Dragons descendants

      Есть что-то необъяснимое и неподвластное в человеческом взгляде, некая сила, огонечек, светящийся, словно из глубины души, дающий понять, что жив, что все еще в этом мире, сейчас смотрит на тебя, думает, дышит и сердце бьется. Это что-то яркое во взгляде есть даже у самого грустно человека, у того, кто отчаялся или кто страдал так много, что словно внутри умер, на деле-то жив все еще. Но когда огонек у самого черного зрачка — проводник в душу — погасает, исчезает бесследно, тогда и можно понять, что человек мертв, он уже не выглядит тем, кем раньше, он пустой, чужой, он умер и оболочка — это все, что от него осталось. Только с этой правдой никто спокойно смириться не может.       У Чонгука руки трясутся, он на коленях сидит перед мертвым омегой, и внутри него все умирает точно так же. Он ранен смертельно, но даже это не идет ни в какое сравнение с тем, какую боль альфа испытывает, глядя на свою мертвую любовь, будущее, семью. Внутри чернеющий океан боли, душа мерзкая и гадкая сейчас жалобно так кровоточит, кричит в сплошной тишине, в пустоте, которую заменяет задыхающееся легкое, отказывающееся работать, потому что боле не нужно. Чонгук спешил сюда, чтобы спасти Тэхена, но спасать уже было некого. Смерть у дверей клетки явно пришла не за Чоном, он такой чести не заслужил, его жнец заберет, а лично Смерть пришла за Тэхеном, за ним и их не родившимся ребенком. За семьей Чонгука, которую он даже не успел обрести и уже не обретет никогда. Будет гореть в Аду за свои грехи, может, его даже будут жестоко пытать, но что есть пытка в сравнении с болью от потери человека, который стал для тебя Солнцем и целой Вселенной? Ничто.       Когда горячая звезда умирает, и ее свет не может больше согревать бесконечный космос одного мира, то мир этот гибнет, планеты замерзают в сплошном мраке, в одиночестве, в котором боле даже никогда не смогут двигаться, вымерзают, умирая, а потом их разрывает на части. И именно так было и с миром Чонгука, его Солнце погасло, забрав с собой прекрасную, еще не родившуюся Луну, и весь мир теперь был во тьме, где и умрет, быстро умрет, ведь и самому Чонгуку осталось не так уж и много времени.       Чон аккуратно берет Тэхена за бледную холодную, как и обычно, ладонь. А пальцы тонкие уже не разгибаются, не двигаются, и вся рука застывшая, словно ненастоящая. Омега умер давно, в одиночестве, боли и страданиях, на холодном полу, и единственной ему компанией была Смерть! Карие потухшие глаза глядят куда-то в одну точку на полу, нет, не глядят, боле они уже ничего увидеть не смогут; они все такие же прекрасные, но теперь мертвые. Это вроде бы все еще Тэхен, но совсем не он! От любимого омеги осталась только оболочка, собравшая в себе всю боль мира!       Где-то в коридоре подземелья шум раздается, яркие огненные языки пламени шипят на мокрых стенах, добираясь отголосками даже до клетки, которая стала могилой для одного маленького беззащитного омеги, преданного и брошенного на растерзание судьбы. Но все, что происходит снаружи, Чонгука уже не тревожит, весь мир уже не тревожит, только холодная ладонь в окровавленной руке, только мертвые глаза, маленький принц, которого хочется обнять и подарить все тепло, что еще осталось в Чоне, но, кажется, его уже будет слишком мало даже для одного. У Чонгука слез нет, в глазах сухо, но мир погружается во тьму, без Тэхена и их ребенка в нем больше не оставалось смысла. Рядом жнец и Смерть стоит, а рана Чона сжимается болезненно, выцеживая последние остатки кислорода из легких, и тьма вокруг гуще становится. Альфа больше не может вздохнуть, раненный орган лишь болезненно пульсирует, разливая убийственную тяжесть по всему телу, для Чонгука тоже пришел конец. Он мог бы за жизнь свою еще побороться, но ради кого теперь? Вся его семья здесь — мертва, он сам умирает, и бороться уже боле не желает.       Нет света в конце туннеля, нет голоса бога, ангела или хоть кого-то еще. Нет даже хоть какой-либо легкости в теле, наоборот Чонгука в боли сворачивает, заставляя опуститься на холодную землю, ловить ртом воздух, но больше не иметь возможности вдохнуть. Нет в смерти ничего прекрасного, это конец, для них ужасный; и даже пусть Чонгук все это заслужил, а Тэхен? Чем он заслужил смерть в клетке, в одиночестве и боли? Все-таки справедливости нет в этом мире даже для таких прекрасных людей. Тэхен попадет в Рай, Чонгук не то чтобы верит в христианскую религию или вообще хоть в какую-нибудь религию, но он хочет знать, что после смерти омега и их ребенок обретут покой, а Чон будет гнить в Аду. Он заслужил, он не станет даже сопротивляться. Зрение мутнеет окончательно, Чонгук отчаянно хватается за образ Тэхена перед глазами, а тьма вокруг слишком густая, Чон хватается за рану на груди, когда она дергается особо болезненно, вгрызаясь в сердце, сжимая его в тисках, заставляя остановиться. Теперь уже навсегда остановиться. Последнее, что помнит Чонгук, прежде чем упасть в объятия смерти — рядом пролетела чья-то фигура.       Юнги влетает в клетку ураганом, он еле прорвал оборону Одума, получил ожог в плечо, самый настоящий дьявольский ожог! Но все же смог пробраться мимо коня в пещеру, к своему Тэхену. Он не позволит Чонгуку выиграть, ни за что не отдаст ему омегу, Юнги даже когда фигуру Чона заприметил издалека, чуть ли не озверел, влетая в клетку, собираясь просто альфе шею свернуть, раз не мог сам уже, наконец, сдохнуть и не мешать дракону. Но уже ближе подойдя, Юнги понимает, что Чонгук мертв, он за руку держит Тэхена, что Мина злит дико, ведь к его омеге никто не смел прикасаться! Но стоит дракону посмотреть на своего брата, как он все понимает неожиданно быстро.       В пещеру Одум врывается, весь пылает, горит злостью, желая Юнги просто убить, сжечь до жалкого праха, как и его дракона, но Мина это не волнует сейчас даже. Он поломанной игрушкой падает на колени перед своим Тэхеном и просто сидит так, не в силах пошевелиться. В голове сплошное неверие, там начинается такая неудержимая паника, что Юнги орет, что есть мочи, хватая своего омегу, утягивая его на колени. Но тот не шевелится, его маленькое хрупкое тело не просто холодное, уже окоченевшее, глаза мертвые смотрят куда-то в пустоту, а хлопком совсем не пахнет, ни грамма этого чистого аромата не остается в воздухе, ни на одежде.       Юнги орет, орет срывая голос, даже Одума этим останавливает, который просто подходит к решетке клетки, и сам не верит, что хозяина своего уже не спасет! Где-то высоко кричат драконята, Юнги знает, что они плачут, они самые первые узнали о смерти своего папы, они там рыдают, оставленные одни в этом мире, не смеют даже спуститься, потому что в проклятой горе не осталось уже ничего, кроме смерти. А Юнги орет здесь, сжимает в руках Тэхена, утыкается лбом в тонкие ключицы и всю свою боль, всю ненависть к самому себе через слезы наружу выпускает, не веря, что сам привел к такому концу! Это ведь все он! Он оставил здесь Тэхена одного! Он заточил его в клетку, желая так вернуть себе! Он обрек его на смерть в темноте, холоде и одиночестве! Он собственными руками убил единственного самого дорого и любимого человека!       Юнги захлебывается в слезах, в собственной боли, в ненависти к самому себе. Кричит что есть мочи, но уже знает, что таких как он, небеса не слышат. Они не услышали и не спасли от альфы Тэхена, на Мина уж точно не обратят внимания! А ведь у Юнги был шанс все исправить, был шанс спасти своего брата, нужно было всего лишь открыть тогда клетку и отпустить его; да, остаться одному, но тогда ведь Тэхен был бы жив. А сейчас, закутан в императорский ханбок, в дорогой и красивый, с застывшим выражением боли на лице, и с этими пустыми, грустными глазами. Юнги ведь убил двоих. Он убил и Тэхена, и маленького ребенка в нем, которого заведомо ненавидел! Он так желал быть счастливым, что в чувстве этом убил единственного, кто был ему нужен, единственного, с кем счастливым рядом быть и хотелось. Дальше лишь тьма, жизнь в бесконечных страданиях, так легче просто утопиться на дне Пэктусана или попросить Одума себя убить. У Юнги была врожденная психологическая травма, от которой сдерживать свою злость ему было необычайно трудно, но винить свою болезнь в содеянном было глупостью, не она же подначила Мина запереть свою любовь в клетке, где он умрет, Юнги сделал все сам. И сам теперь будет платить за то, что сделал, сам будет страдать, кричать и рыдать, но все это не поможет. Слезы не помогли еще никого воскресить.       — Вот и ваш конец, к которому вы стремились. — Прямо рядом с Мином раздается знакомый голос, но альфа даже головы от мертвого тела своего брата не поднимает, словно это могло бы его воскресить. Не могло, уже ничего не поможет.       Одум фыркает недовольно, глядя на того, кто к ним пожаловал недобро, у него все еще горит под копытами огонь, и кончики гривы полыхают медленно. Он замер перед клеткой к своему хозяину только потому, что увидел рядом Смерть, увидел смерть Тэхена. Ему бы по-хорошему просто уйти, ведь в таких делах даже демон огня бессилен, но уйти не может. Как и для любого животного, для Одума Тэхен был всем в этом мире, а теперь солнце погасло, и какой бы огонь ни полыхал вокруг, а согреть он боле не мог.       — Он был вашим племянником! — Юнги захлебывается в своих слезах, буквально давится ими, желая умереть прямо здесь, рядом с Тэхеном. Несколько глупо и совсем не романтично, но к черту все предрассудки! Юнги сам убил свою любовь, и жить ему дальше совсем не хотелось, только умирать в боли, прочувствовать все то, что он сделал своему омеге. Нет, не своему. Он теперь не имеет права называть его своим, и никогда не имел; был эгоистом, эгоистом и умрет, в одиночестве, как и Тэхен, которого обрек на нечеловеческие муки.       Хосок тяжело вздыхает, бесстрастно глядя на Юнги, утопающего в своем горе, кое накликал сам. Хотя не только сам, заметить душевную болезнь, жадную и голодную Мина ЧинХен мог и даже заметил еще в детстве, но все равно потакал любимому сыну, не был с ним строг в нужной мере, не учил любви, потому что сам боле уже никого не любил. Вот и вырос альфа эгоистом жадным до прекрасных и светлых чувств, желающим их заполучить полностью и без остатка, но не желающий при том понимать других или отказываться от того, что хочется. Не видящий грани, которую переступать было запрещено, не видящий ничего за злостью, которая в мгновение ока, не получая новую дозу своего хлопкового наркотика, становилась неуправляемой, уничтожая на своем пути все. Юнги был сломан с детства, он не был в тени своих братьев, как Тэхен, но он при этом считал себя центром мира, что было намного хуже.       — Я — Бог, я не могу вмешиваться в людские жизни. — Отвечает Хосок под недовольное фырканье демона огня рядом. — Как бы мне ни хотелось повернуть все по-другому, я не могу. — Хосок на Смерть смотрит, что бесстрастно продолжает стоять рядом, ожидая душу, за которой пришла. Одну душу, ту, которая стоила всех ожиданий, но которая продолжала отказываться от протянутой руки Смерти, тоже ожидая. Он не уйдет один, не уйдет без своего альфы и их не рожденного ребенка. Пусть хотя бы после смерти они все будут вместе, просто, наверное, маленькая и чистая душа забыла, что этого альфу ждет поездка совсем в другой конец пути. После смерти многое забывается, Тэхен отчаянно пытался сохранить в голове крупицы разума от прошлой жизни. — Он уже готовится пересечь границы между мирами. — Печально добавляет Хосок, чувствуя, как в горле ком встал от недосказанности, от всего происходящего, от собственной беспомощности! Да, он Бог, но что он может?! Чем больше он стал бы вмешиваться в чужую жизнь, тем плачевнее был бы исход. Хотя куда плачевнее? Вся семья Хосока теперь окончательно и бесповоротно мертва. — Отпустите его, вы ничего не сможете сделать.       — Не уходи! — Орет Юнги, крепче вцепляясь в тело омеги, в котором уже не было даже его души, но для альфы это по-прежнему его любимый брат, его малыш, его вечная и самая красивая любовь! Он ненавидит себя за то, что убил его, но и отпустить его не может. — Не бросай меня, пожалуйста! — Мин в слезах захлебывается, ощущая, как сердце сыплется осколками разбитыми под ноги, как сам умирает изнутри! Он не сможет жить в мире, в котором он будет убийцей, уничтожившим свою любовь! Он не хочет жить! Не хочет! — Хосок! — Юнги поднимает бледное, с разводами от слез лицо на бога, а тот смотрит все это время на Тэхена, что стоит около Смерти и бесстрастно на брата глядит. Душа принца устала, он сам устал, умер в боли и одиночестве, но смотреть на Юнги, который поздно, но ошибку осознал, было все равно невыносимо; сколько бы боли тебе не принес человек, а если ты его по-настоящему любишь, то даже после смерти сохранишь в себе это чувство. Тэхен хранил.       — Хосок! — Снова зовет Юнги, небрежно стирая рукавом ханбока слезы с лица. — Заберите меня! — А в глазах драконьих не безумие, там чистое понимание, осознание того, что просит он у бога. Юнги действует не на эмоциях, он уже давно понял, что без Тэхена жить не сможет, сам вырежет свое сердце, но уж лучше здесь и сейчас уйти, потому что в боли, что его пожирала, он мог только и молить о смерти. — Поменяйте мою душу на душу Тэхена! Вы говорили так можно!       Хосок даже теряет свое бесстрастное выражение лица, часто-часто начиная моргать, глядя на Юнги так, словно тот спятил. И душа принца еще рядом головой качает, отказываясь возвращаться, он достаточно настрадался, уже за него отдали свои души другие: папа, СонХва, Чонгук — хватит, пора этот проклятый круг прекращать. Да, к тому же у Смерти сделки очень простые — жизнь за жизнь. Тэхен вернется, но Юнги не будет рядом, не будет его ребенка или даже Чонгука, который хоть и был не любимым, но заслужил уважение своим поступком, он ведь ринулся в адскую пасть спасать Тэхена, а это значило очень многое. Пусть все останется, как есть, от магии одни только несчастья, надо перестать играть со смертью.       — Обмен должен быть равноценным. — Хосок губы поджимает, глядя на разбитого Юнги. — Тэхен был полубогом, а вы только дракон — цена сильно занижена, сделка не состоится. — У Мина с лица сходит вся краска разом, он и до этого был бледным, но сейчас был как полотно, даже в драконьих глазах замерло пламя, когда альфа потерял свою последнюю надежду.       — Н-но… но что-то ведь можно сделать? Хоть что-то? — Отчаянно просит Юнги, глядя на единственного, кто мог знать хоть какой-нибудь способ договориться со Смертью! Потому что если больше ничего не осталось, если он потерял Тэхена навсегда, то дальше ему можно уже и не жить. Если Хосок не отнимет у него жизнь, то Юнги все сделает сам: выломает себе ребра и выдерет сердце, чтобы перестало так болезненно стонать в груди, Мин жить не сможет без своего омеги, смерть — лучшее решение, даже если его отправят в Ад.       Хосок смотрит на душу Тэхена, принц головой отрицательно качает, он не хочет возвращаться, устал от этой жизни, от боли, постоянной борьбы. И возвращаться ценой чьей-то жизни он тоже не желает, и особенно не желает возвращаться в мир, в котором он один, без своего ребенка. Они ушли все вместе, так пусть так и останется. Тэхен на Хосока смотрит, и уверенно берет протянутую руку Смерти, показывая серьезность своего выбора.       — Отпустите его. — Выдыхает бог, а Одум неожиданно громко ржет, потому что так же, как и Юнги отпускать не желает! Но мир этот отпускает Тэхен, когда молча идет за Смертью, не желая больше задерживаться. Он все потерял, и возвращаться в такой мир у него нет никакого желания. — Он не хочет больше страдать. — Хосок смотрит на Юнги, пытаясь его успокоить, смотрит на дракона, не понимая, что эти животные любят всего раз в жизни и навсегда. И жить без пары после уже не могут. А Юнги свою половинку так еще и сам убил, для такого дракона уже нет, и не будет будущего.       — Но я люблю его! — Орет Мин, и не видит, как при этом вздрагивает спина Тэхена, удаляющегося отсюда под руку со Смертью. Потому что ведь тоже любит, они же как части Инь и Янь — не могут по отдельности, они же очень сильно нужны друг другу, настолько, что Тэхену даже хочется развернуться и кинуться к Юнги, хоть и коснуться его он больше не может, так хотя бы посмотрит в последний раз пусть и на убийцу своего, но его он так любил! Настолько, что потому и не возвращается, потому не ждет чуда, которое его воскресит. Чуда не будет, все, что может случиться — Юнги глупо отдаст Смерти свою душу, Тэхен такого конца не хочет даже для того, кто его обрек на мучения и смерть.       — Убейте меня! — Просит Юнги, поднимая красные от слез глаза на Хосока. — Прошу, просто убейте меня! Я не хочу больше жить в этом мире, мне незачем! Я не хочу! — Рыдает Мин, сжимая в руках пустое тело, которое все еще было его Тэхеном, рядом с которым он готов прямо здесь умереть, не бороться, не сопротивляться, а просто умереть. — Хочу уйти за ним, хочу только с ним быть! Пожалуйста, Хосок, пожалуйста!       Бог печально качает головой, он ведь не Смерть, чтобы такое решать, это не в его компетенции и точно не его желание. Он просто не хочет больше ничьей смерти, сегодня погибло итак слишком много людей и магических существ, и погибнет еще в этой войне, пока только мир не воцарится в Коре.       — Вы должны взять себя в руки. — Тихо говорит Хосок, слушая, как под ними начинает дрожать вулкан, медленно просыпаясь. Боле не было никого, кто мог бы сдержать его гнев, единственный маленький полубог и тот ушел, оставляя этот мир. — Впереди вас ждет война с Юань. — Но Юнги даже не слушает, теперь все вокруг было таким ненужным и неважным, и трон этот и могущество, все потеряло краски и вкус, все оказалось пустым и не достойным внимания и борьбы. А единственный, кто не вернется, самым важным и ценным! — Вы его уже не вернете. — Как приговор шепчет Хосок. Он-то видит, как Тэхен уходит, знает, что навсегда туда, откуда никто еще не вернулся. С этой правдой нужно было всего лишь смириться, но Юнги отчаянно не желает жить в мире, где нет аромата хлопка, огромных карих глаз и их будущего.       Альфа в руках сжимает тело Тэхена, не может его просто отпустить, у него слезы все текут и текут, и остановить их никак не возможно! Он даже не слышит, как Одум тихо уходит, опустив величественную голову, просто разворачивается и уходит из пещеры — чувствует, что Тэхена здесь больше нет. А раз нет его хозяина, то коня уже ничто не держит в этом месте, как и драконят, что плачут где-то в небесах, продолжая звать своего папу, но их он боле не услышит, не услышит и плач Юнги, его мольбы о прощении и боль, которая выжигает альфу, оставляя лишь оболочку, ненужную и неважную оболочку.       Юнги даже не видит, как по итогу уходит и сам Хосок, он что-то еще говорит на заднем плане, пытается Мина вытащить из этого состояния, в котором он не желал признавать действительность, в котором в его руках был живой Тэхен, пахнущий самым прекрасным хлопком. Мозг — штука странная, чтобы он боли отгородиться, он создает для альфы иллюзорный мир, ненастоящий, фальшивый, но в нем он не совершал самой огромной ошибки в своей жизни, в нем был счастлив, мимолетно, очень недолго, но счастлив с Тэхеном на руках. Омега ему даже улыбался, как в их последний день вместе, красиво так, но безумно грустно, и больше с того момента им было не суждено быть вместе, навсегда после разъединены, навсегда как Инь-Янь, коим и были, гонятся друг за другом по кругу, а догнать не могут. Им просто на роду было написано не быть счастливыми, просто Юнги был таким эгоистом с самого детства, что лично разрушил все их возможное будущее. Если бы не уничтожил семью Чонгука, не создал из него монстра, если бы сам в конце не стал монстром, все было бы по-другому. Люди не ценят то, что имеют, Юнги не ценил и понял, что жить без Тэхена не может только, когда сам его и убил!       Альфа не помнит, сколько прошло времени в тишине, сколько он пробыл в иллюзорных объятиях живого брата, но очнулся лишь, когда мимо недовольно пронесся дракон, забирая свое яйцо. Теперь без решетки все эти несчастные, коих Мин похитил, могли снова связаться со своими семьями, возвращаясь к матерям. А семья Юнги… в его руках мертвый омега с не родившимся ребенком, рядом поверженный враг, на холме тело его единственного друга, он остался один.       Один.       Юнги протяжно выдыхает, стараясь хоть немного взять себя в руки, начать мыслить здраво, но в груди дыра, туда затягивает его всего, по кусочку, чтобы больнее было, чтобы умирал так же в одиночестве, как и его брат, чтобы прочувствовал весь ужас перед осознанием, что никто не придет, никто не поможет, ты абсолютно один в этом огромном мире. Дракон, заливающийся слезами, жалкий и ничтожный.       Юнги аккуратно укладывает на землю Тэхена, заново укрывает его куском балахона, который на прощание подарила омеге Смерть, и даже Чонгука ближе подвигает к принцу, его своим ханбоком укрывает. Они же могли все втроем быть семьей, если бы Юнги все не разрушил, это теперь меньшее, что он может сделать на прощание с ними со всеми, чьи жизни перерезал собственными руками.       Два.       А потом Мин уходит, просто уходит прочь, не видит ничего перед собой, ничего не замечает, ни драконов, которые все прилетают и прилетают к Пэктусану, ни маленьких кратеров на вершине, снова начавших недовольно коптить небо, ни того, что ночь давным-давно наступила. Для Юнги не существует больше этого мира, он умер вместе с омегой, его больше здесь не было, не было слез, боли, пустоты внутри. Хотя пустота была, настолько ужасная и оглушающая, что Мин даже не замечает, как оказывается на вершине Пэктусана, у озера, где обитал великий дракон, у прекрасного чистого озера. Здесь сейчас ночь, но вода кристальная, она светится, играет, не зная, какое горе произошло в жизни одного альфы. Не зная, что это горе он накликал на себя сам.       Где-то в высокой траве громко поют цикады. Их прекрасное, заливистое пение раздается на многие метры вокруг, пробуждая природу на кратере одного из самых опасных вулканов мира, где-то маленькие пики Пэктусана недовольно дымят, но опасности это в себе не несет, больше нет того, кто может пробудить вулкан к жизни.       Юнги смотрит на свое отражение в воде, его драконье зрение отлично ему помогает. Он стоит на крутом горном склоне, а внизу озеро мягко плещется, отчего его отражение идет рябью, но свой проклятый шрам на глазу Мин все равно видит отлично, а еще ощущает его. Видимо, и правда, проклят, но проклят самим собой. Тот Юнги желал могущества, власти и силы, он желал всего в этом мире, и эта жадность отняла все у этого Мина. Теперь он один, стоит на вершине горы, нереально близок к богам сейчас, но такой безумно одинокий и ненужный никому, жалкий. Именно что жалким он и был, когда пришел к озеру Пэктусан, собираясь использовать свой последний шанс.       Три.       Юнги закрывает глаза и без раздумий падает в ледяную бездну озера, шепча на прощание: «Я иду к тебе, Тэхен!».       *****       Бой барабанов, пришедших словно из самого Ада, точно за душами, за данью из десятков сотен душ, которыми накормятся адские твари, чтобы потом прийти за новой дозой, но уже в другое место — здесь брать будет уже точно нечего. Каждая душа здесь на вес золота, и без боя точно никто не сдастся, но звук адских барабанов заставляет дрожать даже самых храбрых, потому что за воротами, за огромными, непроходимыми стенами стоит смерть, там, правда, адские голодные твари истекают слюной, протяжно воя в очередном приступе голода, который нужно было срочно унять.       Чимин стоит на стене на смотровой площадке, и даже его лисье сердце заходится в страхе от осознания того, что они все же, как кицунэ и предложил, остались в замке Чонгука, чтобы дать бой юаньским войскам под предводительством Тэмина. Предатель неплохо знал ханок, знал его слабые места, систему охраны, и обо всем этом Чимин думает только сейчас, когда смотрит на огромную армию юаньцев, растянувшуюся далеко за воротами на многие мили. Просто кицунэ боится, и бояться нормально, ведь здесь каждый может умереть, у врага численное преимущество, плюс отличное оружие, а у армии беженцев нет ничего, кроме желания отвоевать свою свободу. И умирать никто не хочет, юаньцы точно будут беспощадны ко всем, в особенности к детям магии, смотря своей возможной смерти в лицо сейчас Чимина била крупная дрожь. Лис отчаянно прижимал большие звериные уши к макушке и нервно бил хвостом по полу, чем очень был похож и на других кицунэ, что так же выступили на защиту своего права быть свободными в свободной стране.       