Dragons descendants

      Жизнь движется бесконечно, крутится в цветастом дорогом водовороте, чтобы потом упасть на самое дно безликого моря красок, и снова взлететь ввысь, очаровывая своей незабываемой неповторимой красотой. Каждый момент неповторим. Не бывает одного и того же неба над головой, одинаковых волн на озере, даже одинакового в себе самом настроения не бывает. Мир разный, природа разная и даже мы, внутри себя, всегда разные, непохожие на себя несколько часов назад или дней назад. Испытать те же эмоции два раза не получается, они ведь тоже разные. И, наверное, в этой постоянной изменчивости всего мира вокруг нас и рождается будущее, которое точно бы не наступило, будь все вокруг застоявшимся и однообразным. Будущее наступает только, когда люди к нему идут, идут их мысли, поступки, стремления, и тогда же и сам мир идет, природа движется, в этом и есть одна из самых красивых, но печальных черт жизни – мы развиваемся, все вокруг меняется, только вернуться обратно уже не можем, испытать те же эмоции дважды не можем, увидеть кого-то важного и нужного тоже не можем, и поменять свои решения не можем.       С высоких холодных вершин кусачий ветер упрямо смахивает снег, рождая туманную дымку на многие километры вокруг. Пушистый снежный водопад со склонов крутых летит прямиком на неспокойную из-за слишком возбужденного ветра гладь синюю озера. Хотя, сейчас уже не такую синюю, скорее тоже белую, как и все вокруг Пэктусана, чистая вода отражала снежные вершины, и словно сама становилась их частью, если бы только рябью завораживающей не бежала, бесконечно уносимая куда-то неугомонным ветром.       Осень в Коре пришла неожиданно, а может, просто люди не готовились к ней, потому что на кону стояли другие, более важные вопросы. В любом случае, холода нежданно нагрянули с кусачими ветрами и промозглой, сырой погодой, постоянно плачущими небесами и невозможностью увидеть прекрасное чистое Солнце. Снег, как и подобает местной погоде, лежал еще только на вершине Пэктусана, где спал всегда, даже в самую жаркую летнюю погоду. Он здесь был хозяином и владыкой, и сейчас отвоевывал свои права на полную катушку, пытаясь заморозить даже огромное озеро, но сделать этого, конечно же, не мог, кратер вулкана, заполненный огромной толщей воды, было не подчинить себе и не заставить играть по своим правилам. И дремлющего на его глубине великого дракона было тоже не заставить подчиниться стихии.       Тэхен стоит на крутом откосе рядом с озером, свалиться отсюда в пугающую глубину было проще простого. Наверное, потому Ракари омегу обвила своей шеей, не давая приблизиться к краю еще ближе. Поедут ноги на неровном склоне, и Тэхен с легкостью свалится в ледяные воды, а у дракона когти огромные и цепкие, она спокойно держится за отвесный склон, не боясь знакомства с кусачей водой. Ее простреленное крыло зажило довольно быстро, хотя длинный порез на перепонке между летательными костями все же остался, хоть это и не мешало летать дракону. Она выжила, потому что была императорским драконом, с подобной раной могла бы и кровью истечь, но этого, к счастью, не произошло, и сейчас она может радоваться жизни, резвясь с братьями, которые носятся над озером с ветром наперегонки. Ракари же ответственная, она следит за их папой, как и стоящий рядом с омегой Чимин.       Кицунэ тоже полностью выздоровел, даже умудрился зашить рану на ухе, конечно, там теперь был шрам, но хоть не дырка, куда можно было с легкостью просунуть несколько пальцев! Плечо у Пака тоже зажило, кицунэ выжило не так уж и много, включая, что численность их и так была невелика, но они все друг другу помогали, лечили раненных и себя заодно. Нимфы сильно помогли тогда и бакэнэко, чья целительная магия могла вырвать даже из объятий смерти, но почти все демоны-коты были на сносях и использовать свою магию больше одного раза не могли за день, потому вылечивали тогда только самые опасные ранения. Общими силами и выбрались снова. У Чимина теперь даже три хвоста есть — заслужил видимо, хотя и не до конца понимает, за что ему подарили сразу два хвоста. Один — понять можно, но два?       Тяжелее всех в послевоенный период за эти два месяца пришлось Тэхену. Он стал императором, не хотел, правда, когда смотрел на выживших беженцев тогда, на всех, кто умер за победу, доставшуюся вот такой нелегкой ценой, императором быть не желал. Омега знает прекрасно, что власть — это сила, а для него власть равна чуть ли не смерти, безумному одиночеству и грузом, который он на свои плечи взвалить не хотел никогда. Но пришлось. Все выжившие, все Коре и каждый на этой земле голову перед Тэхеном готов был преклонить и преклонял; люди просили, чтобы именно омега был их императором. И Чимин даже понимает, почему Тэхен отказывался почти пять дней, упирался рогами в землю всеми силами, не разговаривал ни с кем, молчал постоянно, ел даже через силу, и только для своего ребенка. Пак тогда очень переживал за принца, тот молча помогал беженцам с переездом в зимний дворец, где их дома и были, и не нужно было ютиться в амбаре и полевых лагерях, молча отдал приказ своим драконам сжечь трупы умерших, чтобы не завелась какая зараза, и молча, в силу своих возможностей, приводил ханок Чонгука в порядок с другими его жителями, не собираясь переезжать.       Эти пять дней с Тэхеном были тяжелыми. Ему нелегко далось прощание с Юнги, весть о смерти СонХва, который ценой своей жизни вытащил его из Хоши-но-Тама, и вся война наложила на душу тяжелый отпечаток, пытаясь задавить своим весом омегу. Тэхен не давал все это время к себе прикасаться, вообще, никак, ни слугам, никому не позволял, заходясь чуть ли ни в панике, в которой и вздохнуть было нельзя! И только Чонгуку, почему-то разрешал к себе прикасаться, всегда спокойно спал, если в его покоях был альфа, и сходил с ума, когда Чона не было рядом. Чимин узнает причину позже, когда травма Тэхена уляжется, и он начнет разговаривать, начнет немного возвращаться к обычной жизни, — пока жив и здоров Чонгук, жив и их ребенок. Тэхен боялся потерять все, что у него теперь осталось — своего малыша, он был отравлен войной и ранами по саму душу и потому так медленно восстанавливался долгих пять дней, заставляя и Пака переживать за здоровье принца.       Но даже когда заговорил, отказывался становиться императором, ему не нужен был трон. Он все пытался отдать обязанности монарха Намджуну, как единственному законному наследнику из выживших, но тот отказывался от власти так же, как и Тэхен. Корона была тяжела для альфы, и при том так отчаянно к себе манила, что Намджун сделал для себя слово трон — табу, и сам пытался уговорить Тэхена занять престол. Да формальности, конечно, было невозможно опустить, но так вышло, что даже без короны уже все слушались омегу, его слова стали законом так быстро, как он и сам не успел этого даже понять.       Тэхен согласился на переезд в зимний дворец и корону, после вести о том, что выжившие сбежавшие юаньцы прибыли к своему императору, и тот собирается собрать карательный отряд теперь, чтобы поставить зарвавшихся жителей Коре на место. Еще одной войны Тэхен не желал, как и не желал трона, добытого кровью и столькими потерями, но все же водрузил корону на голову и гордо ходил с ней, помогая строить страну заново.       После войны жить приходилось тяжело и почти впроголодь, никто не засеивал поля, а то, что было в запасах на вдруг пришедшую неожиданно зиму, не хватало. Крестьяне вместе с кицунэ, нимфами и бакэнэко старались еще что-то вырастить, выходили в поля постоянно, но понимали, что всего этого не хватит. Можно было бы закупить нужное у другой страны, но где взять деньги и у кого, кроме Юань закупить? Ситуацию помог решить Намджун, который дружил с принцем Японии, а кицунэ приволокли из своих пещер горы мешков с драгоценными камнями. В ближайшее время корабли из Японии должны были приплыть в Коре вместе и с другими купцами, желавшими показать свой товар в новой стране теперь.       А Коре изменилось за эти два месяца сильно. Мало того, что Тэхен напрочь отказывался переехать из зимнего дворца в летний, где хранилось слишком много болезненных воспоминаний, так столицу еще и смогли заново отстроить. Хотя пострадала она не так сильно, как крепость Чонгука, которую тоже приводили в порядок. Все-таки это место стало очень важной военной точкой, выдержав массированную атаку Юань. Но даже не так сильно внешне изменилось Коре, как внутренне. На трон сел омега, и жизнь в стране глобально поменялась. Конечно, за два месяца, пока Коре поднималось с колен, еще не все радикально поменялось. Изменения только начали происходить, но к омегам уже не могли относиться как к обычному товару, у них уже появилось право голоса, и пусть пока все это было лишь на словах, но в скором времени каждый верил, что император выпустит новый свод правил. Коре двигалось в новое будущее маленькими, медленными шажками, стараясь не загубить само себя в порыве резко поменяться.       Менялись даже люди, но особенно сильно менялся Тэхен — император — под влиянием которого менялась целая страна и каждая душа в Коре. Омега все еще был сильным, он перенес слишком много боли и потрясений, потерь, а продолжал оставаться сильным и уверенно идущим к новому будущему, понимая, что изменения в стране нужно было вводить уже давно. В то время, как развивался внешний мир, Коре стояло на месте, и Тэхен с этим начинал медленно, но бороться, пока отдавая всего себя внутреннему порядку в стране, а главное — грядущему рождению его маленького альфочки. Омега все еще был отчасти тревожным порой, остро реагировал на каждый резкий звук, словно чего-то постоянно ожидал, везде ходил с Одумом или со своими драконами, будто у него развилась паранойя, и то была она, только Тэхен никому старался этого не показывать. Видел только Чимин, Джин и Чонгук, для всех подданных император был добр, прекрасен, благосклонен, а главное, что носил ребенка, любил его и это в стране, перенесшей ужасное горе и потери, дает некий толчок к развитию, путь, свет даже, наполненный ароматом хлопка. Тэхен через тернии добрался до своего личного Солнца, что теперь росло внутри него, боролся, падал, страдал и все равно боролся, для Коре он стал героем, примером для подражания, человеком, перед которым преклонили колени даже альфы, готовые отдать себя на служение омеге. Даже вечно неприступный и злой север к Тэхену потянулся, не потому что его мужем был Чонгук, который некогда носил статус владыки севера, а потому, что за омегой, сумевшим вызвать великого дракона, готов сейчас был пойти весь азиатский мир, стоило ему только озвучить желаемое. Но император предпочитал жить спокойно, тихо и скромно, ему не нужны великие свершения и титулы, у него их и так уже слишком много.       Потомок драконов. Полубог войны и свободы. Хозяин демона огня. Владыка севера и юга. Император Коре. Поцелованный Смертью.       Может, в народе существуют и еще имена у Тэхена, он не знает и не стремится узнать, для него самым сладким будет «Папа!» от его малыша, и ради своего ребенка он и построит красивый и спокойный мир, полный только радости. Мир, который не знает слова «война»!       Тэхен стоит под кусачим, жестким ветром, не ощущает холода, если честно, он бесконечно глядит на неспокойную гладь озера, желая Его увидеть хоть глазком, хоть на мгновение! Но в ответ, как и обычно, тишина, великий дракон дремлет на дне и больше в мире людей не появляется. Тэхен может позвать его, может воспользоваться своей особой силой, которая заставит дракона выплыть на поверхность. Но за два месяца омега прилетал к озеру уже раз пять, и ни единожды не использовал свою власть, чтобы позвать Его. Тэхену страшно. Страшно вдруг понять по драконьим оранжевым глазам, что омегу-то Он уже и не помнит, Хосок ведь предупреждал, что забудет. И два месяца прошло. Страшно увидеть в родных глазах пустоту, страшно понять, что тебя забыли. Но Тэхен будет помнить всегда, да много плохого и очень болезненного было связано с этим именем, однако столько же всего прекрасного и неповторимого; сильная любовь, безумная, красивая, но разрушительная.       Одно имя, а столько чувств разом.       Юнги.       Нужно бы забыть, перестать тянуться к прошлому, а Тэхен не может, даже когда не прилетает к озеру порой подолгу стоит на императорской террасе и смотрит на запад, в сторону вулкана Пэктусан, сердцу ведь не прикажешь разлюбить.       Тэхен вздыхает тяжело, напитывая себя этим прекрасным свежим ароматом, а на лице даже улыбку растянуть не может, ран так много на душе, что они даже не затянулись еще, кровоточат, болят, заставляя по ночам сжимать в руках до судорог подушку, чтобы не кричать. Но Тэхен изо всех сил держится, у него скоро будет ребенок, он станет папой, и развалиться карточным домиком сейчас было не лучшей идеей, он останется сильным ради своего малыша.       Руки по инерции ложатся на живот уже порядком округлившийся, не большой, все же срок всего три месяца сейчас, ребенку еще расти и расти, но ощущать под руками развивающуюся жизнь было приятно. Рядом Чимин стоит, лисьи хвосты плотно прижаты к телу, уши к голове примерзли, Пак явственно замерз в отличие от Тэхена, который холода не ощущал, но кицунэ все же молча держался, не смея торопить омегу, который теперь был императором. И даже сейчас в дорогих золотисто-черных одеждах с вышитым на груди драконом, а волосы каштановые распущены совсем не по-императорски, их ветер треплет, а Тэхену все — теплый бриз, зимы он никогда не боялся, хоть и здоровье у него было плохим.       — Поехали. — Глухо отзывается омега в завывающей природной тишине на вершине вулкана. Он бы постоял еще, но Чимин замерз, и как-то просто наплевать на лиса у Тэхена не получалось. Тот всегда императору помогал, всегда был рядом, переживал о нем и даже сейчас не пикнул ни слова, замерзая на жутком ветру. У Тэхена никогда не было друзей, и Пак не то чтобы им был, но мог стать; он был для императора совсем не обычным слугой, а кое-кем больше, кто всегда его понимал лучше всех остальных, лучше альф и даже самого себя же.       Чимин кивает Тэхену, отходя в сторону, чтобы император мог залезть на спину Ракари. Дракон выросла за эти два месяца еще больше, хотя ее первый неожиданный скачок роста все никак не давал Паку покоя, но разговор этот с Тэхеном можно было отложить и до лучших времен. А сейчас можно было лишь восхищаться невероятным огромным созданием из северного рода. Кто-то из бакэнэко сказал, что Ракари — северный дракон, потому она и могла дышать синим пламенем особо сильным и легко уничтожающим даже изделия из черной руды. И талант ее тогда открылся на поле боя, когда ее подбили, когда Тэхена пытались убить, когда он ринулся в самую гущу искать Чонгука; ей нужен был толчок, и она его получила, являясь сейчас самым опасным драконом в свите императора. Правда, все считали самым опасным великого дракона, и просто никто не знал, что им была душа Юнги, и что больше он не появится из вод Пэктусана никогда. Но слух о великой силе Тэхена летал по всем странам, и потому даже Юань не рисковала больше нападать на Коре, понимая, что с таким союзником получит полное поражение.       Омега удобно устраивается на мощной спине Ракари, ее синий рисунок сейчас тихо сверкает, говоря о том, что дракон спокоен, шипы теперь еще длиннее, массивнее, но рядом с ними все равно маленькие появляются, за которые Тэхен при полете и держится. Чимин залезает следом за императором на дракона, позади сидит омеги, тоже держась за шипы, он все же хоть и кицунэ, но не рулевой, Ракари к нему спокойно относилась, играла даже, позволяя себя гладить и кормить, но слушалась, как и двое ее братьев только Тэхена.       Кадис и Дрис высоко кричат, взмывая вверх, переставая носиться над озером, почти эскортом сейчас полетят за императором, хоть омега и говорил им, что этого не надо, они могли остаться дома, но дети его капризно повсюду следовали за своим папой, не желая оставлять его после того похищения одного ни на минуту. Правда, во дворце Тэхен все же был без них, но кто-нибудь из драконят все равно связывался с папой постоянно, проверяя его сохранность. Они тогда сильно испугались, когда вдруг осознали, что их Тэхена с ними в этом мире больше нет, повторения истории никто не желал, включая, что воспоминания до сих пор были живы.       — Домой. — Тихо шепчет Тэхен, укладываясь на Ракари почти всем телом, успокаивающе выдыхая, наслаждаясь теплом, идущим от дракона. А глаза на озеро смотрят, словно вот-вот и появится Он. И Тэхен даже не понимает, ради чего каждый раз ждал Его появления, что хотел сказать или просто увидеть? Омега не знает, но сказать своему сердцу «нет», был просто не в состоянии.       Ракари сигает с крутого обрыва вниз, прямо в холодные воды озера, Чимин даже пугается, вжимаясь в Тэхена, хотя этого было не положено делать с императором, но Мин никогда не фырчал на такое поведение Пака, а кицунэ не мог себя сдержать. Для лиса был не страшен полет, а вот взлет — да, ведь драконы всегда взлетали тяжело из-за своего немаленького веса и всегда пользовались разгоном или вот таким приемом полета прямо вниз в ледяную воду Небесного озера.       Ракари лишь кончиком задней лапы лижет водную гладь, прежде чем резко вспархивает вверх, раздувая огромные, мощные крылья. А Тэхен все смотрит на озеро, тихо слушает, как у него плачет душа, когда они стремительно удаляются с горы прочь, и все равно смотрит. Он знает, что все это пусто и глупо, знает, что больше Его не увидит, а все равно не может заставить себя утонуть в холодных водах, как и Он, и не давать сердцу тянуться на запад к Пэктусану, чтобы убедиться еще раз и еще раз. У Тэхена драконий слух и зрение отличное, этого может никто не ощущать, но он как Потомок ощущает дракона на дне озера, спящего дракона, пахнущего упоительным горьким шоколадом. И пусть сейчас у омеги из-за беременности отбило нюх, а мозг было не обмануть, он помнил все слишком детально, четко. Наверное, благодаря этой самой детальности Тэхен порой наедине с собой Его ненавидел за то, что он сделал: за свою смерть, за жертву, за боль и слезы, за проклятый выбор! И все равно любить продолжал — и за это себя тоже ненавидел.       Ветер неугомонный волосы треплет и ханбок раздувает, свистит в ушах бесконечной мелодией, заставляет глаза слезиться из-за постоянного очень жесткого порыва, в котором сам себя успокоить не может. А рядом теплая Ракари, Чимин жмется к спине Тэхена ближе явно неосознанно, на кицунэ хоть и теплый ханбок, а он все равно мерзнет, время все же близится к зиме, и погода сейчас особенно жестко предъявляет свои права на грядущие изменения. Мимо проносятся Дрис с Кадисом, дурачатся в воздухе, и, наверное, Ракари бы тоже хотелось, все-таки они еще так молоды! Только вот Тэхен ни на ком из драконов больше не летал, кроме нее, не боялся, просто… просто… и объяснить этого никак не может. Но на Ракари ему спокойно, легко, и ветер его не волнует и холод даже, он лежит на твердой коже дракона, слушает ее громкое сердцебиение и тихо засыпает на обратном пути, не боясь упасть. Его может Чимин при случае придержать, да и между высокими шипами на спине Ракари было достаточно безопасно летать и даже спать, разве что она начнет вытворять разные трюки, чего бы никогда не сделала со своим папой на спине.       Тэхен просыпается, когда понимает, что они больше не летят, что крепкие руки поднимают его с жесткой кожи дракона, кутая в свои объятия. Вокруг умиротворение, нет больше ветра кусачего, где-то в небе кричат его драконы, а совсем рядом урчит Ракари, выдыхая прямо на Тэхена горячий воздух, от которого омега морщится, утыкаясь лбом в крепкую шею альфы. Хорошо, что у него сейчас обоняние притупленно, дышать завтраком, обедом и ужином своих драконят было не самым лучшим занятием! От этих мыслей даже легкая улыбка расцветает, делая пробуждение чуточку приятнее. И сильные руки держат омегу под коленями и за плечи, прижимая к себе крепко, чтобы не упал, в этих руках тепло и спокойно. Некогда дарившие только боль, сейчас они были почти спасительной соломинкой в море; или это все омежий инстинкт — Тэхен не знает и не пытается разобраться, он слишком устал от всего этого, позволяя ситуации идти так, как она сама того желала.       — Вы прилетели к ужину, Ваше Величество. — Тихий голос звучит совсем рядом с ухом Тэхена, конечно, его обладатель легко догадался, что омега уже и не спит давно, сонно щурясь за широкое плечо, где в небе летали его драконята, собираясь отправиться на охоту. Мина уносили уверенно во дворец с холодного воздуха, который он просто не ощущал, точнее ощущал, но не испытывал дискомфорта. Он был Потомком, и тело его всегда было холодным, и, перенимая качества южных и северных драконов, но, не являясь при этом огнедышащим созданием, холод и жару переносил омега легко. — Вам нужно поесть, вы сегодня не обедали.       Тэхен хочет ответить капризное: «Не хочу!», глаза все еще слипались, и спать тянуло, утром еще было рассмотрение прошения от детей магии — многие из них больше не желали прятаться в лесу, хотели остаться в городе, а для этого им нужны были дома и земли, которые они могли обрабатывать, засеивая культурами. Тэхену теперь предстояло вместе с Намджуном — главным советником во внутренних делах — пересмотреть весь план строения зимнего дворца и придумать, как увеличить площади вокруг города. Быть императором — одна головная боль! Но помимо дел империи, у Тэхена теперь есть другая обязанность — следить за своим здоровьем, за своим растущим ребенком, чтобы он родился крепким, сильным, здоровым и счастливым, что всегда будет самым главным.       — Можно. — Отвечает тихо Тэхен, аккуратно сжимая пальцами красно-золотую ткань ханбока на плечах альфы. Интересно вдруг стало, а при холоде приближающейся зимы аромат первого снега ощущается все еще или уже нет? У самого омеги из-за беременности не работал нюх, потому сказать он не мог, стоило спросить у Пака. Кстати, а где он?       — Где Чимин? — немного встревоженно задает вопрос Тэхен, оборачиваясь, но уже зная, что не слышит еще одной пары шагов. Только стража и слуги шли за императором следом, но среди их мелодии шагов не было той, которую Тэхен выучил вдоль и поперек.       — Он отлучился в уборную, — черные глаза встречаются с встревоженными карими, давая понять, что все хорошо и волноваться не надо, — скоро должен подойти.       Тэхен только кивает тихо, крепко держась за плечи альфы, который продолжал его уверенно на руках нести в императорские покои, где был накрыт стол. И даже ни разу с шага не сбился, не пожаловался, что тяжело, не переместил руки, разве когда Тэхен завертелся, разыскивая Чимина, а так все продолжал омегу нести, ни единой дорожкой пота на лице не выдав, что тяжело. Чонгук весь такой был — не жаловался, просто делал и все, а не мог делать — все равно делал. Наверное, сложись их жизнь по-другому и останься они парой с детства, как ЧинХен и желал, Чон стал бы отличным альфой. Работящий, исполнительный, трудностей не боится, готов защищать свое до победного вздоха, храбрый до дурного, но при всем при том на дне черных глаз в непроглядных пещерах все равно сидят демоны и ждут своего часа выбраться. Чонгук изменился ради Тэхена и их ребенка, но всегда есть то, что выгнать из себя просто невозможно.       Наверное, все же омега смотрит на профиль Чона слишком долго, думая о своем, потому что вдруг ловит удивленный взгляд черных глаз. Тэхен никогда на Чонгука так долго не смотрел, и не то, чтобы любовь во взгляде, и близко не она, но там, в карих, самых красивых в мире глазах, впервые тепло проскальзывает, не острые уничтожающие льдины, а мягкое приятное тепло. Чонгука это заставляет чуть ли не стушеваться, отводя от Тэхена взгляд так быстро, как он может от красивого омеги на своих руках. Мин оттаивал к нему постепенно и совсем немного, но этого, как оказалось, для Чонгука было более чем достаточно даже сейчас. Он не рассчитывает, что его полюбят, но он хотя бы сможет быть с тем, кого любит сам и с их ребенком; он так боялся, что Тэхен по итогу его не подпустит к себе и к малышу, а омега оттаивал, позволял к себе прикасаться, на руках держать и даже порой лежать с собой в обнимку — кажется, о большем счастье можно было уже и не мечтать Чонгуку. Мечтать. О рождении их ребенка, о том дне, когда сможет взять своего альфочку на руки, хотя сейчас он его формально тоже носит на руках вместе с Тэхеном.       Чон опускает своего омегу только, когда они входят в покои императора, где слуги уже накрыли стол на двоих, ожидая своего господина. Здесь уже и Чимин был, он на правах кицунэ дегустировал своим прекрасным нюхом всю еду, прежде чем ее подавали на императорский стол. Обоняние дракона тоже могло бы помочь Тэхену избежать попытки отравления его или малыша или Чонгука, но у омеги совсем отсутствовал нюх, он еще немного ощущал вкус еды, но с запахами было совсем плохо. Правда, Сатоси, которого назначили придворным лекарем, говорил, что такая реакция организма во время беременности абсолютно нормальна. Разве что расстраивался сам Тэхен, вокруг которого вдруг исчезли все запахи, и даже почти вся еда оказалась безвкусной и противной!       — Выйдите, пожалуйста. — Отдает приказ слугам Тэхен, когда его опускают на пол. Он не может просто есть, когда на него смотрят столько глаз, с детства не мог, и сейчас его такой ажиотаж вокруг своей персоны сильно смущал. В конечном итоге, Тэхен и сам может о себе позаботиться, кормить с ложечки его не надо, а чай и сам может налить, пусть это и не занятие для императора.       — Без «пожалуйста», Ваше Величество! — с улыбкой напоминает Тэхену Чимин, без приглашения подходя к омеге и поправляя его ханбок, который держался на честном слове, вес Тэхен набирал слишком медленно, его бы закормить, а он ест как синичка.       Омега в ответ Чимину только улыбается, он так воспитан — не может отдавать приказы, ему даже отчасти неприятно их отдавать другим людям. Может, со временем все это и пройдет, но только не сейчас, когда с ролью императора Тэхен только уживался, и уживался крайне медленно. Ему даже отчасти не очень приятно, что ночью, пока он спит, за дверьми всегда дежурит стража и слуги, пост которых хоть и длился всего лишь ночь, но все же был самым изматывающим. Тэхен бы хотел изменить этот порядок, но Чонгук и Намджун в один голос не позволяли ему менять систему охраны и прислуги во дворце — это было уже слишком!       Тэхен садится за стол первый, в ранге императора только после него все остальные имели право присаживаться. У омеги все еще сонный отчасти вид, лицо немного припухшее розовенькое, и так он выглядит даже здоровее, — отмечает мысленно Чонгук, садясь напротив Тэхена. Мин на стол богатый смотрит как на кучку жуков, которых его заставляют съесть! И у омеги такое лицо во время еды постоянно, потому что по сути аппетита у него нет никакого, он ест только потому что надо, и то через силу впихивает в себя хотя бы чашку риса и еще какую-то зеленую склизкую гадость, которую ему каждый вечер готовили Чимин и Сатоси. Что это — Тэхен не горит желанием даже знать!       — Завтра приезжает Сон НуЕн, — Чонгук между делом начинает обычную беседу, накладывая в миску омеги риса с куриным мясом — легким, но питательным блюдом, которое точно будет на пользу малышу и его папе. У Тэхена при этом вид, будто ему отраву подложили! Он не брезгует заботой Чонгука, за эти два месяца не впустил его в сердце, но оттаял, позволил себе быть с альфой мягче. Тэхен просто не хочет есть, не может, чувствуя, как от одного вида многообразных блюд желудок предательски сжимался. Обычно недомогания у омеги были по утрам, но это не отменяло того факта, что подобное могло произойти и на ночь глядя или посреди дня. — Вам лучше встретить его в хорошей форме.       — Он мне не нравится. — Отвечает Тэхен, всеми силами отвлекаясь от еды с помощью разговора. — У него ужасные манеры и липкий взгляд! — Недовольно фыркает омега, отпивая воды из маленькой чашки, чтобы успокоить желудок.       Чонгук хмыкает в ответ, ему и самому не нравится их новый министр торговли, явившийся с севера. Тот смотрел на Тэхена откровенными взглядами, и Чон держал себя на честном слове, чтобы не выдрать ему глаза, вместе с гнилым языком, скармливая остатки драконам! Хотя такую дрянь они есть не станут!       — Встречи с ним все же не избежать. — Вздыхает Чонгук, хмурясь на то, что омега к еде так и не притронулся все еще. Тэхен бывало, что не ел по утрам из-за недомогания или пропускал любой другой прием пищи, но хоть раз в день он ел всегда через силу. Сегодня кроме воды не съел еще ничего, уж Чонгук-то точно знает, что на Пэктусане еды нет. Да, он знает, куда летает Тэхен, и останавливать его не собирается, у него нет на это прав. Юнги воскресил омегу и остановил войну ценой страшной расплаты длиною в вечность; Чонгук этого дракона не простил, но уважал, как и уважал чувства Тэхена, что все еще в нем теплились. Ему самому ловить нечего, если однажды его полюбят — это станет чудом. Но чудес не бывает. — Скоро в южный порт прибудут корабли из Японии и купцы, кто-то должен собирать налоги на торговлю и вести учет.       — Учет в свой карман! — Недовольно бубнит Тэхен. — Напомните мне, почему мы не можем выбрать другого министра?       — Соны богатая северная семья, — отвечает Чонгук, подсаживаясь ближе к омеге, размешивая рис с курицей и давая небольшой кусок Тэхену, тот смотрит на еду с не скрытой мукой, но все же берет мясо, медленно его жуя. Чон уже привык к тому, что императора ему приходилось насильно кормить, сам омега к еде не прикоснется даже под лезвием меча, он по идее тащил в рот все несъедобное, начиная от листьев деревьев, заканчивая кожаной обивкой сапог, но к нормальной еде его не тянуло вообще! — Вам будет полезно иметь с ними связи, и держать одного из них во дворце.       — Как заложника? — щурит глаза Тэхен, глядя на альфу.       — Он сам этого захотел, — жмет плечами Чонгук, — вы же его не принуждали. — И в этом Чон прав. Богатые северяне после победы Минов сразу во дворец потянулись с подарками, сладкими речами и предложениями помощи. Они сами пытались войти в приближенный императорский круг, чтобы отхватить свой кусок власти, сами сдавались в заложники. Начни север снова сопротивляться, и император мог легко надавить на его самых богатых и влиятельных жителей. И пусть Тэхен к такому пришел не специально, но жадные до власти альфы сами отдали свои жизни в его руки, наверняка считая, что у омеги духу не хватит их убить или не найдется просто силы остановить. Дело было в том, что нынешнему Тэхену вдруг оказалось легко сказать: «Дракарис!», когда миру вокруг него кто-то пытался угрожать. — А-а-а! — Командует Чонгук, как будто с ребенком разговаривает, омега на него с прищуром смотрит, но рот неохотно открывает, получая порцию риса. Чон доволен, он единственный мог накормить Тэхена, и это его отчего-то сильно радовало. — Постепенно сможете выбрать и других министров, императорская печать у вас, Намджун хоть и ваш канцлер, а принимать решения без вашего ведома, не сможет, да и сами люди слушают только ваши приказы. — Весомо замечает Чонгук, наблюдая, как мучительно медленно жует омега, словно ему бобовые корни вымоченные дали, а не мягкий рис! Тэхен на фоне беременности был отчасти привередлив к еде, хоть и старался этого не показывать, чтобы не создавать людям вокруг себя проблемы.       — Корона не для меня. — Вздыхает омега, проглатывая рис с мясом, а желудок благодарно урчит, получая пищу. Только что заходился в приступах тошноты, и вот сам требует еду! Предатель! Просто дело в том, что Тэхен сейчас был рядом с альфой, отцом их ребенка, с альфой, с которым у него была нерушимая связь меткой. Для беременного омеги его муж рядом, его альфа, это всегда покой, умиротворение, как и говорил СонХва, возможность набраться энергии и силы, которую отнимает малыш, чувство защищенности. Рядом с Чонгуком и здоровье шло на поправку быстрее и аппетит просыпался, и даже сердце не ныло так пронзительно и отвратительно больно, успокаиваясь, хоть и не получая желаемое, которое теперь для него недосягаемо. Тэхен просто позволил себе быть с Чонгуком, и пусть не подарить ему душу, но дать им всем шанс; многие пары проживали целую жизнь без любви, но в спокойствии, умиротворении и в доброй семье, Тэхен так тоже сможет, у него не будет любви, но будет семья и дом, и теперь ему этого было достаточно.       — Корона только для вас. — Чонгук уверенно сводит густые брови на переносице, заставляя Тэхена съесть еще риса с мясом. — Мы все жадны до власти, а вам она даже не интересна как объект для изучения. — Омега медленно жует, заинтересованно глядя на Чона. Альфа ему не раз говорил, что из Тэхена выйдет отличный император, и каждый раз это Мина отчего-то поражало. Что в нем нашли придворные и подданные, было просто непонятно, ведь сам омега и близко не считал себя годным правителем! Он еле-еле вытаскивал страну из трясины, разве так должен действовать император, быть медленным и думать над каждым своим шагом? А не лучше ли быть уверенным и решительным? Решительности Тэхену явно не хватало, корона придавливала к земле особенно со всеми проблемами, возникшими в послевоенное время, и как омега до сих пор стоял под грузом ответственности на ногах, было просто непонятно! — Со временем вы свыкнетесь с ролью монарха. — Уверенно заявляет Чонгук. — Вас не слепит блеск золота и вкус власти, вам тяжело сейчас, но разве не это говорит о том, что вы все делаете правильно?       Тэхен жует, думая над словами Чона, но все равно безумно боясь этого трона, короны и всей власти, что у него была! Ему достаточно ведь один раз оступиться, чтобы потянулась ошибка, уничтожившая все, что он строит! А правильно ли он все делает для людей? Он же пока ни одного закона не выпустил, которого от него ждут! А достаточно ли еды купил у Японии? Вдруг зима будет длинной и припасов не хватит? А что если ошибся в выборе министров?! Что если уже где-то наворотил бед?! Его не учили на императора, потому он и близко не понимает, чего от него требуется, что он должен делать!?       — Ваше Величество, — Чонгук притягивает к себе расфокусированный взгляд Тэхена, запихивая ему в рот еще еды, — просто делайте, как считаете нужным. — Чон подбадривающе улыбается омеге, стирая салфеткой соус с губ. — У вас есть Намджун, который может всегда помочь советом, и я всегда рядом. Не волнуйтесь, вы станете отличным императором! — Чонгук пихает Тэхену еще порцию риса, которую тот еле-еле пережевывал, сглатывая так, будто ему дали песка! — К тому же волноваться вам нельзя, вы скоро станете папой, потому должны оставаться спокойны и есть!       — Не хочу есть! — Тэхен воротит голову от новой порции риса. Он питается как бабочка, и то те, пока гусеницами ползают, съедают больше, чем омега, даже муравей съедает больше Мина, который носик морщит, не желая больше есть.       Чонгук только вздыхает на это и ставит рядом с Тэхеном чашку зеленой жижи, приготовленной Сатоси и Чимином. По одному взгляду карих глаз понятно, куда бы эту жижу залил Чонгуку омега! Он, вообще-то, здраво понимал, что лекарство это нужное и важное для ребенка и для него самого. Но, как говорил Чимин, у Тэхена беременность в голову ударила, и порой он в поведении не узнавал сам себя: бесился, плакал, капризничал, вредничал и делал многое, чего никогда бы себе не позволил сделать в обычном состоянии. Сатоси только головой качал на это, объясняя поведение Тэхена одним: «Альфа родится».       — У вас завтра важный день, — Чонгук подвигает чашку с зеленой жижей ближе к омеге, потому что ею кормить Мина уже не мог, — вам нужно хорошенько выспаться и оставаться здоровым, к тому же Чимин сказал, что этот настой уберет недомогание и вернет аппетит.       — Оно все равно не помогает! — Бурчит Тэхен, но чашку в руки берет, сквасившись глядя на субстанцию противного цвета, которую предстояло выпить. Вообще-то, он ее вкуса не ощущает, но ему вот все кажется, что тянет от нее тиной, пиявками и застоявшейся тухлой водой, хотя даже Чонгук от нее носа не воротил. Ну, конечно, ему-то эту гадость пить было не надо!       — Вы пьете ее только вторую неделю, — замечает Чон, наблюдая с какой миной Тэхен залпом выпивал лекарство, стараясь покончить с этим поскорее, — чтобы отвар начал вам помогать требуется больше времени и не забывать его пить каждый день! — Омега на это только фыркает, отставляя чашку от себя подальше и запивая мерзкую жижу водой прямо из графина. Подумаешь, забыл выпить пару раз! Подумаешь! Наверное, после этого Чонгук каждый вечер лично кормил капризного омегу и заставлял выпить лекарство.       — Спать хочу. — Устало заявляет Тэхен, не видя смысла с Чоном спорить по поводу своего капризного настроения в последние две недели так уж точно. Омега даже не дожидается, когда слуги уберут все со стола, когда его уложат спать. Он сам плюхается на свою кровать, стоящую на возвышенности в дальнем конце комнаты, все же он взрослый омега и сам может лечь спать, для этого многого и не надо: обнять подушку и уснуть.       Чонгук даже не успевает напомнить Тэхену, что нужно снять хотя бы ханбок, и тапки тоже! Нужно одеяло откинуть, а не лежать на нем сверху, ведь ночью теперь холодно. А Тэхен уже умиротворенно сопит, крепко обнимая подушку. Правда, устал, он работал на благо нации каждый день, порой вот позволял себе улететь на Пэктусан, но все равно очень сильно уставал; поднимать страну после войны было тяжело, а омега к тому же ожидал ребенка и уставал в несколько раз быстрее. Чонгук бы хотел отгородить Тэхена от всех этих дел, но омега император и больше императором для этой страны, кроме Потомка не сможет стать никто. Потому сам помогал Тэхену, вот кормил его, заботился, хотя вот порой думал, — а нужна эта забота омеге? Может ему противно, но он молчит? Он же каждый день, гуляя по саду с утра, смотрит вдаль на запад в сторону Пэктусана; он же все равно Чонгука никогда не полюбит. И все же Чон продолжал оставаться рядом, он хотел стать отцом, хотел увидеть их малыша, растить его и о нем заботиться; он может прекратить липнуть с заботой к Тэхену, но, пожалуйста, не отбирайте у него возможность стать отцом!       Чонгук тихо зовет слуг, чтобы все убрали, сам альфа не голоден, он к омеге идет, аккуратно высвобождает из-под него одеяло, улыбку тянет, когда Тэхен грозится ему во сне оторвать пальцы на ногах, если альфа заберет его подушку, и укрывает омегу, чтобы не замерз. От Мина пахнет умиротворяющим хлопком и лотосом красивым, очень сильным, ведь Тэхен носит альфочку, явно капризного и своенравного! И Чонгук даже на эту мысль улыбается, разворачиваясь, собираясь покои императора покинуть.       — Не уходите, — сонно просит Тэхен, сверкая полуоткрытыми карими глазами, — поспите со мной, мне ночью снятся кошмары.       Чонгук отчего-то даже знает какие кошмары, не догадывается, насколько они ужасные, но не желает, чтобы все те события омега пережил по сотому кругу. Пусть Чона не любят, пусть он не станет кем-то важным для Тэхена и никогда не сможет проникнуть в его сердце, зато он любит, он так сильно любит этого омегу и их ребенка, что готов быть нелюбимым, зато нужным. Он нужен императору, нужен, как муж и альфа рядом, как советник даже порой и иногда, совсем чуточку как друг. Но Чонгуку и этого достаточно, он с улыбкой ложится на императорское ложе, обнимая Тэхена со спины, и дышит двумя самыми любимыми ароматами в мире: хлопок и лотос. И эта зависимость нравится всему светлому и прекрасному, что сохранилось в его душе.       *****       Напряжение растет, бурей полыхает в воздухе, скаля острые длинные зубы, предвкушая упоительно прекрасную развязку развернувшегося действия. Трещат длинные хвосты напряжения молниями, искрами разбрасываясь в стороны, нагревая атмосферу до опасных масштабов. Вот только тронь и тут же взорвется ворохом пленительных искр, а потом опасной ударной волной снесет каждого, кто не успеет спастись. А по итогу не успеет никто, всех захватит мощным ударом, в попытке вытрясти чуть ли не саму душу.       У Тэхена полыхают карие глаза, обычно всегда холодные и наполненные льдами, сейчас почти горят, отзываясь драконьим пламенем на каждое слово или поступок в свой адрес. Император сидит на троне, красивый и величественный омега в дорогом роскошном золотисто-красном одеянии. В ушах длинные серьги с алмазами, словно каплями крови, на пальце обручальное кольцо то самое дорогое и редкое в своем роде, что омеге когда-то Чонгук подарил. На голове роскошная коса уложена в корону, украшена шпильками золотыми с красивыми завораживающими подвесками из алмазов и бриллиантов, и в самом центре корона красивая, переделанная мастерами из омежьей короны Короля специально для первого императора омеги, которому носить церемониальную шапку было не по тонкому и изысканному виду.       Тэхен, вообще-то, так не одевается при дворе, предпочитая минимум украшений и простой, хоть и императорский ханбок. Однако сегодня случай особенный, двор это одно дело, а когда встречаешь гостей или своих поданных нужно случаю соответствовать, особенно если это бесячий до нереального Сон НуЕн, который даже Чонгука, стоящего подле императора, не боялся, откровенно разглядывая омегу на троне. Либо глупый, либо слишком самоуверенный, ведь даже Тэхен ощущал злость Чона, аккуратно закипающую на адском котле.       Доклад министра идет всего двадцать минут, двадцать коротких минут, которые тянутся часами словно, желая присутствующих вывести из себя. На самом деле в тронном зале, кроме Чона, Тэхена, Намджуна и НуЕна нет никого, точнее есть — свита императора, но все его слуги стоят далеко от трона в стороне, и разговор, здесь идущий, их прямо не касается. В то время как Тэхен вынужден министра слушать, терпеть его слишком липкие взгляды на себе и обдумывать сложившуюся ситуацию. А заключалась она в следующем — по подсчетам НуЕна товаров, привезенных из Японии, не хватит дворцу и поданным на зиму, как минимум требовалось еще несколько десятков кораблей забитых до отказа и несколько сотен мешков с драгоценными камнями. И вот Тэхен слушает министра, сам считает количество заказанного из Японии товара, приблизительно раскидывая его количество на всех горожан и плюс на сотню или две людей, вдруг появившихся в городе, хотя в зимний период этого можно было не ожидать. Северяне сами себя обеспечили едой, у них почвы плодородные, земель много и от войны они не бегали из крепости в крепость, готовясь к зиме, потому едой нужно было обеспечить только юг. Тэхен хорошо помнит, что они с Намджуном продовольственный вопрос первый взяли в оборот, несколько дней и ночей считали и высчитывали, сверяя списки по нескольку сотен раз, и император эти списки как сейчас вживую видит перед глазами, не понимая, как привезенных продуктов могло вдруг не хватить?!       «Дрис, Кадис», — мысленно зовет омега, прожигая на НуЕне дырки размером с озеро Пэктусан, желая альфе просто в глотку вцепиться за такие жадные к себе взгляды! — «Слетайте к южному порту, нужно проверить слова этого жука!».       Драконы кричат в голове у Тэхена, легко откликаясь на просьбу папы, проносятся прямо над дворцом, крича протяжно, почти оглушающе, отчего НуЕн даже вздрагивает, пригибаясь к ковровой дорожке перед троном, будто боясь, что драконы могли проломить крышу и напасть на него. А они могли, Тэхен это точно знает, но ему пока было для успокоения достаточно мгновенного испуга альфы, который разом снял его наглую браваду.       — По моим подсчетам привезенных товаров не хватит.— Продолжает свой доклад НуЕн, поправляя полы ханбока. — Ящики приехали не полные, где-то товар подпортился из-за длинного морского пути, а ваши провидцы говорят, что зима будет суровой. — Тэхен полыхающим взглядом лижет пухлую фигуру альфы, слушая, как в голове приятно на повторе стоит: «Дракарис! Дракарис!». НуЕн, голову не опуская, на омегу смотрел, глазами скользил по тонкой фигуре скрытой ханбоком, лицо прекрасное изучал и странно как еще не подошел и не потрогал! Хотя без рук остаться явно желанием не горел, но из-за него выгорало терпение Тэхена, который все эти взгляды альф на себе терпеть не мог! Чонгук рядом тоже скрипел зубами, чуть не рыча: «Мое!», и не вгрызаясь НуЕну в глотку! Наверное, просто не желал показывать своего зверя перед Тэхеном, они же только поладили, было бы глупостью все вот так испортить, но альфу, стоящего перед троном, убить хотелось жуть как сильно!       — Предлагаете докупить товар? — Император и сам не понимает, как у него получается сохранять все еще спокойствие? Просто ему нельзя нервничать, он ждет ребенка и должен сохранять разум в балансе и умиротворении. Но, кажется, скоро все это покатится в Ад!       — Именно, Ваше Величество! — Кланяется НуЕн Тэхену, тут же снова поднимая на омегу жадные глаза похотливого самца! Отвратительно! Чонгук рядом рычит на этот взгляд, но министр явно намеков не понимает, и явно не видит в Тэхене императора, которого стоило уважать или хотя бы бояться. Омега на троне — для большинства альф это просто смех! — Я даже посчитал все, составив для Вашего Величества отчет. — НуЕн вынимает из широкого рукава ханбока кожаную книгу, протягивая ее императору. Только берет ее Намджун, как канцлер, Тэхен остается сидеть на троне, не желая эту писанину даже открывать!       — Это все? — Несколько нетерпеливо спрашивает император, желая встречу прекратить поскорее. Чонгук бы может даже попросил Тэхена успокоиться, вести себя соответствующе, но сам был полон ярости разорвать наглого министра!       — Я бы осмелился кое-что вам предложить. — Кланяется НуЕн, явно не понимая, что его общество здесь нежеланно, а его отношение к императору оскорбительно. Для него Тэхен был просто очередным омегой, красивым, желанным, но явно не императором, которого стоило бы уважать, как бога. И у Мина медленно, но верно сдувалось терпение, оставляя после себя ледяное море с полыхающими синим пламенем айсбергами, желающими цели своей достигнуть поскорее. А цель вот она — стоит на ковровой дорожке у трона, дотянуться-то всего ничего, а Тэхен себя сдерживает. — Я слышал, что у Вашего Величества родится альфа. — Продолжает НуЕн, склизко улыбаясь императору. Мин хмурится, буквально зеркаля Чонгука рядом, которому неожиданный разговор начал не нравиться еще больше с каждой секундой. За ребенка своего Чон готов убить прямо в тронном зале, выпотрошить этого толстого индюка, развешивая его органы на повозке, на которой он сюда явился! — Такое совпадение, у меня в этом году уже родился омега, мальчонка смышленый и красивый. — НуЕн заискивающе улыбается, а вот Тэхен улыбку выдавить не может, потому что отлично понимает, к чему вел весь разговор, который император даже не одобрил! Он не разрешал НуЕну всего этого говорить, но тот нагло пользовался своим положением, испытывая дьявольское терпение Тэхена, которое вот-вот и грозилось лопнуть с громким звуком, выжигая сам воздух! — Для укрепления союза севера и юга было бы очень кстати обручить их. — Контрольным заключает НуЕн, и на мгновение в тронном зале воцаряется тишина.       Министр довольный собой смотрит на императора, а тот смотрит в ответ, но на лице его застыло ледяное выражение так обычно свойственное ему. Рядом пыхтит от гнева Чонгук, сжимая руки в кулаки, не позволяя своим демонам сорваться с цепи, хотя очень хотелось, до сладкого экстаза хотелось придушить НуЕна, разорвать на части, чтобы залить его кровью весь красный ковер, чтобы каждый знал, что трогать ребенка Чона нельзя! Намджун же, наверное, самый спокойный здесь, а может он просто Мин и понимает, что произойдет в следующее мгновение.       Тэхен выхватывает меч, стоящий в подставке у трона, и стремительно несется на НуЕна, желая вырезать его жадное и гнилое при этом сердце! Карие глаза огнем полыхают, не льдами, а именно что огнем, напоминающим всем, что он не просто Мин, он Потомок драконов и силой хоть обычно никогда и не пользуется, но сейчас его просто вывели!       Чонгук с Намджуном реагирует молниеносно, Чон хватает Тэхена за руку, в которой тот держал меч, стараясь у императора оружие отобрать, а Намджун просто сдерживает прыткого омегу. Еще и Чимин спешит на помощь, понимая, Тэхена нужно остановить. Его, правда, беременность в голову ударила, он всегда был таким сдержанным, избегал насилия, холодной глыбой восседал на троне, принимая решения, а сейчас драконом сорвался, защищая своего ребенка и не только его! НуЕн откровенно достал! Тэхен не фанат насилия и крови, но почему-то убить министра — мысль заманчивая!       — И ты смеешь говорить такое императору?! — Рычит омега, пытаясь вырваться из хватки трех пар рук, что его сдерживали. Меч Чонгук давно уже отобрал у Тэхена, но тот все равно рвался в бой, желая министра хоть руками голыми придушить! Тот каждый раз при встрече с Мином вел себя неуважительно, поедал его глазами, пару раз даже пытался прикоснуться, но император все терпел. Однако стоило разговору коснуться его не родившегося еще даже малыша, и у Тэхена сорвало все тормоза. — Дракарис! — Зло шипит омега, и этого явно никто не ожидает, даже сам НуЕн под ногами которого вспыхивает ковер ярким синим пламенем северных драконов. Альфа кричит, огонь кусает беспощадно и жадно, разгораясь безумной стеной. Министр по ковру как блоха прыгает, пока не вырывается из адского захвата, прижимаясь к стене, сбоку от трона, где уже не было этого чертова загоревшегося ковра и ничего, что могло бы воспламениться. У альфы полы ханбока дымят, обгоревшие, даже жидкая бороденка и та искрит, потухая. А глаза бешеные, дыхание истеричное, сбитое, он на Тэхена сейчас впервые смотрит с уважением и даже со страхом. Потомок драконов вдруг оказалось не просто красивым титулом, и огнедышащие звери над дворцом оказались не подарком, оставленным Юнги, — самый главный и опасный член семейства Мин сейчас, в злости полыхая, стоял возле трона, сдерживаемый своим альфой, братом и слугой с тремя красочными оранжевыми хвостами!       Чонгук на Тэхена во все глаза смотрит, не веря, что тот сделал, Чон знает, что омега умеет пользоваться огнем, но в ситуации, когда даже сам альфа себя смог от злости сдержать, взорвался император, не пытаясь даже скрыть своего бешенства! Его трое держали, потому что он НуЕна точно бы испепелил!       — Ничтожество! — Рычит Тэхен, стараясь вырваться из сдерживающих его рук. — Я приму закон, по которому у омег будут такие же права, как и у альф! — Император бешено дышит, полыхая синим пламенем в глазах и как-то неожиданно замирает, переставая рваться к министру, но Чонгук его не отпускает. От этого дикаря можно было ожидать чего угодно, в условии, что он был беременным и плохо сдерживал свои эмоции. — Твой ребенок сможет сам выбрать себе пару, а не быть отправлен во дворец, как товар!       — Альфы никогда не примут ваш закон! — НуЕн в страхе дрожит, смотря на все еще полыхающий синим пламенем ковер, но бравады не теряет, хотя она по швам трескается на упитанном лице, того и гляди слетит в любой момент.       — А у нас и не демократия! — Напоминает Тэхен, сбрасывая с себя удерживающие его руки. Дышит тяжело, зло, не думая даже ковер тушить, еще и над дворцом где-то Ракари носится, пронзительно рыча, разделяя гнев своего папы. — Я великий Потомок драконов, полубог войны, император всего Коре! — Тэхен не любит хвастаться своими титулами и силой тоже, но этот альфа прямо-таки напрашивался, чтобы омега с ним был груб и жесток. — Мое слово теперь закон для каждого, кто живет в этой стране! — НуЕн тяжело сглатывает и хочет что-то сказать, все еще прижимаясь спиной к стене от огня, что жадными руками полыхал в его сторону, пугая еще больше. Только Тэхен не дает министру ни слова вставить. — Мир меняется, — император выходит вперед, под внимательный взгляд Чонгука, который был готов снова остановить этого тигра в любой момент. А Тэхен был похож на тигра сейчас, который защищает свою территорию и своего ребенка от каждого, в ком видит опасность. Для Тэхена сейчас опасность скрывалась где угодно, тигр — царь лесов, омега — император Коре. — Будем стоять на месте и исчезнем как нация! — Рычит Мин, легко ступая по полыхающему ковру, огонь лижет его одежды, волосы, руки, сложенные на животе, но сжечь не может, преклоняя голову перед своим повелителем. — А вам, жадным альфам, — Тэхен уверенно идет к НуЕну, у него нет в руке меча, но министр неожиданно его боится, уже не относясь как к обычному красивому омеге, прекрасно вдруг понимая, что перед ним настоящий Потомок с огромной, нереальной силой, которая подчиняла и лед, и огонь, — пора угомонить свои аппетиты и перестать пользоваться омегами, как товаром! — Тэхен ненавидит за это многих альф до сих пор. Если к императору приходили с жалобами омеги, что их к чему-то принуждают, то Мин тут же разбирался с этим. Но ведь были сотни случаев, когда о подобном молчали! Тэхен сам был когда-то товаром, он сам вкусил всю жизнь в боли и принуждениях, и теперь отчаянно желал все это прекратить, начав новую жизнь для Коре, где у омег будут права и свободы от подобных к ним обращений! — И еще — не надо считать меня глупым! — Тэхен останавливается напротив НуЕна, гордо держа голову поднятой, в его карих глазах синее пламя полыхает ничуть не меньше, чем то, что ковер уже сожрало, звонко треща на полах, пропитанных невозгораемой смесью. — Я знаю, что товара было более чем достаточно, — Тэхен не дурак, он не учился быть императором, но за жизнь свою прочел очень много книг, и считать умел отлично. А еще больше он оказывается был Потомком, и когда от силы своей отказывался, не понимая ее, не понимал и возможностей, которые она давала. А сейчас вся власть над драконами была в его руках, и пусть ею он не пользовался, а кое-что новое со своими драконами открыл — он может видеть их глазами, когда захочет. И вот сейчас, когда Дрис и Кадис летали над южным портом, наблюдая за разгрузкой товара, который отчего-то сгружали не в императорские повозки, а в «личный карман» НуЕна, мог лично узреть, что продовольствий хватало с запасом на долгую зиму! Министра торговли хотелось откровенно убить прямо на этом месте! — Я знаю, что ящики прибыли полными, не хватает в свой карман — можете катиться прочь, я снимаю с вас все обязанности министра! — Бешено сверкает глазами Тэхен, сжимая кулаки, а хотелось шею НуЕну! Он даже пламя на ковре погасил, чтобы это жалкое подобие человека валило к черту, общаться с ним не было никакого удовольствия!       — Но, Ваше Величество!.. — Министр в шоке стоит, не понимая, как вдруг лишился всех титулов, как Тэхен обо всем узнал?! Он откровенно пытается оправдаться, попросить второго шанса, заверить, что все совсем не так, как подумал омега, и вообще увольнять министра без голосования чиновников нельзя и!..       — Вон! — Орет Тэхен, скрежеща зубами. — Дракарис! — И дверь в тронный зал в этот момент открывается, распахивается буквально с громким треском, впуская длинную драконью голову. Ракари орет высоко, пугая многих слуг и что главное НуЕна, который даже на пол осел, падая императору в ноги, моля его не убивать.       — Тэхен, успокойся! — Чонгук к омеге быстро подходит, аккуратно за плечи берет, стараясь утащить за собой. Мина прямо аж трясет от злости, он с такой ненавистью на НуЕна смотрит, что Чон прямо уверен, что задел министр за больное омегу. Их ребенок был самой больной темой для Тэхена, пусть он и не родился, а омега за него бы спокойно убил! Он вытащил душу своего сына из объятий Смерти, он будет за него бороться всегда и везде! — Успокойся, ты же беременный, тебе нельзя волноваться! — Чонгук оттаскивает Тэхена от НуЕна, а Чимин к Ракари подходит, не боится ее, пытается выгнать из зала. Он, вообще-то, ее растил наравне с Мином, потому дракон хоть и не желает его слушать, но оценив обстановку внутри тронного зала, еще пару раз своими криками НуЕна пугает, прежде чем выйти наружу, принимая из рук Чимина сушеную рыбу в знак поощрения. Для нее, в общем-то, этой рыбой было не наесться, но все драконы любили сушеного лосося, ведь приготовить себе такого не могли.       — Этот похотливый!.. — Рычит Тэхен, но позволяет Чонгуку себя увести, чтобы не наделать еще каких бед. С беременностью его состояние было каждый день непредсказуемым, а НуЕн умудрился еще и затронуть тему, которую трогать было нельзя!       — Да-да, я знаю, успокойся. — Шепчет Чонгук тихо, стараясь Тэхена угомонить. Они вышли из тронного зала в основную часть дворца. НуЕна Намджун выставит за дверь, а Чону на правах альфы императора нужно угомонить этого тигра. Он даже перешел на неформальный стиль общения с Тэхеном, но тот этого даже не замечал, косясь на дверь, ведущую в тронный зал, где на полу валялся этот ублюдок, которого хотелось убить буквально. Тэхен не кровожаден, но его ребенка лучше не трогать! — Пойдем, отдохнешь, поспишь немного.       — Не хочу! — Омега топает ногой, хмуро глядя в черные глаза своими карими с синим пламенем, что все еще в них полыхало. — Без вас спать не буду, без вас снятся кошмары и там… — Тэхен не договаривает, закусывая губу и отводя взгляд. А Чонгук не давит, он знает, что омеге снятся жуткие кошмары про то время. Порой у Чона не было времени, чтобы спать вместе с Мином, и когда он под утро уже приходил, Тэхен всегда в поту вымученно шептал одну и ту же фразу: «Верни его! Верни! Я же заплатил за его душу, ты не можешь его отобрать!». И Чонгук мог бы подумать, что Тэхен просит Смерть во сне вернуть Юнги, если бы омега потом резко не просыпался, не хватался бы за свой живот и не заливался слезами следом.       Что-то тяжелое преследовало Тэхена, Чонгук пытался поговорить и не один раз на эту тему с императором, но тот всегда бежал от этих разговоров, у него появлялись другие дела, он хотел есть, спать или просто в уборную, а потом избегал Чона весь день. Слишком много вопросов у Чонгука осталось еще с его возвращения с того света, но все они оставались без ответа, потому что так желал Тэхен, бегущий от этой темы, как от чумы. Чон не знал, что и думать и думал самое-самое тяжелое, умалчивая об этом.       — А что вы тогда хотите? — Чонгук больную тему не поднимает, но и омегу не оставляет, чувствуя, что тот еще на министра остаточно злится. Тэхена нужно было успокоить, пойти на поводу у беременного омеге, да.       — Не знаю, — выдыхает император, разглядывая свои тапки на ногах. Он знает, знает, что хочет съесть целый тазик моллюсков свежих, не чищенных, не варенных, но главное, чтобы рядом стоял тазик соли, в которую их можно было макать и есть! Конечно, никто ему подобного сделать не даст, потому что «опасно для ребенка», и если опасно, то Тэхен подчинится, но это не значит, что хотеть перестанет. Он сильный в этом плане и не сломается. — Хочу мандариновый джем, и погулять на Одуме.       Чонгук просто кивает, кто он такой, чтобы отказывать беременному омеге?       *****       Тэхен ломается на шестом месяце. Точнее, как император он остается все так же строг, величественен и справедлив, решает все нужные вопросы, потихоньку пишет новые законы, советуясь с Намджуном и Чонгуком по поводу каких-то аспектов. Плюс сейчас был самый разгар зимы, нужно было следить за всей империей, принимать много важных решений, всегда оставаясь во главе государства.       После того случая с НуЕном все министры Тэхена зауважали вдруг, не лебезили как раньше перед омегой, а именно что уважали его и беспрекословно слушались приказов, честно выполняя свои обязанности. НуЕна по итогу вернули на должность, Намджун попросил за альфу, попросил дать ему второй шанс, Тэхен фырчал, рычал, но согласился, с условием, что убьет его, как только увидит что-то подозрительное. И НуЕн эти три месяца честно держится, не набивает свой карман, работает, как и каждый в этой стране, не ведет себя с императором больше неуважительно, всегда почтителен и учтив.       Власть — это сила. Фразу эту многие запомнили надолго.       Тэхен ломается как беременный омега. Он привередничает в еде все больше и больше, но теперь наоборот хочет есть, а не как было до того, когда его от пищи воротило. Однако есть омега хочет самое неожиданное и неполезное не только для беременного человека, но, вообще, для человека! Занавески, кожа с зимних ботинок, деревянная ложка, что «восхитительно пахнет» или чужой палец могут оказаться прекрасным блюдом, только не нормальная еда, нет! Чонгук, конечно, был не против, что вошел в особое меню Тэхена, но его ноющий вторые сутки палец был явно против! А главное, омега всегда смотрел на альфу такими глазами, когда его заставали за попыткой съесть что-то несъедобное, будто он не при чем, а у него отобрали кусок хлеба!       Тэхен сам здраво понимал, что всю эту гадость не должен был есть — это не полезно, но остановить свои порывы теперь никак не мог. Разве что его большой живот его останавливал от быстрых передвижений, потому ловили его до того, как он что-то вредное съест, правда, палец Чонгука все же не спасли.       Омега сейчас выглядит здоровее, щечки появились, он сам округлился, но только в районе живота, зато кожа выглядела снова медовой и красивой, как и раньше. Тэхен пигвинчиком недовольным передвигался по дворцу, поддерживая свой живот, уже никуда не летал — середина зимы и с таким грузом ему нужно было больше отдыха. У него внутри рос «богатырь», как говорил Чонгук, а Тэхен ворчал в ответ, что сам бы поносил такого богатыря и перестал бы смеяться над омегой! Их совместная жизнь тоже постепенно налаживалась. Конечно, Чонгук продолжал любить Тэхена и их альфочку, и Мин очень близко к себе подпускал альфу, уже ближе даже чем к телу, в сердце дал дорогу, но не любил. Месяцы шли, а Тэхен не любил Чона, он мог поплакать у него на плече после очередного кошмара, отобрать все, что было в миске у альфы, пошутить с ним или просто поговорить ни о чем, как часто бывало теперь, ведь омега не мог никуда выехать, а мир вокруг ведь развивался. Но за всем этим Чонгук все равно понимал, что Тэхен его не любит, пускает в сердце, но не в ту дверь, которая заперта на семь замков, а ключ покоится на дне озера Пэктусан. Однако даже так Чон ни на что не претендует, ни к чему не стремится, не принуждает Тэхена, он сейчас только начал расцветать, так пусть не завянет никогда.       Омега даже в зиму предпочитал одевать легкие ханбоки, он не ощущал холода и не мерз, но Чонгук настаивал на теплых одеяниях и постоянно проверял, чтобы Тэхена «не понесло». А его несло далеко и сильно, он часто капризничал, топал ногами и называл Чона «бессердечной жадиной», когда у омеги отбирали очередной тапок, с которого тот успел сгрызть кожаную обивку! Беременный омега — это катастрофа, впервые понял тогда это Чонгук, и после Тэхена без постоянного наблюдения не оставляли. Когда Чон не мог следить за этой бестией, Джин или Чимин могли всегда. Джин, вообще, теперь тоже ждал ребенка от Намджуна, у него пошел только первый месяц и токсикоз еще не наступил, да и силы были при нем, потому он с удовольствием составлял императору компанию, чтобы тот не скучал и чтобы не тащил всякую дрянь в рот!       — Он грубый! — Ворчит Чимин, ставя чашку с сушеным инжиром к Тэхену ближе. — Не люблю таких грубых, даже ухаживать не умеет!       Джин на это только фыркает, тряся головой. Они втроем сидят на открытой террасе за большим столом, закутанные по самое «не хочу» в теплые пледы, чтобы не мерзнуть. Не сказать, что сегодня было холодно, но весной пока и не пахло, снега было всего чуть-чуть, но на дворе стоял мороз с ослепительно прекрасным солнцем, из-за которого омеги и решили выйти на улицу. Здесь неподалеку же горел костер, возле которого стража и слуги могли погреться, пока отдыхали от своих обязанностей, синее пламя полыхало ярко и долго, а еще дарило много тепла. Тэхен специально везде разжег свой особый огонь, приказав его поддерживать, и сейчас он даже помог их компании насладиться первым солнцем после долгой серости и мрака.       Чимин рассказывал о своем свидании с одним альфой из стражи, даже не свидании скорее, а просто «случайной» встречи, пока выгуливал Одума, ведь Тэхен сейчас ездить верхом не мог, а коню требовалось побегать и порезвиться. И вот на обратном пути лис и встретил стража с городской стены, которого сейчас обзывал нелестными эпитетами, ведь тот даже не умел правильно знакомиться с омегами! Вообще, по идее придворным слугам было запрещено водить романы со стражей или с другими работниками двора, но Тэхену на это было как-то наплевать.       — Он же военный, — прерывает тираду бессмысленной болтовни Чимина император, выстраивая в чашке инжир от маленького к большому, собираясь съесть его в таком порядке. — Военные — грубые мужланы, он не стал бы вам писать поэмы и восхищаться вами. — Замечает Тэхен, улыбаясь Паку. — Он просто говорит то, что у него на уме и делает, что хочет.       — Но я так не хочу! — Ноет Чимин, который в последнее время активно искал себе альфу. Но кому нужен лис, бывший содержатель дома кисен? Ясно, что никому, кроме стражника с городских ворот, который может и видел в нем только кисен — развлечение на одну ночь! — Лисы могут иметь ребенка только раз в жизни, и я хочу, чтобы он был от хорошего альфы!       