситуацию, как омега, и просто постепенно с ней бороться, особенно, если она шла вразрез его желаниям — и вот тут в нем говорил совсем не омега. Юнги же был альфой, вспыльчивым, до глубины души собственником-альфой, который не желал ничего принимать, если это грозилось отобрать у него все, что он обрел; если это тенью следовало за ним уже долгие годы, напоминая, что счастью их придет очень быстрый и разрушительный конец.       — Значит, мы здесь надолго, — заключает Тэхен, и даже Одум на это недовольно фыркает, тряся головой, раскидывая длинную черную гриву во все стороны. Юнги сейчас с конем был как никогда согласен. Альфе не просто не нравилось все, что происходит, он был буквально на взводе; а голос в голове периодически напоминал о себе, предлагая воспользоваться своей мощью, которая защитит и его, и главное его омегу. И Юнги бы послушался этого голоса дикого и очень злого, голодного постоянно, который за Тэхена готов был целые города жечь, но принц уже однажды сам обжегся своей силой и второй раз наступать на те же грабли ему не хотелось. Стоило унять свой пыл, дождаться прибытия во дворец и разъяснения от БонСу, а главное от СонХва цели их здесь пребывания.       — Да, малыш, похоже на то, — выдыхает успокаивающе Юнги, набирая полную грудь аромата хлопка, и руку расслабляет, отпуская уздечку, переворачивает ладонь и их пальцы переплетает. У омеги очень красивые руки, в меру тонкие и изящные, но не нежные, как у большинства представителей слабого пола. Тэхен часто тренируется с мечом и стреляет из лука, у него на внутренней стороне ладони были мозоли, на которые принц младший внимания не обращал. А уж Юнги и подавно, он любит Тэхена не за внешнюю красоту, хоть ее силы недооценивать не стоило, он любит его, потому что… просто любит. К черту истинность, он просто его любит. — Мне кажется, что СонХва нужен ты, — выдает как на духу, понимая, что такое скрывать все равно бы не удалось долго. Тэхен к удивлению не пугается, не вздрагивает, в карих глазах, вообще, нет ничего, что выдавало бы его. Омега принимал жесткую правду легко, потому что жизнь била его с завидной периодичностью с юного возраста. Юнги нравится, что Тэхен на большинство омег не похож, он сильный и очень смелый, но все-таки даже альфе не дает покоя все, что их ждет, когда они пересекут еще одну вымершую почти деревеньку, выходя напрямую к широкой дороге, откуда будут видны восточные ворота дворцового гарнизона. Клетка предельно близко, и они должны были бы бежать от нее, но наплевали на свой инстинкт самосохранения и двигались точно к своему заключению. — Ситуация в Коре очень плохая, — продолжает Юнги, утопая в аромате хлопка и глубоких карих глазах, дарящих любовь и не требующих взамен абсолютно ничего. Несправедливо. Они были по-настоящему вместе всего ничего. Несправедливо! — Вряд ли СонХва крепко держит власть в руках, — Юнги кусает губу, и переводит взгляд вперед, к широкой дороге из золотого песка, сверкающего в лучах яркого Солнца. Ни альфа, ни омега сейчас радости природы не замечали. — Я думаю, — старший принц снова смотрит в карие глаза, которые терпеливо ждут, когда Юнги выскажет свою мысль. Хотя честно, после первой фразы альфы Тэхен догадался обо всем. Он умный омега. — Я думаю, что он хочет с твоей помощью укрепиться, создав новый союз. — Завершает Юнги, и ненавидит себя в этот момент. Это его омега, он должен за него бороться, глотки грызть, а не вести его собственноручно на плаху!       Тэхен холодеет на глазах, даже в карей глубине пропадает солнечный луч, черные брови нахмурены, а губы плотно поджаты. Конечно, этот омега мириться с судьбой был просто не намерен; ему никогда не нравилось, что его роль заключалась в отыгрывании партии тихого и смиренного мужа; ему никогда не нравилось, что его ни во что не ставили, просто игнорировали, как «призрака»! Раньше он подобное терпел, хотя у него и был Юнги, который его часто защищал. Теперь же Тэхен не собирается мириться с этой несправедливостью, не потому что с альфой они вместе, а потому что они пара и ни под кого ложиться омега был не намерен!       — Ни лягу ни под одного из этих жирных ублюдков! — повторяет давнюю фразу Тэхен, и даже от голоса его сквозит холодом. Да, большинство браков заключается в императорском роду только по расчету, но Юнги и представить себе близко не мог, каково омегам, которые должны были отдавать себя в руки «жирных ублюдков».       — Малыш, я же просил не ругаться, — вздыхает Юнги, крепко держа Тэхена за ледяную руку своей горячей. Какой контраст. Огонь и лед. — И я не допущу такого исхода, — уверенно альфа заявляет, и выглядит вполне себе спокойным, только это маска очень плохая. Юнги на части готов кого угодно порвать, хоть императора, если его омегу решатся тронуть. Он даст волю своему голосу, осознавая последствия, если все зайдет слишком далеко в эту помойную яму с вязким болотом. Если СонХва считает, что со шрамом альфа потерял всю силу, то Юнги готов ему показать, как он ошибается, недооценивая пятого принца, потомка драконов. — Никому тебя не отдам! — почти рычит, и даже Тэхен на это удивленно брови поднимает, тут же сжимая руку горячую Юнги сильнее. В черных глазах огонь плещется, и омега как никто знает, что он может материальным стать, спалить все, на что взгляд альфы падет. Тэхен и сам негодовал по поводу того, что приготовил для него СонХва, но честно не хотел, чтобы Юнги пользовался своей силой. Не потому что на этом фоне омега бы выглядел слабым, он по любому слаб на фоне альф, хотя этого вслух никогда не признает, а потому, что Тэхен слишком громко слышал в такие взрывоопасные моменты этот голос, который у Юнги в голове постоянно кричал, прося власти и крови. Крови, смерти —каждый раз, как альфа хотя бы касается своей силы он уходит словно во тьму. Тэхена это пугало, он боялся не того, что его отдадут «жирному ублюдку», он боялся, что Юнги прежнего он однажды никогда не увидит. Альфа не хотел во дворец везти своего омегу, потому что там его ждала ужасная участь. А Тэхен не хотел во дворец, потому что Юнги, в случае, если кто-нибудь хотя бы приблизиться к омеге, просто сорвется с цепей. И оба они были не властны в своих желаниях. Они любили, и это все, что держало их в здравом уме, без попыток наделать кучу ошибок; хотя ошибкой можно было назвать их неправильные отношения, но этот период был уже у них позади. Отбегались оба, теперь только тонуть, держась за руки прямо как сейчас.       — Обещай, что не отпустишь меня! — Просит Тэхен, сам своей просьбе удивляясь. Но все равно просит, глядя в черные глаза своими карими и глубокими, себе забирая это пламя, которое ест альфу. Юнги собственными руками ведет своего омегу в золотую клетку и ненавидит себя за это, он ведь хотел для него лучшей жизни, жизни на свободе, подальше от двора. А сейчас… сейчас просто бездействовал. Ему не нужен трон, а без власти он ничтожен и беспомощен. Только просьбу Тэхена все равно готов выполнить, потому что он сам никогда, никогда не сможет его отпустить; никому не отдаст! Никогда! Очень эгоистично и собственнически, но омега только его, никто больше на него прав не имеет!       — Обещаю, — уверенно кивает Юнги, глядя в карие колодцы, всю свою душу показывая Тэхену, заверяя его, что не врет, не болтает впустую, чтобы приукрасить себя. Он никогда не соврет своему любимому братику о таком. Он любит чисто и искренне. Один раз и навсегда. Драконы однолюбы, а Тэхен к тому же его истинный. Юнги никогда и никого больше не полюбит, кроме маленького омеги, никого и никогда, он это точно знает.       Младший принц улыбается ему солнечно, оттаивает весь, хотя руки по-прежнему холодные. Ему много для счастья не надо, ему не нужны пылкие признания в любви, письма, наполненные красивыми речами и богатые ухаживания. Вот одного такого «обещаю» твердого и уверенного достаточно, чтобы быть самым счастливым, даже отправляясь в сам ад. По-другому назвать дворец язык не поворачивался.       Они подходят вплотную к огромным воротам со стеной из красного крепкого кирпича, тянущейся далеко в разные стороны. Смотровая площадка на самом верху усеяна солдатами в форме Коре при оружии; их немые лица обращены далеко на линию горизонта, но явно видят каждого зверя, который пробегает мимо. После нападения на дворец охрана даже на гарнизоне усилилась вдвое, хотя это все равно бы не помогло. Нападение было организовано изнутри, а многие солдаты куплены; укреплять нужно было не внешние границы, а внутреннее устройство, делать чистку жестокую и беспринципную наравне той, что проводил ЧинХен. Как бы снаружи ни был защищен дворец и вся торговая площадь, как бы ни хвастались чиновники такой замечательной охраной, а удар они получат из самого нутра, нож в спину буквально. Враги всегда дремлют под боком.       Принцы руки расцепляют, чтобы не вызывать подозрений, каждый маску на лицо цепляет, как только ворота открываются, без лишних вопросов командир гарнизона впускает императорскую семью внутрь, даже не стараясь сыграть в «Запамятовал». Какими-никакими, а Юнги с Тэхеном были принцами, с ними были обязаны обращаться, как с принцами. Хотя альфа не видел в этом никаких плюсов, за спинами о них будут сплетничать, обсуждать их ссылку, отношения и самого Юнги — проклятого сына дракона. Снова интриги, косые взгляды и насмешки, учтивая ложь и лесть — отвратительно!       Впереди внутренний двор богатый открывается, корт, где солдаты тренируются, загон для лошадей и красивые ханоки для отдыха. Но процессия не здесь останавливается, они идут глубже, за еще одни ворота, ведущие напрямую к дворцу, которого пока не видно было, только поля, засеянные злаковыми еще зеленые, но уже расплывающиеся на многие мили красивым облаком. Крестьяне с лошадьми в упряжи, в стороны расходятся, давая принцам дорогу, с любопытством их разглядывая, даже с опущенными головами. Торговцы впереди на золотым песком усыпанной дороге спешат на рынок, чтобы представить свой товар. Внутренняя часть была более оживленной, нежели внешняя; здесь жизнь была богаче, сытнее, но и цена этому была тоже не маленькой. Либо ты раб, либо крестьянин, сдающий огромный налог государству, работающий на него всю свою жизнь. Но под защитой, рядом с дворцом, куда можно тоже устроиться работать слугами. Где найдутся положительные перспективы, найдутся и отрицательные. Свет и тень, хотя Юнги отчетливо видел, что на Коре надвигается огромная черная туча и даже радостно светящее солнце не могло этого скрыть. Внешняя красота и спокойствие были отличной маской той трагедии, которая скоро охватит всю страну. Борьба за власть не закончилась с воцарением БонСу, она только начала развязываться. Император без своего мнения, под крылом жадного омеги — желанная цель для всех, кто жаждет власти.       Они едут через торговую площадь, богатую с множеством купцов и изысканных вещей, очень оживленную и радостную. Ослепленную мнимой наполненностью жизни, защищенностью. Никто отчего-то не замечает угрозы или так привыкли к ней, что перестали уже ее замечать, довольствуясь тем, что имеют. Здесь не только обычные крестьяне ходили между продавцами, здесь были и дети чиновников: статные альфы и омеги; беззаботный слой населения, который больше всех погряз в своей иллюзии хорошей жизни. Власть имущие первые должны были бы ощутить гнетущую обстановку, но этого не происходило; все жители дворца и его окрестностей просто радовались жизни без тирании Безумного Императора, не подозревая, что грядет нечто хуже этого. Любопытные глаза то тут, то там рассматривали принцев, как диковинных гостей, приехавших из-за границы. Отчасти так оно и было, ведь ни Тэхен, ни Юнги не были похожи на основных жителей Коре; остров вырастил из них таких же крепких и непробиваемых людей, которые не станут прогибать свои спины даже под действием могучей стихии.       Юнги во всем черном, как и обычно, на лице ледяная маска, величественная и дикая, как тот дракон, что жил в нем. В седле держится красиво, с ровной осанкой, присущей всем императорским детям. Белые волосы в хвост собраны, но все равно на плечи стекают, светятся золотом в ярком солнечном свете. Но больше всего любопытных привлекает в принце шрам на правом глазу, ужасный шрам, который всем выдавал в нем проклятого самими небесами. Зеваки тихо шушукались между собой, рассматривая пятого принца, среди народа ходил липкий слух, как страх, что Юнги как покойный ЧинХен — жаждет крови и смерти. А уж со шрамом, в черных одеждах, с ледяной маской на лице он рождал еще больше слухов. Приехал, теперь жди беды.       Но на Тэхена внимания обращали больше, младший принц был невероятно красив, и альфы и омеги глазели на него, забыв о приличии. Некогда везде гонимый и презираемый принц вырос в красивого, уверенного и сильного омегу, знающего себе цену. Ему вот скоро уже исполнится семнадцать, он в расцвете своего юного шарма, чистоты и красоты, которой так хочется обладать. Волосы каштановые длинные и шелковые на спине колышутся от каждого нового шага вперед Одума; глаза карие с всполохами самого солнца сверкают таинственно, но холодно до страшного. А голубое пхо больше делает Тэхена похожим на ледяной айсберг, оно с одной стороны подчеркивает его медовый цвет кожи, а с другой показывает характер принца, которому было откровенно наплевать, что пхо подобного кроя носили исключительно альфы. Омеги предпочитали одежды длиннее, чтобы даже краев паджи на щиколотках не было видно; чтобы рукава широкие до колен спускались, чтобы золотых рисунков было больше. Да, вообще, чтобы все волосы в золоте были, и еще тонна косметики — брови подчеркнуть обязательно и губы выделить. Тэхен был не накрашен, из драгоценностей у него были только серьги из белого золота недлинные, а пхо специально выбрал такое, в котором было удобно скакать на Одуме и тренироваться в стрельбе из лука. Совсем не омега, но этим отчасти столько взглядов к себе и цеплял.       Юнги бесило, что на его Тэхена смотрят, мог бы, и нарычал на всех, никому не разрешая глаз от земли поднимать! Но альфа зубами скрипит и молча ведет коня к очередным внутренним воротам, за которыми был спрятан от глаз обычных людей дворец. Столько лет прошло, а ничего, в общем-то, не изменилось. Разве что некоторые башни смотровые заново отстроили, коридор внешнего двора удлинили, чтобы больше повозок за раз могло въехать и скорее всего, Юнги уверен, заново отстроили те ханоки, что были разрушены в тот день. Но чисто внешне не изменилось абсолютно ничего — те же молчаливые лица солдат вдоль внешнего коридора дворца; белые стены с красными шапками; величие и недосягаемость в каждой детали.       