К Паку молча Намджун подходит. Альфа в боевом доспехе, не пожелал даже с раной отлежаться, все в бой рвался, ведь у них здесь каждый солдат на счету. У принца нет магических способностей, но он всю свою жизнь учился драться, он стратег от жизни, не император, но зато способен не потерять голову, увидев такую ужасающую армию, что пришла к стенам их крепости, которая станет им или могилой или оплотом свободы. Беженцы, на самом деле, отлично держались, многие вышли на бой, дети магии на стенах стояли, чтобы атаковать врагов самыми первыми, другие ждали за стенами, но Намджун все равно пришел им всем на помощь, потому что любому войску нужен руководитель. Принц не император, но военное дело — вся его жизнь. Да и сами беженцы совсем не были против того, чтобы Намджун сейчас ими покомандовал, все же он раздавал дельные советы, он расставил в нужном порядке людей на стенах, рассказал про военные команды и тактики боя Юань, научил крестьян держать правильно меч в руках и даже показал пару приемов самообороны и, в общем-то, этого было мало, но это все, что они успели за столь малый срок. И даже если с виду было не сказать, что Намджун переживал, то на деле он внутренне тоже трясся, потому что нельзя точно сказать, как пройдет бой, смогут ли они остаться живы или нет?! У альфы под сердцем маленький сверток, который ему дал Джин, сам омега в бой рвался, но принц не пустил; он сам сразится за них, защитит их будущее и свободу. Но еще Намджуна дико трясло от осознания, что уже второй день шел с момента, как Чонгук отправился за Тэхеном, а от отряда их ни слуха не было. Конечно, принц переживал за своего брата, все же тот был беременным, а у Юнги поехала крыша, но больше он переживал за папу! Он отчаянно надеялся увидеть его хоть в последний раз, в самый последний раз! Но, кажется, эта мечта такая неосуществимая!       — Нервничаете? — Альфа задает очевидный вопрос, желая хоть немного развеять обстановку. Он и сам внутренне дрожал, глядя на огромную армию, обложившую их с центральных ворот, ему было неспокойно, сколько бы битв не прошел, а все равно тяжелое чувство в груди возникало каждый раз перед видом опасности. Никогда не знаешь, когда твой последний бой, может этот, а может еще выпадет шанс походить под Солнцем.       — Да, — честно отвечает Чимин, и уши его резко вверх взлетают, улавливая один лишь ему известный звук, — я никогда не участвовал в подобном — не люблю насилие.       Намджун понимающе кивает. Он не очень знаком с кицунэ, но успел почти за ним за всеми и за магическими созданиями заметить эту деталь — они лекари, а не убийцы, не хищники, как про них отзывались во многих книгах и сказках. Они вызывают страх, потому что обладают тайными, загадочными знаниями, но при этом, если их хорошенько узнать, то можно было понять, что во зло они свои силы чаще всего не используют.       — Знаете, а если тщательно поразмыслить, то мы с вами выходит двоюродные братья! — Улыбается Намджун Чимину, стараясь лиса успокоить, отвлечь хотя бы на время от проблемы, что стояла прямо под стенами их замка, взывая к смерти. — Наши папы были братьями, значит, и мы с вами тоже.       Пак несколько растерянно хлопает длинными ресницами, только сейчас об этом по-настоящему задумавшись. Намджун ведь прав, они братья и все это время ими были, только судьба их изначально развела по разные стороны, а ведь сложись все по-другому, и они могли бы никогда не узнать о том, что они братья! Но вот почему-то счастья от неожиданно приобретенного родственника у Чимина нет, потому что в воздухе пахнет кровью и смертью, мимо рядов войска под стенами замка ходят жнецы, молча и безучастно готовые выполнять свою работу. Никто больше посланников смерти не видит, кроме Чимина и других кицунэ, Пак знает, он встречается порой глазами с лисами, и все они думают об одном и том же — многие не выживут. Как бы Чимин не бахвалился, рвясь в бой, а стоять перед вратами смерти было жутко страшно!       — Вы все равно остаетесь принцем, а я просто владельцем публичного дома, — отвечает Пак, стремясь хоть немного выдавить из себя улыбку, ведь понимал, что Намджун его, в общем-то, пытается отвлечь от происходящего, видя, как нервничает лис. Только не помогало это все, у Чимина хвост лисий уже до чистоты размел позади него каменный пол стены.       — На самом деле, я имею полное право привести во дворец своего двоюродного брата, даже если он не императорских кровей, — отвечает Намджун, смотря, как красные флаги бесконечные, прикованные к копьям юаньских воинов, развеваются на ветру. Зловещее красное море, и альфа отчаянно старается от него огородиться, старается успокоиться и сохранить здравый рассудок. Здравым было бы просто убежать, но Чимин прав, а сколько они еще будут бегать, прежде чем все не вымрут или не попадут в ловушку? Либо умрут сейчас в бою, либо убегая, как трусы. — И вы сейчас являетесь придворным омегой Тэхена, вы, наверное, не знаете, но это очень высокий пост, главнее над вами во дворце может быть только старший омега супруга Его Величества. — Намджун болтает обо всем, развеивая обстановку, и Чимин ему честно благодарен за это, потому что в красном море под стенами замка начинается движение, и это напрягает до желания просто сброситься с этой огромной стены на острые копья, заканчивая все быстро, почти мгновенно! Ужас, который буквально давит на все нервные окончания, заставляя забыть былую браваду. — Хотя, включая то, что Тэхена уже короновали, то вы могли бы стать главным придворным омегой Его Величества! — Улыбается Намджун, сверкая ямочками на щеках.       — Я бы остался, — Чимин улыбается в ответ, стараясь всеми силами огородиться от страха, что сжимал его ледяными клешнями, — все мои кисен сейчас здесь, наш ханок разрушен, и я не думаю, что кто-то из моих омег захочет возвращаться к прежней работе. — Намджун кивает, понимая, ведь здесь все беженцы были равны, здесь впервые бедняк ел за одним столом некогда со своим господином, такое жизнь меняет сильно, но еще больше меняет твое же будущее, которое неожиданно озаряется светом, показывая другие новые возможности. Если они все же чудом останутся живы, Намджун уверен, что прежнего уклада тогда точно не будет. — И мне нравится быть с Его Высочеством, он ждет ребенка, а я очень люблю детей! — Чимин мечтательно улыбается, правда, забывая о том, что битва может разразиться в любую минуту. — Но закон разве позволяет омеге стать императором? — Пак вопросительно смотрит на принца, отмахиваясь от образов жнецов все прибывающих и прибывающих сюда.       — Позволяет. — Отвечает Намджун, глядя на то, как лисьи уши Чимина вдруг резко поднялись на макушке, улавливая какой-то звук, и не только его, все кицунэ разом обратились куда-то на запад, молча получая сигнал. — Что случилось? — Хмурится альфа, готовый прямо сейчас начать командовать своим «войском», если окажется вдруг, что юаньцы готовятся к штурму. Пока они тихо стояли под стенами замка, Намджун и сам не стремился первым напасть, как бы ни учила книга по военной стратегии, что лучшая защита — нападение, а выйти против многотысячной армии Юань со своими несколькими сотнями было равноценно глупому самоубийству. Здесь их хотя бы стены защищают, а на поле не будет ничего не будет, они станут просто мясом там, живой мишенью.       Чимин слушает внимательно, не столько даже слышит, сколько чует, знает, буквально видит перед глазами, это такой особый дар всех кицунэ, невероятная их сила, которую уравнивало небольшое количество членов редкой расы. Пак такие сигналы никогда не получал, никогда до этого момента, лишь однажды, однажды в детстве, когда лишился собственного папы.       Чимин уши плотно к голове прижимает, даже задевает кончиками бинт, что все еще закрывал рану на голове лиса, которая не стремилась быстро заживать. Глаза на Намджуна поднимает и смотрит так долго-долго, пронзительно и тихо, все лисы в этот момент так на принца смотрят с долей сочувствия и боли, которая у них у всех одинаковая, но все же по-своему разная. Пак жует губу и даже не знает, что альфе сказать, как сказать?! В голове неожиданно пусто, они с Намджуном, конечно, не так уж и близки, а у Чимина все равно слова почему-то не идут.       Альфа выдыхает тяжело, его грудь высоко поднимается, когда он выцеживает воздух из легких, и глаза на мгновение закрываются. Он даже руки сжимает в кулаки, слушая лишь свист ветра. Он все понял молча, просто по лисьим взглядам, что на него разом обратились. Он может в магии и не сведущ, но Намджун совсем не глупец, и понимает, что произошло, что пытался ему сказать Пак, периодически набирая в легкие воздух, но так и не осмеливаясь ничего выдать принцу. Альфа готовился, знал, что так и будет, но больно было все равно. Его папа мертв, — вот что пытались ему сказать лисы, получившие информацию по каким-то своим каналам. Намджун тоже получил ее по своим, глядя в карие глаза Чимина, которые отражали понимание, сочувствие и много другого, чего принц уже не замечал. Пак ведь тоже потерял папу, он знал чувства альфы, знал его боль, понимал, что тому будет безумно тяжело привыкать жить в мире одному. Хотя у него есть омега и это отчасти будет успокаивать боль, но папу не заменит уже никто.       Намджуну бы сейчас хотелось заорать или спросить, почему СонХва оставил его?! Почему ушел, зная, что не вернется?! Почему бросил одного?! Но у альфы нет такой привилегии, он не может себе позволить расклеиться, не может позволить себе сейчас орать, начинать истерику и пытаться выплеснуть свою боль. Его разум должен оставаться чист ради них всех, кто остался в этой крепости, ради всех тех, кто сегодня собирался отвоевать победу и свободу. Он ничего уже не может сделать для мертвых, лишь сожалеть, лишь сглатывать тяжелый комок в горле, не веря, что папу больше не увидит никогда, но бороться за живых он может, он должен!       — А что с Тэхеном? — Намджун почти шепчет, глядя куда-то вдаль, не может полностью с собой совладать, но слабости все же не показывает, стараясь не потерять боевого духа, иначе его потеряют все, кого он поведет в бой. — Они его нашли? — Альфа у Чимина спрашивает, как у единственного, кто может знать о том, чем закончился поход Чонгука. Он просто не знает, что Пак связан лишь с кицунэ, он не видит дальше этого образа, к тому же он молод, даже своей силой не может просканировать лес и гору, это не в его власти.       — Нет, — печально мотает головой Чимин, наблюдая, как красное море шевелится — откуда-то из-за холма вверх к крепости поднималась конная процессия, в которой Пак без проблем разглядел образ Тэмина, тут же напрягаясь. — Я не знаю, — добавляет лис, — знаю лишь что… — Пак губу жует, не договаривая, потому что в молчании Намджуна и так было слишком много боли. — Тэмин едет. — Вместо всего холодно выдыхает лис, заставляя альфу тут же собраться, поддаваясь к краю стены ближе, стараясь разглядеть хоть что-то в этом красном океане. Он видел какое-то движение, но, к сожалению, его зрение было не таким хорошим, как зрение Чимина.       Все кицунэ на стене разом напрягаются, их хвосты начинают ярко светиться, девятихвостых лис здесь больше не было, но опытные с пятью или шестью хвостами все же присутствовали. И нимфы напрягаются мгновенно, и это едва заметное движение на верху стены заставляет всю крепость замереть. Когда юаньские войска только подошли к огромному рву, все напряглись, но не перестали бегать, уводя лошадей дальше за ханок, пряча в глубокие подвалы еду, делая все, на что у них просто не хватило времени за эти два дня. Но сейчас все замерли, в том, как отреагировали стоящие на стене, был некий знак, который не вербально давал всем понять — пора, сейчас все и начнется, сейчас все эти толпы жнецов начнут свою работу, забирая сотни, а то и тысячи погибших душ в этом сражении. Но никто не отступает, как бы не было страшно никто не бежит, за стеной стоят обычные крестьяне, бакэнэко и несколько кицунэ, которые должны будут принять бой, в случае, если ворота не выдержат, если оборону их прорвут. Здесь омеги и их очень много, альф всего несколько, даже беты из слуг присутствуют, но в основном омеги, которые могут держать оружие, стоять на ногах и не в положении, остальные спрятались в ханоке и тихо молятся, чтобы все прошло хорошо, чтобы боги смилостивились. Но богам нет дела до человеческих страданий.       — Люди надеются, что Тэхен все же придет, — тихо замечает Намджун, который и сам бы желал, чтобы брат был здесь со своим адским конем и драконами. Это, конечно, в общем-то, не такая уж и большая сила, но уверенности как-то дополнительная мощь за плечами придавала. А так они словно собирались выйти на битву голыми! Да, у них была магия в арсенале, но все же для поднятия боевого духа потомков драконов не хватало именно что самого дракона.       — Из троих драконят Ракари сильнее всех, — отвечает почему-то тихо Чимин, не спуская с Тэмина глаз, — их мощи все равно не хватит, чтобы победить пятнадцать тысяч солдат Юань. — Пак много времени провел с Тэхеном, много времени провел и с драконятами, потому неплохо их знал. Порой, когда принц не мог покормить своих питомцев, это делал Чимин, и привязанность, она как-то очень быстро развивается особенно, когда жуткие по рассказам твари, на самом деле ласковые, да шумные и неугомонные, но ласковые, как котята, нежные и очень преданные. — А если Его Высочество не вернется, они и вовсе не прилетят. — Добавляет Пак, и зубы сцепляет, когда их с Тэмином взгляды пересекаются. Альфа улыбается, лис рычит.       — Хоть мы и предупредили людей, что Тэхена на битве не будет, мне все равно кажется, словно мы привели всех на смерть. — Поджимает губы Намджун, когда и сам разглядывает фигуру Тэмина, что приблизился довольно-таки близко ко рву, отделяющему солдат Юань от их крепости, — прямо показывает, что не боится армии беженцев, он осведомлен об их «силе», и знает, что без драконов они не могут, в общем-то, ничего.       — Они сражаются за свою свободу, — отвечает Чимин, снова поднимая лисьи уши, ожидая атаки в любой момент, — здесь нет вашей вины, это был их выбор, наш выбор.       Намджун благодарно Паку кивает, если они выживут, он обязательно хочет узнать своего брата получше. Если выживут. Строить планы сейчас было самым глупым занятием, но Намджун строил, мечтал выйти за Джина, завести нескольких детей, если омега согласится, даже уехать за границу может быть, немного попутешествовать, жить спокойной размеренной жизнью. Но это все потом, в будущем, которое по итогу может так для них для всех и не наступить.       — Они не привезли катапульты, — замечает Намджун, нервно укладывая ладонь на эфес меча. Тэмин — главнокомандующий армией Юань, самопровозглашенный император Коре, если он приехал на битву, то атака может начаться в любую минуту, и альфа должен быть к этому готов. Первые несколько отрядов в этом красном море состояли из лучников, и пусть принц расставил на стенах кицунэ и нимфов, чтобы те удары блокировали, всё же все они уничтожить не смогут. Но больше всего Намджун опасался катапульт, горящие смоляные шары способны были уничтожить их крепость, уничтожить даже ханок, где спрятались все, кто не мог сражаться.       — Привезли. — Тихо отвечает Чимин, руша последние надежды альфы. — Они стоят за холмом, — лисьи уши дергаются, улавливая необходимый звук, — и они заряжены.       Намджун протяжно выдыхает. За холмом — чтобы точно попасть за пределы крепости, за стены и ворота, уничтожая все изнутри, создавая хаос и панику. Отличная стратегия, Намджун может лишь крыть тем, что кто-нибудь из сильных лис сможет остановить летящий кусок смолы или произойдет чудо и ни один шар до них не долетит. Чуда ждать было слишком глупо.       — Бакэнэко могут уничтожать целые группы предметов одним прикосновением, — Чимин видит, как Намджун сильнее помрачнел, нервно следя за движением врага под ногами. — Но им нужно подойти вплотную, — вздыхает Пак, — а в нашей ситуации это невозможно.       — Продержимся! — Уверенно кивает Намджун, и в этот момент бой барабанов внизу стихает, погружая всю крепость в зловещую тишину, где бешено бьются сердца, где нервы напряжены до предела, где тихо плачут в ханоке дети, понимая, что могут уже никогда не увидеть своих родителей снова, где Чимин уверенно смотрит на Тэмина внизу, вытаскивая из широкого рукава ханбока свой Хоши-но-Тама. Он готов рискнуть своей жизнью, своим будущим, но не отдать свою свободу, потому что она была единственным, что осталось у всех здесь и за что они готовы были бороться.       Воет рог, и первый водопад стрел летит за стену.       *****       Головокружительная легкость, святая мягкость, божественная, райская. Она нежно окутывает все тело, пробирается в саму душу, вдыхает в нее жизнь, свет, выпускает электрический заряд, как голубя из рук, чтобы прострелил насквозь красиво и неудержимо свободно, давая возможность распуститься, раскрыться нежным белым цветом, показывая свою мягкость, красоту, неповторимость этого момента. Цветы распускаются лишь однажды, душа тоже, и великолепие этого момента переоценить очень тяжело.        Вы когда-нибудь видели, как распускается хлопок?       Это красивое и завораживающее зрелище. Огромное поле до этого темное и неприглядное вдруг разом становится белым, воздушным, словно сами небеса опустились на землю. Коробочки хлопка трескаются, выпуская наружу белоснежную вату, усеявшую всю ветку одного цветка и это непередаваемо красиво! А еще здесь пахнет всегда домом, большой стиркой, которую затеяли родители, а после нежным лежанием на чистом белье. Очень незначительные моменты, но самые-самые почему-то ценные. Хлопок простой цветок, без изысков, огромных лепестков и ярких расцветок, он белый, тем, наверное, и подкупает. Он не старается выделиться, но он поистине привлекает к себе все внимание.       Тэхен глаза открывает неожиданно резко, вокруг все белое, ослепительное и хлопком пахнет. Он помнит, помнит, что ему Юнги говорил, будто это его истинный аромат, правда, сам омега никогда этого не замечал. А сейчас был в каком-то легком хлопковом раю, словно лежал на воздушных цветах, словно в море мягком плыл, не было ни грусти, ни печали, ни боли, лишь та легкость, что пробралась в его тело, разрядом молнии приказывая раскрыть глаза. Но на что смотреть в этом царстве ослепительного, буквально режущего глаза, белого цвета?       Тэхен ведь мертв, он помнит это отлично. И что он теперь в Раю? Его разбудили, чтобы проводить дальше в загробный мир? Омега помнит, что Смерть вывела его из пещеры, помнит тихий плач своих драконят где-то в небесах над Пэктусаном и после все. Теперь же он очнулся здесь, уже, видимо, перешагнул черту загробного мира, дальше его должны позвать ангелы? Или что?       Но рядом никого не было, лишь пустота и оглушающая тишина, в которой собственные мысли звучали слишком громко. С первого взгляда показавшаяся Тэхену легкой атмосфера этого места как-то быстро с каждой новой мыслью сходила на нет. Не может Рай выглядеть как белая пустыня, да и Ад, наверняка, тоже; и пусть в подобном Тэхен не эксперт, а вдруг как-то резко заметил, что происходит вокруг что-то странное.       На нем все еще был оставленный Юнги ханбок и балахон, подаренный Смертью, лежал сверху — должно ли так быть после смерти Тэхен не догадывался, зато догадывался, что слышать плач драконов где-то высоко над собой, высоко над этим белым нечто, он точно не должен был!       И с этим ярким осознанием неправильности происходящего весь свет вокруг исчезает мгновенно, погружая мир во тьму, в которой Тэхен привык всегда находиться, в которой он и лишился жизни, сжимая рукой свой живот, где умирал его малыш. Омега дергается от этих воспоминаний, ладони тянет к животу, неожиданно выпуская чью-то руку из своей. Так точно быть не должно!       Тэхен моргает часто-часто, дышит глубоко спертым, сырым воздухом, прежде чем его зрение восстанавливается в этой злобной тишине, и он видит перед собой чью-то фигуру, укрытую еще одним императорским ханбоком. Из его рук омега ладонь вытянул, этот некто держал его все это время за кончики пальцев, держал ледяными омертвевшими руками, — с ужасом понимает омега, медленно поднимаясь в сидячее положение. Тело больше не ломило, не было той боли, что поедала его раньше, но была пустота где-то с вечно холодным сердцем, была почти дыра, огромная и мертвая, завывающая дикими ветрами.       Тэхен медленно руку трясущуюся тянет к черной ткани ханбока, он знает, кто там. Его мертвая душа видела, омега лично видел, как бежал к нему Чонгук, как умирал в боли и печали, понимая, что ничего сделать, вернуть уже не может. Но ведь Тэхен здесь, и это как-то… неправильно!       Принц лишний раз подтверждает свои догадки, когда снимает ханбок с Чонгука, глядя на мертвого альфу рядом с собой, мертвого, испачканного кровью, грязью, с зияющей раной в груди. И ведь все равно пришел, сколько боли вынес, а пришел, чтобы сделать эту пещеру братской могилой, чтобы остаться здесь со своей семьей.       Тэхен прижимает руку к груди, неожиданно понимая, что за дыра цвела рядом с сердцем, предлагая омеге прыгнуть в нее с головой. Его ребенок мертв! Принцу было невыносимо понимать это, когда он делал последний болезненный вздох на этом грязном и холодном каменном полу, но сейчас было невыносимо вдвойне. Потому что он каким-то чудом оказался снова жив, но его ребенок… Тэхен моргает, и первая слезинка катится вниз по щеке, давая ему лишний раз понять, что он жив, по-настоящему жив, вернулся с того света! Опять! Снова! Но один… в пещере не осталось драконьих яиц, матери все растащили по своим гнездам, в пещере остались лишь мертвые тела, мертвые надежды, мечты, стремления. Тэхен никогда не думал о том, чтобы стать папой, но тот короткий миг, что в нем рос малыш, был для него самым счастливым в этом мире, он был началом его новой жизни, началом чего-то светлого и красивого. А теперь осталась лишь тьма. Как Тэхен глаза открыл, был свет, а теперь лишь густой мрак, наполненный болью и смертями, словно эта жизнь так сразу ему показала, что с возвращением с того света ничего не поменялось, лишь он чудом оказался жив и не более.       Но как?       Как Тэхен воскрес? Кто это сделал?! Хосок?! Омега помнил, что тот пришел, но так же помнит, что сразу предупредил, что в людские жизни вмешиваться не станет. Значит не он? Тогда кто?! Юнги?! Его, кстати, единственного живым Тэхен и видел в последний раз, не просто видел, он ведь… он ведь!..       — Я отпускаю вашу душу в последний раз, — рядом тихо возникает фигура в черном балахоне. Не пугает своим появлением, не преследует целью произвести впечатление от столь неожиданного появления. У Смерти нет целей и желаний, лишь работа, которую она выполняет просто и молча, давно привыкшая к своей нелегкой судьбе. На этом посту не может быть эмоций, чтобы перевести душу на тот свет нужно быть пустым и совершенно безразличным к мольбам, плачу, порой улыбкам или любым другим эмоциям. Смерть — она просто есть и все, есть ее работа и все, больше ничего лишнего вокруг.       — Кто? — Тихо вопрос задает Тэхен, хотя ответ уже знает, слишком хорошо знает, погружаясь в пучину своего ледяного кусачего моря, в котором теперь окончательно не было ничего, не было никого. Всех потерял, отец был прав, Тэхен проклят, по-другому все это и не объяснить, наверное, не надо было ему рождаться тогда, все неприятности и смерти пошли от него.       — Дракон подарил вам свои годы. — Просто отвечает Смерть, не реагируя даже, когда Тэхен на нее голову поднимает, но за капюшоном лица все равно не видно, его там словно и нет вовсе.       Омега знал. Знал, что в мире остался лишь один человек, который мог отдать за него свою жизнь, знал и просил этого не делать, просил не поступать так с ним! Юнги. Он был виновен в смерти Тэхена, но как бы омеге не хотелось его ненавидеть, а полностью не получалось отвернуться от своей такой сильной и крепкой любви, просто не получалось. Просто, ну как вырезать из груди это глупое сердце, которое любит?! Как заставить душу заткнуться, когда она вся давно была подарена другому человеку?! И принц ответы на эти вопросы не знал, хоть ненавидел за все произошедшее, рыдал, когда умирал, ненавидел за смерть своего ребенка, а изгнать любимый образ из головы не мог. Юнги ведь так раскаивался в смерти брата, тоже рыдал над его телом, на ханбоке Тэхена до сих пор его аромат горького шоколада был свеж! Омега уже снова не даст им шанса, уже так неправильно крепко не полюбит, но смерти желать не будет никогда, не сможет спокойно жить, осознавая, что еще один родной человек отдал за него свою душу, свою жизнь! Тэхен ведь просил, просил…       — Но он ведь не может, — омега стирает тихую слезу рукавом ханбока со щеки, — обмен ведь не равноценен. — Вспоминает слова Хосока, стирая и вторую дорожку из слез. Может быть хоть малейший шанс, хоть небольшой, что все это ошибка?       — Равноценен. — Глухо отвечает Смерть. — Он отдал человеческую жизнь дракона за вашу — цена большая. — А Тэхен не понимает. В чем равноправен этот обмен? Он же полубог, а Юнги был… и снова слезы текут. Омега их стирает, но холодную плотину все равно прорывает, он просто больше не может все это терпеть, он просто на части развалится от переполняющих его чувств, согнется, упадет и точно не встанет!       — Н-но… — Тэхен делает успокаивающий выдох, стараясь взять себя в руки, стараясь не думать обо всем, стараясь быть просто эгоистичным и холодным, как многие альфы, но почему у него этого не получается?! — Но как же мой ребенок? — Разбито шепчет принц, смотря на тьму, выглядывающую из-под черного капюшона.       — Нулевая душа не может вернуться. — Смерть говорит ровно и безэмоционально, ей, как богам, нет дела до людских страданий. У нее есть лишь ее работа, если бы она потакала каждой такой мольбе, в мире давно воцарился бы хаос. — Жизнь за жизнь. Дракон отдал свою жизнь за вашу, принимая божественное наказание. Нулевая душа вернуться не может, — Смерть оборачивается к телу Чонгука, рядом с которым все еще раздавленный и разбитый сидит Тэхен, стараясь хоть по осколочкам, по кусочкам склеить свой мир. Не получалось, в нем теперь не хватало очень важных кусков, которые было не вернуть. — Ее существование связанно с этой душой. — Тэхен смаргивает слезу, уставившись на Чонгука и снова на Смерть оборачивается, не понимая ничего окончательно. — Ваша метка связывала вас и альфу, альфу и ребенка. — Просто поясняет фигура в черном, заставляя Тэхена провалиться на время чуть ли не в транс, уставившись на тело Чонгука, на альфу, который принес столько боли, но который вину свою отчаянно желал загладить, желал стать уж если и не хорошим мужем для омеги, так хорошим отцом. Они были сильно связаны меткой, их истинность играла здесь большую роль, укрепляя их связь кровью и чем-то, чему объяснения никак не найти, но Тэхен это нечто ощутил, пока недолгое время носил их ребенка. Пока Чонгук — его альфа, как бы ни хотелось этого признавать, и отец их дитя был рядом, Тэхену всегда было легче, боли пропадали, аппетит появлялся, и по ночам стало спокойнее спать. Эта связь помогала омеге вынашивать их малыша, но она же все и погубила разом, она и Юнги, который просто не смог остановиться в нужный момент. — Если альфа мертв, нулевая душа тоже умирает. — Смерть бесстрастно смотрит на омегу, осознающего весь ужас произнесенных ею слов! Он не сможет вернуть своего ребенка, даже если решится и станет убийцей ради этого — не сможет, ведь для начала ему нужно вернуть Чонгука, только после он сможет заключить еще один договор. Но каждый новый такой контракт нес в себе только смерть, боль и кровь. Тэхен устал от всего этого, он отчаянно желает вернуть своего ребенка, но плата будет высокой, плата будет ужасно высокой, будут страдать другие тогда, когда сам омега сможет обнять своего малыша, жить с ним счастливо. Тэхен так не может, он слушает, как его сердце бьется на осколки снова и снова в абсолютной пустоте, где принц остался, но он не может все равно. — Она нулевая, — продолжает Смерть, — и соответственно закреплена за полной душой. Но за вашей не может быть — вы поцелованы смертью. — Тэхен смотрит на черную фигуру так же бесстрастно, как и та на него, потому что уже догадался, уже понял, что его возвращение не изменило абсолютно ничего, лишь усложнило, лишь оставило его в темноте и одиночестве, с осознанием, сколько людей отдали жизни, чтоб жил он один! — Потому нулевая душа связана с его, — Смерть смотрит на Чонгука, точнее просто капюшон оборачивается в сторону Чона и не более, лица по-прежнему не видно, — альфа мертв, и ребенок не может жить.       — Если Чонгук оживет, мой ребенок тоже? — Поломанным голосом задает очевидный вопрос Тэхен, но ему нужно всего лишь убедиться, знать, что все надежды пали крахом разом.       — Нулевая душа стоит дорого, я не могу ее вернуть, включая, что мне придется вернуть и душу альфы. — Смерть отрезает все просьбы и мольбы разом сухо и холодно. Ей наплевать на чужие страдания, у нее нет эмоций, ее работа в соблюдении баланса между жизнью и смертью. Пойдет на поводу у омеги, и кто-то другой расплатится своей жизнью за такое безрассудство, Смерть подобного допустить не может. В ее списке и так уже есть потерянная душа, которую приходится отпускать второй раз. Душа полубога стоит нереально дорого, без нее Смерть никак не может закрыть свой список, из-за нее постоянно случаются вот такие замены, обмены, новые непредвиденные смерти и катастрофы. Тэхен, наверное, и сам уже давно понял, что его жизнь убивает слишком многих в этом мире, его жизнь здесь как проклятие, все, к кому бы он ни прикасался, умирают. Этот порочный круг давно пора было прекращать, Юнги отдал свою жизнь за Тэхена, но омеге так отчаянно хочется вернуть все назад, попросить, умолять, чтобы не делал этого! Не надо! ЧинХен был прав, омега проклят, и это проклятие пора было разрушить.       Тэхен поднимает на Смерть голову, в карих глазах ни тени страха, ни капли сомнения, когда он произносит:       — У меня есть, что вам предложить.       *****       Натужное дыхание разрезает тишину, частое и не восстановившееся, оно звучит несколько даже пугающе; легкие тяжело качают воздух, напитывая тело кислородом, пробуждая все органы снова к жизни. Сердце бьется неровно пока, удар и тишина, удар и безумный барабанный ритм, потому что оживает, потому что снова учится биться, учится качать кровь по всему телу, в мозг, чтобы пробудить его, пробудить сознание, душу, приказывая открыть черные глаза.       Вокруг темно, слишком темно и холодно. Сыростью воняет, смертью отчего-то, кровью сильно и… хлопком. Нежным одурманивающим хлопком, от которого сердце бьется еще скорее, отбивая около сотни в минуту, а то и больше! Мозг начинает работать активнее, дает заряд сил по всему телу, заставляя подняться в поисках этого источника прекрасного аромата. Хлопок, а вместе с ним и лотос — два самых любимых и родных запаха заставляют вскочить на онемевшие ноги, тут же больно падая на колени. Не рассчитал! Так рвался узнать, не сон ли это, не игры разума или жестокого Ада в наказание, что забыл о том, что умер.       Чонгук ведь умер. Он помнит. Помнит, как жизнь отпустил, как захлебывался кровью и болью без любимого омеги, без ребенка, без своей семьи. Помнит молчаливую фигуру жнеца, помнит, как ушел отсюда с ним, все надеялся хотя бы на той стороне встретить Тэхена, но встретил сплошное ничего. А сейчас… сейчас в Аду? И черти его дразнят любимыми ароматами? Была бы идеальная пытка для того, кто был убийцей, насильником и садистом.       Чонгук в пещере, в той самой пещере, но вокруг никого нет, что его мысли об Аде только лишний раз подтверждает. Тэхена ведь рядом нет, на том месте, где омега умер сейчас пустота, вокруг пустота, только темный извилистый выход из пещеры, откуда тянет сырым воздухом.       Колени все еще болят от падения, но ноги уже более или менее слушаются пробудившийся мозг, потому, пошатываясь, Чонгук все же поднимается с каменного пола, хмуро смотрит на пропитавшуюся кровью одежду, все еще сырую, липнущую к телу неприятно, но раны под ней нет. Хотя он же умер, даже будь он истыкан копьями все равно был бы живенький в этой пещере, чтобы принять свое наказание. Единственное себе простить не может — семью свою не спас, так пыжился и кричал об этом, а по итогу сделать не смог ничего. А так через восемь месяцев у него уже был бы маленький альфочка на руках, у них был — у Чонгука и Тэхена. Но теперь ничего, теперь лишь брести по коридору пещеры, выбираясь наружу, не зная, что встретит: Ад, Рай или сплошное ничего, где проведет вечность.       А аромат хлопка и лотоса еще и манит скорее двигаться к неизвестности, почти бежать, хватаясь руками за мокрые шершавые стены, обдирать ладони до крови, сверкать в темноте золотым драконьим глазом и бежать вперед, чтобы встретить ту самую неприветливую, лысую гору, где настигла его смерть, его и все его мечты и стремления, желания, его будущее.       Чонгук смотрит на далекий лес под ногами горы, на раскинувшиеся бескрайние земли в сером свете дня, на очень зловещее зарево где-то на горизонте периодически вспыхивающее ярче и ярче, словно само солнце вонзало туда лучи, стремясь хоть так проникнуть через тяжелые серые облака. Вот только это было далеко не солнце, Чонгук смотрит в это кровавое зарево, и отчего-то у него начинает мутить даже живот, скручивая внутренние органы в жесткий узел. Если бы Чон не знал, что мертв, то точно бы решил, что там идет кровавая битва, там войска Юань осадили его замок, чтобы окончательно покорить Коре, делая его своим вассалом.       — Я вас ждал. — До ушей Чонгука доносится до боли знакомый голос, заставивший альфу даже подпрыгнуть от неожиданности, поворачиваясь в сторону, где на большом валуне сидел Тэхен, тихо поглаживая свой живот.       Тэхен. Живой.       Тэхен, — единственная мысль, которая бьется у Чонгука в голове, когда он на омегу смотрит. Тот грязный, в разводах крови, кутается на кусачем ветру в черный ханбок и все тот же балахон, который с него Чон сорвал, когда нашел в пещере… мертвым. Они же оба мертвы, но Чонгук точно в Аду, да ведь?! Потому что не могут боги отправить сюда и омегу, ему не место в этом жутком мире! Или он просто фантом, просто плод воображения Чонгука?!       У альфы руки трясутся, когда он тихо подходит к Тэхену, дышит лотосом и хлопком, видит даже, как бережно омега гладит себя по животу, успокаивая самого себя от вида кровавого зарева, ведь он тоже прекрасно понимает, что там творится. Но мозг Чонгука такого переосмыслить не может, он не может поверить в то, что Тэхен жив, что жив сам альфа! Так не бывает! Так не может быть! Чонгук аккуратно касается плеча принца, и тот на него голову оборачивает, сверкая огромными карими глазами. Живыми, самыми настоящими живыми глазами!       — Это… — но слова у Чона просто не идут, застревая в горле вместе со всеми эмоциями, со всем, что хочется сказать, спросить, но почему-то не получается, почему-то только слезы на глаза наворачиваются, заставляя снова на колени упасть, но боли в этот раз не заметить вовсе.       От Тэхена хлопком пахнет сильно, от этого аромата голова кружится, там мысли в лужах плавают или в душистых водах из хлопка и лотоса, которым пахнет их малыш, Чон не хочет разбираться. Он даже не хочет просыпаться, если это все вдруг окажется сном! Но у Тэхена глаза карие опухшие и красные от слез, у него все те же льды плавают в зрачках, все тот же величественный хоть и очень болезненный вид, уставший. Это точно не сон!       Чонгук несмело тянется дрожащей рукой к животу омеги, в глаза карие заглядывает, разрешение просит, знает, что не почувствует ни пинка в руку, ни шевеления, но ему нужно прикоснуться, нужно узнать, подтвердить, что они почему-то живы и снова все вместе! Так ведь не бывает, невозможно вернуться с того света всей семьей!       Тэхен в черные глаза смотрит, видит, что альфа в замешательстве, не верит в реальность происходящего, теряется, не зная, что ему и думать. Омега руку от живота убирает, одним жестом давая разрешение Чону прикоснуться к себе, почти к их ребенку. Он же заключил сделку со Смертью, он же воскресил и альфу и их малыша, теперь от Чонгука бегать и огрызаться на него, было лишним. Даже Смерть подтвердила, что они связаны, пусть будет так, после подписанного контракта, у Тэхена все равно не осталось особо никакого выбора. Точнее выбор он сделал — в пользу своего ребенка.       Чонгук аккуратно прикасается к черной ткани на животе омеги, который совсем еще не округлился, лишь чуть-чуть был плотным, их малыш ведь только начал развиваться и расти. Тэхен был теплый, обычно всегда холодный, а сейчас теплый, у Чонгука от этого кончики пальцев покалывает и почему-то тянет по-дурацки улыбаться, но он не улыбается, потому что в карих глазах видит глубокую, выедающую омегу печаль.       — Как? — Тихо спрашивает Чонгук. Он не дурак, раз они живы, то получается как-то и кто-то их вернул. И если этот вопрос здесь волнует только его, то получается, что Тэхен ответ на него знает. И он знает, переводя свой взгляд на красное зарево на горизонте. Там идет битва, жестокая битва, а он не может даже пошевельнуться и ринуться спасать своих людей, это его последняя жизнь, один неверный шаг, и он лишится всего, что обрел с таким трудом.       — Я договорился со Смертью. — Отвечает Тэхен тихо, заставляя Чона на этих словах мрачно брови свести на переносице. — Обещал ей души юаньских солдат за наши, обещал стать убийцей. — Шепчет омега, на Чонгука при этом не смотрит, но по голосу Чон все понимает. Тэхен насилие ненавидит, и тут пошел на такой шаг, на ужасный шаг после которого врата Рая для него будут закрыты навсегда. Это же так эгоистично — обменять другие души на возможность жить самому. Только не сходится кое-что — Тэхен сидит здесь и в бой не рвется, Тэхен сидит здесь, и война ведь все равно идет, кто-то из сторон все равно проиграет, смерти все равно будут с помощью омеги или нет, но будут. Тэхен врет — легко понимает Чонгук, не это он обещал Смерти, далеко не это, но альфа сейчас не давит, решает выяснить все потом, когда ситуация нормализуется и все утихнет.       — Но почему оживили меня? — Спрашивает Чон, глядя на красивый, пусть и болезненно бледный профиль омеги. Он бы хотел, чтобы Тэхен сказал это красивое: «Потому что люблю!», но такого никогда не будет, и альфа это прекрасно понимает.       — Я не хотел. — Честно отвечает принц, снова начиная поглаживать свой живот, когда рука Чонгука с него соскальзывает, альфа не хотел показывать, что ему больно, но больно. Он никогда не станет кем-то любимым в глазах Тэхена, и это больно! — Не потому что хотел вам за все отомстить. — Продолжает омега, поднимая лицо к серому тяжелому небу. — Не хотел больше играть в игры со Смертью. — Чонгук слышит раскатистое рычание где-то в вышине за темными облаками, легко узнавая драконий крик, хотя сейчас он очень напоминал плачь, тот самый, который владеет самим альфой, которому хочется рыдать от осознания, что его омега и его ребенок живы! — Но она сказала, что вы и наш малыш связаны, и если я хочу вернуть одного, то должен вернуть и второго. — Чонгук округляет глаза, понимая, на что пошел Тэхен, но, не зная еще, какую цену заплатил. Вернуть к жизни ненавистного альфу, чтобы вернуть своего ребенка — принц их малыша любил нечеловеческой любовью. — Надеюсь, вы не против, что я распорядился вашей жизнью. Я просто так хотел этого малыша… я просто так сильно его люблю! — Шепчет Тэхен, а с уголка глаза вдоль по прекрасному профилю слезинка бежит, маленькая, жалкая такая. Таким себя сам омега ощущал — жалким и маленьким. Он даже своего ребенка не смог вовремя спасти — никудышный из него родитель, но он так хочет этого малыша, просто хочет обычной омежьей жизни!       Чонгук губу кусает, тихо шепча:       — И я его люблю. — Вот так просто, без всяких «почему?» и «как такое возможно?». Это его сын, его кровь, не ошибка, хоть и зачал он это дитя в злости, но сейчас, постепенно вкушая груз ответственности за своего ребенка, злость уходила, в ней больше не было былой красоты и силы, лишь мерзкая тьма, желающая сожрать душу. Их еще не родившийся альфочка, вывел Чонгука на свет. Вытащил из трясины, заставил забыть о мести, о злости и крови, обо всем мерзком и гнилом, что раньше жило в Чоне, и жило до сих пор, но теперь не смело вылезать на свет, на свету всю гниль и грязную черную плоть было видно. Для своего ребенка и своего омеги Чонгук отныне желает быть чище, и пусть порой он будет срываться, не сдерживать себя, стремясь к прежней жизни, а бороться со своим монстром он все равно готов и будет.       Тэхен коротко улыбается Чону, наверное, впервые так просто, но красиво, а после на труп тлящийся Амайи смотрит, с жалостью смотрит, отчасти даже с болью, ведь такое прекрасное и величественное создание, повелевавшее огнем, погибло от него же, обугленной кучей валяясь в стороне от горы. Такой исход был ужасен, но одновременно и неумолим, наверное, ведь Юнги привел к смерти по итогу всех, привел из-за Тэхена, как бы не было больно этого признавать.       — Это Одум сделал? — Легко догадывается омега, слушая громкий драконий плач в небе, его дети уже спешили к своему папе, но все равно рыдали. Тэхену тоже рыдать хочется, но больше грустно улыбаться, понимая, что все это недолговечно, именно потому, наверное, нужно успеть насладиться каждым мгновением.       Чонгук бесстрастно смотрит на труп Амайи. Ему не жалко, он сам был проклят превратиться в дракона, но ему не жалко этого зверя, с ним и с Юнги связано слишком много плохого, чтобы об этом жалеть. Кстати, о Мине.       — Да, это сделал ваш конь. — Кивает альфа, поднимаясь на ноги, чтобы укрыть Тэхена ханбоком черным дополнительно, от которого все еще несло за милю противным горьким шоколадом. — А где ваш брат, Ваше Высочество? — Чон подозрительно глаза щурит, осматриваясь вокруг, но ничего не видит, кроме редкого леса и лысых холмов Пэктусана. Юнги тоже Одум убил? А ведь мог, этот черт, кажется, и не такое мог!       — Мертв. — Холодно отвечает Тэхен, обращаясь карими уставшими глазами на вершину вулкана, где кристальное озеро носило в своих водах тело дракона, забирая его душу навсегда в свои владения. Вечность, наказание длиною в вечность. — Отдал свою жизнь, чтобы воскресить меня. — Чонгук даже вздрагивает на этих словах, смотря на профиль точеный принца, который в ответ не смотрел, глядя на кровавое зарево на горизонте и ожидая своих драконят. Ему было достаточно просто приказать, и все драконы бы явились на его зов, но Тэхен этого делать не станет, ему не нужна эта безумная власть, он просто хочет все закончить. — Я просил его не делать этого, но он не послушался. — Шепчет омега, слушая мягкий ветер, доносивший до его ушей плеск озерной воды на вершине Пэктусана, тихий плач и мягкое рычание волн. Там навсегда будет похоронена его любовь, его сердце кровоточащее и разбитое, душа, которая боле никого не подпустит. Слишком больно, воспоминания не вырезать, их не уничтожить, слишком больно жить, дышать и видеть весь этот мир, осознавая, что кто-то любимый, родной и нужный отдал за тебя свою душу. Сначала убил — да, но, ошибку поняв быстро, отдал всего себя, чтобы все исправить, отдал все, доказывая, что тоже любил, они ведь, как Инь и Янь, по одиночке им нет места в этом мире. Только у Тэхена появилось новое сердце и новая любовь, наверное, потому Юнги так эгоистично отдал ему свою душу, позволяя жить, а сам ушел при этом. Омеге кричать хочется, орать и брата проклинать за такой поступок, от которого душу выворачивало, но он лишь тихо сидит на холодном валуне, играя бесстрастность, в которую не верится даже ему самому.       Чонгук на Юнги злится слишком сильно, чтобы ему было без этого альфы хоть немного грустно. Да, тот отдал жизнь за Тэхена, и это очень большая жертва, огромная, но он же омегу и убил, он убил и Чонгука по итогу. Но ладно, не Чону судить Мина и его поступки, судить дракона будут небеса, они выпишут ему наказание за то, что он сделал. Альфу беспокоит теперь другое — раз Юнги отдал жизнь за Тэхена, то кто отдал жизнь за самого Чонгука и их ребенка? Ведь рядом больше никого не было, СонХва так и не появился, омега о нем даже не заикнулся, скорее всего, он открыл Хоши-но-Тама ценой своей жизни. Но как? Кто? Кто обменял свою душу Смерти на жизнь Чонгука?!       Однако альфа даже рот открыть не успевает, как с неба, с оглушительными криками и взмахами крыльев могучих, к ним пикируют трое драконят, вынуждая Чонгука отойти в сторону, уступая место рядом с омегой. Ракари летит первая, она подросла за эти пару дней как-то ненормально, все еще мельче братьев, так как самочка, но размером с четырех взрослых лошадей уже уместиться ни на плече, ни на коленях у своего папы не могла. Синяя чешуя сверкает, огромные крылья раздувают ветер, вдалеке она казалось крошечной, но стоило ей с громким стуком опуститься на землю, как Чонгук узрел ее величие собственными глазами. Она все еще не была размером с Амайю, но уже запросто могла разнести большой ханок и сожрать разом парочку лошадей, в качестве небольшого перекуса. Братья ее были и того больше, оба самца почти сравнялись ростом с Амайю, крылья огромные, хвосты шипованные, глаза хищные, пугающие, но в них привязанность горит, разум чистый и любовь, они потеряли папу, и сейчас наперебой лезли к нему, способные его просто разорвать на части! Но Тэхена это явно все не волнует, он с теплой улыбкой встречает своих драконят, позволяет им прыгать вокруг счастливо, тыкаться в себя огромными шипованными мордами, урчать и рычать даже. Не боится, гладит, ласкает, радуясь тому, что все еще может позволить себе такие мелочи, может все еще жить и дышать, носить ребенка под сердцем, гладить своих драконят, улыбаться. Но внутри все равно где-то у самого сердца живет черная пугающая дыра, которая не смела исчезать или зарастать, слишком многое произошло в жизни одного маленького и хрупкого омеги, чтобы все разом наладилось и успокоилось. Слишком многое происходило даже сейчас, когда Тэхен ласкал драконят, глядя на кровавое зарево на горизонте. Там война, там умирают его же люди, там бойня буквально, и омега просто не может остаться здесь, ожидая какого-либо исхода, он вмешается. Пусть и не обещал по-настоящему Смерти души юаньских солдат, но он все равно вмешается, станет убийцей, но отстоит Коре, свободу для своего ребенка и чистое будущее. Войну, которую развязали альфы, закончит омега. Ему страшно рисковать собой, страшно осознавать, что на этой войне может произойти все, что угодно, Чонгука могут убить или кого-то из его драконят даже, но чем дольше он будет бежать от тяжелых решений, тем хуже будут последствия. Он должен закончить войну. Точка.       Тэхен смотрит на Чонгука, на драконят, что все еще прыгали вокруг него, цапаясь друг с другом за возможность быть к папе ближе, и решается, не смея больше отсиживаться здесь. На ноги поднимается, гладит Ракари, тихо спрашивая:       — Отвезешь меня туда? — Омега указывает на кровавое зарево, отчего Чонгук даже вздрагивает, приближаясь к драконятам (Да к каким драконятам?! К взрослым огромным хищникам, способным перегрызть тебя на двое даже не напрягаясь!), но не обращая на их недовольное шипение к себе никакого внимания:       — Вы куда? — Чонгук не собирается Тэхена никуда отпускать. Не смеет задерживать, но и отпускать не желает! Он только снова обрел семью и еще сам не знает, какой ценой, терять все снова ему не хочется, второй раз он всего точно не вынесет!       — Пора закончить с этой войной. — Отвечает Тэхен, легко взбираясь на загривок Ракари, словно делал это уже сотню раз. — Не рискуйте собой, пожалуйста, я не смогу больше ничего отдать, чтобы воскресить вас и ребенка.       — Стойте! — Чонгук уверенно брови хмурит, омегу не желая просто так отпускать, даже не боится Дриса, обнажившего огромные клыки в его сторону. — Эту войну я начал, мне ее и заканчивать. — Альфа видит, как Тэхен собирается возразить, но сказать ему даже не дает. — Я не буду рисковать собой, но я лучше остальных знаю юаньские войска и Тэмина. К тому же, — весомо подмечает альфа, — я все еще дракон, — он указывает на свой золотой глаз, — а значит, моя жизнь все еще принадлежит вам. В этой войне вы не должны собой рисковать, пока живы вы, ни один дракон не посмеет умереть без вашего приказа. — Кадис и Дрис на этих словах оборачиваются к Тэхену, явно о чем-то с ним говорят, только Чонгук не понимает ничего, но итогом этой небольшой беседы становится красное крыло Дриса, подставленное для Чона, чтобы тот мог взобраться на дракона.       — Так давайте покончим с этой войной ради нашего будущего ребенка. — Кивает Тэхен, давая Ракари команду взлетать в сторону кровавого зарева жестокой войны.       *****       Густой дым облаками вьется высоко в небо, уносимый куда-то прочь ветром злым, надвигающимся с запада, медленно набирающим свою мощь. Черные облака крепким щитом стоят на небе, не пропуская ни капли солнечного света, в их зловещей тьме клубы дыма серого и едкого становятся только гуще, непрогляднее, как плотный туман, в котором можно положиться лишь на свои чувства, но в таком хаосе они тебя точно не спасут.       У Чимина гудит в ушах, весь мир как через вату до него доносится, собственное дыхание оглушает, мешая сориентироваться. Пак сидит под стеной, у него насквозь прострелено одно лисье ухо, окрашивая волосы и часть лица в кровавый жуткий цвет. Рядом с ним два тела кицунэ — и это все, что он может сейчас увидеть, потому что дым от прилетевших шаров смолы за стену стоит нереально густой, не позволяя увидеть даже, что творится вокруг. Чимин сейчас дыхание переводит, пытается сосредоточиться, в норму прийти, прежде чем снова в бой рвануть.       Юаньцы напали быстро и все разом. Сначала пытались ров пройти, бросали балки огромные через него, пока лучники не давали нимфам и кицунэ со стены просто врагов уничтожать, не позволяя приблизиться к крепости. Только у юаньцев был приказ взять беженцев любой ценой, даже ценой их всех жизней. Солдаты падали в этот ров, кого-то туда просто скидывали, а потом по живому мосту бежали к высокой стене, выполняя приказ, крича и рвясь к победе. Наверное, тогда и первые катапульты начали свою бомбежку, содрогая каждым недолетавшим ударом стену. Чимин был уверен, не будь она выбита из горного массива, давно бы сдалась под таким давлением, а с природой тягаться было бесполезно. Юаньцы ставили лестницы к стене, пытаясь ее перелезть, бежали к воротам, чтобы разнести их в щепки, просто выдавить, открывая себе путь вперед, к победе. Нимфы и кицунэ их сдерживали своими ударами, альфы-лучники тоже помогали на стене, которая на себе первый удар и приняла, и все шло относительно не плохо, почти без потерь, пока два заряда от катапульты не упали за стену во внешний двор, а третий рядом с площадкой, где стоял Чимин, застревая в камне, пыхтя и дымясь, закрывая серым дымом картинку всего, что творится вокруг.       Пака на землю тогда и сбросило, благо только он успел зацепиться за ткань флага на внутренней стороне стены и упал на свой хвост по итогу, смягчая удар, и сейчас сидел на холодной земле, в окружении тех собратьев, которым повезло меньше, чем ему самому. Лису нужно было привести в норму дыхание, выжать из ушей этот шум и начать ориентироваться в густом сером дыме, прежде чем подниматься на ноги и снова нестись в бой. Только на войне времени никогда нет, оно через пальцы утекает, как вода.       