Джин вздыхает, удивляясь уже в который раз, что Тэхен к нытью Чимина относится так легко. Вот вроде бы и император, бывает очень строгим, даже агрессивным иногда, а Паку позволяет многое из того, что слугам было запрещено.       — Может, вы просто торопитесь? — Сокджин на лиса смотрит тепло. — У вас же еще сотни лет жизни впереди, можете себе еще найти альфу.       — Но у вас у всех есть, — вздыхает Чимин, глядя на животик Тэхена, который теперь не скрывал даже ханбок, — не хочу остаться никому не нужным!       — Вы мне нужны! — Отвечает Мин, поедая инжир небольшими кусочками, хрустя многочисленными косточками сочно, такие сладости ему были по вкусу и его альфочке под сердцем, видимо, тоже. — Что я буду без вас делать и без вашей зеленой жижи?       Чимин тихо смеется на это, пухлые щечки Тэхена и его здоровый вид определенно радовали лиса, и как бы он ни хотел найти себе альфу, а, думая о маленьких радостях, он понимал, что вот такой цветущий Мин был ему тоже нужен и дорог. Было приятно, что снадобья Чимина помогали омеге. А еще было приятно понимать, что скоро Пак на собственных руках сможет понянчить маленького альфочку, которого ждет император и Чонгук. Еще три месяца, но пролетят они незаметно с таким темпом жизни, где им нужно все успеть, починить, построить, переделать, закупить, заботясь обо всем народе Коре.       — Ваше Величество, а вы придумали с Его Высочеством имя вашему наследнику? — Джин заинтересованно поднимает брови, глядя на Тэхена, который вдруг замирает, не донеся кусок инжира до рта. Думал он об этом не раз и не два, порой лежал в своих покоях, сзади его обнимал Чонгук, а Тэхен думал, всегда молча, на одну голову. Не поднимал этот вопрос с Чоном еще ни разу, не потому что боялся или было неловко, потому что в голове всегда из вариантов было Его имя, и это как-то… Чонгук точно придет в ярость.       — Нет, — качает головой Тэхен, оставаясь внешне абсолютно спокоен, — а вы с моим братом придумали уже, как назовете своего малыша?       — Да мы и пола его еще не знаем! — Улыбается Джин, поглаживая еще плоский живот. Такое знакомое Мину движение, он даже сейчас постоянно так делает, от этого становится как-то спокойнее и приятнее. А еще приятнее, когда альфа руку кладет на живот, малыш перестает пинаться, затихая, боится отца уже, а с папкой можно и побуянить!       — Омега. — Со знанием дела отвечает Чимин, который за последнее время неплохо натаскался не только во врачевании, но и у повитух в тонком искусстве принятия родов. Некоторые кицунэ жили в городе, когда наступало время рожать, они всегда звали других лис на помощь, чтобы все точно прошло хорошо. Вот Пак и подтянул свои силы за это время.       Джин на Чимина глаза таращит, не веря, что только что услышал! Гадалки и те только деньги драли, не умея предсказывать пол малыша, а лис сделал это так небрежно, будто просто глазом моргнул! Тэхен с реакции Джина довольный сидит, улыбается по-доброму, продолжая уплетать инжир, его все эти силы и магия не удивляли, было приятно, что хоть кто-то может так искренне удивиться подобному.       — Я же лис! — Улыбается Чимин, подставляя Джину вазу со свежей выпечкой, которую только что принесли слуги. — Когда-то я должен был этому научиться. Ешьте имбирное печенье. — Кицунэ перекладывает вокруг себя хвост пушистый удобнее, еще и им согревая себя от морозов. — Оно очень полезно для здоровья, и орехи употребляйте, тогда ваш омега вырастет красивым и умным! — Подмигивает кицунэ смущающемуся Джину, с благодарностью принявшему угощение. А потом Пак на Тэхена смотрит, тот уже через «не могу» пихает в себя инжир, но упорно ест! Он же разложил его от меньшего к большему, он обязан съесть самый большой кусок! — А вот Его Величество вынашивает богатыря! — Тэхен брови вверх вскидывает, глядя на Пака. — Тут уже ничего не поделать, но вам нужно вес набрать, чтобы удержать своего сына в будущем и легче его родить.       — Я и так ем весь день. — Отвечает Тэхен, отпивая ядреный имбирный чай, от вида которого у Чимина уже весь рот сводило! Пить такое было невозможно в здравом уме, но император ждал дитя, и ему было простительно, если исключить тот факт, что имбирь Тэхен вообще не ест! — У меня даже челюсти уже болят!       — Из-за недостаточного веса может быть тяжело рожать? — На лице Джина отражается тихая паника. Конечно, он же только зачал ребенка, еще даже не свыкся с мыслью, что станет папой! И все, что будет дальше его хоть и радовало, но еще и пугало, точнее пугало его только одно — роды, все говорили, что это адские муки. Хотя если посмотреть на спокойного даже сейчас Тэхена не сказать, что всех тревожило подобное, хотя император был спокоен, когда его отдали по неволе другому, был спокоен, когда узнал о беременности, когда потерял Юнги, стал владыкой Коре. Тэхен, видимо, такой тип людей — скрывает свои истинные чувства, когда больно. Но почему его не волнуют предстоящие уже через три месяца роды, для Джина было загадкой!       — Омег рожают легче. — Задумчиво отвечает Чимин, подвигая к императору чашку с финиками, чтобы отстал уже от бедного инжира! Отобрать у Тэхена сухофрукты лис все равно не сможет, во-первых, у императора нельзя ничего отбирать, во-вторых, Мин закатит истерику, у него сейчас тяжелый характер и лучше его лишний раз не доводить и не трогать. — Вот альф обычно тяжелее, — обеспокоено отвечает кицунэ, глядя на большой живот Тэхена, а потом на его хрупкое телосложение. А ведь живот еще вырастет, а вес к императору не идет ни в какую! Конечно, Сатоси уже собрал группу повитух из магических существ, которые будут принимать роды у Его Величества, но Чимин все равно нервничал по этому поводу. Зато Тэхен не нервничал и не планировал даже.       — Я устроил вчера истерику Намджуну, потому что он прошел грязными ботинками по полу. — Вздыхает Джин, принимая от императора чашку душистого чая, Тэхен все равно не знал, как тот пахнет, нюх к нему все еще не вернулся. — А потом оказалось, что ботинки у него были чистыми, я просто не увидел этого в темноте, но мне захотелось на него прямо накричать. Так неловко. — Жует губу Джин, уже и сам понимает, что это первые признаки изменения настроения, вызваны беременностью, а все же странно себя на таком ловить.       — Я укусил Чонгука за палец, потому что мне показалось, что он будет вкусным, как куриные ножки. — Жмет плечами Тэхен, уже давно привыкнув к своим новым закидонам. А двое омег на пол с хохоту катятся, периодически извиняясь перед императором за такое, но Мин лишь рукой машет и сам улыбаясь. А что? Забавно ведь? Ну, Чонгуку было нет, включая, что ему наложили два шва и он ходил с замотанным пальцем и не мог даже палочки держать, учась есть левой рукой. Тэхен его даже сам кормил, потому что виноват. — Кстати, хочу куриные ножки. — Омега пихает последний инжир в рот, светясь от счастья, что смог осилить всю миску!       *****       Весна приходит неожиданно, врывается в жизни, в сердца и души, приносит счастье, улыбки и какое-то еще чувство, которое никак не описать словами! Холода уходят, снег тает и так вдруг быстро распускается вся природа, сначала заливает землю белым цветом вишен, а потом уже и взрывается разноцветными красками цветения первых цветов. Деревья распускаются, журчат ручьи в императорском саду, птицы весело щебечут в молодых кронах старых деревьях, и белки прыгают по веткам, радуясь прекрасному теплому солнцу и мягкому ветерку. Даже драконы все чаще носятся над дворцом, радостные, что холода прошли и весна идет полным ходом по земле, собирая свои права и раздавая благодатные плоды.       Крестьяне вышли в поля, начиная трудиться над посевом ранних культур, дети магии побежали в леса за новыми травами и первыми ягодами. На рынке иностранные купцы начали завозить новые одежды легкие и красивые, свежие урожаи с более южных земель и много нового и интересного, чего жители Коре еще не видели. Да и людей на улицах стало в разы больше, все хотели погреться на солнышке, не желая сидеть дома.       Все было прекрасно с наступлением весны, все цвело и радовалось жизни, только Чонгук дергался по каждому поводу и без. А причина была одна — Тэхен скоро должен был родить. За две недели до предположенного срока Намджун с Чимином и Чоном уговорили омегу сложить временно обязанности, позволяя канцлеру пока решать вопросы, включая, что это ненадолго и по весне проблем всегда немного, жизнь как-то сама течет, ее не нужно направлять. Тэхен вначале упрямился, однако по итогу согласился все равно, ходить ему стало уже слишком тяжело, Чонгук даже шутил, что когда омега появляется в дверях, то сначала входит его живот, а потом он сам. Омега огрызался на это и грозился отгрызть Чону палец полностью, но альфу это от смеха не останавливало. Пока срок Тэхена не сократился до этих самых двух недель, приводя Чонгука в ужас. Он боялся, как все пройдет?! Вдруг что-то не так будет?! Пойдут осложнения, Тэхен не сможет родить?! Он умрет или их ребенок?! Все эти мысли Чона с ума сводили, заставляя подскакивать каждый раз, как омега просто скрипел в кресле, садясь удобнее.       Альфа сходил с ума от грядущих родов, а вот сам Тэхен был предельно спокоен, сидел и книжки читал, периодически смотря на Чонгука и выдавая убийственное: «У вас сердце громко бьется, меня это отвлекает!». У Чона сердце, и правда, порой колотилось, но именно, когда омега выдавал подобное, оно билось спокойно, почти предельно спокойно, просто у Тэхена обострился драконий слух, просто Тэхена раздражало абсолютно все эти три месяца! Но верхушкой стало: «Ваши волосы громко шевелятся!».       Чонгук терпел, знал, что будет сложно, но терпел перепады настроения омеги, подбадриваемый Намджуном, у которого был Джин, выносящий ему мозги, и Чимином, который не утешил ни разу, выдав: «После родов какое-то время такие перепады в настроении могут сохраниться. Ему нужен будет покой и альфа рядом, который защитит». Чонгук защитит и в обиду никому не даст, будет оберегать и любить, пусть этого даже и не просят. Просто за все это время, проведенное бок о бок, Чон понял одну вещь, — если бы он не был ослеплен местью и желанием сделать Тэхену больно, то, даже взяв омегу насильно в мужья, по итогу смог бы добиться от него снисхождения и даже улыбки в свой адрес. Тэхен добрый, красивый не только телом, но и душой, он умеет отдавать всего себя одному человеку, при этом не боясь своих же чувств; он сильный, если кто-то ему дорог, то он защищает этого человека, оберегает и по своему любит. И пусть не так, как Юнги, но Чонгук был готов довольствоваться просто тем, что Тэхен не зажался и позволил альфе войти в свое сердце и тихо там обустроиться со своими демонами.       — Хотел бы я побывать в Японии. — Бормочет омега, читая очередную книгу, в этот раз про путешествия, видимо. Такой неожиданный жанр в письме пришел в Коре с момента ее преобразований и открытия торговых путей с Японией. До этого никто не писал подобные книги, все было научно и строго, а теперь повеяло новой модой, к которой Тэхен охотно приобщился, благо читать он страсть как любил! — Там есть храм кицунэ. — Омега рассматривает нарисованный от руки рисунок с жадной тщательностью, мечтая однажды там побывать. — Чимину бы понравилось, надо будет ему рассказать.       Чонгук молча голову опускает к отчетам, продолжая работу. Он бы хотел с Тэхеном побывать везде, путешествовать, отдыхать, даря все свое время друг другу, а не вот этим вот бумажкам, которые сводили с ума!       — Не слушаешь меня, да?! — Тэхен голос не повышает, но переходит на неформальное общение, что говорит о том, что он на взводе. Чонгук даже не знает: он хочет, чтобы омега поскорее родил или боится этого дня, как огня?! — Вот стал таким крупным и неповоротливым и все, да?! — Тэхен поглаживает живот, смотря на Чона, который медленно вздыхал, корпя над кучей бумаг и думая, что он сам скорее родит, чем омега, который выносил ему мозги просто потому что, кажется, ему становилось в четырех стенах по-настоящему невыносимо. Он свободное создание и, оказавшись без возможности гулять столько, сколько привык, сходил с ума сам и сводил всех вокруг, включая, что он император и за ним требовался особый присмотр. — И на омежек других смотришь, кобель! — Рычит Тэхен, встречаясь с черными глазами взглядом карих обиженных глаз. На что он обиделся, правда, было непонятно, Чонгук ни словом, ни взглядом не давал в себе усомниться, другие омеги ему честно были неинтересны и не нужны. Раньше бы он может и пускал дорожки слюней на каждого прекрасного создания, да вот только прекраснее Тэхена еще никого не встречал и не встретит уже. Он по уши погряз в своих чувствах к Мину и менять его ни на кого не собирался. — Потому что я тебе больше не нужен! — Тэхен громко шмыгает носом, будто вот-вот и разрыдается. — И ребенка нашего не любишь!       Чонгук молча поднимается из-за стола, вздыхает обреченно, понимая, что это все гормоны беременного омеги, и только ему, как его альфе, придется терпеть все это и успокаивать несносное создание из раза в раз. Ему нельзя волноваться, и Чонгук не давал поводов для волнения, но их находил сам Тэхен, в глазах которого плясали демоны покрупнее и посильнее, чем у самого Чона, да потому что сам альфа во власти омеги уже давно находится.       — Ваше Величество. — Чонгук аккуратно у ног Тэхена присаживается, кладя подбородок на его колени и заглядывая в карие глаза, в которых слезы обиды сверкают, но Мин их быстро стирает, гордо поднимая подбородок.       — Вот и убирайся к тому омеге, который тебе нравится!       Чонгук, правда, не понимает, о каком омеге идет речь, к кому его приревновал Тэхен, но ему честно наплевать на других. Ему только Мин нужен, и их маленький альфочка, который скоро появится на свет. Чонгук был кобелем, бегал за ароматами манящими омег, но остался с Тэхеном, столько всего пережил, столько ошибок наделал, но изменился сам только потому, что этого омегу терять не хотел. Здесь даже не истинность и не метка виноваты, просто Тэхен умел поселяться в сердце так крепко, что после него желание бегать за юбками пропадало раз и навсегда.       — Я и ушел! — Улыбается Чонгук, кладя руку на плотный живот омеге, не мягкий совсем, а именно что твердый, Чон даже понимал, почему Чимин говорил, что у Тэхена после родов не останется даже растяжек — император вес так и не набрал по итогу. Ел за двоих, перестал воротить нос от пищи, но за все время у него округлился только живот и немного припухли щечки, из-за чего выглядел он особо умилительно. — Ушел к вам! — Продолжает Чонгук, слушая, когда их ребенок откликнется на прикосновение к животу его отца.       — Малыш перестает шевелиться за несколько недель до родов! — Бубнит Тэхен, но сам уже довольно улыбается, хоть и пытается это скрыть. — Если бы вы постоянно со мной были, то слышали бы слова Чимина!       Чонгук прямо-таки опешил в этот момент. Да чего-то он не дослушал или недопонял, но он привязанным ходил к Тэхену уже больше месяца!       — Я…       — Сок хочу. — Прерывает Чона омега, все еще счастливо улыбаясь. Похоже, ему просто нравилось доводить Чонгука, этакая игра для омеги, который не может никуда выйти. Альфа с ним чокнется и это точно!       — Хорошо. — Вздыхает Чон, поднимаясь на ноги. — Сейчас распоряжусь, чтобы слуги принесли. — И только в дверях останавливается, забыв спросить, какого сока этому недоразумению надо, как оборачивается, почуяв запах крови. У альфы обоняние отличное, он в свое время часто охотился в лесу на зверей, сначала их ранил, а потом шел по запаху крови, как лучший охотничий пес. И сейчас этот навык ему, видимо, очень пригодился.       Сомнений быть просто не могло — Тэхен начинал рожать!       У Чонгука в голове вакуум образуется, все страхи выползают наружу вместе с демонами, что их в котле подогревают, заставляя альфу, как рыбку, хлопать ртом, вдыхая воздух, но почему-то не вдыхая ни грамма! Столько неизвестных еще оставалось! И до срока ведь больше чем полторы недели! А что если это плохо, что роды начались раньше? А что если что-то пойдет не так или уже пошло?! А что если?..       А Тэхен мирно сидит на кресле, поглаживает свой большой живот и просто так кидает:       — Нужно позвать Чимина. Наверное, я рожаю, или нет, сам еще не понял.       Только вот Чонгук и пошевелиться не может. Ему вот все кажется, что он рожает, а не омега, который не выглядит ни капли обеспокоенным! У него только брови слегка хмурятся, когда тонкая боль прорезает низ живота, а в целом он остается абсолютно спокойным. Дело в том, что он вынес за свою жизнь уже столько всего, что родами его было не запугать, он не боится рожать, да это больно, но он даст жизнь своему малышу и это намного важнее!       Тэхен смотрит на Чонгука, выпавшего из реальности, вздыхает и сам зовет:       — Чимин, я, кажется, рожаю, а мой альфа все еще остается эгоистичным мудаком и даже не хочет мне помочь!       И, наверное, именно звук этого любимого голоса Чонгука из оцепенения и выводит. Мимо него тут же лис проносится прямо к Тэхену, глаза Пака золотом сияют, он обеспокоенно омегу осматривает, тянет носом воздух и просто кивает императору, давая понять, что — да, время пришло, он рожает. В покои сразу и другие слуги влетают, все на нервах, бегают вокруг, копошатся, стараясь все подготовить.       Чимин к Чонгуку подходит и насильно его выталкивает из императорских покоев.       — Здесь ждите. — Почти приказывает. – Альфе нельзя присутствовать при родах. — Чон готов даже возразить, только золотые глаза и слушать ничего не хотят, затыкая Чонгука раньше, чем тот рот открывает. — Я позову других повитух, а вы не мешайтесь слугам!       Чонгук злится, он рычит почти, прожигая удаляющуюся спину Чимина бешеным взглядом, руки в кулаки сжимает и дышит медленно, стараясь не поддаваться желанию ворваться в покои к своему омеге! Даже стенку пинает от злости, грозовой тучей начиная свой забег длинною в долгие девять часов.       Мимо проносятся повитухи, среди них снова же Чимин и Сатоси, которые с магией на «ты» и опыта в принятии родов у них предостаточно, а Чонгука все равно не успокаивает даже это. Тэхен ведь вернул Чона и их ребенка с того света, заключил какую-то там сделку со Смертью, и вдруг из-за этого при родах что-то пойдет не так? С магией шутки плохи, что если малыш родится мертвым?! А что если Тэхен умрет?!       Чонгук замирает на месте, невидящими глазами глядя в пол перед собой, слушая первые душераздирающие крики и суету слуг за дверьми. Сердце делает болезненный скачок, тихо замирая в груди, выцеживая из легких даже воздух, от осознания того, что могло произойти!       Тэхен всегда избегал темы того, как он смог вернуть Чонгука и их ребенка к жизни; соврал даже, что обещал Смерти души юаньских солдат, да вот только Чон тоже был на поле боя тогда и кроме жнецов он не видел там никого, самой владычицы подземного царства там не было. Тэхен обещал Смерти что-то другое и что если… что если обещал свою душу?! Что если он сейчас родит ребенка, но уйдет так же, как и его папа?!       Чонгук почти задыхается в этот момент, легкие дерет от нехватки воздуха, он тянется к двери в покои императора, чтобы посмотреть, чтобы убедиться, что Смерть не стоит у изголовья кровати, что все его мысли не более чем просто переживания и беспокоиться ни о чем не стоит! Но уверенная длинная кисть ложится поверх двери, и голос совсем рядом звучит:       — Не надо, альфам нельзя присутствовать при родах.       Чонгук оборачивается, почему-то уверенный встретить Хосока, но натыкается на понимающий взгляд Намджуна, который ему головой кивает, призывая отойти в сторону и не искушать себя. А Чон не может не искушаться, у него в голове сейчас такие страхи, что странно как он до сих пор здесь стоит, а не в покоях, где в муках и боли рожал его омега их сына!       — Скоро станешь отцом! — усмехается Намджун, стараясь разрядить обстановку, хотя из-за родов императора нервничал и сам. Во-первых, потому что нервничал его омега, который тоже беременный и которому не разрешили сюда прийти, потому что его колотила нервная дрожь и слуги пытались его успокоить. А во-вторых, потому что рожал именно что император, Тэхен, последний член его семьи. Они не то чтобы были близки, но Намджун бы не хотел никаких осложнений или чего-то похуже. Он скоро и сам станет отцом и чувства Чонгука и даже Тэхена понимает, терять своего ребенка или мужа — это ужасно.       — Мы даже имя ему не выбрали. — Нервно мнет пальцы Чон, поглядывая на дверь, гипнотизируя ее, чтобы скорее открылась, а лучше, чтобы раздался младенческий плач, с ним сразу и дышать станет гораздо легче! Чонгук никогда не предлагал Тэхену в открытую выбрать имя, потому что вначале омега к нему еще приглядывался, приживались они рядом медленно, и Чон просто не хотел Мина спугнуть. А потом у императора началась катастрофическая фаза, в которой он доставал Чонгука и как-то уже об имени для их малыша Чон не задумывался, ему было просто приятно, что у него будет ребенок и все. А вот теперь выходило, что они с Тэхеном даже ни разу не заговорили о такой важной детали, словно омега все оставил на Чонгуке, словно дал ему возможность выбрать имя для их сына. Чон судорожно выдыхает, стараясь изо всех сил остаться хотя бы относительно спокойным!       — Придумаете, — добродушно улыбается Намджун, — время-то у вас еще есть!       