Только в этот раз ворота во внутреннюю часть дворца открыты, когда Тэхен видел это место, которое у него язык не поворачивался назвать домом, в последний раз, за ними жестоко закрыли эти красные, тяжелые ворота, отправляя их в ссылку, вычеркивая из жизни дворца. Теперь же дверца в золотую клетку была приветливо распахнута, а на ее ослепительно белых ступенях принцев встречал небольшой эскорт, как лишний слой яда в душу. Тэхен только при одном взгляде на тех, кто стоял на ступенях покрылся еще большей коркой льда. Во дворце не было никого, кто бы обращался с еще тогда маленьким омегой хорошо. А эти люди были источником травли.       Юнги тоже не нравилась эта встреча, хоть он и понимал, что их были обязаны встретить как принцев. Просто это осознание беды сейчас стало еще более ощутимым; буквально с порога их ждали неприятности, а дальше ведь будет намного-намного хуже! Альфа краем глаза смотрит на Тэхена, видит, что тот напрягся, да он и сам был на взводе, но все-таки держал себя в руках. Юнги легко останавливает коня и опускается на землю, отчего полы его черного пхо взлетают в воздух красивым, но жутким облаком. Тэхен подходит к альфе почти сразу же следом, он смотрит прямо, без боязни, в глаза своим врагам, и, кланяясь, говорит первым, нарушая напряженную тишину:       — Давно не виделись, Ваше Высочество СонХва!       Императорский супруг за четыре года мало изменился. Есть люди, которые только хорошеют, и вот он относился именно к такому типу. Статный и высокий, с властными чертами лица, но с жадностью в крови. Выглядит весьма учтивым и дружелюбным, кланяясь в ответ принцу, но за глазами таит только холодный расчет.       — Здравствуйте, Ваше Высочество! Вы так выросли и похорошели! — и все с ядом пропитанной улыбкой на губах. В глазах, которые на Тэхена смотрят, можно отлично разглядеть крупным шрифтом прописанное «Товар», от которого Юнги хочется зарычать. Он был прав в своих предположениях, абсолютно и полностью прав, но легче от этого не становилось.       Альфа смотрит на СонХва и сразу же взгляд переводит на того, кто стоит рядом. Намджун с жуткой маской дружелюбия, за которой нет ничего абсолютно, кроме желания убить двух соперников к трону прямо здесь. Да, если бы не его папа, Юнги уверен, все было бы именно так. СонХва строит долгие планы, а вот Намджун больше похож на ЧинХена — просто рубит сгоряча. Странно, что не родился сыном дракона. Альфа возмужал очень сильно, набрал мышц достаточно, чтобы они даже под пхо просматривались, вырос, стал намного Юнги выше. Только, кажется, характером остался все таким же.       — Добро пожаловать домой, Ваше Высочество! — отвлекает Юнги от испепеления глазами Намджуна СонХва, глядя на него с плохо скрытой насмешкой. Конечно, принц, который раньше должен был стать императором, теперь ужасный и проклятый, никчемный и абсолютно беспомощный. СонХва не смог Юнги убить, но все-таки с дороги его подвинул, смел в сторону как мусор.       Пятый принц сдержанно улыбается, кланяется и ледяным тоном выдает:       — Здравствуйте, супруг Ким! — Намеренно не обращается с королевским титулом, показывая, что по статусу СонХва все равно считается ниже принца, как бы ни старался показать обратное. Да, у Юнги нет власти, но он продолжает оставаться сыном ЧинХена, а потому и в ранговой принадлежности выше СонХва. И если честно, то это все, что было у Юнги, потому что омега стал здесь настоящим императором, управляя БонСу как самому ему хотелось.       — Намджун, поздоровайся с братьями! — восклицает СонХва, глядя на сына своими хитрющими глазами. Но по нему невооруженным взглядом видно, что наслаждается этим моментом, в котором он с Намджуном буквально пихают принцев носами в грязь, показывая, кто здесь главный, кто здесь имеет всю власть и кого стоит по-настоящему уважать и бояться. Юнги все это ой, как не нравится! Тэхен молчит с идеальной маской на лице, потому что, во-первых, в принципе, привык молчать, а во-вторых, здраво понимал, что этот раунд бодания они проиграли. Их загнали в золотую клетку, и будут заставлять плясать под свою дудку, потому что власть поменялась, потому что слово «семья» здесь не работает. Про них бы не вспомнили никогда, если бы их души срочно не потребовались «для дела». Как товар. В этом мире все измеряется ценой товара.       — Рад вас снова видеть! — тихо кланяется Намджун и с насмешкой не скрытой смотрит на Юнги. Тэхен как был для него грязью, так и остался; принц-омега был здесь интересен только СонХва, и то интерес этот вызывал ни радость, а липкое чувство отвращения.       — Я хочу встретиться с Его Императорским Величеством, — Юнги гордо на Намджуна не смотрит. Он такой же беспомощный без СонХва, как пятый принц со шрамом, являющимся проклятием. Да, недооценивать второго наследника было более чем глупо, только Юнги видел картину чище, он прекрасно знал, что опасаться удара стоит не от нацеленного в сердце меча, а от маленького кинжала, который могут воткнуть со спины прямо в ребра. СонХва и мог это сделать; он добился власти кровавым, жутким путем, убил своего супруга, и пусть любви у них не было. Этот омега был готов идти по головам, строя сложные многоходовые партии, снова же игра в Го. Юнги только надеялся, что его не обложили пока еще со всех сторон, и в случае необходимости он сможет выбраться.       — К сожалению, в последнее время он неважно себя чувствует, — СонХва очень наигранно, намеренно плохо шифруясь, вздыхает, перекладывая руки на животе одну поверх другой в рукавах широких пхо. Стоит весь красивый и величественный, полный безграничной власти, которую черпал от нынешнего императора; намеренно показывает Юнги, что его власть прошла уже очень и очень давно, ныне он не имеет ни слова, ни желания. Но альфа просто так мириться со всем этим был не намерен, ему нужно было убедиться, нужно было точно знать!       — Ясно, — кивает Юнги холодно, а в глазах черных страшное просыпается. Даже Тэхен это ощущает, косо поглядывая на альфу. Аромат горького шоколада буквально в легкие насильно начал всем присутствующим забиваться, давая знать, что Юнги близок к горячей отметке. Но СонХва все равно на это только улыбается и не более. — Мне все равно нужно его увидеть, — Юнги тянет оскал, который вместе с его шрамом смотрится до жуткого пугающе и просто без лишних раздумий уверенной походкой идет во дворец, намереваясь встретиться с БонСу любыми способами. СонХва в этом не сможет ему помешать, если он решит задержать его силой и случайно ранит, то отправится на плаху за попытку убийства принца. Хотя острая сталь топора давно его заждалась, если бы Юнги мог доказать виновность омеги в том инциденте, то, несомненно, так бы и поступил.       — Принц! Ваше Высочество! — пытается его остановить СонХва, не скрывая, как его возмущает такое поведение Юнги, которого он намеревался теперь только унижать; у омеги даже оскал приветливый с лица сходит, остается только злость ничем не прикрытая. Но альфа во дворец буквально несется, как бы в этом раунде ни пытался СонХва выиграть, а чертов сын дракона, все равно зубами выгрызал победу. Бесит!       Намджун порывается Юнги остановить, только его папа его за руку ловит, да негодует, да и сам бы с боем не разрешал этому недомерку здесь ничем абсолютно распоряжаться, но нельзя. Императорская кровь не может пролиться вот так открыто. К счастью, у СонХва есть для этого другой план.       Тэхен все это время стоит молча, не пытается, как либо вмешаться, или Юнги остановить. Омега понимает, что альфа сейчас взбешен, только еще он хорошо осознает, что ведет он себя так недальновидно и очень взрывоопасно, потому что им обоим нужны ответы на вопросы. Да, они точно знали, зачем они здесь, но не это было самым главным. Во дворце ничто и никогда не бывает вот так просто на виду. Это мир хитросплетений, где каждый пытается вонзить нож в спину другому. Если они сейчас не выяснят, откуда ждать удара, то потом что-либо менять будет ой, как поздно! Тэхен только вздыхает и гладит Одума по гладкой морде, все, что он сейчас может — просто ждать, когда Юнги вернется; омегам запрещено входить к императору, пусть даже тот был его братом.       — Я пойду, Ваше Высочество! — кланяется Тэхен СонХва, не собираясь продолжать с ним эту ядовитую беседу. Эти люди его травили с рождения, сейчас рядом с ними, да еще и без Юнги, было более чем неспокойно, хотя горячее дыхание Одума прямо в спину придавало больше уверенности. Тэхен приручил дикого дьявола, уж с зарвавшимся омегой сможет справиться. Он надеется на это, в любом случае.       — Дорогой, — СонХва успокаивается резко после выходки Юнги, снова тянет ядовитый оскал, который считал улыбкой, гордо распрямляется и продолжает: — ты теперь взрослый совсем, твои покои находятся на стороне омег. — Тэхен сравнивает эту улыбку со змеиным оскалом, таким же отвратительным и полным смерти. Он намеренно даже в сторону Намджуна и не смотрит, потому что двойной дозы яда явно не вынесет, только боковым зрением видит, что брат его скалится не менее отвратительно. «Семейное тепло и гостеприимство» здесь напрочь сгнило, от него не осталось ничего, здесь, во дворце, не осталось ничего святого. Власть, деньги, власть.       Тэхен прекрасно знает, отчего у СонХва такое приподнятое настроение вдруг стало, почему он с таким наслаждением произнес последнюю фразу. Он точно, стопроцентно знает, что у Тэхена была уже течка, что он уже взрослый омега, которого, не нарушая ни один императорский закон, можно было отдать какому-нибудь жирному и мерзкому альфе, жадному до молодых и красивых тел. Да, пусть Тэхен и сломанный отчасти, у него нет запаха для всех, он гоним во дворце, но он принц. Кто в здравом уме откажется жениться на принце? Тэхен был очень не глуп, он сразу все это понял в одной маленькой, но такой значимой фразе. Только даже виду не подал, сохраняя холодное выражение лица, этот лед, кажется, у него даже по венам в этот момент заструился, чтобы не позволить омеге гневом вспыхнуть.       — Я надеюсь, что там все готово, — по Тэхену и не скажешь, что им владеет. Только СонХва чует, он давний и кровожадный хищник, очень опытный.       — Конечно, принц, — омега с улыбкой склоняет голову с огромной косой на ней, которая чудом что тонкую шею своей тяжестью не ломает. — Мы все подготовили для вас, я даже выделил вам слуг. — СонХва рукой манит стоящих позади него омег с опущенными головами в обычных ханбоках сиреневых, указывающих на их должность придворных слуг. И вместе с ними к принцу подходит евнух-бета, низко склоняясь в поклоне. Тэхен совсем не привередлив к людям, он не тот, кто будет осуждать. Но по одному взгляду на эту свиту вдруг понял, что служить они будут не ему, а СонХва. А самое паршивое, что и отказаться он сейчас не мог, это было бы оскорблением императорского супруга. Ловушка. К счастью, Тэхен знал, как из нее выбраться в этот раз. Когда он был маленьким, то многое терпел, сейчас же не намеревался, как тогда жаться по углам и бояться всего вокруг. В тот день, когда на него напали наемники, он отлично понял, что Юнги не всегда будет рядом, чтобы защитить, нужно уметь постоять за себя самому.       — Спасибо, Ваше Высочество! — Тэхен кланяется СонХва. — А сейчас извините, дорога была длинной, и мне хотелось бы отдохнуть!       — Конечно! — скалится омега в ответ. Намджун стоит же статуей, ни слова не произнес, только от взгляда его на себе Тэхену тяжело становится. Так на него обычно смотрел покойный ЧинХен — с ненавистью.       Омега с трудом удерживает себя от желания передернуть плечами, когда разворачивается и ведет Одума дальше по коридору с конем Юнги, чтобы лично загнать их в стойла. Работа прислуги, но только к демону Тэхена все равно никто не может подойти, потому он и берет на себя эту работу.       — Принц, позвольте нам!? — евнух кланяется омеге, предлагая свою помощь, и неразумно тянется к Одуму, сразу одергивая руку. Конь на дыбы поднимается, недовольно ржет, черные глаза диким пламенем полыхают. Никого, кроме Тэхена не потерпит рядом! Юнги можно, потому что он своей любовью к омеге это заслужил!       — Тихо-тихо! — Тэхен не боится ни капли, ни копыт острых, ни силы безумной этого животного, руки поднимает, к нему подходя, его успокаивая. Гладит по вздымающимся бокам, за шею обнимает, не позволяя вперед вырваться и на куски разорвать и слуг, и СонХва с Намджуном, которые на все на это смотрят. Для Одума они все враги, и Тэхен может и разделял этот порыв, да только не мог подобное позволить. — Пойдем, пойдем, — омега мягко тянет коня за гриву, направляясь с ним вдоль коридора к конному двору. — Не подходите к нему, он может вас убить, я сам буду его кормить и смотреть за ним, — бросает Тэхен своим слугам, уверенно утягивая с собой и Одума и Сору — коня Юнги.       — Как прикажите, Ваше Высочество! — незамедлительно отвечает евнух и даже не старается спорить с принцем, потому что в черных глазах коня ясно видел, что тот его убьет, не задумываясь. Только Тэхену можно к Одуму подходить, только перед ним он склонится и будет всю жизнь верно служить.       СонХва недовольно сжимает губы в полоску. Он сам был виноват в том, что сослал их на Чеджу и упустил тот момент, когда маленький омега стал сильнее.       *****       Полы длинные черного шелкового пхо в разные стороны разлетаются, облаком воздушным парят, настоящие крылья красивые и величественные. Крылья словно самого дракона, и чешуи твердой, непробиваемой не надо, чтобы такое впечатление сложилось, чтобы каждый, кто видит принца, в страхе жался, вспоминая темные времена, когда дракон по дворцу, и правда, носился, выискивая в черном голоде новую добычу на растерзание. Волосы роскошные, белые еще больше масла в огонь добавляют, только атмосферу нагнетают, делают фигуру принца все более и более похожей на ЧинХена, призрак которого точно остался во дворце, чтобы пугать его жителей вечно.       