Пак скорее просто ощущает, и даже не видит своим особым зрением, как сверху с каменного лестничного пролета на него буквально несется диким зверем альфа в черном доспехе с огромным копьем, на конце которого красный флаг развевается. Чимин только успевает понять, что где-то стену все же взяли, смогли перелезть сюда, и даже не успевает увернуться или дать бой, все еще дыша через раз после падения, но юанец замертво падает, даже к Паку не приблизившись по итогу. Альфа издает булькающий звук горлом, захлебываясь кровью и летит со ступеней вниз.       Намджун. Чимин даже не помнит, куда принц делся, когда начался бой, в этой неразберихе было не до поисков Мина, но вот тот стоит живой, с небольшой царапиной на скуле, доспехи залиты кровью, но он живой, к Паку подходит, перекрикивая гул от ударов катапульт и звуки сражения, которое уже сто процентов переместилось на стену, орет:       — Вставай, Чимин! — Намджун рукой прикрывает голову, когда очередной смоляной шар вбивается в стену, заставляя ее пики крошкой разлетаться во все стороны. — Надо идти, тебя убьют здесь!       Пак дергает простреленным ухом, это больно, но Намджун прав — жизнь важнее, рана заживет по итогу или нет, а жизнь свою было уже не вернуть. Чимин только альфе благодарно кивает, поднимаясь с земли, колени ныли после падения, в теле была некая слабость, но омега все еще оставался кицунэ — одним из самых опасных магических созданий. Он еще может бороться и будет, да сейчас они не в выигрышном положении, стену взяли, но главное, что ворота все еще держатся. В них бьются, пытаясь разнести в щепки, но пробить деревянный массив было задачей не из легких.       — Иди на стену, если сможешь! — Намджун снова прикрывает голову от очередного удара, но только не Чимин, у него все еще сохранялась временная контузия, он альфу-то еле слышал и то, потому что тот кричал прямо у его уха, сейчас он мог полагаться только на свое зрение. — Я буду с лучниками у восточной стороны, там все нимфы уже погибли! — Пак кивает, поджимая губы. Они переоценили свои силы, явно переоценили, сам кицунэ их переоценил, наверное, он просто все же надеялся в глубине души, что драконы все же придут на помощь, без них эта битва была слишком неравной.       Намджун мгновенно скрывается в направлении восточной стены, Пак лишь видит его ауру за стеной дыма и больше ничего, но именно зрение ему сейчас и могло помочь, пока слух окончательно сдал, и в ушах засела мерзкая, уничтожающая тишина. Либо ранение в ухо дало такой результат, либо контузия из-за взрыва и падение, Чимин сейчас не разбирается, он уверенно бежит по лестнице вверх на стену, лисьими глазами замечая движение раньше, чем враг появляется из-за пелены дыма. Пак знает, как отличить врага от своего — простая практика, у лис это заложено в генах, в общем-то, потому что по природе своей животные эти не конфликтные, и битв стараются избежать, потому чужака узнают по особым всполохам в ауре.       Пак только рукой взмахивает, легко, почти изящно даже, раскидывая вокруг себя волосы красивым водопадом, а юанец уже летит через стену обратно к другим солдатам. На площадке все еще черный смоляной шар лежит, от него дым даже глаза режет, заставляя Пака чуть ли не ощетиниться, обнажая в недовольном оскале острые зубы. Мимо стрела пролетает опасно близко, вынуждая Чимина тут же пригнуться, прячась за стеной, чтобы острые наконечники его не достали, раньше он хотя бы свист стрел слышал, но даже так получил одну в ухо, а сейчас мог полагаться лишь на зрение, и разглядеть стрелы без ауры в такой дымке было почти невозможно.       На стену взбирается еще один юанец, Пак его замечает быстро, тот почти у самой головы лиса высовывается, неожиданно встречая сопротивление в виде маленького омеги и его острых коготков. Чимин ему лицо расцарапывает, заставляя с криком лететь на землю, но криков лис, конечно же, не слышит. Пак только ближе подползает к юаньской лестнице, по которой ползли вверх тараканами солдаты и ногой сбивает ту вниз, не слыша ни криков, ни стонов, ничего. Слух к лису не спешил возвращаться, а он не спешил становиться добреньким, это война и здесь либо ты, либо тебя.       С другого лестничного пролета к Чимину ловко запрыгивает в укрытие еще один кицунэ, у него два красивых хвоста. Все еще молодой по стандартам девятихвостых лис, но уже хоть какая-то помощь рядом с Паком. Кицунэ ему что-то говорит, но Чимин головой мотает, показывая на уши — он не слышит, совсем ничего, вокруг него сейчас абсолютная пустота. Незнакомый лис только губы на это поджимает, смахивая ударом еще одну лестницу, которую поставили юаньцы в счет той, что скинул Пак. Так бесконечно продолжаться не может, легко понимает омега, им нужно перебраться по стене дальше, чтобы контролировать заходы юаньцев, но этот смоляной шар им мешает, он в горном массиве застрял, и мимо него было никак не пройти. Может быть, дракон бы и смог, не обжегся бы, но лисы уж точно не могли, зато могли кое-что другое.       — Давай столкнем его! — орет Пак, обращаясь к кицунэ рядом. По тому, что паренек ему кивнул, пригибаясь за стеной от нового ливня стрел, Чимин сделал вывод, что его услышали по итогу. Но оба омеги не успевают даже силу свою сконцентрировать, чтобы поднять шар весом в полтонны, как новый взрыв содрогает стену, заставляя обоих лис упасть на каменный пол от неожиданности.       Пак поднимается первым, то, что они сидели за стеной, прячась от стрел, позволило им в этот раз от ударной волны хотя бы не полететь вниз со стены, как в прошлый раз Чимину, но зато на них щедро осыпались горящие осколки смолы, каких-то веточек и прочего, что было вплетено в этот мерзкий шар, который запускали катапульты. Пак с себя все это начал оттряхивать первым, обжигая руки, но не чувствуя боли, потом начал лису рядом помогать, одновременно снова прячась за стеной от стрел. Но он не успевает даже последний кусок дымящейся смолы смахнуть с ханбока кицунэ, как тот быстро бьет его по руке, в спешке пытаясь подняться на ноги, и смотрит Паку за спину с непередаваемым ужасом в огромных глазах.       Чимин оборачивается медленно, он не слышит ничего вокруг, но видит, что повергло лиса в ужас. Смоляной шар, из-за которого они не смогли привести свой план в исполнение, упал прямо на тот самый первый, что застрял в стене. Он дымился, горел кое-где изредка, но неумолимо кренился в их сторону, грозясь лис собой просто раздавить.       Пака тянут настойчиво за руку, тот поднимается незамедлительно, тут же пригибается из-за ливня стрел, но бежит следом за кицунэ впереди, слыша, как вздрогнула стена, когда смоляной шар все же упал на нее, медленно катясь ровно к тому уклону, по которому сейчас неслись лисы, чтобы успеть сбежать по лестнице вниз. Конечно, можно было просто прыгнуть и разбиться на смерть, что тоже перспектива не из лучших.       У Чимина горят легкие, глаза режет от едкого дыма, а сверху летят стрелы, мешая им развить максимальную скорость и сбежать от горящего шара, который просто грозился их раздавить собой! Пак рискует, поднимаясь выше положенного, и тут же получает жесткий удар стрелы прямо в предплечье, которые начинает разрываться от дикой боли. Но лис бежит все равно, хватается за край стрелы, обламывая деревянный наконечник, и бежит за кицунэ впереди, перепрыгивая через каменную перегородку прямо на лестницу, не думая о том, что может по ней просто кубарем слететь.       На земле спокойнее, здесь можно отдышаться, привести дыхание в норму, но не расслабиться, конечно же, ни на мгновение. У Пака прострелена рука, кровь сочится медленно, а боли адски, но полностью стрелу лис не вытаскивает и даже кицунэ рядом не предлагает ему ни жестом в этом помочь. Пока наконечник перекрывает рану, Пак хотя бы не истечет кровью, да пользоваться рукой не сможет как раньше, но и не умрет смертью глупых.       Шар, который за ними катился, замер тоже на краю лестницы, остановленный колоннами рядом, вообще теперь перекрыл доступ наверх. Еще и дымит, закрывая картинку перед глазами, и дышать мешает. Смола едкая и тяжелая забивается в легкие, в глаза даже дымом, превращая кицунэ в слепых беззащитных котят. Но котятами они не были никогда, скорее бешенными лисами, не умеющими сдаваться и не знающими страха.       Омега рядом с Паком показывает на шар и на свои руки, намекая на их ранее придуманный план. Чимин просто ему кивает, давая понять, что он готов и рана в предплечье не помешает ему. Только мешает появившийся на стене юанец, а за ним и второй, их аура ярко сияет в этой серой мгле, тут же привлекая внимание лис. Чимин зубами скрежещет, когда мощным зарядом сбивает обоих юаньцев прочь, тут же вынужденный с другим лисом бежать под стену от перелетающих сюда стрел. Юаньцы атаковали каждый раз, когда их солдат сбрасывали со стены, точно знали, что где-то или воин или магическое создание, потому и обстреливали определенный участок, благо хоть одна стрела, но цели могла достигнуть. Пака вон уже дважды ранило.       Омега рядом кивает, привлекая внимание Чимина. Они под стеной стоят, а рядом лестница и смоляной шар, который они забросят обратно в юаньское войско. Им не помешает их локация, разве что потом придется все же выйти на лестницу, чтобы закинуть шар подальше, если им хватит сил.       Магия кипит в крови Пака, он зубы сжимает, когда выставляет обе руки перед собой в направлении смоляного шара, хмурится от боли в предплечье, но все равно концентрацию держит, заставляя сердце отбивать за девяносто в минуту от жуткого напряжения. Лис рядом подключается тут же, он Пака сильнее, у него два хвоста, как только он своей силой касается шара, тот тут же в воздух поднимается, не высоко, не больше чем на два метра, но этого достаточно, чтобы перекинуть его через стену обратно юаньцам.       У Пака кровь от напряжения из раны начинает сильнее течь, пот льется по вискам, смешиваясь с кровью из простреленного уха, все нервные окончания напряжены, но он все же концентрацию держать продолжает, стискивая плотно зубы. Лис рядом головой манит его на лестницу, им нужно подойти к шару ближе, иначе ничего у них не получится. Пак просто кивает, он знает, что они сейчас рискуют, но потерять западную стену просто не могут!       Старший омега рядом тоже дрожит от напряжения, он, в общем-то, больше силы отдает, ведь один Чимин не смог бы эту глыбу даже магией с места сдвинуть, а сейчас они ее с каждым шагом поднимали в воздух, вызывая тем самым новый поток стрел в себя. Лиса рядом в ногу ранит, из-за чего тот шипит, опускаясь на одно колено, и смоляной шар тоже кривится, больше не удерживаемый невидимым давлением. У Пака руки трясутся, он тоже понимает, что не справится один, потому на кицунэ смотрит и одними глазами ему говорит: «Давай бросим! Сейчас бросим, иначе этот шар точно раздавит нас!».       Старший морщится от боли, не может подняться уже на обе ноги, но кивает, склоняет голову, и они из последних сил кидают в проклятый шар больше давления, отправляя его обратно в юаньское войско. Слышится грохот, земля содрогается под ногами, и где-то там внизу орут солдаты, не успевшие убежать от неожиданного удара, но Чимин ничего этого не слышит, не бежит к стене, чтобы увидеть, какие они молодцы. Он во все глаза смотрит, как лиса рядом протыкает широкий, острый меч, и юанец выходит из-за его спины, недобро кривя губы в улыбке.       Тело кицунэ летит со стены, Пак пятится назад, его врасплох застали! Они так были увлечены своей задачей скинуть шар, что опасность рядом и не заметили, более того, у Чимина сейчас не было даже силы, чтобы дать отпор этому альфе, все ушло на все тот же чертов шар! Пак делает пару шагов назад и резко разворачивается, собираясь бежать, потому что это все, что у него осталось теперь. Но позади стена, а альфа за волосы его хватает быстро, дергая на себя. Чимин уже видит свой конец, Чимин уже знает, что это его конец, когда хватка неожиданно ослабляется, и Пака отпускают так же быстро, как схватили.       Кицунэ округляет глаза, загнанно дышит, оборачиваясь, чтобы посмотреть, что же произошло. На стене под градом стрел сидит Кадис и с кровавой улыбкой на жуткой драконьей пасти выпускает изо рта перекусанную надвое голову юаньского солдата. Где-то за ним летает Дрис, выпуская столпы пламени в войско под стенами крепости, и Ракари легко скидывает массивными лапами смоляной шар со стены рядом с Паком, сверкая на лиса огромными желтыми глазами. С ее холки на кицунэ смотрит Тэхен, улыбается мимолетно и что-то говорит, только Чимин по-прежнему не слышит. У лиса сердце в глотке бьется, он сейчас буквально выскользнул из лап смерти и все еще не мог поверить в то, что спасение пришло, помощь прилетела! Тэхен живой вместе с драконами здесь. С гигантскими, ненормально выросшими за столь короткий промежуток времени, драконами, способными одним легким залпом очистить всю гвардию юаньских лучников под стенами. Им, в общем-то, наплевать на все эти стрелы, летящие в себя, те отскакивали от толстых шкур, не принося им никакого дискомфорта. Кадис палит юаньское войско под стенами крепости, потому что на Ракари верхом Тэхен, и он такой толстой шкурой не обладал. Но обладал кое-чем другим, что в ауре принца Чимин замечает скорее, чем, вообще, видит омегу за стеной дыма — черная печать. Пак был молодым лисом, но знал, что этот знак обозначает, однако сейчас было не самое лучшее время все выяснять. Война не ждала и не медлила.       