Время. Его всегда мало, утекает через пальцы, как вода и уже не остановишь, не поймаешь и не вернешь, остается лишь смотреть, как оно убегает, весело отнимая у тебя годы, мгновение, порой даже счастье. Чонгук богов ненавидит, те эгоистичные сволочи, смотрят на страдания и ничего не делают! Лишь раз вмешались в истории, когда дали омегам семьи Мин силу управлять драконами. Но сейчас Чон тихо молится хоть кому-нибудь, чтобы их время с Тэхеном и их ребенком не отнимали, чтобы они смогли быть счастливой семьей! Он же просит такую малость!       — Я бы предложил тебе выпить, Чонгук! — Намджун качает головой, глядя на альфу, которого трясло так же, как и беременного Джина, который не мог прийти к покоям императора ведь сам переживал за исход родов на ненормально высоком уровне!       — Выпью, когда все разрешится. — Кивает Чон. Он сейчас бледнее полотна, напряженный и злой даже, глаза черные огромные, там демоны бегают, прыгают, носятся, и все вдыхают и вдыхают аромат хлопка и лотоса, перемешанный с кровью. Чонгук каждое слово пытается услышать и разобрать, все подмечает, не упуская ничего, его и трогать сейчас нельзя, а то взорвется! Он бесится от неведения и одновременно молится, чтобы все прошло хорошо, он не выдержит сегодня ни одной потери! Боже, не отбирай у Чонгука его семью, позволь хоть немного побыть счастливым!       За дверьми все резко застывает. Прекращаются стоны боли, подбадривания слуг, бесконечный топот куда-то перемещающихся ног, только тяжелое дыхание слышит Чон, и разобрать не может чье: его омеги или слуг, ведь их там сейчас так много! В воздухе хлопок полыхает, но его почти и не слышно за ароматом крови и неожиданно лотосом, перебивающим все остальные ароматы вокруг.       А потом плачь, тихий младенческий плач, от которого у Чонгука трясутся колени, и он непонятно как на ногах стоит, готовый упасть и разрыдаться от счастья! Неужели его услышали боги, неужели хоть в этот раз не проигнорировали?!       Из покоев Чимин выходит, у него весь фартук белый в крови, руки, вымытые в горячей воде, розовые и чистые, но сам омега уставший, потный, глаза большие счастливые. Он двери за собой плотно прикрывает, чтобы альфы не увидели покои, императора и вообще ничего, не положено пока. Пак кланяется Чонгуку и немедленно отчитывается:       — У вас родился альфа, Ваше Высочество! Малыш крепкий и здоровый! Поздравляю вас!       Чонгук в этот момент еще стоит на трясущихся ногах. Сердце бешено вбивается в грудную клетку, ломится в покои, куда его упорно не пускают. Альфа сглатывает вязкую слюну, руки сцепляет в кулаки, когда все же со второй попытки спрашивает:       — А Тэхен? Что с ним?       Чимин на Чона смотрит сначала удивленно, но потом сразу улыбается, склоняя голову и отвечает:       — С Его Величеством все хорошо. Он потерял много силы и устал, потому пока ни к нему, ни к малышу нельзя, Его императорское Величество нуждается в отдыхе, как только он будет готов вас принять, я вам сообщу!       И в этот момент Чонгук все-таки падает на колени. Не орет, не плачет, хотя хочется именно этого и хочется от счастья! Ему хочется орать на весь мир от своего счастья! Столько страхов, переживаний и нервов и вот все закончилось хорошо! Его омега жив, их ребенок жив и, кажется, боги все-таки дали альфе шанс на счастливую жизнь, а может и не они, может все-таки хоть раз Чонгук боролся в этой жизни за правильное и был вознагражден. Теперь у него есть семья и большего ему, честно, не надо.       *****       Тихий голос Чимина, приглашающий Чона пройти в императорские покои, звучит лишь вечером, пока сам альфа нервно сидел в беседке на улице в компании Намджуна и Джина. Те пытались Чонгука отвлечь все это время, болтали ни о чем с ним, даже Ракари пару раз опускалась около сада, смотрела на альфу, фыркала и улетала по своим делам, как бы говоря: «Соберись, тряпка! Тебе нужно всего лишь ждать, а он вашего сына рожал в боли!».       И именно что ждать оказалось тяжелее всего. Чонгук не видел Тэхена и их малыша собственными глазами, только слышал плач младенца, ощущал аромат хлопка и лотоса и все, дальше его просто выгнали из императорского павильона, чтобы не мешал! Чем мешал — Чонгуку не интересно, но он все это время был как на иголках, ожидая прихода Чимина или других слуг. И вот только когда солнце село за горизонт, раскрашивая весеннее небо густыми фиолетовыми и розовыми всполохами, кицунэ явился за Чоном, сообщая, что Тэхен готов его встретить.       Чонгуку хочется бежать на самом деле, нестись буквально к своему омеге, и Пак даже ощущает его настроение, пока сопровождает альфу, но лишь улыбается на это, не позволяя Чону таких вольностей. Тэхен сильно устал, он, правда, набрал недостаточно веса за все это время, да и альфу рожать всегда тяжело, потому ему все еще нужен был отдых. Только он, видимо, ощущал настроение Чонгука, раз позволил тому войти к себе. По правилам дворца, альфа не может войти к омеге во время или после родов пока тот не оправится и не будет при полном параде готов встретить своего мужа. Тэхен император, и Тэхен часто нарушает правила, как сейчас.       — Только ведите себя сдержаннее. — Подает голос Чимин, когда они входят в павильон, приближаясь к заветной двери. — Его Величеству все еще требуется покой.       Чонгук просто кивает, ничего не видит, кроме цели впереди. Вдыхает жадно хлопок и лотос, у него даже внутри все рычит от насыщения любимыми ароматами, душа готова в пляс пуститься в этот момент или подождать, когда слуги откроют двери, и Чон войдет в покои императора, вдыхая аромат чистой, только что родившейся души и его семьи, которую сердце, пусть и черное и злое, а так желало увидеть, встретить и если и не обнять, то хотя бы прикоснуться и точно убедиться, что не о чем волноваться, нечего было себя накручивать! Вот они. Встречай.       Тэхен лежит на огромной кровати, чистой абсолютно, видимо, слуги сменили все постельное вместе с одеялом и матрасом, вокруг ни намека на творившееся до того безумие, если только исключить тот факт, что Чонгук помнит, а в воздухе все еще остатком витает запах крови. Омега почти даже не лежит, а сидит на кровати на огромном количестве пушистых подушек. Сам бледный, уставший и будто в мгновение ока тот самый маленький принц, которого мертвым нашел Чонгук на холодном полу в темной пещере. Только в этот раз глаза живые, горит их каряя бездна, зовя к себе и Чон идет. У Тэхена на руках в дорогих шелковых золотых пеленках мирно сопит их маленький принц, то самое чудо, ради которого Чонгук был готов на все, даже горы свернуть и победить любую опасность, абсолютно любую!       Альфа медленно идет к своей семье, у него ноги снова трясутся, глаза черные горят, хоть он этого не понимает, и сердце так с оттяжкой, больно бьется, когда он присаживается на кровать рядом с Тэхеном и в глаза карие смотрит, руки тянет к их малышу и тихо так, боясь разбудить его, спрашивает:       — Можно?       Омега улыбается только, у него синяки под глазами тяжелые, он весь измученный, худой, бледный, но все равно попросил принести ему сына, желая его лично увидеть, все равно сейчас бодрствовал, потому что ощущал, как Чонгук нервничает, как бродит где-то в неведении, потому что сам хотел побыть с их сыном, он еще успеет выспаться, а сейчас своим чудом очень хотелось любоваться. Но даже так Тэхен все же протягивает Чону их сына, веля:       — Поддерживайте под головкой.       Чонгук только кивает, у него глаза искрятся счастьем, еще немного и просто сожгут все к черту, но ему наплевать, когда он берет их альфочку на руки, время вокруг замирает. Малыш крепко спит, укутанный в белые пеленки, у него приоткрыт ротик забавно и пахнет так умиротворенно лотосом и хлопком супруга вокруг, что Чонгук улыбается счастливо, сам не понимая этого. У маленького альфочки черные волосы и губки пухлые с родинкой под нижней губой, и ресницы пушистые-пушистые, а брови сейчас густые почему-то нахмурены. Чон смотрит и налюбоваться не может, он его потрогать еще хочет, но может разбудить, да и Тэхен велел придерживать малыша под головой, чтобы тому легче дышалось. Чонгук только стал отцом и отчасти он очень неуклюжий отец, держать ребенка оказалось волнительно и трудно, руки так не затекали даже при сжатии меча в долгой битве. Но ни один поединок не стоило вот этого момента — держать своего ребенка на руках, любоваться им, улыбаясь и ощущать себя самым-самым счастливым во всем мире!       — На меня похож! — Шепчет Чонгук, ловя уставшую улыбку Тэхена. Омега, правда, родил настоящего богатыря, килограмма четыре-пять в их малыше точно было, Чон даже не представляет, каких усилий стоило сначала выносить, а потом уже и родить их сына! Конечно, Тэхен очень устал и ему требовался отдых, альфа это понимал, но все равно хотел побыть со своей семьей еще хоть несколько минут. Их малыш такой красивый, интересно, а какого цвета у него глазки? Пока он спит, этого было не выяснить.       — Нужно дать ему имя. — Шепчет Тэхен, глядя на Чона. Альфа кивает, да он тоже уже думал об этом, негоже принцу ходить без имени! Но дело было в том, что, сколько бы имен не вертелось у альфы в голове, он все продолжал приходить к тому, что не мог эгоистично придумать его сам. Это ИХ ребенок, и они вместе должны дать ему имя.       — У вас есть какие-нибудь предложения? — Чонгук как-то автоматически начинает покачивать мягко их малыша, когда тот тихо возится в пеленках. Не просыпается еще, но Чон желает сохранить покой своего супруга, который очень устал, потому и успокаивает альфочку, ощутившего, видимо, присутствие рядом отца.       — У меня было одно. — Тэхен хмурится, прикрывая глаза, чем привлекает к себе внимание Чонгука, который ровно секунду не понимает, что имеет ввиду омега, а потом понимает, скорее даже додумывает. По этим тяжело сведенным бровям, закрытым карим глазам к Чону приходит осознание имени, которое все это время не давало Тэхену покоя. — Но я не думаю, что это лучшее решение. — Омега открывает карие уставшие глаза, встречаясь с черными напротив. — Хочу, чтобы наш ребенок был счастлив. Потому можете придумать ему имя сами, у вас, наверняка, есть идеи. — Улыбается Тэхен и тянется к своему малышу, желая еще немного подержать его, прежде чем силы его окончательно покинут, и он провалится в сон до завтрашнего утра, а то и до полудня. Чонгук отдает ребенка без слов, ему не очень нравится, что Тэхен позволил ему выбирать имя для их альфочки, когда сам думал о Нем. Но и винить императора было нельзя, Юнги когда-то был целой Вселенной для Тэхена, конечно, забыть его просто так он не мог. Однако и Чонгук не может полностью взять на себя ответственность и эгоистично придумать имя для их ребенка. Они должны это сделать вместе, как семья.       — Давайте, я придумаю первую часть имени, а вы вторую или наоборот? — Предлагает Чон, слегка наклоняясь вперед, чтобы тоже смотреть на младенца на руках своего супруга. Такое чудо просто было невозможно оставить без внимания!       — У меня особо и нет идей, — отвечает Тэхен, которому сейчас и думать даже тяжело, и все, что у него было, складывалось в одно слово, — неплохо было бы, чтобы в имени принца значилось Ён — дракон. — Ведь это очень значимо для рода Минов, являющихся Потомками, и это все, что Тэхен мог придумать, кроме Его имени. Но использовать его было глупо, вдруг судьба такая же перекинется и на их малыша, омега не то чтобы такой суеверный, но искушать вселенную не хочет, и терять Его имя тоже не хочет.       — Мне нравится! — Отвечает Чонгук, улыбаясь малышу, который сонно завозился, зевая и снова укладываясь в свою милую детскую позу. Наверное, кормильцы уже накормили принца, раз он так сладко спит, у Тэхена, наверняка, не было для такого сил. — Звучало бы очень красиво Ван Ён. Но могу я предложить кое-что другое Вашему Величеству?       Тэхен брови поднимает удивленно, но кивает Чонгуку, заглядывая в черные глаза, которые никак не могли наглядеться на спящего принца и на своего омегу одновременно, перебегая с одного лица к другому, постоянно думая, а насколько их малыш будет похож на папу? Сейчас он больше напоминает самого Чонгука, а когда вырастет, каким будет?       — В моем имени есть Чон, что означает «Родословное дерево», — альфа смотрит в карие глаза, продолжая: — Если соединить две части этого имени, то получится ЁнЧон или Потомок драконов. Я бы осмелился предложить именно это имя для нашего ребенка. — И замирает, ожидая реакции Тэхена, которая поступает незамедлительно. Омега просто улыбается, красиво так и нежно, отвечая:       — Тогда отец принца ЁнЧона должен рассказать завтра об этой новости всему императорскому двору.       — А вы? — Не понимает Чонгук, обеспокоено глядя на императора. Но Тэхен только слабо мотает головой, протягивая принца Чону, у омеги глаза слипались, плечи медленно опускались, он больше не мог бороться с сонливостью и усталостью, ему срочно нужно было отдохнуть.       Чонгук принца на руки аккуратно принимает, снова весь дрожит, боясь что-то сделать не так. Он же не нежный омега, а грубый альфа, вдруг сделает больно их сыну?!       — Не думаю, что я завтра уже поднимусь с постели. — Слабо улыбается Тэхен, потирая ладошкой тонкой глаза. — Отнесите, пожалуйста, принца в его покои или отдайте Чимину, он знает, что делать. — Чонгук тоже знает, он отец, он сможет отнести их ребенка в его покои! Конечно, ничерта он не знает, как смотреть за новорожденными, но это его порывов стать лучшим отцом не заглушает.       — Тогда я зайду к вам завтра, Ваше Величество! — Чон коротко кивает на прощание, стараясь максимально правильно держать ребенка, не сдавливая, но и не роняя. — Поправляйтесь!       — Я еще не забыл, что вы не принесли мне сока! — слабо бубнит Тэхен, проваливаясь в сон.       *****       В этот весенний день дворец был необычайно оживлен. Слуги и так постоянно все в делах сегодня были особенно заняты: украшали тронный зал, расставляя столы, застеленные белоснежными скатертями, приносили угощения, которые императорские повара с особой тщательностью подбирали для такого великого события. Стража была задействована для охраны дворца еще больше, чем обычно, где-то между рядами даже Одум постоянно ходил, выискивая любую опасность своими демоническими черными глазами. Драконы летали над столицей, готовые при случае прийти на помощь, кричали высоко в небе, и люди их не боялись уже давно, но если пожалуют враги, то пусть трясутся в страхе, они никого не пожалеют!       Сегодня особенный праздник во дворце в честь рождения первого принца ЁнЧона. Тэхен пролежал в постели еще три дня, пока Чимин и Сатоси не посчитали его состояние достаточно окрепшим, чтобы приступить снова к своим обязанностям монарха и теперь уже папы. Пусть Чонгук все это время был отличным отцом, занимался с их сыном, приносил его Тэхену и они просто подолгу с ним баловались, а все же омеге уже хотелось самому встать и размяться, делать все самому, пусть это было ему и не по статусу. Это его сын, и все, что его касается, было для Тэхена по статусу.       В честь такого большого праздника всех министров и важных чинов пригласили во дворец, чтобы отпраздновать рождение принца. Тэхен даже хотел выдать слугам и страже премию к их обычной зарплате, но, к сожалению, в казне было не так много денег, они только начинали строить империю и все, что омега смог — отдельно выделить большой стол для стражи и для прислуги, чтобы после основного праздника, и все они могли спокойно отдохнуть, наслаждаясь небольшим пиром.       В тронном зале было многолюдно, шумно, все приехали на приглашение императора, даже старший из клана кицунэ НэЙе, Сатоси как главный среди нимфов, тот самый бакэнэко, который подарил Чонгуку Хоши-но-Тама в тот день и много других магических существ наравне с богатыми чиновниками. И никто не смел возразить, что такое разнообразие непристойно или оскорбительно для богачей. В свите Тэхена есть кицунэ, Сатоси его главный лекарь во дворце, и многие нимфы работают слугами при дворце — император строил другой мир, где расовой дискриминации места быть не должно было.       — Долгих лет вам жизни, Ваше Величество! — Хором произносят гости, стоя подле трона императора, где Тэхен сидел в праздничных ярких одеждах с ЁнЧоном на руках, и рядом с ним Чонгук сидел на правах супруга. Омега боялся, что малыш его проснется от громких звуков, но тот наелся до начала церемонии и даже не дернулся на звук десятка голосов. — Поздравляем с рождением наследника!       — Спасибо! — Ярко улыбается омега, снова здоровый и красивый, а главное счастливый, этого огонька в его глазах так ждал Чонгук и теперь каждый день его наблюдал, каждый раз, когда Тэхен возился с ЁнЧоном, желая его накормить, помыть, погулять. Не императорские дела, но это сын омеги, и он не мог отдать все это слугам! — Присаживайтесь! Сегодня у нас неформальная встреча, можете есть, и пить и говорить на любые темы!       Гости императору в знак благодарности кланяются и рассаживаются по своим местам, где с правой стороны дети магии, а с левой чиновники и министры, от самых состоятельных до званиями поменьше. Здесь есть даже НуЕн, который не смел теперь быть непочтительным к императору, когда-то в этом тронном зале его чуть не сожрал дракон, такие впечатления остаются на всю жизнь. Да и каждый здесь знал, что Тэхен, может, и омега, но Потомок, он правит жестко и решительно и недовольных не боится, ни перед кем плясать не будет и ни под кого прогибаться тоже.       — Ваше Величество! — Из-за стола поднимается наместник Со, низко кланяясь Тэхену. — В честь рождения наследного принца позвольте мне преподнести императорскому дому подарок!       Омега кивает, мягко покачивая своего малыша просто по инерции. Чонгук рядом предлагает ЁнЧона забрать, но Тэхен не отдает, подарки все равно принимает канцлер. Намджун сидит ступенью ниже со своей семьей, Джин еще не родил, но как член императорской семьи присутствовал здесь же, чтобы разделить знаменательный момент для всей империи.       — Сока хочу, — капризно вещает Тэхен, улыбаясь Чонгуку так… так, чтобы вывести его из себя. Альфа, конечно, вспыльчивый, но за эти месяцы до беременности уже давно привык к выходкам Тэхена, и, как и сказал Чимин, даже после родов, характер у омеги все еще был тяжелый. Он был милашкой только с ребенком, а Чона продолжал изводить по пустякам, хотя сейчас альфа уже понял, что император, таким образом, просто дурачился! И если бы получил в ответ «нет» от Чонгука не впал бы в ярость и не расстроился, просто сам Чон не хотел говорить Тэхену «нет».       Альфа с улыбкой сам наливает омеге мандариновый сок, привезенный с Чеджу, не приказывает даже слугам, сам слуга для капризного императора, а тот улыбается так криво и отвечает:       — Яблочный!       Тэхен любит мандарины, он, вообще, ест мало, но съесть может почти все, у него нет аллергии или непереносимости каких-то продуктов, но сейчас он специально изводит Чонгука. Почему? Потому что может и хочет.       — Мой супруг сшил это одеяло вручную! — Кланяется наместник Со Тэхену, когда Намджун приносит императору небольшой сундучок, где покоится пушистое, маленькое, но невероятно красивое золотое одеяло с вышитым красным драконом. Даже Чонгук обращает внимание на подарок, удивленно округляя глаза, работа тонкая и очень качественная и явно заняло много времени. — Он просил передать вам подарок от нашего дома, чтобы у принца помимо теплых объятий родителей, были теплые объятия любящей его страны!       — Спасибо! — кивает Тэхен с улыбкой, и Чонгук кивает в ответ, выражая и свою благодарность. — Думаю, принцу будет тепло в этом красивом одеяле! Передайте мою благодарность вашему супругу!       Наместник довольно улыбается и кланяется императору, усаживаясь на свое место. Но следом тут же поднимается НэЙе — старший восьмихвостый лис, которого Тэхен видел очень часто. Тот приходил ко двору, приносил те драгоценности, на которые были заказаны товары из Японии, научил Чимина готовить некоторые снадобья, которые были под силу в создании только кицунэ и был единственным, кто знал правду. Тэхен видел это в лисьих глазах, в похожих на глаза СонХва, наверное, именно потому омега так легко увидел в них это знание. И оно его тревожило. Даже сейчас он внешне лишь оставался веселым и улыбчивым, но ждал. Он ждал каждый раз.       — Ваше Величество! — НэЙе кланяется Тэхену, поднимая острые лисьи ушки на голове. Его сын с поклоном передает Намджуну небольшую деревянную коробочку со странными надписями, незаметными на темном дереве черной краской, но глаза дракона видели неизвестные Тэхену символы, и омега от этого почему-то нервничал. Он здраво понимал, что НэЙе не станет ничего такого делать или говорить, но ему было неприятно и даже страшно от осознания, что старый лис все знает. — Примите, пожалуйста, мой подарок! — Намджун открывает коробку перед Тэхеном, и омега застывает, не зная, что сказать или подумать. На красной бархатной подушке лежат свежие молодые коробочки распустившегося хлопка. Их много в этом ящике, они сложены аккуратно и бережно, пушистым облаком полыхают и ароматом хлопка, тем самым ароматом, которым пах и сам омега, невероятно идентичным. Даже Чонгук это понимает, вдыхая свежий запах. Но самым неожиданным, наверное, было то, что весной хлопок еще не распускается, а этот был свежим, даже маленькие срезы под белоснежными головками сверкали зеленью. — Я принес этот хлопок из божественного царства. — В зале воцаряется тишина после слов лиса, конечно, многие слышали о силе кицунэ, но видеть ее плоды — это другое! — Так как Ваше Величество полубог, этот подарок будет необходим ему для поддержания здоровья и долгих лет жизни! — Тэхен на НэЙе смотрит, уже не скрывая пропасть в карих глазах, не скрывая тонкого страха, который с каждым днем теперь кусал все чаще и чаще, проникая ядом в душу. — Хлопок известен своим успокаивающим действием, его аромат умиротворяет и помогает отпустить все невзгоды, страхи, проблемы и препятствует возникновению болезней! Он будет цвести вечность, как и будут процветать годы вашего правления!       