Солнце высоко стоит, греет хорошо, добротно, но своей силой и близко не сравнится с тем, что у Юнги в жилах текло. Там такая власть, такая сила, что от нее воздух вокруг дрожал, предупреждая, что принц в опасном состоянии. У него руки в кулаки сжаты, зубы крепко сцеплены, чтобы драконом не зарычать, расплевываясь огнем. В черных глазах горит опасное, шрам только делает его еще более страшным, пугающим одним своим появлением, которое загоняет даже солнце за тучи. А голос в голове радуется, празднует, науськивает, предлагает не сдерживать себя более; то, что происходит сейчас лишь жалкая доля того, что Юнги может сделать! Он же дракон! Он же абсолютно всесильное существо, в мире нет второго такого же! Только он, так зачем ему пресмыкаться перед другими?! Зачем рисковать жизнью и судьбой своего омеги?! И Юнги бы как тогда послушался голоса, но слишком хорошо помнил, чем это тогда закончилось — он чуть не убил Тэхена! Но именно из-за него он сейчас и несся фурией через дворцовую площадь к покоям императора, не боясь быть остановленным. Он получит аудиенцию, во что бы то ни стало! Будет весь день на пороге стоять, если понадобится, но БонСу его примет и объяснится. Юнги может стерпеть что угодно, только если это не касается напрямую Тэхена; а вся эта ситуация именно омегу и касалась. СонХва не стал бы пытаться женить самого альфу, Юнги проклятый, он никому не нужен.       — Ваше Высочество! — восклицает евнух императора, как только пятый принц появляется в коридоре широком у покоев императора, не сбавляя скорости несясь к его дверям. Да, здесь охрана и слуги, и, вообще, так врываться к БонСу, даже включая, что Юнги его брат, он не мог! Его могли и наказать за такую дерзость, только альфа был более чем уверен, что сам БонСу его примет, в отличие от того, что напел СонХва. У марионеток, как известно, нет своего голоса и желаний.       — Скажи Его Величеству, что брат с ним поговорить хочет! — холодно бросает Юнги евнуху, одними глазами заставляя его чуть ли не на пол пасть. Слуги неспокойно жались по обе стороны от золотой двери в покои императора, от них явно ощущался страх. Юнги похож в гневе на ЧинХена, это сложно было не заметить. Пожалуй, Тэхен не замечал только потому, что Юнги любил, он его не пытался разозлить, только успокаивал постоянно; для него брат был оплотом искренности и надежды — все, что было в этом мире хорошего, было связано только с ним. Другие же в Юнги видели нового тирана, и втайне только радовались, что сесть на трон он никогда не сможет.       — Ваше Величество, прибыл ваш брат Юнги и желает встречи с вами! — у евнуха голос дрожит, но даже так он все равно выполняет свою работу. По лбу течет одинокая капля пота, пятый принц горел своим гневом, повышая температуру во дворце до забытых пределов.       — Пусть… — и голос слабый тут же прерывается кашлем, ясно обозначающим, что хоть в одном СонХва не врал — император болен. Юнги конца фразы не дожидается, просто резко дверь в сторону отводит и входит в покои брата, сразу ощущая это — смерть. От БонСу пахло настоящей смертью, не естественным запахом, а разлагающимся изнутри телом, которое вскоре совсем перестанет функционировать.       Бледный болезненно альфа сидел на подушках на полу за письменным столом, склонившись над какими-то бумагами. Но у него вопреки всему живо блестели глаза; рядом с ним летала смерть, но она явно пришла к императору совсем недавно, потому что БонСу с виду выглядел еще очень даже живым, полным сил, хоть и бледноватым, что единственное и выдавало в нем болезнь. Это и белый шелковый платок, выпачканный в крови. Юнги не знал, насколько болезнь была естественной, а насколько постарался СонХва, но мог с уверенность сказать, что император не протянет и до конца года.       Пятого принца вид больного брата отчасти охлаждает, он перестает бешено требовать своего, успокаивается, хоть и горит; почтенно опускается на шелковую подушку на колени и дарит низкий поклон императору, как и подобает. Хотя изначально он собирался просто прийти сюда и рушить все, что и кто встанет у него на пути. Это хорошо что он взял себя в руки, очень хорошо. Поддаваться голосу в голове и вестись на его предложения «счастливой жизни» было нельзя.       — Давно не виделись, брат! — Юнги поднимает голову и смотрит прямо в сверкающие глаза БонСу, который словно от него чего-то ожидал. Словно видел в нем… спасителя?!       — Очень давно, — улыбается альфа и откладывает в сторону перо, с интересом рассматривая Юнги, который уже давно привык к такому вниманию к себе, — ты почти не изменился, — констатирует БонСу, — все такой же холодный и властный.       — А ты изменился, — Юнги в ответ улыбку не тянет, — стал новой марионеткой СонХва. — Больно, очень больно и прямо бьет словами, просто не любит ходить вокруг да около. Если и решать проблему, то сразу, а не откладывать в долгий ящик.       БонСу мрачнеет, сводит брови и весь распрямляется, стараясь казаться больше и сильнее. Юнги такое не обманет, он буквально видит, как к конечностям брата привязаны веревочки, а СонХва за них дергает, как ему вздумается и хохочет дико при этом. Да, со стороны пятого принца подобное было жестоким, зато он сразу расставил все по местам, давая понять, что понимает, кто в этом доме настоящий хозяин.       — Ты ничего не знаешь, — отвечает БонСу, кусая себя за губу, — тебя здесь не было, и ты…       — А кто, подскажи, сослал меня с Тэхеном на Чеджу, а? — Юнги потихоньку снова звереет, сжимая руки в кулаки на коленях. Он в опасном и очень взрывном состоянии ехал сюда, а уж получив подтверждение своим догадкам, вообще, тихо начал переходить черту. — Хотя тут я должен сказать тебе спасибо, я хотя бы не видел, как ты довел страну до нищеты!       — Это не я все делал… — оправдывается БонСу всеми возможными способами, вдруг видя во взгляде черных глаз своего покойного отца, видя пламя драконье, видя самого дракона, который пришел снова к своему трону. Его нужно было гнать, но альфа мог только в страхе трястись, не имея своей воли, не рожденный быть императором. Это место было не для него. — Это СонХва, ты знаешь, сколько у него власти! Что мне было делать? Умереть как отец?! Мне пришлось ему подчиниться, пришлось, понимаешь! — БонСу в никчемности своей оправдывается перед Юнги, ведет себя совсем не как император сейчас. Но он по-другому не мог. Корона была для него тяжела, изготовлена не для его головы, но снять он мог ее теперь только вместе с ней. Он изначально сильно перетрусил, и Юнги все это понимал. СонХва еще при жизни ЧинХена был сильным омегой, у него были связи, он сам был родом из богатой семьи, и как только стал супругом императора, как только родил ему альфу тут же начал прибирать к рукам все, до чего мог дотянуться. Раньше двор был разбит на три касты: приближенные ЧинХена, приближенные СонХва и нейтральные. После смерти бывшего императора все, кто отказывался принять сторону омеги, умирал, и, конечно же, власть он свою далеко пустил, словно корнями осоки обвил дворец своей волей и силой. СонХва собирался на трон Намджуна посадить, свой род прославить, от остальных принцев он мог бы и спокойно избавиться, но сразу после кончины ЧинХена это делать было опасно. А БонСу в слезах умолял его пощадить, зная, что СонХва убьет его первым как наследного принца; так марионеткой и стал. Сам всю власть в жадные руки вручил и сам теперь от нее страдал, не имея возможности распоряжаться собственной жизнью. Юнги было брата одновременно и жалко, и нет. Он довел своей трусостью страну до упадка, даже не пытался нисколечко скинуть с себя оковы СонХва и самому начать что-то предпринимать. Это… есть люди, которые не рождены для власти, БонСу был ярчайшим примером этого.       — Ты император, — спокойно отвечает Юнги, хотя и поза его и взгляд полыхают пламенем драконьим. Любой, кто сейчас бы увидел двух братьев, даже с учетом того, что у принца был шрам на глазу, решил бы, что именно он здесь император, потому что БонСу жалобно глазами моргал, выглядел, как провинившийся щенок, оправдываясь перед Юнги. Он и сам отлично понимал, что был виноват в том, что происходило теперь в стране; но не он один, конечно же. Просто его вина была заметнее всего, ужаснее, он ведь, и правда, лично в руки СонХва отдал всю власть лишь бы сохранить свою жизнь. — Но ведешь себя ровно как тогда.       БонСу резко вздрагивает и даже чуть назад поддается, нервно сжимая в кулаках края красного императорского пхо с вышитым на нем драконом. Юнги сейчас был безжалостен, бил по самым больным точкам, воскрешая в памяти давно забытое, ужасное. Они тогда детьми были, всего лишь детьми и…       — Прошлое уже не изменить, — БонСу трясет головой, сжимая губы в тонкую полоску, а в глаза черные не смотрит. Там, из глубины океана пламени, на него смотрит дракон, смотрит и слюни пускает, чтобы впоследствии такую добычу никогда не упустить из виду. БонСу знает, что Юнги обладает настоящим, ни капли не вымышленным талантом; он знает, что только чудо держит его подальше от трона, потому что если дракон захочет, то власть вся будет в его руках. Он только не знает, что чудом этим был их общий брат — Тэхен. — Нужно строить настоящее.       — Строить? — усмехается Юнги и трясет головой, раскидывая белоснежные локоны вокруг лица. — Что ты собираешься строить? Ты сам сказал, что власть не в твоих руках, что ты можешь, БонСу? — Принц намеренно не обращается к императору уважительно, намеренно говорит с ним на «ты», потому что видит перед собой не сильного мужа, а трусливого, маленького мальчишку, коим БонСу был всегда.       — Да, не в моих, — соглашается легко альфа, тяжело вздыхая. Он все-таки смотрит в черные глаза и словно снова стоит перед ЧинХеном все такой же жалкий и ничтожный. — Но уже и не у СонХва. — Юнги сужает заинтересованно глаза и гнев свой отпускает, перестает накалять обстановку, перестает непроизвольно вгонять острие страха в сердце БонСу своей безграничной силой, которая горит в черных колодцах. — Он был слишком жаден, — поясняет император, — многих настоящих своих сторонников растерял за это время, и теперь они восстают против него. — Не сказать, что неожиданно, очень даже наоборот. В стране было много богатых и сильных чиновников, которые при ЧинХене молчали и беспрекословно его слушались, потому что покойного императора уважали и боялись. Пресмыкаться долго перед омегой никто из них был не намерен, особенно если их ресурсов и силы хватило бы, чтобы выгнать его из дворца. СонХва все гребет в свои руки, ради процветания своего рода, но что делать, если ни один твой приказ или закон не одобрил ни один из двенадцати наместников? Его же оружие восстало против него. — Это наш шанс избавиться от него, именно потому я вас с Тэхеном и позвал! — БонСу даже радостно начинает улыбаться, доказывая Юнги, что он не такой уж и бездарный, как тот думал. — Он должен был после смерти нашего отца отправиться в монастырь, как и все вдовствующие омеги, но продолжает оставаться при дворе. Если власть будет в наших руках, то мы сможем его заставить уйти.       Юнги скрипит зубами очень громко, этот звук заставляет БонСу напрячься, потому что вдруг выходило, что его идеальный план принц не одобряет! И если сам император не знал, почему так, то вот альфа очень даже видел картину целиком. Раз чиновники решили прибрать власть к своим рукам, то получается, что они создали отдельную коалицию, которая ни касается ни императора, ни СонХва. Чиновники просто показали свою силу, а омега и БонСу вдруг оказались с пустыми руками, абсолютно без ничего; у них нет поддержки, а значит, они, в принципе, и никто. Но вот незадача, чтобы приблизиться к роду драконов, чтобы добраться до самой верхушки власти, как чиновники и собирались, им был необходим крепкий и сильный брак с кем-то из императорского рода, а это обозначало, что они снова бы выбрали сторону: СонХва или император — кого поддерживать, кто даст больше власти, кто согреет под своим крылом, кто заключит самый выгодный брак. БонСу собирался использовать Тэхена, чтобы перетянуть большую часть чиновников на свою сторону, отдав его замуж за сына какого-нибудь богатого наследника. Он бы укрепил свое положение на троне и смог бы избавиться от СонХва. И вот здесь Юнги хочется долго и горько хохотать. БонСу считал, что эта идея пришла ему в голову сама, потом и позвал своих братьев из ссылки обратно во дворец, а на самом деле все это было нашептано змеиным голосом СонХва, который собирался использовать Тэхена только в своих целях. Это он организует выгодный и богатый брак, он снова ублажит чиновников и вернет власть в свои руки, он же и избавится от БонСу, посадив Намджуна на трон. Наследный принц был глуп и слишком самоуверен.       — И ты думаешь, что все так будет просто?       — Не просто, конечно же, — отвечает БонСу по-прежнему уверенный в гениальности своего плана, — но если избавимся от СонХва, то сможем сами распоряжаться всей властью, сможет восстановить Коре, ведь еще не поздно! — и смотрит в черные глаза, словно ожидает, что Юнги подтвердит, утешит и скажет, что возродить страну все еще можно. — Вы с Тэхеном нужны мне! Мне нужен крепкий союз и нужен твой ум, брат! — умоляюще на альфу смотрит, совсем не знает о том, что он император, он должен приказывать, а не просить. Только настоящим императором он не был никогда.       Юнги так и подмывает сказать желчно, что БонСу-то вот рядом с ними на Чеджу не было, он им не помогал, не интересовался их жизнью или здоровьем! Но все это так по-ребячески, что Юнги сам себя от этого и одергивает, только в черных глазах пламя выше вспыхивает. Никаких семейных уз, чистый и холодный расчет и только он один. И даже все это альфа понимает, но от этого его злость никуда не девается, вся ситуация напрямую касалась его омеги, которого он был обязан защитить, ни дать ни одному «жирному ублюдку», он ведь обещал, что Тэхена никто не тронет! Да, он сам не сможет его никому отдать, никогда не отдаст его, этот маленький омега с ароматом хлопка только его! Проблема заключалась в том, что нельзя было, чтобы хоть кто-то узнал, что у братьев далеко не братские отношения. И здесь Юнги был в тупике.       — А самого Тэхена ты не хочешь спросить — согласен ли он?       — Он совершеннолетний омега, ему все равно скоро замуж, — безразлично жмет плечами БонСу, который за своей глупой идеей не видит абсолютно ничего. Юнги сжимает руки в кулаки так, что у него кости трещат, а из черных глаз вот-вот польется пламя самое настоящее, сжигая все на своем пути. И он не должен был бы так беситься из-за брата, да вот только Тэхен не его брат, он его омега! Его истинный, самый любимый омега! Никому его не отдаст, никому! Ни трон, ни власть не важна, только Тэхен! К сожалению, просто взять и всем вокруг сказать, что маленький омега ему принадлежит, он просто не может; это сломает жизнь Тэхена окончательно. Да, у альфы жизнь и так сломана, но портить ее своей единственной и вечной любви, Юнги эгоистично не станет.       — Твой план жалок, — альфа еле свой гнев в узде держит, а голос еще и подначивает просто всех врагов разом уничтожить и жить припеваючи.       — Ты о чем? — хмурит брови БонСу, не понимая, что имеет в виду Юнги. Принц только собирается объяснить все, как император резко хватается за окровавленный платок и заходится в диком кашле. У него лицо еще больше бледнеет, вены на шее вздуваются, а звук, с которым он отхаркивает кровь, только сильнее дает понять, что царствованию этого горе-императора очень скоро подойдет конец.       — У тебя болезнь легких, — со знанием дела выдает Юнги, который подобное ни раз видел на ветрами продуваемом Чеджу, — лучше позаботься, чтобы лекарь приносил тебе успокаивающие настойки. Эта война не для тебя, БонСу, не ввязывайся, ты ее не выиграешь.       *****       Роскошь — это слово всегда вызывает перед глазами картинки богатых золотых убранств, дорогих редких тканей или украшений, домов изысканных с прекрасными садами и, конечно же, людей, которые всему этому соответствуют благодаря своему внешнему виду. Роскошь это то, что отличает богатый слой населения от нищего; роскошь сама по себе это просто некие ценности, которые сами люди возвели в культ. Ведь для бедняка роскошью будет приобретение нового отреза для пошивки одежды, а для богатого драгоценный ларец, подаренный без случая. У роскоши нет ценовых границ, только классовые, в которых одни считаются выше других, и именно благодаря этому культу поклонения роскоши, богатству, и делают себя непохожими на остальной народ — крестьян. Но если приглядеться внимательнее, снять все дорогие маски, то можно без приукрас увидеть, что нет ничего особенного в этих вещах, в роскошных вещах, украшающих дома знатных семей и, конечно же, дворец. Это все пустое, холодное и отчужденное от человечности, в этом нет ни жизни, ни смысла, только вечная погоня быть лучше других. Чем лучше? Наличием денег? А разве душа прекрасная и чистая потеряла свою цену? К сожалению, да, и уже давно. Нынче такие мелочи не ценятся, в них нет роскоши.       Тэхену, в принципе, нет разницы, в каких покоях ему жить, даже не важно, что он теперь находится на половине омег — этого стоило ожидать. Просто на Чеджу он жил в обычном ханоке, у него было все обычное, начиная от палочек для еды и заканчивая тем, что порой он даже сам стирал свою одежду, потому что у омег на острове дел и так было невпроворот. Здесь же он словно снова перенесся в детство, где у него был отдельный павильон, и пусть тот сгорел тогда, роскошные, наполненные дорогими убранствами покои, толпа слуг и никакой свободы. Везде правила-правила-правила, туда нельзя, сюда нельзя, то не делай, это не делай! Тэхен так долго явно не протянет, он-то точно знает, ему уже сейчас хотелось сбежать к Одуму в конюшню и со всей прыти понестись в императорский лес, просто, чтобы развеяться. Стены давят, душат, не дают вздохнуть, так и до душевной болезни недолго! Но Тэхен никому всего этого не покажет, его слабости никто не увидит, прошли те времена, когда он был бессильным и жалким. Его даже на колени не поставит то знание, что СонХва его сюда в качестве товара пригласил, он никому не позволит собой распоряжаться и уж точно не выйдет за другого альфу. Сердце Тэхена принадлежит только Юнги, да их любовь и связь неправильна, да, для кого-то она отвратительная, только сам омега так и близко не считает. Пусть хоть весь мир будет против, а Тэхен останется только с Юнги, никого больше к себе не подпустит. И этого брака по расчету СонХва уж точно не дождется!       Омега наворачивает еще один круг по своей комнате. Он ждет, когда можно будет Юнги увидеть, поговорить с ним, разузнать у него, что происходит. За таким поспешным браком явно что-то большое стояло, Тэхен надеется, что альфа выяснил у императора что именно. Омега останавливается напротив двери, сверлит ее карими глазами. Наверное, Юнги уже вернулся к себе и его можно навестить, без аромата горького шоколада уже знатно ломало. Сам альфа прийти на половину омег не мог, даже являясь принцем, только император, слуги и евнухи могли сюда войти. Поэтому Тэхену придется самому идти, нет, бежать к Юнги, потому что в золотой клетке наедине со своими мыслями было невыносимо!       У двери Тэхена слуги ждут, и он еще раз с тяжелым вздохом понимает, что эти продажные души ему срочно нужно сменить. А желательно вообще покинуть дворец, как можно скорее, уехать хоть в Юань, хоть на Чеджу — не важно. Но если все пойдет по наихудшему сценарию, если им все же придется дольше, чем просто на несколько дней здесь задержаться, то нужно придумать, как огородить себя и обезопасить от вечного влияния СонХва на всех и вся. Войти во дворец легко, а вот выйти из него намного сложнее, он как чудище — не выпускает из своих тисков никого, пока смерть за душой не приходит. Тэхен надеялся, что он просто сильно себя накручивает.       Омега вздыхает еще раз, цепляет на лицо маску непроницаемую, с которой он, кажется, родился, так часто ее носил. Однажды, наверное, даже снять не сможет, и идет наружу, не собираясь целыми днями сиднем сидеть у себя в покоях. Его павильон находился на стороне омег, здесь так же жили наложники и супруги императора, но их у БонСу не было. Правда, павильон Тэхена все равно стоял в центральной части, был богаче и больше, доказывая всем, что он не просто стремится оказаться ближе к императорской крови, он уже императорская кровь. Однако самому Тэхену на такие различия было наплевать, он был готов дружить со всеми одинаково, только с ним никто не желал дружить или иметь хоть что-то общее. Он принц, а вдруг ему что-то не понравится, и он начнет обвинять всех в том, что они его били или еще что похуже?! Кого угодно казнят, если тронуть принца, без разбирательств казнят! К тому же в детстве он был изгоем для всех, а сейчас сильным и очень красивым омегой, зависть — чувство очень плохое.       Тэхен чисто из любопытства не идет через главные ворота в основной двор, а проходит вдоль всего дворца омег, чтобы посмотреть, изменилось ли в этом гнилом месте хоть что-то. Когда он был маленьким, то иногда приходил сюда, он глупо искал здесь своего папу, думал, что тот просто прячется здесь от него. Наивно очень. Свита молча следует за принцем, никто даже остановить его не пытается или что-то сказать, рассказать или подсказать. Они служат не ему, а золотой монете — это, во-первых, а во-вторых, Тэхен вызывал у многих тихое уважение с момента, как легко угомонил черного коня обычными поглаживаниями, а не плеткой или веревками. Каким бы пустяком такое ни казалось, а сила это власть. У Тэхена не было власти во дворце, но была над дикими животными, которые все как один слушались его беспрекословно, не только черный дьявол перед ним голову склонил, все животные любили омегу и слушались.       Резкий крик со стороны беседки раздается и сразу жужжание голосов. Тэхен до этого идет, просто рассматривая ханоки, иногда камни под ногами и снова ханоки, но тут резко голову поднимает и смотрит прямо на раскинувшийся у дворца омег сад по левую сторону от себя. Он шел почти по его кромке, не собираясь затягивать прогулку надолго, все-таки его целью был Юнги, которого увидеть было срочно необходимо. Убедиться, что он жив, здоров, что СонХва еще из ума окончательно не выжил. Но неожиданно раздавшийся крик, его продвижение остановил. У ручья, оплетающего весь дворец, стояла красивая беседка, позволяющая в тишине и спокойствии наблюдать за красотой первозданной распустившейся, благоухающей природы. Только сейчас она явно была наполнена не тишиной и спокойствием. Красивые и статные омеги кучкой столпились там что-то крича наперебой, явно кого-то осуждая или проклиная. Тэхен как бы ни силился разглядеть, а кто попал под удар — не видел, только тонкие спины омег, утянутые в дорогие одежды. Но в сердце больно кольнуло, этот поток голосов гневных не был и близко похож на то, как на Тэхена часто злился ЧинХен, только вот для принца все было похоже, настолько похоже, что он сам себя не помня, сорвался вперед, чтобы… да, он и сам не знает, зачем! Он только чувствовал себя обязанным разобраться, что происходит и все.       При дворе нельзя показывать свои чувства и эмоции, если кто-то увидит их, то, несомненно, попытается сделать тебе больно, сыграть против тебя, сметая тебя с дороги, даже если ты, в принципе, не являешься угрозой. Так рисковать никто не станет, можешь убрать своего соперника с игральной доски — дерзай! Кто первый нанесет удар, у того и больше очков, чтобы выиграть в этой битве. Но Тэхен обо всем этом сейчас явно забыл, не думал, подходя прямо к высокой лестнице беседки, все еще оставаясь незамеченным для омег, которые явно сейчас издевались над кем-то из наложников, получая от этого явную дозу наслаждения и самовеличия, иначе такой жестокости было просто не объяснить.       — В публичный дом такую шлюху, как ты!       — Лучше в монастырь, пусть налысо подстригут и манерам поучат!       — Убирайся из дворца, император никогда на тебя внимание не обратит!       — Ты — настоящий позор семьи!       Тэхена от этих слов буквально трясет, карие глаза льдами смертельными покрываются, даже сердце замирает, превращаясь в айсберг, который только ждет момента кого-нибудь потопить. Тэхен не жестокий, он очень добрый и заботливый, он старается никогда в конфликты не вмешиваться, но есть то, чего он никак терпеть не мог — травлю. Его травили все детство, ему просто потом повезло оказаться подальше от злых языков и отрастить шипы, чтобы сейчас не замечать, как в его сторону сыплют проклятиями, а они не прекратились с его отъездом, он просто отрастил броню. Но вот когда дело доходило до того, что на его глазах кого-то унижали, он терпеть такое уже не мог.       — Что здесь происходит? — у Тэхена ледяной, пронизанный кусачими морскими ветрами голос, от которого тут же хочется пасть на колени и молить о прощении. Он высокий для омег, статный и изящный, очень красивый, только во внешности у него тонна ледяной неприступности и величия, которое было свойственно всем потомкам ЧинХена. Он еще и повязку на голову надел, направляясь к Юнги, отчего челка глаза не скрывала, наоборот открывала красивый лоб и брови черные густые. Его взгляд карих глаз так становился глубже, почти прогибал под собой каждого. Ко всему этому в комплекте шел ханбок совсем не свойственный омегам, он делал Тэхена больше похожим на альфу, а оттого и могущественнее. К тому же он принц, а все омеги вокруг пусть и сыновья чиновников, а все-таки просто наложники.       Десяток голов тут же в поклоне опустились, ноги синхронно сделали шаг назад, давая Тэхену возможность пройти прямо в беседку, увидеть того, из-за кого здесь все это собрание злых языков произошло. Но глаза все равно искоса посматривают, им интересно, кто пришел, девятого принца никто из них не видел, и уж явно никто не думал, что от его присутствия будет трясти от холода и страха. Омеги точно не знают, что перед ними принц, но догадываются, все во дворце слышали новость о том, что загадочный Тэхен с братом Юнги с Чеджу приезжают обратно в Коре, поэтому догадаться о том, кто этот незнакомый омега было совсем не трудно.       Взгляд карих глаз падает на деревянный пол беседки, где в порванном пхо, прикрывая себя руками сидел омега, стирая с грязных щек дорожки от слез. Его растрепанные каштановые волосы водопадом вокруг него лежали, концами лизали пол, настолько длинными были. Он весь был очень хрупким и тонким, высоким, несомненно, и это было видно, даже не смотря на то, что он сидел все это время на полу. Губы полные, цвета спелых персиков и даже подбородок точенный, выдающий голубую кровь. Он с секунду приводит себя в порядок, а потом встает, придерживая край порванного пхо руками, и кланяется Тэхену, но омега успевает заметить глаза цвета меда спелого, да опухшие и раскрасневшиеся от слез, но все-таки очень красивые диковинные.       — Извините, Ваше Высочество! — непонятно за что извиняется незнакомец, отходя в сторону с опущенной головой. У Тэхена снова сжимается сердце даже под слоем льда, он не раз был таким побитым и униженным, когда над ним издевались собственные братья, только он каждый раз им пытался отпор дать, в драку лезть, хоть и страдал, и у него был Юнги, который готов был головы рубить всем без разбору за своего омегу, а у этого незнакомца здесь не было никого. Чиновники присылают во дворец своих сыновей-омег, в качестве наложников для императора, таким образом, если один из них сможет зачать, то чей-то дом приблизится к трону. Чаще всего омег не спрашивают, хотят ли они такой жизни, готовы ли они жить при дворе с его жестокими правилами. Кому-то нравилась идея зачать от императора, такие омеги готовы были на отчаянные шаги, чтобы получить желаемое, чаще они, как эти, собирались в стайку и забивали несопротивляющуюся жертву, убирали конкурентов с дороги. Все равно здесь, на половине омег, никто помочь не мог таким, как этот паренек в порванном ханбоке, здесь есть власть только главного и старшего омеги, в данном случае это СонХва. И он должен был следить за порядком на омежьей половине, чтобы здесь все было тихо, да гладко, чтобы они не позорили двор и императора, но у СонХва были занятия и поважнее, раз он спускал такое с рук наложникам.       — Я повторю вопрос, — у Тэхена новая волна гнева в крови поднимается, он не жестокий, он добрый и справедливый, а этот омега напоминает ему самого себя много лет назад, — что здесь происходит? — От его голоса тихого, но ужасающе пугающего омеги разом вздрагивают, даже парень над которым издевались жует заметно губу, сжимаясь в дальний угол, боясь, что гнев Тэхена выльется прямо на него. Конечно, он не знал принца, с чего бы ему считать его хорошим?       — Ваше Высочество, — один из омег по правую сторону от младшего принца подает голос и даже осмеливается глаза поднять на Тэхена, тут же жалея, ведь такого уничтожающего взгляда явно нигде не встречал. Принц смотрит на говорящего и по одному взгляду видит — зачинщик. Холеный, роскошный и дорогой, самоуверенный и прогнивший до жалкой душонки омега перед ним был зачинщиком этой травли. Тэхен такое на раз определял, а потому холод от него пошел убийственный настолько, что даже солнце перестало греть, словно резко пришла суровая зима, которая собиралась убить все живое. — Мы так рады вашему прибытию! — заискивающе улыбается омега, желая холод этот растопить, только усиливает его еще больше, начиная дрожать от кусачего мороза.       — Что здесь происходит? — терпеливо повторяет Тэхен и смотрит, не моргая, на зачинщика травли, прогибает его одним взглядом карих глаз.       — Да, мы просто играли с нашим новым другом! — улыбается омега, всеми силами стараясь избежать наказания, потому и лжет напрямую, ужасно неправдоподобно.       — Да, ну? По-вашему я глухой или слепой? — усмехается Тэхен, поднимая бровь, и от его тихого смеха наступает гробовая тишина. Он принц, если он решит всех казнить, то сделает это, даже не смотря на то, что не является альфой; он может просто сказать, что обижали его, что его ударили и тогда все умрут, даже если сотня свидетелей будет утверждать обратное. Он святая кровь; другое дело, что Тэхен этой властью никогда не пользовался. — Как тебя зовут? — принц смотрит на потрепанного омегу, и тот сразу же вздрагивает просто от того, что к нему обратились. Зашуганный, пугливый, ожидающий удара буквально отовсюду — Тэхен видит в нем себя очень четко.       — Я… я… — омега сглатывает и опускает голову в еще большем поклоне. — Я Ким Сокджин, Ваше Высочество! Сын наместника Ким Усика.       Тэхену хочется рычать от несправедливости! Даже наместник оказался настолько жаден, что бросил своего сына в эту псарню! Власти всегда мало, сколько бы ее ни давали, а будет мало и мало. Как наркотик, одна доза и обратно уже не вернуться никогда.       — Это правда, что вы просто играли?       Сокджин сжимает себя руками еще сильнее, буквально вонзается в тонкие плечи пальцами длинными. Не потому что хочет себя прикрыть, не потому что стесняется, не потому что ему страшно, ему страшно ни перед Тэхеном, а перед своим кошмаром, который держал его здесь в кольце.       — Да, — шепчет Сокджин, и Тэхен просто кивает. Другого ответа он просто не ждал, если омега сдаст остальных наложников, и те получат заслуженное наказание, то потом ему при дворе станет вообще невыносимо. Тэхен пришел и ушел, сейчас помог, а потом что будет неизвестно. А Джину теперь здесь жить до конца жизни, и он естественно не хочет, чтобы страданий и боли было больше.       — Евнух Сон, — зовет Тэхен, и бета тут же с низким поклоном подходит к принцу ближе, кланяясь, готовый выполнить любой приказ, — отведите господина Кима к лекарю, а потом в купель, приведите его в порядок, негоже омегам расхаживать в таком виде по двору.       — Есть, Ваше Высочество! — кланяется евнух, отходя в сторону, ожидая, когда Сокджин, дрожащий, все еще напуганный, пройдет через коридор своих палачей, выполняя приказ Тэхена. К сожалению, это все, чем мог принц сейчас Киму помочь. Тот сам не хотел сдавать своих палачей, и может оно и к лучшему, характер у Джина явно был, просто забит едкими словами глубоко внутрь. В любом случае, глядя, как омега удаляется в сопровождении евнуха к ханокам, Тэхен вдруг понял, что они явно встретятся еще ни раз. Есть знакомства, которые совсем не случайны, похоже, омега только что коснулся этого загадочного витка судьбы.       — Надеюсь, что ничего подобного я больше не увижу, — холодно выдает Тэхен, смотря на опущенные в поклоне головы наложников. Но он прекрасно знает таких людей, один раз он Джина сейчас спас, но жажда унизить кого-то и возвыситься, в крови ядом течет у этой своры. Они так получают удовольствие в этом гнилом мире, становятся сильнее. Они явно не отпустят свою жертву, пока она доставляет им удовольствие своими слезами, они не отпустят ее, пока она окончательно не саморазрушится как личность или просто не умрет. Голодные псы, выращенные гнилой системой с гнилыми ценностями, в которых все, что важно — власть и деньги.       — Но мы ничего плохого не делали, Ваше Высочество, — снова омега, который до того говорил голову поднимает и смотрит на Тэхена, и в этот раз вздрагивает настолько заметно, что даже делает шаг назад. Принц его пугал, так сильно пугал, что от этого в дрожь буквально бросало и хотелось на колени пасть и молить о милости, только если бы Тэхен сделал хоть шаг к омеге. К счастью, принц отлично понимал, какие границы переходить было нельзя; в отличие от Юнги он умел сдерживать свой гнев именно потому, что был омегой.       — Не надо мне врать, — а в воздухе буквально можно услышать, как кислород лопается от мороза, который его выжигает. В карих глазах синее пламя ярко горит, совсем не вписывается в эту мягкую глубину, только пугает до ужаса, предупреждает, что с этим омегой играть не стоит. Он долгое время был игрушкой всех, кто того хотел, и нарастил достаточно шипов, броню, как у дракона, через которую было просто не пробиться. Он достаточно видел и перетерпел, чтобы знать, когда ему лгут и когда стоит показывать свои зубы, а когда просто молчать. — Я не предупреждаю дважды, запомни это. — В том же ледяном тоне заканчивает Тэхен и, даже не прощаясь с наложниками, разворачивается и выходит из беседки, понимая, что пора успокаивающе выдохнуть и снять с себя и окружающих это напряжение морозное, которым он всех их покрыл. Он, вообще-то, направлялся к Юнги, вот к нему и стоит идти; только в голове горит эта картинка, где Джин истерзанный и зажатый перед ним стоит, такой маленький и нахохлившийся воробей, кажется, дунет сейчас ветер и его просто снесет. Теперь ясно каким жалким и слабым выглядел сам Тэхен все это время, когда над ним издевался ЧинХен и каждый при дворе, кто перед покойным императором хотел выслужиться. Двор ни капельки не изменился, сами люди в нем ни капельки не изменились. Все как были жестокими эгоистами такими и остались. Ни чувств, ни эмоций красивых, ни дружбы или семьи здесь быть не может и уж точно здесь не место любви. Здесь все выгорает, клан драконов поедает своей ненасытностью все, заражает других, и теперь только и можно что наблюдать как горит страна и люди в ней, сами себя сжигающие на костре жадности и алчности. Все пустое и мертвое, восстановить что-то будет просто чудом.       Тэхен с тяжелыми мыслями выходит на общую площадь, направляясь к павильону, в котором, как ему сказали слуги, остановился Юнги. Тот самый павильон, что и был у альфы когда-то, но не заброшенный и заросший, разрушенный; это дворец, здесь смотрят даже за пустыми зданиями и даже пустующие покои принца каждый раз прибирают, чтобы всегда быть готовыми к его возращению. И он вернулся, и как будто все как тогда, только сами принцы разные, тогда братья, а теперь возлюбленные. Тэхен не знает, что истинные, он любит не поэтому. Он просто любит, и даже не будет пытаться объяснить почему.       — Тэхен, спаси меня! — резко откуда-то голос раздается, заставляя омегу вздрогнуть, но хотя бы шаг не сбавить, продолжая идти вперед. Только головой вертит удивленно, ища источник этого детского голоса. А голос был детским, в этом нельзя было сомневаться. Но вокруг нет абсолютно никого, только слуги за принцем идут, и они явно не дети! — Тэхен, пожалуйста! — Омега внутренне холодеет, только сердце предательски стучит о ребра сумасшедше. Голос звучит у Тэхена прямо в голове, этот голос… этот голос… это голос самого омеги, когда он был совсем маленьким. — Спаси меня, ты обещал! — Принц больно сглатывает вязкую слюну, но упорно идет к павильону Юнги, делая вид, что с ним все в порядке. Не в порядке! Он, похоже, видит призраков прошлого; он, похоже, так перенервничал от этой поездки, неизвестности, что начал сходить с ума. Здесь все было наполнено травмирующими воспоминаниями, которые сейчас через стену ломились обратно в сознание омеги, желая быть услышанными и пережитыми по-новому. Тэхен ничего не желал слышать и уж точно понимать, для него прошлое было прошлым, оно скрыто и закопано глубоко-глубоко, ему нет места в настоящем, никогда!       — Куда так торопишься? — насмешливый голос Тэхена на поверхность выдирает. Он резко останавливается и смотрит прямо на идущего к нему Намджуна. Альфа двигался вальяжной, величественной поступью, высоко задрав подбородок, распрямив плечи, чтобы казаться больше и выше. Никакой маски на лице, никакой хоть жалкой попытки казаться милым и дружелюбным. Намджун не поменялся совсем — все эмоции напоказ, и честно, это было отчасти даже очень жутко. Рядом со своим папой он почти молчал, но ему явно было, что сказать Тэхену, раз сейчас он направлялся к нему.       — Мне нужно поговорить с Юнги, — честно отвечает омега, хмуро сдвинув брови на переносице. Прямо в черные глаза Намджуна смотрит, и не боится, всем видом показывает, что того зажатого и пугливого омеги больше нет.       — Мне тоже, — скалится Намджун, и у него тут же появляются ямочки на щечках, и это было бы мило, если бы у альфы в глазах была хоть доза тепла, — но его все еще нет. Похоже, им есть, что обсудить с БонСу. — Второй принц останавливается на приличном расстоянии от омеги и с интересом его разглядывает повторно, не может не отметить, что Тэхен вырос в очень красивого парня, настолько красивого, что любоваться на него можно было хоть целый день. Не зажатый, ни капли не трусливый, очень смелый и дерзкий — это привлекало внимание и вызывало интерес в сердце любого альфы, даже если оно было покрыто льдами, как у Намджуна. Как бы омегу ни хотелось поддеть, а отрицать старший принц не мог — встреть он Тэхена на улице и точно не смог бы пройти мимо него. Красота, за которую хотелось бороться, которой хотелось обладать.       — Они давно не виделись, тем для разговоров у них предостаточно, — сдержанно омега отвечает, и видит, как в черных глазах отражается это — нежелание просто так разговор прекращать. Намджуну что-то было нужно, Тэхен просто не мог понять что.       — А вы, наверное, с Юнги на Чеджу вдоволь наболтались за все дни вместе, — не спрашивает, а утверждает и еще улыбку тянет жуткую. Почти предупреждает, словно… словно знает все.       Тэхен хмурится еще сильнее. Ох, не добром пахнет весь этот разговор! Ох, не добром! Только деваться некуда, не бежать же, поджав хвост!? Тэхен боец теперь, он просто так не будет бегать от проблемы.       — Мы братья, это естественно, что мы общались, — омега холодно отвечает, всем видом показывает, что этот бессмысленный разговор пора заканчивать.       Намджун только усмехается и аккуратно преодолевает разделяющее их расстояние, подходя к Тэхену так, чтобы слова альфы мог слышать только он, а не любопытные и жаждущие уши слуг. Такое должно оставаться в секрете.       — Мы тоже братья, может быть, тогда тоже со мной переспишь?       *****       Изящные переливы дорогих тканей красные и черные стекают по обнаженным телам, дразнят, то показывая сладкое и запретное, то наоборот скрывая, вызывают бурю эмоций, лидирующим из которых есть вожделение в его чистом и неразбавленном виде. Сотни запахов разлетаются по дорого украшенному салону, и каждый невероятным образом дополняет другой, создавая коктейль, который в мозг ядом попадает и нежно шепчет: «Обладай мной». Дорогие витражные окна из разноцветных стекол специально привезены с запада, украшают стены, свет преломляют солнечный, раскрашивая тела в причудливые цвета, придавая им таинственности и загадочности, только больше побуждая хотеть их. Омеги статные и изысканные плывут по коридорам салона, заигрывающе хлопают длинными ресницами богатым посетителям и тут же упархивают бабочками, просто так в руки не даваясь. Это вам не дешевый, провонявший дешевым вином бордель, где можно снять очередную проститутку на ночь, развлечься с ней, а потом бросить и даже не заплатить.       Этот бордель только для богатых представителей голубых кровей, сюда входят исключительно по приглашению хозяина публичного дома и никак иначе. И омеги здесь все как на подбор — идеальные, прекрасные и редкие создания, к которым раз прикоснувшись, хочется еще и еще. Ханок стоит в самом центре города, в самом сердце оживленном, огромный в три этажа он украшен самыми новыми и редкими изысканиями запада, огорожен маленьким забором, словно и не скрыт от любопытных глаз, но внутрь все равно просто так не попасть. Охрана по периметру стоит непроходимой стеной, вооружена до зубов, пропускает лишь важных, почетных гостей и своего хозяина, который платит очень щедро.       Сегодня в борделе как никогда живо, гостей достаточно; богатые альфы молодые и старые ходят по салону, выискивая того самого омегу, который их с порога очаровал одними только глазами. Музыканты красиво и мягко касаются струн каягыма, создавая чарующую мелодию, призывающую остаться здесь подольше. Стройные и прекрасные омеги танцуют самозабвенно, тут же исчезая из поля зрения альф, которые положили на них глаз. Все овито паутиной соблазна и желания, игры, в которой на сто процентов содержание похоти. И это только первый этаж, потому что на втором от ее дозы можно стать навсегда зависимым, приходя сюда снова и снова, как многие клиенты, а вот на третьем не поддаться — почти как умереть.       На самой верхушке ханока были комнаты исключительно для самых важных, самых богатых, самых сильных гостей, в чьих руках была огромная власть, сравнимая лишь с властью императора. Здесь принимали только одного альфу, только один из представителей чиновничьих семей имел сюда ход — он же главный спонсор, щедрый гость, который оставляет мешки с золотом хозяину борделя в каждый свой визит.       — Глубже, Чимин-и, — шепчет хриплый голос отчетливо и властно, — мы оба знаем, что ты можешь глубже. — Омега лукаво улыбается, лижет пухлые, красные губы юрким язычком и берет немалых размеров член альфы, как и приказано, глубже в рот, упоительно-сладко сдавливая напряженный орган горлом, чтобы самый главный клиент был доволен.       Чимин у разведенных ног альфы сидит на полу у софы, полностью одетый и красивый несмотря ни на что, лишь волосы чернильные с синеватым оттенком распущены, так клиенту нравится больше всего. Ему нравится хватать Чимина за длинные пряди и натягивать на себя грубо, как ему обычно и хочется. А омега совсем и не против, у него хитро блестят карие глаза, аккуратно, совсем незаметно подведенные, он сосет член с упоением, долго и красиво, не стремится к быстрой разрядке. Он слишком хорошо знает этого гостя, потому и предпочтения его тоже знает.       Черные глаза голодные прожигают синюю макушку, так удачно подсвеченную кусками флорентийского стекла, дарящими омеге больше магической загадочности, превращая тонкую фигурку в хитрого кицунэ, который сейчас украдет сердце альфы. Только здесь сердца и души крадет явно не Чимин.       Альфа рычит и дергает омегу за волосы, заставляя его выпустить свой член изо рта, по красным пухлым губам струйка слюны бежит вперемешку со смазкой. Чимин тихо стонет, слишком красиво, длинным языком ее слизывает и смотрит прямо в черные глаза своими пьяными и хитрющими. Ему нравится грубо, нечего таить, этот кисен обожает несдержанность и жестокость своего гостя.       — Я сказал глубже, Чимин-и! — рычит альфа, слегка нагибаясь к идеальному, красивому лицу омеги. Очень красивому, нежному и обольстительному одновременно; сильному и при этом абсолютно точно согласному прогнуться под альфу. Черные глаза скользят по нежной молочной коже вплоть до губ этих, ну очень блядских, и может альфа бы даже его поцеловал, но не станет. Он только грубо его отпускает и выжидающе смотрит, ощущая, как в крови все горит; ему нужно утолить свой голод! Ему нужна разрядка, но не быстрая и бессмысленная, а укрытая нежным, горячим одеялом настоящего наслаждения.       И Чимин все это знает, он слишком хорошо все это знает, чтобы и самому так просто не сдаться и ублажить пугающего клиента, тут же давая деру. Альфа омегу совсем не пугает, да, у него в глазах горит тот голод, который грозится сожрать Чимина живьем, да, он очень жестокий и требовательный, только омежьей натуре все это слишком уж нравится. Маленькие пальчики, дразняще, скользят по мощным, подтянутым бедрам, карие глаза блестят синими подсветами от осколков стекла на окнах, а язык неугомонный лижет губы, собирая аромат ледяной, свежий первого чистого снега альфы. Самый красивый аромат, который Чимину только довелось ощутить, от него одновременно становилось очень уютно и тянуло бедой, ведь за первым снегом всегда следуют холода. Омеге не страшно ничего, и уж точно не пропасть в этом аромате, он не привязан к этому красивому и властному альфе, кисен такого избегают, контролируя свои чувства, замораживая их. Чимин пальчиками аккуратно касается красной головки члена, истекающей вязкой смазкой, возбужденной, а сам в глаза альфе смотрит, свой характер показывает, открыто дразнит, и не боится за это получить никакого наказания.       Но черные глаза не ведутся на подобное, только в душу проникают, обжигают своим голодом, подталкивают не тянуть с прелюдиями, им обоим это ни к чему. Чимин на это только скалится, и крепко обхватывает твердую плоть рукой, и у самого уже полный рот слюны, сам нисколько не равнодушен. Омеге нравится секс, ему нравится это жгучее желание, разъедающее вены словно яд. Чимин на пробу касается головки члена губами и слышит, как альфа сцеживает бешено воздух сквозь сжатые зубы. Конечно, никто из них не останется равнодушен в такой ситуации, и как бы альфа ни старался Чимину показать, что его все эти игры не трогали, омега отлично знал правду. Кисен языком дразняще слизывает смазку, размазывая ее вместе со слюной по головке, наслаждаясь тем, как тяжело дышит его гость, как руками красивыми сжимает до треска подлокотник софы, а явно хотел бы Чимина за волосы снова схватить и натянуть просто на себя. Что ж, омега даже не против! Он рукой размашисто водит по толстому стволу и сосет самозабвенно головку члена, ощущая, как у самого все внизу горит и просит внимания. Но его задача ублажить не себя, а клиента, да и сегодня рассчитывать на продолжение было глупо. Обычно если альфа собирался высосать из Чимина всю душу, утоляя свой голод, то с порога раздевался, без лишних слов намекая, что ночь будет долгой, наполненной криками и стонами, пока он будет омегу втрахивать в матрац, насыщаясь. Но сейчас альфа почти одет, только паджи с него Чимин стянул, чтобы сделать отборный минет, не может же он отпустить их главного спонсора просто так!       Омега глотку расслабляет и заглатывает член глубже, языком умудряясь даже обвести выпирающие венки, глаза закрывает и мурчит от удовольствия, двигая головой, доводя альфу до разрядки своими действиями. Сосет вкусно, красиво, профессионально, ведь делает это не первый раз, а главное чисто, ни капелька смазки или слюны альфу не пачкает и самого кисен тоже. Чимин умеет выглядеть во время секса очень красивым, абсолютно недоступным и изящно развратным.       Альфа рычит громко, выцеживает воздух, вдыхая аромат холодных цитрусов Чимина, и хватает омегу за волосы больно, вбиваясь в глотку в своем бешеном ритме, как ему нравится. Чимин и может только пальчиками крепко держаться за мощные бедра и принимать весь немалый размер в себя, сглатывая слюну вперемешку со смазкой, сжимая горло на головке члена, за что получая новую порцию дикого рычания и еще более несдержанные толчки. И ему все равно нравится, Чимину просто нравится тонуть в голоде красивого альфы, каждый раз предлагая себя ему. Все равно больше ни с кем Пак трахаться не будет, только с сыном наместника Чона Чонгуком, только с альфой, мечтой всех омег в Коре, будь то дети знати или обычные крестьяне. А к нему имеет доступ обычный кисен, хотя история их знакомства совсем не обычная.       Чонгук вбивается в Чимина в последний раз, протяжно рычит, все еще держа омегу за волосы, и кончает прямо ему в рот без предупреждения. Хотя ему оно и не нужно было; кисен жадно сглатывает сперму, его трясет от накрывшего возбуждения, внизу все мокро и горит как при течке, а он даже коснуться себя не может. Только с наслаждением вылизывает член, собирая с него все до последней капли спермы, а потом глаза открывает и встречается с черными, убийственно черными глазами Чонгука, покрытыми тонкой пленкой утоленного голода. Не надолго, уж кто, как не Чимин знал, что господин Чон до нежных тел особо голоден! Но слишком разборчив, каждый раз приходил в публичный дом, и каждый раз шел только к Чимину. И ведь Пак мог бы его не принимать, все-таки все это заведение принадлежит ему, он его владелец, он здесь родился, здесь вырос и в последствие приобрел все здание с его душами. Но Чонгук главный спонсор борделя, и, конечно же, Чимин дает ему самое лучшее, что у него есть — себя. Да, вот так самоуверенно, но только он один и может утолить голод Чонгука, побуждая возвращаться сюда снова и снова.       — Хорошо поработал, — улыбается альфа и отпускает Чимина, позволяя тому подняться с затекших, от долгого стояния на полу, колен на ноги. Кисен хмыкает, намеренно сладко обводит опухшие от долгого трения губы и, покачивая бедрами, идет к столу за гребнем, чтобы расчесать волосы, прежде чем, спуститься вниз, наблюдая за работой своих подчиненных кисен. Он сделал все это не ради работы, он сам хотел и потому полез к Чонгуку в штаны; омеги хотят не только в период течки, а когда перед ними такой альфа, они просто хотят. Чимин не был в этом плане исключением, включая, что секс он любил.       — Я бы мог и всю ночь, — игриво намекает омега, оборачиваясь к Чону, который уже снова натянул на себя паджи, но по-прежнему сидел на софе, любуясь развязным до запретного Паком.       — Не сегодня, — отрезает Чонгук, — у меня еще есть дела.       — У меня тоже, — вздыхает театрально Чимин, распутывая гребнем длинные пряди волос, которые альфа так грубо спутал.       — Будешь собирать деньги за своих деток? — с усмешкой интересуется Чонгук, хотя ответ и так знает. Пак здесь главный, он редко выходит из борделя, других дел у него просто не могло быть.       — Мои детки — мой бизнес, — Чимин тянет улыбку хитрую, ну, прямо кицунэ к человечьем обличие, — я должен внимательно следить, чтобы всякие альфы их не обижали! — Омега игриво подмигивает и продолжает расчесывать длинные пряди иссиня-черных волос, а сам смотрит на Чонгука, который на последнюю его фразу никак не реагирует, только головой качает и смотрит на разноцветную витрину за окно, о чем-то задумавшись. Чимин уже не раз отмечал и не перестанет этого делать, но альфа был просто идеален, понятно, почему за ним бегали все омеги, мечтая, чтобы он хотя бы на них посмотрел. Высокий и в меру мускулистый, с завидным, накачанным телом — уж Чимин-то знает — сильный и уверенный в себе, при этом холодный и очень жестокий, его сердце было просто невозможно растопить. Кожа идеальная молочная, мягкая и ухоженная, губы острые, в меру полные, глаза большие черные-черные, в душу смотрят и ресницы длиннее, нежели чем у многих омег. Волосы черные, просто черные, без синеватого или каштанового блеска; идеально черные и блестящие, длинные, челка косая открывает лишь часть лба, но стоит ему повязку надеть, так что брови соболиные, густые видать, и омеги стройными рядками к его ногам падают. Даже у Чимина ноги трясутся, а уж когда Чон злится, можно либо от страха за свою жизнь умереть, ведь убьет он, не раздумывая, либо сойти с ума, потому что альфа выглядит горячо. Холодный, но убийственно горячий в своей красоте.       — Так нравлюсь? — Чонгук замечает жаждущий взгляд Чимина, громко усмехаясь, Задирая подбородок. Он знает, что красивый и цену себе знает и знает, что перед ним никто устоять не может. И он мог бы иметь каждый день нового омегу, но был в этом не заинтересован.       — Будто вы и сами не знаете, — Чимин не теряется и не тушуется. Он хозяин борделя, бывало, многим клиентам приходилось очень долго и не двузначно объяснять, что он в числе многих не продается, а его детки не обязаны делать то, что им не нравится. В основном подобное относилось к боли, практикам связывания и наказания. Не все кисен были на такое готовы.       — Знаю, — Чонгук толкает язык за щеку, — раздевайся, — в приказном порядке, конечно же. Чимин не удивлен нисколько, у альфы очень скверный характер, если ему что-то пришло в голову, то он добьется этого любыми способами. Но не надо думать, что омеге такое не нравилось, еще как нравилось выполнять приказы Чонгука. Он словно касался чего-то редкого в такие моменты, запретного.       Чимин смотрит прямо в черные дикие глаза напротив, откладывает гребень на столик и, не разрывая зрительного контакта, развязывает пояс красного пхо, легко скидывая его с плеч. Чонгук смотрит выжидательно, у него в черной глубине ничего нельзя прочесть — нравится или нет, непонятно. Он только властно приказывает:       — Все снимай.       Чимин улыбку тянет, за которую альфа его мысленно кицунэ и называет. Обольстительный, красивый, знающий себе цену омега легко раздевается, ему нечего стеснятся. Они видели друг друга голыми ни раз и не два в самых интимных моментах. Чимин сбрасывает нижнюю рубашку и кусает себя за губу, стоит по пояс оголенный, красивый, соски возбуждены, и Чонгук не может этого не видеть. Но молчит и ждет, когда омега развяжет пояс паджи и скинет их с себя, представая перед альфой полностью голым. Красивым, без единого изъяна, царапины или пореза. Мог бы даже стать наложником во дворце не будь кисен, и явно бы заткнул сыновей чиновников за пояс своей дерзостью и характером. Но Чонгуку даже нравится, что Чимин из обычных людей, пусть даже сам альфа сын наместника и чиновника.       — Надень это, — Чонгук одними глазами указывает на красивый свиток из шелка, перетянутый атласной лентой, который он принес с собой. Чимин уже даже успел о нем забыть, но сейчас в нем интерес проснулся. Он легко дефилирует к кровати, на которой свиток лежит, не стесняется ни капли, наоборот больше шарма в себя пускает, грации и изящества. Волосы лижут ямки над ягодицами, щекочут отчасти, но Чимин не обращает на это внимание. Он ловко снимает со свертка ленту, в сторону ее отбрасывает и разворачивает ткань, округляя глаза неверяще. Это был ханбок, дорогой, ужасно дорогой ханбок, расшитый редкими золотыми нитками. Такие носили только члены императорской семьи. Белый с красным подтоном и золотыми цветками лотоса. Чимин был владельцем борделя, но все равно не мог себе позволить купить такое! — Хочу, чтобы в следующий раз, когда я приду, ты был в нем, — нарушает тишину Чонгук, довольный реакцией. Он не часто дарит подарки, а если и дарит, то только в расчете, что он будет радовать его глаза. Вот такой избалованный и отчасти эгоистичный мотив.       У Чимина радостно прыгает сердце, ему нравится этот подарок, очень нравится! Он не рассчитывает, конечно, что Чонгук дал его ему за просто так, Пак отплатит, обязательно отплатит за него. Но даже это омегу не останавливает, он довольно-таки быстро надевает на себя ханбок, мурчит от его мягкости и нежности, почти неощутимой легкости, и от того, как идеально ему подошёл размер. Конечно, Чонгук знал его тело на отлично, потому и смог сделать подарок идеальным.       — Не смей никого в нем принимать, ясно?! — рычит альфа, любуясь красивым омегой в красивой одежде. Да, он давно уже планировал украсить свой подарок, чтобы потом его распаковывать было интереснее каждый раз. И не надоест. — Узнаю, убью, — улыбается, а угрозы его не пустой звук вовсе. И пусть хоть сотню раз будет знать, что Чимин больше ни с кем, кроме него не спит, а все равно считает нужным предупредить. Он первый заприметил такую драгоценность, значит, она только его!       Чимин только улыбается на это и крутится вокруг себя, отчего полы пхо раздуваются воздушным облаком, и волосы иссиня-черные красиво летают. Но все-таки кланяется, обольстительно сверкая глазами и отвечает:       — Только для вас, господин Чон!       Чонгук хмыкает на это и поднимается на ноги, отдергивая края ханбока, чтобы не выглядеть неряшливо. Волосы черные на плечи стекают, утянутые в тугой хвост. В последний раз смотрит на Чимина, на улыбку эту блядскую и уходит, бросая через плечо:       — Надеюсь, что это именно так.       Альфа прекрасно знает, что с характером Пака, с его природной несгибаемостью он не станет ни перед кем стелиться, ни под кого не ляжет. Чонгук даже понимал, что до его здесь появления омега ни с кем, ни разу не спал, поддерживая идею, что хозяин борделя — не товар. Товаром он стал только для Чона, потому что альфе отказать не смог, ему никто и никогда не отказывал. Он самый красивый и желанный холостяк в Коре после императора, а такое о многом говорит.       Чонгук спешно спускается на первый этаж, холодно игнорирует заигрывающие взгляды других кисен, завистливые, отчасти злобные взгляды альф, которые о такой красоте могли только мечтать. У Чона, и правда, много дел запланировано на сегодня, он пришел в бордель, чтобы снять с себя напряжение, хоть ненадолго утолить свой голод. Теперь же следовало браться за более важные дела. Двери ему наружу открывают двое высоких, сильных бет, работавших у Чимина охранниками.       Солнце медленно стремилось к горизонту, превращаясь из ярко-желтого в оранжевое. Время перевалило за полдень, отлично, вечером альфа активен как никогда, может с чем угодно справиться! Вечер и ночь — время хищников. А Чонгук был самым страшным и сильным из них.       Бета подводит коня Чона, с поклоном отдавая поводья в руки гостя. За невысоким забором кипит жизнь, рынок будет процветать даже ночью, покупатели в Коре всегда найдутся, какой-нибудь чиновник обязательно отправит своих слуг за настойкой женьшеня или новой парой сережек. Да, мало ли что может пригодиться ночью, люди жаждущие и жадные существа. Вот Чонгуку на данный момент не было нужно абсолютно ничего, у него было все, чем он хотел обладать. А если и не было, то сразу появлялось. Альфа умел своего добиваться любыми способами, даже самыми ужасными. Чонгук плохой, очень плохой, избалованный, богатый сын наместника, который просто не знает слова «нет». А с его характером, с его амбициями и силами, жаждой только к победе у него нет соперников достойных, у него нет никого, кто смог бы с ним состязаться. Если кто-то решит встать у него на пути, он его просто уничтожит, просто глаза выдавит и кишки выпустит, скармливая своим псам! Нет, не так. Жертва должна все видеть, поэтому он сначала живот ей вскроет и будет наслаждаться криками боли пока его псы будут поедать живую плоть. Чонгук плохой, и ему это безумно нравится.       