Тэхен с улыбкой говорит: «Спасибо!», даже умудряется добавить еще несколько слов, но Чонгук видит, как напряглись тонкие пальцы омеги, держащие их малыша, как сам император вдруг упал в свою пропасть, прячась за маской, и как потухли его глаза. Что такого сказал кицунэ, Чонгук так и не понял! Он анализировал слова НэЙе весь остаток церемонии, помогал Тэхену вдруг потухшему принимать остальные подарки, среди которых даже был божественный меч, подаренный японским императором для их сына, но все это больше не впечатляло омегу. Тэхен пусто смотрел на танцоров, которые развлекали гостей, не ел, выпил только чашку вина под удивленный взгляд даже Чимина, который знал, что император не пьет совсем, и постоянно сюсюкался с проснувшимся под конец ЁнЧоном, словно отвлекая себя так. А от чего, Чонгук так и не понял.       Празднование закончилось только вечером, гости сытые и довольные разошлись по домам, Тэхен ушел кормить проголодавшегося альфочку, а Чон ходил у павильона принца из угла в угол, не находя себе места. Что случилось на празднике? Что такого сказал тот кицунэ? Он же просто подарил цветы хлопка и официально, как и все, поздравил Тэхена, вот и все! Что так расстроило омегу? Даже не расстроило, заставило снова впасть в ту холодную бездну, где он проводил раньше так много времени, варясь в своих мыслях, в аду, полном боли. Чонгука эта неизвестность просто убивала, он решил просто спросить обо всем напрямую у супруга, чтобы знать, что произошло на празднике. Может, кицунэ ему угрожал? Или сделал что-то непристойное? Чон не рос при дворце и, наверняка, есть правила, о которых он не знает.       Тэхен появляется довольно быстро, говорит, что ЁнЧон поел совсем немного и заснул. Им обоим бы сейчас хотелось понянчить своего малыша, но каждый из них молча понимал, что разговора сегодня не избежать. Тэхен видел вопросы в глазах Чонгука, а Чон видел, что омега от него что-то скрывает. И не будь это важным, альфа бы даже не стал настаивать со своими вопросами, но он ощущал, что скрывает Тэхен что-то очень и очень важное!       Император молча входит в свои покои, Чонгук следом, слуги их оставляют, словно понимая, что им сейчас внутри не место совсем. Тишина повисает. Тэхен стоит перед своим ложем, Чон прямо позади него и лица омеги не видит, но видит его напряженную позу, сцепленные спереди руки, и ощущает аромат морозного хлопка, хотя сегодня даже ночью на улице стояла плюсовая температура.       — Ваше Величество. — Чонгук тихо подходит к Тэхену, укладывая руки ему на плечи, ведет себя мягко, не давит, но желает узнать, ему нужно узнать в этот раз. Наверное, уже хватит бегать? — Тот лис вас чем-то обидел?       — Нет. — Глухо откликается омега в тот же момент, и плечи его вздрагивают. — Его подарок был одним из самых прекрасных, думаю, в свое время, он мне очень понадобится. — Тэхен шмыгает носом, и Чонгук вдруг понимает, что омега плачет. Он его аккуратно за плечи к себе разворачивает, а Мин на него с объятиями налетает и рыдает, уткнувшись ему в грудь, рыдает, сжимая пальцами ханбок на руках Чона, прижимая его к себе так близко, как никогда не позволял.       Чонгук слышит, как омежье сердце с ума сходит, как бьется загнанной птицей в клетке, Тэхен трясет откровенно, пока он в руках альфы рыдает, не имея силы себя остановить. Такое нельзя просто так принять, он думал, что свыкнется с этой мыслью за это время, но месяцы шли, и становилось только тяжелее. Время такая штука — его не остановить, оно бежит галопом ненормальное и остается его все меньше и меньше.       — Прости! — Шепчет Тэхен через слезы, за талию к себе Чонгука притягивает, и остановить свои слезы не может. Альфа даже, из первоначального оцепенения выйдя, начинает его по волосам гладить, по спине. Не понимает, что с Тэхеном, но его боль неожиданно ощущает отпечатком на своей душе так остро, что в пору и самому разрыдаться, потому что то, что омегу ело — было невыносимо! — Прости, Чонгук! Прости! — Шепчет Тэхен, захлебываясь в слезах.       — Что вы, Ваше Величество! — Чон и сам к себе омегу притягивает, гладит его, успокаивает, даже утягивая к себе на колени, садясь на кровать. Но Тэхен, словно с поводка сорвался, он с момента, как Юнги тогда отпустил, не рыдал так, у него случались иногда срывы, но все это было не тем, что он выплескивал сейчас, держа в себе почти год. Ему было больно, тяжело и невыносимо, а главное, он не мог ни с кем поделиться, не знал как, боялся, но однажды надо будет сказать, даже если и не сейчас, то однажды уж точно, время — оно же беспощадно.       — Прости, Чонгук! — Прости, Юнги! — не произносит, потому что уже сотни раз произнес эту фразу, глядя далеко на запад в сторону вулкана Пэктусана, стоя у Небесного озера, слушая в его глубине стук драконьего сердца. Тэхен виноват перед ними всеми, но будь у него шанс, все равно поступил бы так же.       Чонгук успокоил омегу только к поздней ночи. Вместе с Чимином успокаивал, отпаивал его специальным отваром, рассказывал про всякие глупости, которые успел увидеть за границей, когда еще холостяком путешествовал везде. И через несколько часов Тэхена все же перестало трясти, он успокоился, начал дышать ровно и уснул под конец. Чонгук тогда, наверное, все и понял, но вопрос этот больше поднимать не стал.       *****       Годы проносятся стремительно, летят на всех парах, не желая нисколько замедляться, тянут за собой будущее, изменения, которых еще никому не удалось остановить и прекратить. Мир вокруг развивается с каждым новым сезоном весны, какие-то деревья умирают, а другие рождаются, пересыхают реки, но появляются другие, люди уходят, а кто-то рождается, поддерживая постоянный круговорот жизни.       Пять лет пролетают незаметно, со скоростью на мгновение прочерчивающей небо падающей звезды, так быстро, что даже и не уследить за ними. Коре изменилось очень сильно за это время, став абсолютно независимой державой, открытой для мира, но полностью закрытой для любых военных действий. Соседи пытались несколько раз напасть на границы Коре, но вид разъяренного полубога верхом на драконе пугал пострашнее любого оружия! У императора была теперь целая армия северных драконов! И пусть омега с ними всего лишь общался и посещал места их гнездования из любопытства, а для всех он оставался величайшим героем и величайшей опасностью, которую лучше было не трогать!       Тэхен все же издал указ о свободе омег и их правах. Многие альфы тут же начали бунтовать по всему Коре, не желая принимать такие изменения, которые «ущемляли их права!». Права альф никто не ущемлял, для них не изменилось в законе ничего, разве что теперь они не могли трогать омег без их разрешения, не могли их обменивать, продавать и принуждать к чему-либо. Омегам разрешалось посещать уроки в частных школах, изучать грамоту и искусства, работать, как и всем, причем их заработная плата не должна была ничем отличаться от оплаты труда альф. Омегам позволялось отказаться от замужества, если избранник им не нравился или парень просто не желал выходить замуж. И еще много других изменений повлекло за собой освобождение почти от рабских условий омег в стране.       Магия становилась абсолютно нормальной в жизни корейцев. Лисы могли не скрывать боле свою сущность, как и бакэнэко, которых постепенно из жалкой выжившей пять лет назад пятерки уже стало десять. Их дети росли медленно, но в свободной и процветающей стране некуда было торопиться. Жизнь текла своим прекрасным мирным чередом, люди уже и забыли, что такое война, их великий правитель защищал покой в стране, приветствовал инновации, дарил счастье и сам был счастлив.       Тэхен умиротворенно плывет по цветущему белоснежным покрывалом сакуры саду. Красивые деревья высокие стоят все пушистые, словно зима все еще не ушла, словно припорошила их снегом напоследок. Только снег этот не тает, солнце его греет яркое и веселое, а он цветет, вопреки всем законам природы. Рядом еще проснувшийся ручей журчит заливисто, первые птицы поют в кроне деревьев, перелетая с ветки на ветку, стряхивая на землю воздушный снегопад из маленьких лепестков сакуры. Пахнет свежестью, вишней сладкой и сильным лотосом, когда маленький принц с заразительным смехом проносится мимо своего папы, радуясь тому, что наконец-то можно было вдоволь гулять на улице!       ЁнЧону уже пять лет, маленький альфа вырос за это время сильно, был по-детски немного пухленьким, с круглыми милыми щечками, которые, наверняка, скоро пропадут, включая, что ребенок на месте не сидел, носился повсюду, убегая от нянек, мир познавал. А больше, конечно, находил приключений, пока его родители были заняты важными делами.       Следом за принцем проносится ХэСу — омежка Джина и Намджуна, молодой красавец, быстрый, прыткий и очень дерзкий по отношению к ЁнЧону, потому что «мой отец принц, а значит и я тоже принц, как и вы». И пусть этот момент был спорным, но ребенка никто не смел винить, а маленького альфу Тэхен с детства научил, что омежек обижать нельзя. Потому ЁнЧон как взрослый мужчина терпел своевольный характер ХэСу, позволяя ему быть принцем, как омега того и хотел.       Тэхен сегодня вышел на прогулку со своим сыном впервые за долгое время, отложив все дела. Он часто виделся с ЁнЧоном, каждый день, но все равно этого как будто постоянно было мало. А сегодня был такой невероятно прекрасный день! Омега просто не выдержал, и попросил Намджуна заняться оставшимися делами, сам при этом забрал у молодого отца его бестию, благо ЁнЧон и ХэСу отлично ладили!       — Ему разреши, и в ручей с головой нырнет! — К Тэхену Чонгук подходит, с улыбкой наблюдая за детьми, резвящимися около большого дерева. Кажется, они играли в догонялки или в «кто придет домой грязнее». Детям не особо важно, какого они статуса: принц или крестьянин, главное, чтобы было весело. А им было еще как весело, Тэхен уже предвещает, что будет отмывать этих чунек, прежде чем одного сдать его отцу.       — Я бы, наверное, и сам! — Честно признается император, легко улыбаясь, покусывая губу от желания попробовать воду в саду кончиком пальца. Она такая искристая и лучистая, сияет в солнечном свете и, может, она теплая? Тэхен поддается весеннему порыву, желая, как в детстве беситься и озорничать.       — И что вам мешает? — Чонгук лукаво подмигивает омеге, вызывая у того короткий смешок. За эти пять лет они неплохо узнали друг друга, порой ссорились — да, но жили отлично, воспитывали своего сына, шутили, смеялись. Тэхен легко так поселился в душе у Чонгука и сам альфу в свою душу впустил легко, ближе, чем до рождения их сына, и все же это была не любовь. Эта была как привязанность или как крепкая дружба, очень сильная, откровенная и личная. Чон не сказать, что хотел именно этого, но никогда Тэхена не склонял к чему-то большему. У омеги были течки, начались через три года после рождения ЁнЧона, и они сводили с ума даже не столько Тэхена, который пил настои, приготовленные Чимином, сколько Чонгука. Но альфа держался, не позволял себе ничего не только с Мином, но и ни с кем другим из омег. Ему никто не нужен, у него есть сын и самый замечательный муж, который ему сына подарил, все остальные были просто серым фоном для сердца, которое уже любило без памяти.       — Если уж я прыгну в ручей, то дети таким «примером» точно воспользуются! — Очевидное отвечает Тэхен, глядя на Чонгука взглядом из разряда «ты мог бы и сам догадаться». Но Чон не догадался, потому что в окружении аромата хлопка очень сильного, головокружительного и лотоса в мозгах отключалась какая-то очень важная функция. У Тэхена скоро начнется течка, потому его ароматом так разит, приятно только, что больше его никто так почувствовать не мог.       — Папа, папочка! — ЁнЧон со всех ног бежит к императору, счастливо сверкая детскими нереально красивыми глазами.       — А отец вам, значит, не нужен, юный принц? — Чонгук нарочито делает хмурый вид, но молодого альфу так просто не провести — детский мозг понимает больше, чем может показаться. ЁнЧон к отцу подбегает и на ручки просится, глядя на альфу этими самыми карими глазами, так невероятно похожими на глаза Тэхена, когда тот что-то хочет.       Чонгук вздыхает, бурчит что-то, что им вертят, как хотят и на руки подхватывает ЁнЧона легко, хотя легким принц совсем не был! Еще и ХэСу следом подбегает и тоже на руки просится. Двое пятилетних детей — это вам не ведро воды поднять! Но Чонгук все же и омегу на руки берет, а тот еще так хитро его за шею обнимает и язык показывает молодому принцу, потому что его вот тоже на руки взяли!       — Папа, — ЁнЧон глазки строит, глядя на Тэхена, знает, что это не сработает с ним и все равно старается. В их семье жалостливые и просящие глазки срабатывали только на Чонгуке, потому что тот смотрел на сына, а видел своего омегу. И пусть внешне у ЁнЧона только глазки были похожи на карюю бездну Тэхена, а сам он весь словно второй копией Чонгука был, а альфа как-то просьбам сына отказать не мог. Зато мог омега, и мог потом по задницам надавать и мужу своему и сыну заодно, не покупаясь на их невинные глазки. — А можно нам с ХэСу покататься на драконе?       Чонгук даже замирает, глядя на молодого принца так, будто он только что сказал что-то ужасное! На драконе? Им?! Детям?! ЁнЧон хоть и был сыном Тэхена, но повелевать огнедышащими существами не мог, никто из старших детей омеги не слушался принца, у них был лишь один хозяин, ровно так же, как и у Одума, который сейчас, в мирное время, не позволял себя седлать никому, кроме Тэхена. Что на принца пришло? К чему такие опасные приключения?!       — Зачем? — Император хмурит брови, но не отвечает сразу «нет». Он ровно, как и Чонгук желает узнать, что нашло на ЁнЧона, что он запланировал огненную программу. То, что он услышал голос дракона — это вряд ли, но его любопытство было опасным. Конечно, старшие дети Тэхена ни за что не тронут принца, но могут ведь прилететь и новые драконы, и молодой альфа от незнания может полезть и к ним!       — Я же Потомок драконов, и, наверное, это было бы весело! — улыбается ЁнЧон, вызывая вздох у своего папы.       — Милый, — омега мягко гладит сына по волосам, пытаясь их нормально зачесать, но это не представлялось возможным, а ведь Тэхен в детстве был таким же растрепой, — драконы — дикие животные, они не домашние питомцы. — ХэСу тоже голову поднимает, глядя на императора огромными песочными глазами. Тэхен и ему волосы поправляет, уже понимая, что омежку придется привести в приличный вид перед тем, как сдать его родителям. — Мы — Потомки, но не каждый из нас может ладить с этими зверьми.       ЁнЧон тут же тухнет, надувая губки, где под нижней красовалась родинка, как у Чонгука. Альфа на сына смотрит, а потом на своего супруга тоже отчасти грустно. Тяжело объяснить ребенку, что он не обладает силами, он обычный человек, а такие, как Тэхен бывает один на долгое столетие, а то и больше!       — Значит, я не дракон? — ЁнЧон жалостливо надувает щеки.       — Твой отец тоже не дракон. — Чонгук на сына смотрит, подбадривающе ему улыбаясь. — Я простой человек, а вот папа у нас особенный, он же император!       Принц все еще дует губки, ковыряется в поясе ханбока, когда поднимает карие глаза на Чона и уточняет:       — Вы, правда, не дракон?       — Правда! — кивает альфа сыну с улыбкой, и Тэхен ему улыбается, стараясь принца успокоить и не дать ему расклеиться. Из-за такого пустяка было нечего страдать и переживать, в этой магии не было ничего хорошего — уж Тэхен-то знает это лучше всех.       — Тогда я буду, как вы, отец! — улыбается ЁнЧон ярко, уже переставая грустить. — Но стану императором, как папа!       — А я буду старшим сыном! — гордо заключает ХэСу, прося, чтобы его отпустили. Чонгук отпускает обоих детей с радостью, потому что руки его уже затекли держать эти тушки на себе! — Мой папа подарит мне братика, и я стану старшим!       — Вы все равно младше меня! — Отвечает ЁнЧон, улыбаясь так по-чонгуковски, что Тэхена это заставляет на сына умиляться каждый раз, но не давать ему спуску. Он его очень любит, но не желает вырастить испорченного мальчишку, которые не знает слова «нет».       — А мне можно! — ХэСу откидывает назад длинные темно-каштановые волосы. — Я омега! — Гордо заявляет перед тем, как они снова срываются вперед, периодически пытаясь догнать друг друга. Смеются громко, заразно и красиво — этот звук слух радует, и сад цветущий заставляет стать уютнее и прекраснее.       — Они такие милые! — усмехается Чонгук, качая головой.       — Когда-то мы были такими же. — Вспоминает с ноткой грусти Тэхен, никак не на любуясь на своего сына. Такой замечательный мальчик растет, веселый, добрый и умный. Для омеги очень важно воспитать его правильно и привить правильные ценности, сделать его своим достойным наследником и просто продолжателем их рода. Но еще важнее, чтобы ЁнЧон был счастлив. И сейчас, глядя на его яркие улыбки, Тэхен понимал, что принц полностью и безвозмездно наслаждается жизнью. Порой получает строгое «нет» от папы, но не капризничает при этом, легко принимает отказы, никогда не козыряя тем, что он будущий император, что все должны его слушаться. ЁнЧон хороший, он растет в любящей семье в процветающей стране.       — Похоже, что Джин с Намджуном готовятся завести еще одного ребенка. — Чонгук хмыкает, уже представляя, как омега будет выносить мозги канцлеру во время беременности, а тот будет жаловаться Чону об этом! Тэхен и сам любил до сих пор побесить Чонгука, хотя уже давно не был беременным, но когда носил их сына, был просто фурией!       — Я бы тоже хотел. — Неожиданно выдает Тэхен. Чон оборачивается к супругу медленно, считая сначала, что ослышался. Нет, он и сам бы хотел еще одного ребенка, у ЁнЧона бы появился братик омежка или другой альфа, семья бы выросла еще больше. И… это просто так приятно — осознавать, что у тебя есть ребенок, и даже не один, а несколько. Быть родителем тяжело, но почему-то так прекрасно. Однако сам Чонгук никогда даже не намекал Тэхену о втором сыне, он же даже не смел к нему приближаться во время течки! Омега его не любит, их ЁнЧон родился от любви огромного сердца Тэхена и, честно признаем, жестокости Чонгука, которая по итогу преобразилась вот в такого замечательного мальчугана доброго и чуткого! Чон просто не мог даже желать еще одного ребенка с Тэхеном, он, по сути, не имел на омегу никаких прав! А тут император сам говорит такое, да еще и улыбается, правда, почему-то улыбка его резко как-то тухнет, когда он оборачивается к Чонгуку, смотрит в его черные глаза и тихо говорит: — Но для начала, мне нужно кое-что вам рассказать.       А потом еще рукой дает слугам приказ, чтобы отошли и не слушали. Чимин, правда, услышит все равно, он лис и скрыть свой лисий слух никак не может. Но может оно и к лучшему, что кицунэ будет знать, два раза Тэхен такое повторить не сможет, он не мог и один, решался долго, собирая себя по кускам, рассматривая спящего рядом с собой Чонгука, шепча ему: «Прости!», прилетая к озеру на горе Пэктусан, шепча все то же: «Прости!».       И, наверное, потому что так долго решался, сейчас стоял напротив Чона, сжимал нервно руки, сглатывал тяжело каждый вздох, но не рыдал. Тэхен очень сильный, на самом деле, построил такую страну, войну прекратил, двигал прогресс в Коре, не давая корейцам засиживаться на одном месте. Но он оказывается безумно слабым, когда дело доходит до родных, близких и любимых. И даже тогда может держаться, и даже сейчас держится, заковывая сердца во льдах, где оно уже не желало жить, где вымерзало в одиночестве, жалось и болело. Болело невероятно сильно, просто до невозможности вздохнуть!       — Помните, вы спросили, что я отдал Смерти, чтобы воскресить вас и ЁнЧона? — Тэхен где-то на периферии слушает заразный смех своего сына и маленького омеги ХэСу, а сам в глаза черные смотрит, наблюдая, как демоны там закапываются в свои норы по самые уши, не желая ничего слышать и знать. Потому что Чонгук уже догадался давно, он знал, только ждал, ждал этого жуткого дня! — Я отдал свою душу. — Как приговор выносит омега, сжимая зубы, чтобы не дать слезам волю. Он даже видит, как рядом Чимин дернулся от этих слов, но все продолжал смотреть на Чонгука, потому что обязан был ему давно сказать, предупредить, подготовить, но как к такому подготовить, когда с каждым годом и сам не веришь, что скоро для тебя закончится все?! — Как полубог и Потомок я должен был прожить очень много. — У Тэхена голос тихий, потому что подними он его хоть немного и разрыдается точно, а он должен сказать. В этот прекрасный весенний день он должен был сказать Чонгуку, потому что осталось так мало, а сделать нужно так много. Чон внутри дрожит, так его мир грозится разрушиться, иллюзорное счастье рассыпаться прахом и снова во тьму, к боли и страданиям. И хоть альфа уже давно обо всем догадался, он надеялся, что все это неправда. Надежды умирают последними.       — Сколько? — Тихо спрашивает Чонгук и молится! Молится, чтобы Тэхен не сказал пять лет, чтобы не сказал, что уйдет сегодня или завтра! Он же не может их бросить!       — Десять лет. — Омега смаргивает слезу, громко переводя дыхание, чтобы не разрыдаться при слугах. Он же император, никто не должен видеть его слабости. Но именно слабым сейчас хотелось быть, рыдать и орать, потому что у него осталось пять лет. Так много и так ничтожно мало, чтобы побыть со своей семьей. — Я отдал три года своим драконам, чтобы они поскорее выросли и все остальное, чтобы оживить вас.       Чонгук не хочет спрашивать: сколько — все остальное? Явно не мало, явно лет по сто, а то и больше! Тэхен ведь ненавидел тогда Чона, но все равно его оживил, чтобы вернуть ЁнЧона, чтобы родить по итогу своего сына. И красота такой огромной родительской любви затмевала собой весь ужас услышанных Чонгуком слов.       — Прости… — сорвано выдавливает Мин, смахивая слезы со щек, чтобы никто не увидел, в особенности сын, чтобы не волновался, он еще маленький, пусть живет счастливо и беззаботно. Когда вырастет, забот в его жизни будет хватать. Только вот Тэхен уже взрослым сына не увидит, на что начинает давиться слезами, сжимая зубы, но, не смея себя перебороть.       Альфа молча заключает своего супруга в крепкие объятия. К груди плотно прижимает, защищает, хоть от всего уберечь и не может, поздно уже. В свое время не уберег и сейчас может только считать, считать их бешеные удары сердец, количество дней, проведенных со своей первой любовью и самое страшное – количество дней, когда его Солнце в огромной Вселенной погаснет.       — Не плачьте, Ваше Величество! — грустно улыбается Чонгук, и ему самому разрыдаться хочется на самом деле. — Вдруг небеса заплачут вместе с вами? А сегодня такой прекрасный день, может, съездим на пикник вместе с детьми? — Чон понимает, что все это жалкие попытки успокоить себя и Тэхена, но что он еще может? Что может жалкий альфа против уз магии, против выбора сильного и прекрасного омеги? — ЁнЧон будет счастлив побыть вне дворца, а вам будет полезно отдохнуть от дел. — Тэхен слезы давит, видит своего сына и давит слезы, чтобы тот их не увидел, успокоиться пытается, сжимая пальцами крепкие плечи Чонгука и считает. Считает, как часто бьются их сердца, вжимаясь в грудные клетки, словно пытаясь перепрыгнуть друг к другу. Это так глупо, но пока Тэхен считает, то успокаивается, обмякает в руках альфы и кивает на его предложение, тихо шепча ему:       — Спасибо, Чонгук!       *****       Flashback       5 лет назад       — Если Чонгук оживет, мой ребенок тоже? — Поломанным голосом задает очевидный вопрос Тэхен, но ему нужно всего лишь убедиться, знать, что все надежды пали крахом разом.       — Нулевая душа стоит дорого, я не могу ее вернуть, включая, что мне придется вернуть и душу альфы. — Смерть отрезает все просьбы и мольбы разом сухо и холодно. Ей наплевать на чужие страдания, у нее нет эмоций, ее работа в соблюдении баланса между жизнью и смертью. Пойдет на поводу у омеги, и кто-то другой расплатится своей жизнью за такое безрассудство, Смерть подобного допустить не может. В ее списке и так уже есть потерянная душа, которую приходится отпускать второй раз. Душа полубога стоит нереально дорого, без нее Смерть никак не может закрыть свой список, из-за нее постоянно случаются вот такие замены, обмены, новые непредвиденные смерти и катастрофы. Тэхен, наверное, и сам уже давно понял, что его жизнь убивает слишком многих в этом мире, его жизнь здесь как проклятие, все, к кому бы он ни прикасался, умирают. Этот порочный круг давно пора было прекращать, Юнги отдал свою жизнь за Тэхена, но омеге так отчаянно хочется вернуть все назад, попросить, умолять, чтобы не делал этого! Не надо! ЧинХен был прав, омега проклят, и это проклятие пора было разрушить.       Тэхен поднимает на Смерть голову, в карих глазах ни тени страха, ни капли сомнения, когда он произносит:       — У меня есть, что вам предложить. Возьмите мою душу.       — Если заключите со мной сделку, — Смерть остается неподвижной и совсем не удивлённой таким поворотом событий — ее удивить ничего уже не может, — вам останется всего ничего в этом мире и больше вас никто не вернет к жизни — повторно я вас не отпущу, знайте.       — Я готов. — Уверенно отвечает Тэхен, на Чонгука мертвого смотрит, руками сжимает свой пустой живот и понимает, что жить так не сможет. И почему-то легко сжать руку Смерти и заключить с ней сделку не может, наверное, потому что его чувство вины грызет — Юнги отдал свою жизнь, чтобы Тэхен жил, а он собирается разменять этот подарок на другие души! И омега мысленно о прощении просит своего брата, просит простить его такого чертова эгоиста за то, что жить в этом мире без своего первенца не сможет. Юнги ведь ненавидел этого ребенка и Чонгука, а Тэхен собирался именно их воскресить. Ладно, после смерти они, наверняка, встретятся, и тогда пусть брат проклинает его столько, сколько сможет, пусть делает больно и ненавидит. Тэхен просто хочет быть счастлив со своим ребенком, с маленьким альфой, которого уже успел полюбить, что в этом плохого?!       — Дракон отдал вам свои человеческие годы, приняв божественное наказание. — Смерть со сделкой не спешит. Она, в принципе, никуда не спешит. — Но вы не должны были рождаться, однако вы в этом мире. И вы полубог и Потомок, вы должны были прожить на этой земле еще триста восемьдесят пять лет. — Спокойно разъясняет все Смерть. Вопреки расхожему мнению не стремится поскорее забрать чужую душу и протянуть свои подводные течения в контракте. Ее сделка такая же холодная и бесстрастная, как и она сама, состоит из голых фактов, цифр и ничего более. — Но ваш ребенок бы никогда не родился. — Тэхен даже не удивляется, он уже устал, вымотался. Он готов на любой контракт, лишь бы вернуть своего альфочку! Жить триста восемьдесят пять лет со знанием, что не спас своего ребенка — невыносимо! — Богам запрещено иметь детей, ровно, как и полубогам. За нашу сделку за одну душу я возьму двойную плату и за вторую только одинарную. У вас останется только тринадцать лет.       — Можно, подарить по году моим драконам? — Спрашивает Тэхен, понимая, что со своими драконятами ему не выиграть войну с Юань, не спасти страну и снова же не защитить никого, кого любит. Ему нужна сила, потому что сила — это власть, а власть — это сила.       — Тогда только десять лет. — Легко соглашается Смерть. — Но запомните, когда родится ваш ребенок, наступит ваш обратный отсчет, и вы должны уйти раньше, чем придет последний день вашей жизни, вы должны уйти добровольно, я не смогу забрать вашу душу насильно, но и остаться вы не сможете и будете вечность бродить между мирами. — Тэхен кивает, понимая, что магический контракт не то, с чем стоит шутить и чем стоит пренебрегать. — У вас слабое сердце, — омега даже ощущает, как в этот момент маленький орган в груди больно сжался под проницательным взглядом Смерти, — через десять лет оно остановится, и вы будете обязаны выплатить нашу сделку. — Бледная рука тянется к Тэхену, и хозяйка потустороннего мира спокойно ждет, когда омега закрепит их контракт.       Принц не медлит. Он знает, что потом будет больно, но костлявую кисть все равно сжимает, продавая свою душу, чтобы жил его ребенок.       End flashback       ****       Многие народы считают смерть не концом пути, а только началом бесконечного путешествия души. Земная оболочка это ничто, хрупкая, недолговечная и легко ломающаяся, а вот душа живет вечно. Тело умрет, но вместе с ним мы останемся живы, сможем путешествовать в других мирах, расплатиться за свои грехи или наоборот получить лучшую жизнь за прекрасно прожитые земные годы, гореть в Аду или наслаждаться райскими плодами, а может путешествовать по Вселенной или даже заново переродиться, выбрав себе новую жизнь? Никто не знает всего этого наверняка, может, Там вообще ничего нет, может смерть — это конец пути и дальше только пустота, в которой тебя все забудут. Но умирать боятся все, даже тот, кто громче всех будет кричать, что смерти не боится, дрожит, когда смотрит ей в лицо, готовый вот-вот узнать, что таит в себе это жуткое слово. Уходить не хочет никто, а уходить от своего маленького сына, с которым не успел даже пообщаться, не успел увидеть его взросление, становление мужчиной, его собственных детей, — почти абсолютно невозможно.       Чонгук ненавидит время, ненавидит магию, Смерть, Юнги и целый мир, когда отсчитывает дни, которые ему и ЁнЧону осталось провести с Тэхеном. А пять лет пролетают так быстро, альфа тянет их, старается отогнать, а они все равно идут, несутся стаей безумных лошадей, не давая ни шанса все исправить. Чон предлагал Смерти свою душу, чтобы жил Тэхен, когда умер старенький евнух императора, хозяйка царства мертвых пришла за ним лично, и Чонгук молил ее забрать его душу, чтобы жил омега, чтобы был с сыном, Смерть сбегающую из своих рук душу отпускать не желала. Чон даже искал что-нибудь в магических книгах, спрашивал старших кицунэ и бакэнэко, пока Тэхен попросил его мягко, но настойчиво: «Хватит, давай разорвем этот порочный круг, мне не страшно уходить, перестань пытаться меня спасти!». Врал, конечно, уходить Тэхену было невыносимо, было страшно и оказывается катастрофически невозможно. Как он может бросить своего неокрепшего даже сына?       Но время шло, Тэхен все чаще застывал статуей у кровати подрастающего принца, и много проводил с ним времени, как и с Чонгуком, брал с собой на прогулки малышей Джина и Намджуна — ХэСу и второго омежку, названного в честь кицунэ, СонХва. Много смеялся, шутил и заряжал своей энергией весь дворец. Раньше Чонгук списывал такое состояние императора на борьбу со стрессом после потери брата и войны, а теперь видел правду — Тэхен всего себя отдавал, чтобы люди вокруг ни о чем не подозревали, чтобы страна развивалась, чтобы ЁнЧон чаще улыбался и был счастлив, чтобы папу запомнил молодым, красивым и ярким. Чонгуку порой от этого становилось невероятно больно, он зубы сжимал, улыбался через силу и делал вид, что все хорошо, но хорошо все не было.       Они попытались несколько раз завести еще одного ребенка, Тэхен очень хотел еще малыша, а Чонгук готов был дать все, что желает омега, он будет любить каждого их ребенка так же сильно, как будет любить Тэхена всю свою жизнь. И даже после… после будет любить. Но забеременеть у императора так и не получилось, Чимин сказал, что первые роды были слишком тяжелыми, наверное, именно это и повлияло на невозможность повторного зачатия.       Паку тоже было нелегко, он был одним из немногих, кто тоже знал секрет Тэхена, для всей нации император умрет из-за больного сердца, а для них — для тех, кто знает — это станет самой ожидаемой, но такой невозможно тяжелой потерей. Для Чимина Тэхен стал другом за это время, и как сказать ему «Пока!», он даже не представляет.       Последний год выдался самым тяжелым и самым красивым при этом. Лето было теплым, прекрасным, плодородным, Тэхен таскал ЁнЧона с собой летать на Ракари по границам Коре, показывал маленькому принцу их огромные владения, учил и наставлял. Осенью они купались в воздушном листопаде ярко-золотом, Тэхен бегал по берегу реки, плескаясь в воде с Чонгуком, а ЁнЧон неожиданно нашел интерес в собирании ягод с Чимином, который учил принца некоторым премудростям врачевания лис; альфу бы такое не должно было интересовать, но ЁнЧона интересовало все, чего он не понимал и чем не мог овладеть. Ему уже десять, он умел ездить верхом, стрелять из лука и драться. Кроме того читал, знал три языка, и был научен во многих науках, но все равно тянулся ко всему загадочному и неизведанному, что имело прямое отношение к папе. У Тэхена демонический конь и три дракона, которые принцу не подчинялись совсем, конечно, маленький альфа желал узнать их получше.       А зима была сказочной в этом году. Злые морозы с кусачими ветрами избегали Коре отчего-то, солнца, конечно, видно не было, но этот мягкий снег, что порой сыпал с небес, его хруст под ногами и белоснежная красота вокруг были восхитительными в природе своего происхождения! Вокруг топились печки, раздаривая аромат горящих бревен; дети бегали на улице, стремясь наиграться в эту чудесную пору, и даже взрослые не желали сидеть по домам. Зима была мягкой, чистой и самой-самой красивой с пушистыми белыми шапками, густо украшающими деревья, дома и улицы!       — Папа, папа! — ЁнЧон со всех ног несется к Тэхену, забавно перебирая ножками в густом снегу. — ХэСу меня укусил, он поставил мне метку! Но он же не мой омега! — Принц выпячивает губу, показывая папе и отцу свой укушенный палец. Ну как укушенный? Если отпечаток красный маленьких зубов можно было считать за укус, то и сам ЁнЧон в свое время Тэхена искусал знатно!       — Это не метка! — Усмехается Чонгук. — ХэСу тебя укусил, потому что похож на твоего папу! — Чон косится на омегу, но тот только закатывает глаза, делая вид, что история его совсем не касается. — Когда-то твой папа меня тоже укусил! — Подмигивает Чонгук сыну, показывая палец, на котором уже не осталось даже и шрама, но который помнил, как его пытались однажды отгрызть!       — Зачем? — ЁнЧон даже забывает о своей «ране», с искренним детским удивлением глядя на Тэхена. Маленький альфа сейчас все сильнее становится похож на Чонгука, но черты омеги в нем все же проскальзывают, и не только в глазах, у него волосы темно-каштановые, а не черные, как у Чона, лицо чем-то на папино похоже и сам он словно объединенная версия своих родителей, как по идее и должно быть.       — Не знаю! — Просто отвечает Тэхен, улыбаясь. — Мне просто захотелось! — Чонгук мрачно смотрит на своего супруга. Ему захотелось, а палец страдал у Чона!       — Ваше Высочество! — раздается высокий голос ХэСу. — Если вы сейчас не придете, то СонХва укусит вас за второй палец!       — Ох уж эти омеги! — Бурчит ЁнЧон. — Вертят мной как хотят! — Вздыхает принц, а сам уносится к снежной крепости, построенной их небольшой компанией, с улыбкой, потому что дети такие простые и добрые существа. Они быстро забывают, и в этом их красота.       — Как знакомо! — Чонгук косится на Тэхена, который только подбородок гордо задирает и ведет Одума дальше, продолжая их неспешную конную прогулку по зимнему саду, в который недавно включили часть императорского леса с гор — территорию, которую для зимнего дворца было очень кстати взять во владения сада, чтобы иметь возможность хотя бы устраивать вот такие конные прогулки или расширить корт, конюшню.       — Я вами не вертел! — отвечает омега, наблюдая, как дети бросаются друг в друга снежками, что-то кричат и звонко смеются. На сердце становилось тепло, просто глядя на них! Они такие юные прекрасные и чистые, хотелось бы, чтобы их детство длилось вечно, и они не познали тягот жестокого мира, но, к сожалению, даже родители не могут уберечь своих отпрысков от этих тяжелых испытаний.       — Да, — усмехается Чонгук, подгоняя своего коня, — только постоянно просите сок! — Напоминает альфа Тэхену, но тот лишь мило улыбается, не собираясь так быстро сдаваться.       — Потому что в самый ответственный момент вы мне не помогли даже! — Омега неспешно ведет Одума по расчищенным тропинкам, наслаждаясь красивой зимой и заразным детским смехом. Этот день прекрасен. — Я рожал нашего сына, а вы даже Чимина не смогли позвать! — Напоминает Тэхен, глядя в черные отчасти смутившиеся глаза. Да потому что альфа тогда переживал, сам омега, вообще, не выглядел взволнованным предстоящими родами, а Чонгук как будто сам должен был родить! Ну, стресс все это!       — Постоянно мне будете напоминать? — Чон задает вопрос скорее, чем понимает его подтекст. Постоянно не будет, не будет вечности или просто следующего года, этот год для них последний, может быть даже этот день, Тэхен точно не предупредит, когда уйдет, он догадывается, что Чонгук будет его отговаривать. А омега еле себя на все это уговорил.       — Каждый день. — Легко отвечает Тэхен, но за эти десять лет Чон успел неплохо узнать императора. Чем спокойнее и легче он пытался казаться, тем тяжелее ему было на самом деле. Они все понимают, что это конец, просто никто не произносит этого вслух, уже просто думать об этом невероятно больно, а произнести такое не сможет никто из них. — Сока хочу. — Тэхен быстро меняет тему, стараясь разрядить обстановку. Сегодня такой красивый день, он не хочет грустить, и не хочет, чтобы грустили другие.       — Дети еще не наигрались даже. — Чонгук старается настрой поддержать, обращая внимание на бесившуюся разноцветную кучку у уже разрушенного снежного замка. Ребятам там весело, им не холодно нисколько, их энергии хватило бы даже, чтобы растопить весь этот снег. Чонгуку не жаль, что у него не было такого детства, он рад, что смог подарить его своему сыну. — Когда набесятся от души, потом спят до полудня. — И родители могут поспать. Конечно, слуги сильно помогали Чону и Тэхену, но это не значит, что ЁнЧону не требовалось постоянно быть с папой и отцом.       — Это может касаться Его Высочества. — Тихий цокот копыт разносится позади, император оборачивается, уже зная, кого встретит. К ним Намджун присоединился, повзрослевший, возмужавший еще и, мужчина красивый все равно, отец двух омег и просто счастливый муж. Он кланяется императору и Чонгуку, когда подгоняет коня поближе. — Но ХэСу будит рано утром СонХва, и они переворачивают весь дом.       Тэхен коротко смеется, глядя на их детей. ЁнЧон бегал как раз от старшего омеги Намджуна, а тот по виду носился за принцем, чтобы снова его укусить, и только СонХва во всей этой картине мирно лепил что-то из снега, периодически бросаясь маленькими комочками в двух детей. Просто он маленький еще, у него не столько энергии, сколько у старших, которые не могут и пяти минут просидеть на одном месте.       — Смотрю, тяжело быть отцом двух омег! — Усмехается Чонгук, а Намджун в ответ только головой качает.       — Не могу им отказать, должен, а не могу. — Признается альфа, тяжело вздыхая. – Вертят мной, как хотят.       Чонгук коротко смеется и на Тэхена косится, который делает вид, что ничего не слышал и все это его не касается! Омеги — страшные существа, если любишь их до умопомрачения, то отказать ни в чем априори не можешь, они хоть ходить по тебе будут, а ты и слова сказать не сможешь, глядя на эти огромные невинные глазки!       — Я приехал позвать вас обратно во дворец. — Продолжает Намджун, вздрагивая, когда его замечает ХэСу, хватает СонХва и несется к отцу с дикими возгласами молодого тигра. — Уже темнеет, — да зимой день длится совсем недолго, — и Сокджин приготовил какие-то особенные печенья, хочет, чтобы вы тоже попробовали! — Кланяется Намджун императорской паре, приглашая к себе в павильон. А сам с коня слезает, ожидая, когда его омежки засыплют его снегом и может даже свалят в сугроб.       — Будем рады прийти! — Отвечает Чонгук с улыбкой, зная, что Тэхен тоже не откажется посидеть с Джином, поболтать с ним пока альфы будут говорить о своем, да и вместе им всегда веселее.       ЁнЧон бежит прямиком к папе, по дороге умудряется даже своровать у ХэСу СонХва, забирая непонимающего ничего омежку с собой. Смеется радостно и несется к Тэхену, подмигивая отцу, потому что ехать на черном демоне желал каждый. Чонгук только глаза закатывает, он не в обиде совсем, просто ЁнЧон он вот такой: ловкий, любопытный и любит все, что не поддается анализу его детского мозга, в особенности это касается Одума и драконов.       Тэхен спрыгивает со своего коня легко, трепет сына по голове и помогает на своего демона взобраться, забирая СонХва, который просто не понимал, что происходит вокруг. ХэСу бегал вокруг Намджуна и засыпал того снегом, а младший оказался на руках у императора!       — Я поеду с Его Высочеством! — заявляет ХэСу, глядя на Чонгука. — Потому что он красивый! — омега ярко улыбается, заставляя Намджуна только глаза закатить.       — Я тогда возьму СонХва, — отвечает канцлер, забирая своего малыша у Тэхена. Ехать на Одуме с двумя детьми было рискованно, включая, что младший Намджуна в седле еще не умел держаться, а на демоне и седла-то не было. Чонгук молча помогает ХэСу запрыгнуть на своего коня, даже не возникает, что едет не со своим сыном, альфе нравятся дети, а эти к тому же были почти как родные, он часто играл с ними и виделся каждый день.       Такой процессией и поехали обратно во дворец, в отдельный огромный ханок Намджуна, который хоть и стоял на территории зимнего дворца, а частью его, по сути, не был. Как канцлер второй принц мог купить любую лучшую часть земли около дворца и построить свой роскошный дом, но в черте города уже стояли ханоки крестьян, а на территории дворца было много свободного места, потому и было решено, что дом свой Намджун построит здесь. Благо он сам всегда будет при императоре, если понадобится, но дом его не нарушает границ дворца, территория защищена, здесь спокойно, и Тэхен был не против такого близкого соседства.       В ханоке Джин уже хозяйничал вместе со слугами, большой стол был накрыт, словно омега знал, что император не откажет и приедет к ним в гости. Конечно, Тэхен был рад встретиться со своим другом и его семьей. Чимина за стол тоже пригласили, это, конечно, не по правилам, но плевать все хотели на эти правила, Джин напек целую корзину печенья, чтобы поделиться с близкими людьми, и Тэхен никогда не брезговал есть за одним столом со слугами: будь то придворный омега или конюх.       В доме пахло жжённым сахаром, свежей выпечкой и сильным лотосом ЁнЧона, который задорно хрустел печеньем, сидя рядом с другими детьми. Альфа будет очень сильным — говорил Чимин на запах принца, который способен был перекрыть любой аромат. Сильная личность. ЁнЧон еще не понимал многого, что говорили ему взрослые, потому только плечами пожимал и улыбался Чимину, обещая, что защитит его, когда вырастет. Чонгук на это только улыбался, смеялся, когда ХэСу выпрашивала у Намджуна последний кусок с черничным пирогом, а альфа со вздохом все отдал детям, так и не попробовав стряпню мужа. И постоянно смотрел на Тэхена. Тот много говорил с Джином, с Чимином, вытирал ЁнЧону губы от варенья, чтобы принц не превратился в грязнулю, и вел себя легко так, непринужденно, наслаждаясь этим вечером, хотя была только середина дня. Просто за окном была уже темень, и, наверное, начинался первый мороз, судя по тому, что на небе появлялись ночные звезды. Облака всегда развеиваются к морозу. Но Чонгука погода волновала меньше всего сейчас, он смотрел на Тэхена, а сердце сжималось до размера горошины, глухо грохоча в груди, понимая, к чему все ведет.       