Альфа за поводья выводит своего коня с территории публичного дома и лениво позволяет себе немного пройтись вдоль запруженных улиц, наслаждаясь тем, как при его виде все кланяются, пускают завистливые и жаждущие, жадные взгляды. Его хотят, Чонгуку подобное очень нравится! Он дышит полной грудью своим величием, глаза черные блестят, и тут до ушей доносится дикий топот копыт, и толпа быстро в стороны разлетается, оттесняя даже Чона к лавкам. Альфа недовольно рычит и поверх голов собравшихся смотрит, кто такой дерзкий и наглый вдруг решился погонять по улицам.       Среди лавок, пугая и покупателей, и продавцов, и обычных зевак несется конь, огромный, черный конь, сверкая дикими, бешеными глазами. С первого взгляда, кажется, что сама стихия вырвалась на свободу и решила попугать людей, возомнивших, что могут ее приручить. И только, когда конь оказывается к Чону ближе, альфа может разглядеть на нём омегу незнакомого, красивого омегу, без тени страха восседающего на черном дьяволе, несущегося на нем без седла или упряжи. Эта парочка мимо Чонгука проскальзывает менее чем за жалкое мгновение, но блеск завораживающий карих глаз альфа успевает зацепить, а тот успевает зацепить его. В крови пробуждается охотничий азарт, желание обладать неизведанным, редким и запретным. Чонгук запрыгивает на своего коня и, прохожих пугая, несется следом за омегой, не желая просто упускать это прекрасное видение.       Тэхен мягко держится за гриву Одума черную, успокаивается с каждым метром, удаленным от дворца, питается теплом и свободным духом своего коня, угоманивает дрожь в своем теле, сам не знает, куда несется, Одум знает. Ведет омегу подальше от дворца, сам ощущает, как у Тэхена руки дрожат, как он весь тихо подрагивает, всеми силами стараясь справиться с накатывающей паникой. Ему паниковать никак нельзя, и показывать, что хоть сколько-нибудь от слов Намджуна нервничает тоже. Да, он альфе холодно в лицо бросил: «Следи за языком, говоря подобное», но это совсем не значит, что ему не стало страшно от его слов. Намджун знал об их связи с Юнги, у него были свои люди на Чеджу, которые тоже как-то пронюхали про их отношения и все рассказали второму принцу. И СонХва, значит, знает? Или только Намджун?! И как он подобное собирается использовать? Зачем ему все это надо? Неспроста, ой, неспроста во дворце происходят даже самые на первый взгляд обычные вещи! Конечно, у Намджуна вряд ли есть прямые доказательства, но и зачем они ему?! Сделай он что-нибудь Тэхену, и Юнги самолично примчится, чтобы альфу убить, все будет яснее ясного! Да, сценариев, вообще, может быть сотня, а то и больше! Кругом интриги и ловушки, один неправильный шаг и уже не выбраться будет.       Тэхен успокаивающе выдыхает, лбом утыкается в мягкую шею, носом вдыхает аромат свободы и дикого животного. Не паниковать! Он не станет паниковать, не станет играть по правилам Намджуна, оправдываться и трястись от страха, хотя трястись отчего-то хотелось. Он просто сейчас развеется, подышит свежим воздухом, не пропитанным ядом дворца, немного покатается на Одуме, еще раз подумает, что делать, во что их впутали в этот раз и вернется во дворец, рассказав все Юнги и получив ответы от него. Идеальный план, а главное безопасный — думает Тэхен, не подозревая, что за ним следом несется Чонгук, желающий омегу догнать.       Альфа всю мощь из своего коня выжимает, чтобы достичь цели, которая впереди маячит. У него маниакально глаза блестят, зубы крепко сцеплены, руки до треска сжимает уздечку, он периодически своего скакуна подгоняет, понимая, что упустить такую добычу не может. Перед глазами до сих пор стоит яркий карий блеск радужки омеги, завораживающий блеск, полный свободы и внутренней силы. Чонгук хочет увидеть его снова, а если он чего-то хочет, то, как правило, это получает. Потому и несется за Тэхеном в лес, с радостью отмечая, что конь омеги скорость сбавил. Так догнать их было не проблемой.       Тэхен успокаивающе выдыхает, заставляет напряжение отпустить свое тело, даже Одум перестает нестись, сам зная, когда стоит обороты сбавить. Он головой трясет и переходит почти на шаг, углубляясь в роскошный императорский лес с наезженными в нем тропками. Солнце красиво пробивается через крону богатых деревьев, создает длинные тени, утекающие далеко по левую сторону от омеги; закат близко, но Тэхен темноты не боится. В ней нет того, чего стоило бояться, все монстры обычно живут только в твоей голове, а реальные прямо под боком.       — А ты очень быстрый! — позади Тэхена раздается воодушевленный голос, заставляющий омегу вздрогнуть от неожиданности. Даже Одум резко встает на дыбы, недовольно приветствуя их незваного гостя попыткой ударить ногой по голове и убить. Тэхен чувствует этот порыв в своем коне, но легко удерживается на крупе, хмурым взглядом провожая фигуру незнакомого альфы верхом на взмыленном, уставшем коне. Так загнать животное — надо постараться! Странно, что он вообще еще мог передвигаться! Тэхен животных любит, и ему сейчас искренне хочется забрать себе этого жеребца и никогда не отдавать этому альфе! Только взгляд черных глаз его на месте удерживает, не позволяя сорваться.       Этот альфа Тэхену незнаком, он его никогда прежде не видел. Но этот взгляд омега знал — так на него порой смотрели те, кто мечтал им обладать, все те, кто пал перед его красотой ниц. Так на него смотрел Юнги, только в его глазах Тэхен видел дракона, а у этого альфы только тьма в зрачках и была. Да, он был очень красивым, статным, величественным, но от него за версту пахло угрозой, не нежным первым снегом, а угрозой разило! Омега холодно смотрит на альфу и все, что может с точностью сказать — он его просто так не отпустит — раз, а два, он сын наместника или чиновника. Дорогой наряд и холеный вид о многом говорили.       Чонгук, честно, не верит своим глазам. Омега настолько красив, насколько альфа еще никого и никогда не встречал. Есть красота, которая идеальная, на нее посмотришь, запомнишь, и больше не хочется видеть. А есть настоящая, живая красота, в которой есть совсем небольшие, малюсенькие изъяны, из-за которых образ постоянно меняется, остается только неземное превосходство. Вот на такую красоту хочется смотреть вечно. Чонгуку так уж точно! Омега худенький, высокий, изящный, у него длинные пальцы, тонкие запястья — кольца нет, и альфу это очень радует! Он молодой и пышущий безграничной свежестью, волосы красивые каштановые, насыщенные стекают чуть ли не до колен, растрепанные, как Чонгук больше всего любит, и повязку Тэхен где-то потерял, челка косая часть лба закрыла, слегка прикрыла самые красивые в мире глаза, которые Чон видел. Этот карий цвет, эта почти божественная в них сила и нежность были настолько несоединимы друг с другом, насколько и побуждали смотреть в карюю бездну снова и снова, словно ища там ответы на все вопросы. И боже, этот аромат! Аромат свежего и мягкого хлопка просто сразу вызывает в Чонгуке черное «хочу!».       Одум фыркает, головой трясет, предупреждает, чтобы альфа не приближался к Тэхену, он будет своего омегу защищать ценой даже жизни. И Чон отчего-то это ощущает, но сдаваться он не намерен, останавливает своего коня в нескольких метрах от принца и продолжает на него смотреть с улыбкой на губах. Он хочет этого омегу, полностью и без остатка его хочет!       — Кто вы? — холодно интересуется Тэхен, мягко поглаживая Одума по шее, чтобы он успокоился, хотя и сам понимал, почему его конь был так взбешен сейчас, почему ноздри бешено раздувал и периодически бил копытом по земле. Омега и сам это ощущал — незнакомец был опасен. Не важно, сын он чиновника или слуги, он был опасен!       Чонгуку даже голос низкий, с хрипотцой нравится, и сила в нем скрытая тоже. Омега не был напуган — ясно читалось по его позе и глазам карим, которые будут Чона даже во сне теперь преследовать. Как альфа раньше не встречал это божественное чудо — было просто несправедливой насмешкой судьбы!       — Меня зовут Чонгук! — улыбается, почти скалится, а Одум хочет просто в землю наглеца втоптать, чтобы даже не смел думать о Тэхене! — Чон Чонгук! А вы, прелестное создание?       — Не важно! — холодно обрубает омега, не собираясь продолжать этот разговор. Альфа ему не нравился — это все, что следовало вынести. Общаться с ним не было ни желания, ни хоть какой-нибудь пользы. Тэхен надеялся, что сможет развеяться вдалеке от дворца, но даже здесь все кишело похотливыми самцами, которым нужно было только одно! — Я уже ухожу.       — Так не пойдет, — Чонгук никогда не проигрывает. Он своего коня поперек дороги ставит, преграждая Тэхену путь назад. — Я назвался и ожидаю от тебя такой же вежливости. Или ты крестьянин, и не обучен манерам? — Чон играет грязно. Он не может понять, кто Тэхен — знать или нищие. Одежда на нем дорогая, но отчего-то предназначенная для альф. Он мог ее просто украсть; да, и руки у омеги грубые с мозолями, значит, трудится, работает. Значит, все-таки крестьянин. Это и к лучшему, Чонгук возьмет то, что по праву сильнейшего принадлежит ему. — В таком случае, обращайся ко мне «господин»! — и новый оскал. Альфе просто не терпится сейчас услышать, как этот низкий с хрипотцой голос скажет ему: «Господин!». Аж урчать хочется от удовольствия!       Тэхену не принципиально, как и к кому обращаться, он очень лояльный и толерантный к тому же. Он бы обратился уважительно даже к крестьянину в поле, который был бы старше него. Но вот обращаться к этому пугающему и явно пришедшему с недобрыми намерениями альфе «господин», он был не намерен. У омеги все внутри даже новыми льдами сковалось, вырывая на поверхность холодный разум принца. Он не потомок драконов, но он принц!       — Просто уйдите по-хорошему, — ледяным тоном предупреждает Тэхен и мягко дергает Одума, чтобы продолжить путь вперед. Если назад закрыто, то омега отправится обходными дорожками к дворцу. Он здесь рос и лес знает на отлично! Оставаться и дальше наедине с этим альфой не было никакого желания, у него все в глазах черных написано — тьма, он утопит омегу во тьме, если ему представится такая возможность. Тэхен во тьме был, и возвращаться туда обратно у него не было никакого желания.       Чонгук громко цокает, очень недовольно, он и не ожидал, что будет легко; да, если бы омега сразу перед ним расплылся мягким желе, альфе он бы сразу наскучил. За ним подобные экземпляры толпами бегают. Чону нравится характер, неприступная красота, за которой можно и по головам пойти и эти самые головы срезать, добывая желаемое. А загадочный омега обладал поистине невероятной красотой и ароматом великолепным нежных цветков хлопка. Чонгук и сам себе не может объяснить зачем, но обладать редким омегой хочет. Охотничий инстинкт, сильные хищники всегда забирают себе самое лучшее. Чон трогает коня по бокам и идет за Тэхеном следом, беззастенчиво его разглядывая, он никуда не собирается его отпускать. Крестьяне должны и будут ему подчиняться, он сын наместника, захотел омегу — получит. Тот должен только радоваться, что на него такой альфа внимание обратил.       — Невоспитанный и грубый, — тянет Чонгук, кусая губы, на которых оседает этот неповторимый аромат, незабываемый. Чон точно сможет отыскать омегу только по одному запаху в огромной толпе. Правда, что будет с ним делать, когда найдет — не знает. Он и сейчас не знает, зачем идет за Тэхеном, он ему просто нужен, такое капризное и очень липкое желание. Может просто с ним переспит, а потом бросит, может у себя оставит, может, будет с ним долго играть. Чонгук не знает, но он всегда получает желаемое. — Я бы поучил тебя манерам, — усмехается альфа и стремится с Тэхеном поравняться, да, только Одум резко оборачивается и одним своим видом коня Чона пугает, заставляя отступить.       Чонгуку этот черный дьявол откровенно не нравится! Он бы его прямо здесь прирезал, да, и омегу бы себе забрал, тот все равно уже ничего бы потом сделать не смог. Но альфе буквально все в одном виде коня подсказывает, что просто его завалить он не сможет никогда. Ни одного Чона омега оплел своими магическими узами, заставляя себя желать. Конь, может, Тэхена и не желал, но стоял бы за него насмерть.       — Уйдите, пожалуйста, — омега хмурится еще сильнее, у него в карих глазах глыбы льда, настолько ощутимого, что у Чонгука буквально пробегает по коже мороз. Невероятно! — Я не хочу конфликта.       А вот альфа напротив очень даже да. Чем больше он слышит в ледяном голосе «нет», тем больше стремится получить этот наикрасивейший приз, пахнущий самым прекрасным и одновременно недостижимым запахом хлопка. Нежно, воздушно. В Чоне снова просыпается голод и требует он омегу! Альфа блаженно прикрывает глаза и тянет носом этот свежий аромат, всего себя им питает, впадает в зависимость сам добровольно, в любом случае его скоро отпустит, как только он наиграется с омегой, его отпустит. Так было и будет всегда, у Чонгука нет сердца, которое могло бы влюбиться, у него вместо него черная дыра, гнилая, которой он уничтожает все хорошее, что встречает на своем пути. Он сам такой, сам захотел, ему нравилось быть плохим.       — Какой аромат, — Чонгук тянет отчасти пьяную улыбку и глаза открывает черные, которые блестят жаждуще, голодно, почти безумно, — наверное, альфы за тобой толпами бегают, только почуяв один твой запах.       Тэхен вздрагивает резко, не хотел, но вздрагивает, и от Чона это не укрывается, он явно чувствует вкус победы. А вот у омеги такая реакция на слова альфы по одной простой, но веской причине — его аромат не мог ощутить никто, кроме Юнги, никто абсолютно. Да, Тэхен раньше и сам считал, что он сломанный в этом плане, только потом альфа сказал ему обратное. И даже после течки у омеги аромат не проявился. И этот незнакомый альфа, этот абсолютно ужасный, стопроцентно жестокий и избалованный альфа вопреки всему ощущал аромат Тэхена. Немыслимо! Неправильно! Так точно не должно было быть!       — Что, я прав? — самоуверенно спрашивает Чонгук, не понимая сути реакции омеги, да она ему и ни к чему. Ему нужен сам принц, он должен один единственный обладать таким красивым, невероятно прекрасным омегой. Редкие цветки будут только в его личной коллекции, и ни у кого больше. — Наверное, в течке ты просто неотразим! — Чонгук сдаваться не желает, отступать не желает. Для него не бывает слова «нет».       — Вы ведете себя очень грубо! — Тэхен себя в руки берет очень быстро, но становится еще холоднее, чем до этого. Он отчетливо понимает, что альфа его отпускать не был намерен, но и сдать просто так, что он принц, омега не мог. У всех разная реакция на подобное бывает, кто-то в ноги падает, а кто-то стремится убить. Тэхен не трус, но рисковать так глупо был не намерен. — Я попросил вас уйти, у вас своя дорога, а у меня своя, они не пересекутся.       Чонгук язвительно усмехается на такую святую наивность:       — Уже пересеклись, — альфа смотрит на Тэхена и смотрит, и понимает, что на такое сокровище можно любоваться вечность. — Назови свое имя, и для начала мне будет этого вполне достаточно.       Настала очередь Тэхена хмыкать, неверяще качая головой. Он отлично знал этот сценарий, на одном имени ничего не закончится, только сильнее развяжется. Этот альфа не просто избалованный дворянин, привыкший получать свое, у него во взгляде черном что-то ужасное притаилось, что плотоядно скалилось на омегу. Словно сама преисподняя на него смотрела, от этого хотелось минимум дрожать, а максимум дать деру, Одума не мог догнать ни один конь, только Тэхену не хочется, чтобы альфа до смерти загнал своего жеребца в попытке поймать омегу. Да и бежать как-то трусливо; когда был маленьким, принц позволял себе быть трусом, сейчас же подобное было исключено. От проблем не бегут, с ними разбираются, пока они не поглотили тебя гигантскими пастями распахнутыми.       — Я предупреждаю вас по-хорошему в последний раз — уйдите, — у Тэхена такие льды в карих глазах, что к ним прикоснуться означало немедленно умереть. Вот только Чонгук хочет не просто прикоснуться, он хочет ими владеть. И он будет, омега будет его — чуйка охотника Чона еще ни разу не подводила.       — Как грубо, — альфа двигает коня по бокам и идет по кругу, желая с новой дозой удовольствия осмотреть такую редкую драгоценность. Только Одум фыркает снова, на дыбы поднимается, и конь под Чонгуком в страхе останавливается. В глазах черного дьявола ясно полыхала неприкрытая ненависть к альфе. Чона это уже бесило. — Ты крестьянин, ты обязан подчиняться приказу господина, — Чонгук все запрещенные приемы использует, но ему наплевать, он хочет, чтобы омега подчинился. Он хочет этого омегу! — Я приказал назвать свое имя, не заставляй меня ждать! — рычит альфа, и в глазах его черных чудище скалится кровожадное. Только в Тэхене сталь несгибаемая, ему не нужен даже титул, чтобы такого зарвавшегося альфу на место поставить.       — Что это у нас? Голубки заблудились в лесу? — неожиданно раздавшийся голос прямо за спиной Тэхена заставляет его резко обернуться, утягивая за собой и Одума, который начал фырчать недовольно, встречая нежданных гостей. Чонгук брови хмурит и тоже оборачивается, сразу отмечая, что беда пришла оттуда, откуда и не ждали. Он надеялся развлечься с омегой, может даже с боем его взять, но все-таки заполучить желанный приз. Его планам сейчас дико мешали, приводя альфу в бешенство!       Грязные, в старой подранной одежде, с отвратительными оскалами на лицах и обнаженным оружием в руках к ним шла банда настоящих разбойников, решивших поживиться на том, что смогут отобрать у горе «голубков». Да, можно было даже на них поживиться, продать в рабство или запросить выкуп! Сценариев-то на деле очень много. Чонгук смотрит назад и там им путь тоже закрыт. Стоило ожидать подобного, такие банды всегда перекрывают кислород, прежде чем напасть. В стране сейчас худо живется, многие крестьяне ушли в леса, чтобы зарабатывать на жизнь вот таким грязным способом.       — Встань за мной, — предлагает Чонгук, играя одновременно на два фронта. Во-первых, он просто разберется с бандитами, которые ему помешали; а во-вторых, была ни была, но может, омега растает от такого джентельменского поступка! Тэхен же был другого мнения, принимать такие сомнительные подарки он не собирался, к тому же и сам мог за себя постоять. Омега резко с Одума спрыгивает и вытаскивает из-под подола пхо небольшую катану, умело вертя ее в руках. Очень самоуверенно идти против десятка здоровенных и злых альф, но Тэхен в этом был точно как Чонгук — отступать он был не намерен. Да, он не мог никого из этих бандитов убить, детская травма была очень свежа в мозгу, но вот вырубить и этим выиграть себе фору, он мог.       — А у омеги яйца стальные, не то, что у тебя! — презрительно усмехается один из бандитов, глядя на Чонгука. Тот рычит дико, его никто не смел так оскорблять! Он просто желал посмотреть, что умеет незнакомый омега, раз даже меч обнажил, идя против врага. Но раз эти идиоты так настаивают, то он и сам может показать, что смазливая мордашка — это не все, что у него было. Альфа легко со своего коня спрыгивает и выхватывает ловко свой меч из ножен, без разбору бросаясь в драку, которой было просто не избежать. Если Тэхен смертей не желал, то Чонгуку они его голод питали, в них была красота, была песня, в которой он играл роль смерти, он был богом, он решал, кто будет жить, а кто нет!       Мягкая тишина леса резко взрывается звуками битвы, рычаниями отчаянными, протяжными взвизгами металла о металл. Тэхен маленький омега и по сравнению с альфами слабый, но ему это компенсирует долгие тренировки и природная ловкость. Он легко уходит от ударов, почти изящно, полы пхо развеваются, волосы парят в воздухе — так красиво, что можно смотреть на такое вечность. Омега обеими руками меч держит, так ему намного легче удары блокировать, зубы сжимает, рычит, как альфа самый настоящий и ногой в грудь одного бандита бьет, резко уходя под руку второму, напавшему со спины.       Чонгук же не такой разборчивый. Он просто всех убивает, он стремится убить, он ведет битву не в попытке вывести кого-то из игры или ранить и испугать, он намеренно метится мечом своим острым, чтобы убить. И силы у него для этого предостаточно. Глаза черные дьявольски полыхают, он видит страх в глазах тех, кто так неосмотрительно решил на него напасть, и ему это так нравится! В следующий раз, которого для них не будет, те, кто решится оторвать Чонгука от важных дел, будут по нескольку раз думать подходить к альфе или нет. Капли крови у Чона на щеках оседают, застревают даже в волосах, он скалится дико, безумно и продолжает бой, оставляя после себя только поле бездыханных тел.       Тэхен только краем глаза видит, что приставучий альфа, и правда, был чокнутым, с улыбкой вырезая всех на своем пути… к принцу! Черт! Омега сжимает зубы, больше силы прикладывает, чтобы избавиться от альфы огромного, которого с одного приклада эфесом меча по голове было не так-то уж и просто уложить. Он знал, что Тэхен слабее, а потому и шел на него тараном, изводя его бесконечными попытками напасть. Когда омега выдохнется, он его поймает! Принц от очередного удара уходит, у него руки холоднее ледника, разум чистый, и ему не страшно вовсе, он просто торопится, желая уйти от пугающего альфы быстрее, а потому допускает ошибку. Они мечи скрещивают, но нападающий легким толчком плеча, отправляет Тэхена на землю.       Омега падает на бок, успевает сгруппироваться, чтобы не получить сильный удар, но он выронил при падении меч, тот лежит прямо у ног альфы, который улыбаясь беззубым ртом, победителем двигался к омеге. Тэхен не паникует, он только бешеными глазами успевает заметить у ближайшего мертвого тела колчан набитый стрелами и лук, но все равно не успел бы до него дотянуться, как на него бы напали, оглушая или выводя из игры. Одум неожиданно на помощь приходит, с разгону грудью откидывает удивленного альфу в сторону, фырчит бешено и ногами его бьет. Так и убить может жеребец свыше пятисот килограмм, но вовремя останавливается, подбегая к Тэхену, чтобы забрать его отсюда. Омега хватает колчан с луком, меч по пути забирает и уже собирается запрыгнуть на широкий круп, как ему на плечо ложится тяжелая рука. Принц не думает даже, разворачивается, мгновенно отправляя стрелу в свободный полет. Острое тонкое лезвие ее в паре сантиметров от уха Чонгука пролетает, вгрызаясь в позади стоящее дерево.       — Куда ты, мы же не договорили!? — улыбается альфа зловеще. У него руки и лицо в крови чужой, глаза так полыхают, что странно, как еще ворота ада позади него свою пасть не разверзли. Он с боем пробивался к омеге, отпускать его был не намерен.       — Уйди! — холодно предупреждает Тэхен, натягивая тетиву повторно. Выстрелит — ясно читалось в карих глазах холодных, и отчего-то Чону очень хотелось, чтобы омега пустил в него стрелу. Вот такое мазохистское желание, но такое сладкое, как аромат хлопка.       Альфа с губ слизывает капли крови, стоит непозволительно близко к омеге, не боится. У него в груди все клокочет, так хочется прикоснуться еще раз. Незнакомый омега был совсем не прост, мало того, что неприступный, как скала, так еще и драться умел, стрелял очень хорошо, верхом на диком коне держался без амуниции. Чонгуку хотелось узнать, что Тэхен мог еще, сколько в этих карих глазах скрытого таланта! Он хочет им обладать! Хочет!       — Уйду только с тобой, малыш! — Чонгук скалится только шире. Принц же ни одним мускулом не выдает, что так к нему может обращаться только один альфа! — Можешь выстрелить в меня, я тебя не отпущу!       Тэхен смотрит в черные глаза долго-долго, не тонет совсем, потому что у самого карее озеро льдами покрыто, через него не пробраться, не коснуться его никому, кого омега не пускает. Принц губы тянет в легкой улыбке и спускает стрелу с тетивы без капли раскаяния. Вот только Чонгук был к этому готов, он в сторону уходит и в то же мгновение выбивает оружие из рук красивых, хватая Тэхена за тонкие запястья и тут же притягивая его ближе к себе.       Одум фырчит, хочет напасть на альфу, только так может своего хозяина ранить. А Чонгук скалится победно, наполняя легкие еще большей дозой хлопка. В карих глазах напротив удивление отчасти и… сталь. Да, так просто сломать омегу будет нельзя! Он тянет сильно руки, хотя и так уже понимает, что Чонгук от него не отстанет. Эти черные глаза хотели обладать омегой, им было неважно по обоюдному согласию или нет. Он просто хотел и все! Тэхен дышит разгневанно, рычит и даже норовится альфу за руку укусить, но ему этого, конечно же, не дают, только притягивая ближе к себе.       — Какой дикий! — усмехается Чонгук. — Ничего, мне такие больше нравятся! Надеюсь, ты будешь продолжать брыкаться, потому что если станешь милым и покладистым, то ты мне быстро надоешь! — Тэхен до треска собственных костей тянет запястья, хотя что-то в черных глазах уже кричит о его полном поражении. — А все игрушки, которые мне не нужны, я просто убиваю! Снимаю шкуры и выкидываю, как мусор!       — Руки от него убрал! — громкий, пропитанный диким бешенством голос заставляет эту небольшую битву на мгновение остановиться. Чонгук с недовольством смотрит на того, кто их потревожил, мечтая и с него шкуру спустить. Но к удивлению встречает незнакомого альфу с длинным шрамом на правом глазу, с редкими, абсолютно не свойственными корейцам белыми волосами.       Тэхен смотрит на Юнги, и его волна облегчения накрывает, он к альфе рвется, но его держат крепко, никто его просто так отпускать был не намерен. У пятого принца в глазах черных пламя, там дракон, и только омега его и видит, а еще ощущает. В лесу резко становится невыносимо жарко, рядом с Юнги воздух вибрирует от высокой температуры, он горит в злости просто глядя, как какой-то незнакомый нахал прикасается к его омеге. А еще себя ненавидит, что заставил Тэхена так долго себя ждать, что бросил его, забывая о том, что дворец, да и все люди в Коре, падки на такую красоту, как у омеги.       — Это твоя шлюха? — усмехается Чонгук и снова смотрит на Тэхена. — Так у тебя уже есть господин?!       — Отпусти меня! — рычит омега, а Юнги это рычание отчаянно слышит, он резко выхватывает из-за пояса свой маленький кинжал, и просто, не думая, кидает его в Чонгука, всего чуть-чуть промазывая, чтобы не задеть его глаз. Чон бешено оборачивается, глядя на альфу, у него на скуле медленно прорезается красная полоска от пореза. Он смотрит в гневе на Юнги и в этом чувстве не видит, что на него идет сам дракон, который за своего омегу готов в пепел превратить жалкого альфу, которому никогда не тягаться с такой силой! Юнги видит, как у Тэхена руки трясутся от того, с какой силой Чонгук сжимает его запястья, и принц от этого просто звереет, идет на поводу у голоса, который предлагает просто все вокруг сжечь, очистить мир от таких ужасных тварей!       — Чонгук! — Намджун очень вовремя успевает остановить намечающуюся битву, спрыгивая с коня на бегу, тут же двигаясь к эпицентру действий. — Отпусти его, он принц!       Альфа очень медленно оборачивается к Тэхену, сканирует его новым взглядом, а в голове как на повторе «принц, принц, принц»! Он резко омегу отпускает и отходит от него на несколько шагов, признавая свое первое поражение. Он не имел ни малейшего права, даже будь он богом, прикасаться к принцу, священная кровь неприкосновенна. За такое могли и убить. Но волнует Чонгука не это, а то, что омега, которого он вот так неожиданно захотел, был императорских кровей, ненавистных, императорских кровей!       Юнги рычит бешено, нисколько свой гнев не снимает, ему наплевать, что на них смотрят, на все наплевать, он уверенным шагом идет к Тэхену, который дрожащими руками растирал запястья. На них точно останутся синяки, Юнги только от одного этого хотелось убить Чонгука здесь и сейчас. Но он только забирает Тэхена, с ненавистью глядя на альфу, который с ответной ненавистью смотрит на принца.       Чонгук знал, что Юнги потомок ЧинХена, как только его увидел, это понял, как только ощутил этот удушающий аромат горького шоколада, все осознал. И желание его сгрызться с Юнги только усилилось теперь, когда выяснилось, что и омега маленький с прелестным ароматом хлопка тоже принц!       А вот Юнги неожиданно с горечью осознает один отвратительный по природе своей факт, который не смог заметить никто, кроме него. Может, он, как дракон к такому чувствителен или есть другая причина, но незнакомый, наглый альфа пах первым снегом, ароматом, который был идеально подходящим для нежного хлопка. Таким же идеальным, как и собственный аромат Юнги — горький шоколад. Вселенная — сука! — думает принц, — ужасная и омерзительная сука! Чонгук был истинным Тэхена.