Джин дал ЁнЧону большой плед синий, чтобы по дороге во дворец принц не замерз, Чонгук упрямо отказывался утепляться, он же альфа, а Тэхен просто не ощущал мороза, но сына своего, уснувшего с другими детьми, укутал крепко. Чон держал ЁнЧона на руках, а Тэхен с Чимином принца закутывали, чтобы не заболел случайно. С гостеприимными хозяевами попрощались, забрали коней и двинулись к себе во дворец, ехать было совсем недалеко, но Тэхен все же забрал ЁнЧона к себе. На Одуме теплее и быстрее, и да на улице стоял первый мороз. Белоснежные шапки на деревьях светились в свете полной Луны, отовсюду вверх поднимался дым из труб, каждый топил печку, чтобы согреть свой дом и свою семью. Редко проходящие стражники с поклоном встречали императора, стремясь поскорее уйти к горящим кострам и погреться. Даже вечер был необычайно прекрасен и спокоен сегодня.       Чонгук сам несет ЁнЧона в павильон принца, ему не по статусу, но это его сын, и он плевать хотел на правила, статусы и прочее. В покоях маленького альфы тепло и чисто, там ворох подушек на кровати, в обнимку с которыми он предпочитал спать и пахнет медовой водой, которую принц пьет каждое утро, чтобы стать сильным альфой.       Слуги чистую одежду для ЁнЧона приносят, но Тэхен ее забирает, говоря, что сам сына переоденет. Тоже не по статусу, но кого это волнует? Маленький спящий принц настоящее чудо! Соединенная копия Чонгука и самого Тэхена с такими губками папы, но родинкой от отца, что мило сверкала, приглашая себя тронуть. Мин никогда не мог себе отказать в этом, вот и сейчас аккуратно погладил сына по щеке, прежде чем начать его раздевать, стараясь не разбудить.       Чонгук рядом стоит, в покоях свет приглушенный, чтобы принц лучше спал; альфа никогда сына не переодевает, это всегда делает Тэхен, на первых порах они даже спорили с пеной у рта, кто кормить будет ЁнЧона, каждый хотел побыть с малюткой подольше, каждый накормить его хотел. Но переодевать кроху было страшно, Чонгук грубый мужлан, он всегда боялся навредить как-то сыну, и со временем просто так получилось, что принца всегда переодевал Тэхен, и это вошло в привычку. Конечно, ЁнЧон и сам умел одеваться, ему помогали его евнухи и слуги, но бывали дни, когда омега лично приходил, чтобы позаботиться о сыне. Чонгук каждый раз тихо молился, чтобы этот день не оказался последним, потому что приходил Тэхен с таким лицом, что альфа готов был прямо здесь ему в ноги упасть и молить, чтобы не уходил. И сегодня… сегодня было как-то по-особенному тяжело.       Император переодел сына, и сидел рядом с ним на кровати, обычно тихо что-то мурлыкал и уходил, а сегодня все сидел и сидел. Укрыл одеялом принца, и долго так смотрел на него, по чему Чонгук понял — сегодня. В этот красивый веселый день, в этот легкий и очень семейный день. Тэхен ведь сегодня встретился со всеми, кто был ему дорог, почти даже как попрощался, только прямо никому и ничего не сказал, не предупредил, он знал, что его станут отговаривать, будут, может даже, рыдать. А он сам себя еле уговорил, это ведь его последний день на земле, с сыном, ему итак тяжело прощаться, он и так не может сейчас уйти, смотрит на ЁнЧона и слезы сдерживает, тихо прося:       — Чонгук, уведи меня, пожалуйста.       Альфа тоже не может, не хочет, он готов в ноги пасть Тэхена и молить: ну не сегодня! Пожалуйста, не сегодня! Впереди же еще три месяца! И сам понимает, что чем дольше будет тянуть, тем невыносимее им всем будет. Это выбор Тэхена, они все должны его принять, как бы ни было тяжело.       Чонгук аккуратно за плечи берет своего мужа, вынуждая его встать, потом их пальцы переплетает, зубы сжимает крепко, чтобы не заорать и выводит омегу из покоев принца. Слуги молчаливый приказ от Чона получают, потому за ними не идут, и альфа бы тоже не пошел, но стремится поскорее скрыться от посторонних глаз, войти в покои императора, развернуть к себе Тэхена лицом и на колени упасть перед ним, обнимая крепко за ноги, не желая отпускать. Он не может сказать: «Не уходи!», потому молча именно это и говорит, он ведь его любит! Он ведь всего лишь хочет быть счастливым со своей семьей! Боги! Почему вы не вмешаетесь, почему позволите Чону страдать от пустоты в груди, где раньше был аромат хлопка, а маленькому альфе без папы?! Насколько вы можете быть еще жестоки в своем «не вмешиваемся в дела людей»?!       — Не надо, — тихо шепчет Тэхен, и Чонгук слышит в его голосе слезы. Он выбрал самый красивый день, потому что уйди он в мрачный, всем было бы только хуже. ЁнЧону было бы хуже, дети ведь воспринимают все буквально, Тэхен бы не хотел, чтобы его сын страдал еще больше. Но может и страдать не будет, он же маленький, может даже не поймет ничего. Тэхену бы очень хотелось знать, что сын горевать не будет. — Лучше сейчас, понимаешь? — Омега пальцы в черных волосах Чонгука путает, стараясь дышать тихо и размеренно, потому что сдержать себя и сам не мог. Он не увидит свою семью больше никогда. — Потом у ЁнЧона будет День Рождения, я не хочу портить ему праздник, я должен уйти раньше, чтобы он забыл, чтобы свыкся. — Тэхен сжимает зубы и давит чуть ли не вой, от понимания, что он ушел из покоев своего сына, из жизни его сейчас навсегда! Навсегда! — Чонгук, пожалуйста… пожалуйста, люби его! — Просит Тэхен и плачет, не смея больше себя сдерживать. А Чон его обнимает, на ноги поднимается и в крепкие объятия заключает. Он готовился к этому дню, знал, что он придет, и все равно не был готов, отпустить никак не может. — У него будешь только ты, пожалуйста!.. — Тэхен задыхается, не имея силы сразу продолжить предложение, сжимает отчаянно пальцами плечи Чонгука и плачет, ощущая, как сердце болезненно скачет в груди, и как сердце альфы вторит, умножая эту боль. — Вырасти его хорошим мальчиком, добрым и умным. Я не могу тебя просить, но обещай мне, обещай, что будешь его любить, что не бросишь его!       — Я всегда его любил! — Чонгук хочет сердце свое сейчас вырезать, выкинуть, потому что больно невыносимо, потому что он и сам рыдает, понимая, что это конец! ЁнЧон останется с ним, но что он ему скажет? Как он заменит ему папу? Папу заменить не может никто! И мужа Чонгуку уже никто не заменит, он любит Тэхена, всю жизнь его одного любил, даже когда не знал об этом! И сейчас должен отпустить…       — Я написал указ, — омега судорожно выдыхает, приводя дыхание в норму, — назначил вас регентом, пока ЁнЧон не вырос. Я не закончил все дела, их еще много в стране, надеюсь, что вы это сделаете. — Тэхен через силу улыбается и отстраняется от Чонгука, заглядывая в черные, блестящие от слез глаза, у самого не лучше вид — омега уходить не хочет, но он должен и должен сделать это добровольно, сам, один, чтобы не заставлять кого-то страдать еще больше. — Если Чимин попросит освободить его от службы во дворце, отпустите его, он тоже хочет завести семью, пожалуйста, отпустите его, если попросит. — Чонгук кивает, не имея силы вымолвить ни слова. — Одум уйдет, он сам поймет и уйдет, и драконы больше не прилетят. — Тэхен почти шепчет, если скажет громче, разрыдается снова, а он только в руки себя взял. — Вам придется поддерживать мир с силами, что мы накопили за это время. Это не сложно, просто не обижайте детей магии, они всегда придут вам на помощь, если будет нужно. И строже с министрами, не давайте им спуска.       Чонгук кивает, смотрит в карие самые прекрасные в мире глаза и знает, что они останутся с ним вместе с их сыном, но понимает, что хлопка рядом не будет больше никогда. И рядом с душой образуется пустота, звонкая пустота, уничтожающая. Только Чону нельзя ее слушать, нельзя быть слабым, он — все, что останется теперь у их сына.       — И… — Тэхен судорожно вздыхает, набирая в легкие побольше воздуха, — скажите ЁнЧону, что я ушел надолго встретиться со своим папой и однажды… — омега задыхается, давясь слезами, не имея силы говорить и дальше. Он себя ненавидит, ненавидит то, что должен сделать, и все равно понимает, что не жалеет о сделке, у него родился такой замечательный сын, здесь не о чем жалеть. — Знаете, — Тэхен берет себя в руки, успокаиваясь на время, — я вас не любил, простите меня за это. — Чонгук кивает, здесь нечего просить прощение, Чон отчасти во многом и сам виноват, виноват, что не спас Тэхена тогда, что был монстром, что умер — тоже виноват. — Но эти десять лет с вами были одними из лучших в моей жизни! — Омега пытается улыбнуться, но улыбка гаснет мгновенно. — Я все еще не могу сказать, что люблю вас, но вы стали мне очень дороги, я вас получше узнал, и, вы… — Тэхен сглатывает, — вы были мне лучшим альфой, лучшим мужем. Вы заботились обо мне и помогали, спасибо вам, что и вы тогда не отказались от нашего сына. Пожалуйста, простите за то, что вас покидаю! — Просит Тэхен и плачет, слезы топят щеки, грудь высоко поднимается от попыток сдержать рыдания.       Чонгук стоит, ненавидит себя за беспомощность, за то, что должен дать омеге право выбора, должен уважать его решение и крепко к себе прижимает его, вдыхая аромат хлопка в последний раз. Последний раз и дальше… дальше только вырезанное сердце и звенящая пустота в груди. Дальше жизнь все еще на свету, ради сына на свету, но одинокими ледяными ночами во тьме.       Тэхен хочет остаться подольше, подольше вот так постоять с Чонгуком в обнимку, может даже проговорить все, что сказал раньше по второму кругу, вдруг Чон что-то забудет? Главное, чтобы не забыл, ради кого должен жить — ЁнЧон, у принца останется только его отец отныне. Единственный, на кого может рассчитывать Тэхен — только Чонгук, и он молча просит альфу, чтобы не ошибся в нем.       — Пора. — Шепчет омега, отстраняясь от Чона. Чем дольше так стоит, тем тяжелее просто уйти, умирать всегда страшно, а умирать, оставив свою семью и неоперившегося сына — адская мука.       Чонгук сжимает зубы, делает шаг назад от Тэхена, он тоже понимает, что должен уйти, иначе отпустить омегу никогда не сможет. Не может и сейчас, будет ненавидеть себя, но отпускает. Дарит Мину последний низкий поклон и уходит, слушая, как разрывается в груди сердце.       Вот Тэхен и остается один, сегодня должен отправиться к Смерти добровольно, ее рядом нет, не ждет еще, хотя, наверное, и ощущает, но не давит. Давить лучше не надо, омега и так понимает, что может расклеиться в любую минуту. Руки трясутся, когда вынимает из-под кровати старый давний подарок, который преподнес ему однажды кицунэ — единственный, кто тогда догадался о страшной сделке, которую заключил Тэхен, и по-своему решил ему помочь.       Омега тапочки снимает, садится на кровать и открывает маленький сундучок, любуясь прекрасным все еще цветущим хлопком. Тэхен должен уйти сам к Смерти, должен умереть, у него слабое сердце, но сейчас оно бьется так сильно и быстро! Кицунэ преподнес Тэхену самый неоцененный и дорогой подарок. Чтобы отпустить эту жизнь «все невзгоды, проблемы и печали» ему нужно было успокоительное, вот такое — божественное, сильное и красивое. Омега вдыхает аромат хлопка полной грудью, щекочет нос в нежном цветке, успокаивается потихоньку, продолжая дышать прекрасным ароматом, оставленным стоять на кровати, от него легкость по телу разливается, заползает в кровь, в мозгах оседает приятным шлейфом и тянет спать, сердце бьется все реже и реже, глаза закрываются сами, а вокруг аромат хлопка цветущий и прекрасный. Тэхен одеяло откидывает и просто ложится спать. Сегодня один, без Чонгука, без кошмаров, он просто заснет навсегда, божественный подарок остановит во сне сердце, и Смерть заберет обещанную душу, закрывая сделку навсегда.       Чонгук прорыдает в своих покоях всю ночь, чтобы на утро стать сильным отцом, способным успокоить своего сына и взять управление Коре в свои руки.       *****       Пятнадцать лет спустя       Вот он, пыхтит вдали, скрываясь за серыми облаками, рычит, огрызается даже, стремясь перевернуть всю землю. Пугает души и сердца, хихикает злобно, грозясь отобрать все, к чему прикоснется. Для полной картины ему не хватает только молний рядом, даже недовольного звука разъяренного грома. И ветра сильного тоже не хватает — было бы зловеще. Но, видимо, даже другие стихии его боятся, раз стороной обходят, не нарушая спокойного единения могучего создания. А он не боится, смотрит на него уже пятнадцать лет и не боится, никогда не боялся, но если раньше просто глядел и ничего не испытывал, то сейчас ненавидел всем сердцем!       Альфа разворачивается, сверкает огромными глазами зло отчасти, но выражение лица все еще холодное, непроницаемое. Слуги поодаль стоят, им близко подходить нельзя, нельзя, чтобы он ощущал себя замкнуто, нельзя нарушать личное пространство! Он такое не любит, может быть когда-то, но явно не теперь.       Тяжелый вздох разносится в тишине, прерываемый только песней дождя по крыше, и альфа уверенно движется обратно во дворец, не желая больше смотреть на жестокого гиганта, который отнял у него все. Может, даже и не все, но большую часть сердца так уж точно. ЁнЧон никогда не забудет день, когда проснулся и узнал, что Тэхен умер.       Тогда он и не особо что-то понимал, только просил, чтобы его пустили к папе, звал его, просил прийти, он никогда не был плаксой и слезами ничего не выпрашивал. Но в тот день рыдал весь двор, и принц не понимал почему, отец забрал его к себе в покои, и объяснил, что папа уже никогда не вернется. ЁнЧон не понимал, он лез к Чонгуку на руки и просил увидеть папу; он не понимал, почему все плачут, почему вдруг все вокруг погрузилось во мрак, пока не увидел Тэхена в гробу из десятка тысяч цветов хлопка, в огромном гробу, красивом. Он позвал тогда папу, но тот не отозвался, наверное, тогда ЁнЧон все и понял. Он рыдал всего раз — когда драконы, по старому обычаю, сжигали тело Потомка, и больше он не плакал никогда.       Чонгук ему грустить не давал, видел, как сын замкнулся, перестал постоянно смеяться и радоваться, потому отдавал ему всего себя, пока сам пытался ужиться с мыслью, что Тэхена больше нет. ЁнЧон был маленьким тогда, наверное, потому и потерю пережил легче, чем думал Чонгук, здесь еще Джин и Чимин помогли, они с принцем были постоянно, и ХэСу с СонХва всегда поддерживали молодого альфу, не давая загрустить и впасть в депрессию. Сам Чонгук свое горе в себе глушил, стараясь для сына быть сильным и самым лучшим отцом, брал его на прогулки, тренировался с ним на корте, читал с ним вместе и учил управлять империей. Чон был только регентом, когда принц подрастет, то по праву займет свой трон.       И рос ЁнЧон очень добрым и светлым мальчиком, пока люди из его жизни не начали один за другим уходить, оставляя его одного. Когда принцу было пятнадцать, ушел Чимин, правда, не умер, ушел со службы, уехал в Японию, чтобы посмотреть мир, обещал писать и писал на самом деле, не часто, но всегда много, отсюда молодой альфа узнал, что Пак встретил альфу. И ЁнЧон хоть и скучал по Чимину, но был за него счастлив, он не мог его удерживать, тот желал завести свою семью, и это было прекрасно.       Вторым ужасным ударом для принца стала потеря отца. Он умер, когда ЁнЧону было двадцать пять, в зиму, снова в эту проклятую зиму! Все принятые наркотики и алкоголь, испытания и потеря любимого омеги ударили по Чонгуку сильно. Он был еще молод, мог еще пожить, и вытягивал свой слабеющий с годами рассудок все то время, что растил сына, не давая себе встретиться со Смертью. А она ждала, когда у Чона случались приступы, когда он бредил от растущей в мозгу опухоли, она всегда приходила, молча стояла около его павильона, но уходила пятнадцать лет ни с чем. Чонгук не смел уйти, у его ЁнЧона был только он, он должен был держаться, бороться и боролся долго. Через адские боли проходил, но сыну улыбался и всегда говорил, что с ним все в порядке. В порядке альфа не был уже давно, ЁнЧон и сам понимал уже взрослым мальчиком, что отец долго не протянет. Чонгук в приступах звал Тэхена, проклинал Юнги и как мантру повторял ЁнЧону:       — Не трогай магию, она мстительная и неподвластная. Живи счастливо, не делай глупостей, твой папа просил, чтобы я присматривал за тобой, но, кажется, мне скоро придется тоже уйти.       Чонгук боролся со своей болезнью пять лет, не помогала медицина, магия кицунэ, ничего — просто настало время уйти и заплатить за все свои грехи, только сына оставлять не хотелось, ему уже двадцать пять, но он все еще ребенок для своего отца! Но время пришло, в какой-то момент бороться стало просто уже невозможно, в какой-то момент наступила зима, и с собой забрала у ЁнЧона и отца, сделав нового императора абсолютным сиротой.       Первые два месяца альфа жил во тьме, приказал занавесить все окна во дворце, никуда не ходил, не гулял, жил тихо, замкнуто и страна тогда не развалилась только благодаря Намджуну, который племяннику помогал. Знал, что тому тяжело и помогал, ХэСу приходил к ЁнЧону каждый день, не смел наведываться к императору, но сам себя впускал, рассказывал про мир вокруг, про то, что пришла весна, красивая и яркая, альфе бы понравилось! ХэСу тоже красивый и яркий, он идеальный омега, дикий, божественно прекрасный и неугомонный, но даже он развеселить новоиспеченного императора не может, ЁнЧон в окно темное смотрит, на душе тоже темно, страшно и одиноко, там боль дикая и пустота полыхает!       — Почему? — Однажды спрашивает император, прерывая рассказ ХэСу о каком-то альфе, который пытается омеге понравиться. — Почему я? Почему все от меня ушли? За что я наказан?       — Не думаю, что вы в чем-то виноваты, Ваше Величество! — ХэСу лезет альфу обнимать, знает, что он император, но они росли вместе, многие привычки остаются. — И у вас всегда буду я и СонХва, и мой папа и отец, мы всегда будет рядом с вами!       — Мой отец после смерти папы говорил мне то же самое. — Глухо отвечает ЁнЧон, даже не шевелясь. — Но по итогу я остался один. Такое ощущение, будто кто-то могущественный забирает у меня всех за какие-то грехи.       А через два месяца император все же выходит из своего добровольного заточения. Теперь уже не яркий, не улыбчивый, как прежде, мрачный, с тяжелым грузом ответственности за страну на плечах, с неподъемной короной и пустотой в груди, которая за два месяца во тьме и одиночестве, успешно заполнилась адским мраком, не пропускающим в сердце ни каплю света.       ЁнЧон правит так, как учил его когда-то папа и отец после, ему Намджун помогает, министры лебезят перед новым императором, но он их насквозь видит и осекает быстро, заставляя работать, а не лениться. И постепенно возвращается к жизни, часто выезжает на прогулки, тренируется в боевых искусствах, учится все еще, Намджун предложил найти ему омегу, и ЁнЧон даже согласился, но не искал сам по итогу, его не прельщало ничто в тех, кого он видел или кто намеренно с ним знакомился. В его душе отныне жила тьма.       Какие грехи лежат на молодом императоре он узнает позже. Долгие четыре месяца своего правления он изучает старые книги, записи, которые были сложны для понимания и не конструированы. Находит древние подшивки пустые, которые неожиданно выглядят интересно, только прочесть их нельзя, у ЁнЧона нет чего-то важного для этого. Но он все равно картинку складывает. Он же отчасти бог, он не должен был родиться — вот и ответ, за какие грехи он все это время страдал. Потому что богам запрещено иметь детей, а его папа был полубогом и его это тоже касалось. А еще оказывается, ЁнЧон видит Смерть, он всегда думал, что это просто какой-то старый омега при дворе в черном одеянии, но после смерти отца понимает, что у него есть определенный дар. Он же поцелован Смертью, он же умер, его убили! Убил тот, кто убил и его папу по итогу — Юнги.       ЁнЧон умный мальчик, он обо всем догадался сам: сложил сплетни слуг, болезненный бред своего покойного отца, архивы, которые еще не успели переписать, тот факт, что видит Смерть и получил единую картинку!       И этот проклятый Пэктусан, который дразнил его издалека — он люто ненавидел! И этих драконов ненавидел! И магию, которая отняла у него все, еще до того, как он родился! А самое главное — он ненавидит Юнги, который все и разрушил, который и убил его папу! Если бы не он, то хотя бы Тэхен сейчас с ЁнЧоном был рядом, хоть кто-то! Хоть кто-то в этой жуткой тьме, что тянет его на дно!       А злость с каждым днем крепчает, ничьи теплые объятия спасти императора не могут, рядом больше нет аромата хлопка давно, аромат первого снега исчез колючей зимой, а свой лотос только ярость поджигает. Ведь он один во дворце, абсолютно один, рядом никого нет, все ушли. Магия забрала всех, магия должна умереть.       ЁнЧон вытаскивает из ножен подаренный когда-то японским императором меч красивый, сверкающий, принесенный из божественного царства. Им можно убить даже бога, даже великого дракона на чертовом Небесном озере! Убить и покончить с магией! Альфа запихивает меч обратно в ножны, бьет коня по полным бокам и направляется прямо к горе Пэктусан, убить то, что отняло у него целый мир, поселив в душе непроглядную тьму.       — Куда вы, Ваше Величество? — Слуги за императором срываются. Но куда им за ним угнаться? Он на коне к горе галопом скачет. Карие глаза сверкают, в них скалятся демоны, облизывая в предвкушении губы. Отец не смог, так сын все сделает.       — Я убью великого дракона — Юнги!       Под дождем на сырой земле быстро намокает, превращаясь в непонятную кляксу, письмо, на котором едва, но можно прочесть:       «Уничтожьте магию, это единственный способ все остановить»       

«СонХва»