Лис показывает на простреленное ухо и качает головой, намекая, что ничего не слышит. Тэхен хмурится, понимает, что Пака сильно контузило и руку ему тянет, указывая на крыло Ракари, которое та подставила, чтобы кицунэ на нее взобрался. Но Чимин даже пары шагов не успевает сделать, как огромный шар проносится прямо над драконом, падая куда-то на территорию двора.       Кадис тут же подрывается, мощными крыльями разгоняет воздух, кричит протяжно и без тени страха пикирует на наступающих юаньских солдат, выпуская длинную струю пламени. Но те щитами закрываются из черной руды, та не пропускает огонь, не поддается ему, позволяя войску, орущему и вопящему бежать и дальше вперед, не встречая значимого сопротивления, ведь стены почти пусты — нимфы и кицунэ пали от вражеских стрел и оружий.       Тэхен на все смотрит огромными холодными глазами. Ракари нетерпеливо перебирает лапами по стене, желает присоединиться к братьям, которые палят бесконечную армию Юань, порой просто пикируют, раздавливая своей массой солдат, раскидывая их строй в разные стороны, ведь поджечь их не могли. Тэмин отлично все рассчитал, брал количеством именно что, и вооруженной до зубов армией, у которой было все, чтобы бороться с драконами. Они были научены бороться с целой стаей огнедышащих тварей, а троим не дать разрушить план Тэмина по завоеванию Коре, было проще простого. Тэхен отчасти был очень наивен, когда взял своих драконят, чтобы выиграть эту войну, закончить ее, навсегда изгоняя юаньцев с земель Коре, но больше у принца не было ничего. Он и так уже потерял все, но все же вернулся, чтобы отвоевать свободу.       Тэхен снова тянет к Чимину руку, на этой стене, кроме лиса, уже никого не осталось, здесь нет больше нимфов или кицунэ, все мертвы, и Пака бы ждала такая же участь, потому принц его с собой забирает. Ракари огнем палит всех юаньских солдат, что пытаются к стене приблизиться, пока Чимин лезет дракону на спину, хватаясь за длинные шипы и за Тэхена, когда зверь взлетает, обрушивая под мощными лапами часть стены прямо на юаньцев, что подобрались к крепости снова слишком близко. Ракари высоту набирает стремительно, под градом стрел ей безопасно, но только не двум ее наездникам. От такого крутого взлета Чимин даже глаза закрывает, чтобы от ветра не слезились и крепче хватается за Тэхена, чувствуя, что вот-вот и упадет. В ушах ветер воет, где-то внизу слышны взрывы от катапульт, и Пак как-то неожиданно понимает для себя, что мир вокруг снова начинает слышать, тот через ветер пробирается к нему, через давление на высоте и невозможность даже дышать нормально. Правда, Ракари снижается так же неожиданно, как высоту и набрала, встречаясь с братьями где-то на периферии военных действий, там где-то на одиноком холме Чимин через слезящиеся глаза разглядывает и фигуру Чонгука верхом на черном дьяволе. Все-таки живой!       Пак после вести о смерти СонХва так переживал, что Чон погиб, так боялся подобного исхода! Понимал, что не имеет больше права переживать об альфе, но они столько лет знакомы, такое просто так нельзя отпустить. А теперь Чимин Чонгука живым видит, и Тэхен жив — все вроде бы так хорошо сложилось, но радоваться лис совсем не может. Ракари огненной стеной отрезает от них хвост юаньской армии, который бросился за ними, и на землю красиво опускается, протяжно крича и размахивая крыльями.       — Их оружие нам мешает, — выдыхает Тэхен, не глядя ни на кого особо. Ни на Пака, который продолжал крепко держаться за талию принца, хотя сейчас они были на земле уже; ни на Чонгука, который, по лицу его было видно, жаждет ринуться в бой; ни на драконят (Да каких блин драконят?! Драконов! Самых больших и опасных драконов) не смотрит, только на бессчетное юаньское войско, продолжающее свое наступление.       — Нужно избавиться от катапульт, — замечает Чонгук, и Одум протяжно ржет на это, готовый ринуться в бой, как и альфа. — Перебросьте меня за стену, соберем выживших, дадим осознанный бой, откроем ворота, впустим на свою территорию, загоним в ловушку и убьем! — Рычит Чонгук, нетерпеливо сверкая черно-золотыми глазами, похож на настоящего дракона, не хватает разве что огня рядом, но дьявольский конь в этом ему, несомненно, поможет.       — Мы не можем избавиться от катапульт, — отвечает Тэхен, и Дрис молниеносно срывается с места, поджигая часть войска все же выдвинувшуюся на них. Те тоже прикрывались щитами, но их было слишком мало против огромного дракона, подчиняющегося только одному существу на всем белом свете. Их было мало против острых зубов и шипованного хвоста, вмешивающего их плоть прямо в грязную, чавкающую землю. — Подлететь никак не можем, — поясняет Тэхен, отчаянно придумывая дальнейший план. Это война, и он ринулся сюда с желанием победить, но без малейшего плана действий. У него было всего трое драконов и жажда победы, а у юаньцев армия в пятнадцать тысяч человек, оружие из черной руды и профессиональные солдаты. — Рядом с огненными катапультами стоят те, которые кидаются гарпунами против драконов, — Чонгук хмурится, это ведь он придумал эти гарпуны, он желал поймать огнедышащую тварь и вырезать ей сердце. Судьба, в конечном итоге, приняла неожиданный оборот. — Они не умрут, но упадут на землю и их могут серьезно ранить. — Тэхен прикрывает глаза, хотя хочется уши. Юаньцы орут, наступая, грохот катапульт сотрясает землю, все полыхает, дымит, вокруг творится настоящий хаос, крепость скоро просто рухнет под таким натиском, а у Тэхена нет плана, да и не плана, он просто не знает, что ему делать. Он не любит насилие и книг по военной тактике всегда избегал, а теперь был втянут в самый эпицентр кровавых действий, не понимая, что ему делать дальше?!       Ракари кричит, тряся головой, мысленно заверяет Тэхена, что с ними все будет хорошо, он может о них не беспокоиться и просто делать то, что нужно, но омега так поступить со своими детьми не может. Принц оборачивается, глядя на рану на предплечье Пака, про которую лис давно забыл, предпочитая о таких мелочах подумать позже.       — Вы ранены, я могу оставить вас здесь.       — Нет! — Уверенно трясет головой кицунэ. — Это мелочи. — Тэхен сейчас не спорит, не то время просто. А если быть точнее, то времени вот вовсе и нет.       — Отправьте меня за стену, — снова подает голос Чонгук, не имея просто сил бездействовать больше. — Надо собрать выживших, я дракон, мне ничего не будет.       Чимин на Чона смотрит с удивлением, потому что альфа рвется в бой не с кровавой жаждой в глазах, а с каким-то холодным, слишком уж похожим на Тэхена рвением, с желанием сделать мир… лучше?       — В ханоке остались дети и омеги, — замечает Пак, заставляя принца вздрогнуть. — Мы не открыли ворота до сих пор, потому что внутри те, кто сражаться не могут.       Тэхен нервно в руке сжимает длинный шип на спине Ракари, неожиданно забывая про безопасность и про то, что перевес сил у них не равный. В карих глазах вспыхивает холодная, уничтожающе стойкая решимость. Тэхен не сын дракона и он не дракон, но он нечто гораздо большее, он заключил договор со Смертью, он вернулся с того света, чтобы подарить жизнь своему ребенку, подарить лучшую жизнь в лучшем мире. Он не может продолжать бездействовать, если не в силах уничтожить юаньскую армию разом, то будет их выматывать, будет их сдерживать, пока они сами все не вымотаются. Это единственный план, потому что в таком положении их могло спасти только чудо.       — Берите Кадиса, — отвечает Тэхен Чонгуку, пригибаясь на спине Ракари, давая ей команду взлететь, — идите за стену, мы вас прикроем. — Чимин снова крепко в принца цепляется, когда дракон взлетает ловко, разрезая воздух могучими огромными крыльями.       Вокруг них ветер свистит, Дрис где-то недалеко летает, отвлекает войско юаньское, палит все, до чего может дотянуться, рычит зло, совершая налет за налетом у стен крепости, фактически отрезая врага от возможности захвата этого последнего пристанища беженцев. Ракари высоко летит, чтобы стрелы и копья в них не попадали, с такой высоты бесполезно использовать огонь, но не бесполезна магия Чимина, которой он так неожиданно решает воспользоваться, пока дракон лавирует мимо высоко пролетающих шаров катапульт и редких гарпунов, выпущенных в их сторону. У Ракари рефлексы хорошие, она самочка и маневренность у нее феерическая! Пак в одну руку вызывает магию, сосредотачивается на бесконечных рядах щитов, поднятых идеально вверх, словно крыша, закрывая всех, кто внутри. Чимин почти шипит от натуги, скомкивая руду в непонятные шары, от которых уже было мало проку. И пока юаньцев этим фокусом застали врасплох, Ракари мигом пикирует, выбивая врага из игры длинной струей пламени, тут же поднимаясь выше.       — Еще раз пока не смогу. — Говорит Чимин, чувствуя, как ладонь адски жжет от использования большого количества магии за один день. — Нужно немного передохнуть.       Тэхен губу поджимает, он бы с этой раной Пака бы просто оставил в стороне, но тот к нему так приклеился, что уходить явно не планировал, однако выглядел совсем неважно, весь измученный и грязный. Принц не знает, но он сейчас выглядит не лучше, его битва вот не заканчивается уже долгих три дня — такое выматывает мгновенно, но даже так Тэхен пока усталости не испытывал. В крови горел адреналин и понимание, что заразу с земли Коре нужно уничтожить сразу, пока она не начала размножаться и давать гнилые плоды.       — Как ваши драконы так быстро выросли? — Чимин легким взмахом руки скидывает нескольких юаньцев со стены, не давая им ее перелезть. Ракари с Дрисом тут же начинают землю заливать огнем, периодически уклоняться от гарпунов, но позволить Чонгуку на Кадисе перелететь за стену к оставшимся в живых беженцам.       — Я их попросил, — жмет плечами Тэхен, пригибаясь от нового града стрел. Кажется, юаньцы все никак не могли понять, что стрелой, любой, хоть даже с наконечником из черной руды, дракона было не убить и не остановить. Они от этого только злее становились, как животные, заеденные назойливыми комарами.       Тэхен берет свой лук, расположенный прямо перед ним, зацепленный за шипы дракона, чтобы не мешался во время полета. Стрелять верхом на Ракари было опасно, она периодически резко уходила в разные стороны от гарпунов, взмывала выше или наоборот опускалась ниже. Здесь ни прицелиться, ни удержаться толком не получалось, но Тэхен тренировался на Одуме долго и упорно, падал, вставал и тренировался. Потому без тени страха целится в очередного юаньского солдата на стене, сошедшегося в поединке с кем-то из беженцев, дожидается удобного момента и стрелу выпускает с холодным и величественным выражением лица.       Пак какое-то время занят тем, что тоже сбрасывает юаньцев со стены, наблюдает, как Чонгук спускается с Кадиса на внутренний двор крепости, продолжает его даже какое-то время прикрывать от тех, кто смог все же пробраться внутрь. И только через какое-то время до лиса доходит суть слов Тэхена.       — Вы попросили?! — почти кричит Пак, стараясь переорать вой орудий и крики солдат бесконечными полчищами лезшими через стену, подобно саранче желая все уничтожить, задавить своей бессчетной массой.       — Драконы очень быстро растут, и особо быстро, когда рядом больше нет родителя, который защитит. — Тэхен пригибается, прижимая лук своим телом к спине Ракари, хватаясь руками за шипы, когда дракон снова улетает ввысь следом за двумя братьями. Град ударов гарпунами становится яростнее, сильнее, много смертельных кольев попадает даже в самих юаньцев под стеной, но Тэмина, который отдал приказ драконов убрать с пути, это точно не волнует.       — Я бы хотел у вас все расспросить! — Чимин жмурится от ветра режущего беспощадно глаза. — Но, кажется, вы выбесили Тэмина, и мои расспросы уйдут на потом! — Пак в страхе прижимается к спине Тэхена, сидящего впереди, когда огромное копье пролетает в нескольких жалких сантиметрах от уха лиса, чуть не задев его и чуть не задев крыло Ракари. Вот этого Тэмин и добивается — сбить дракона, убить его они не смогут, но подбитое животное, император ветров и огня, будет пушечным мясом на земле без своих крыльев. И Тэхен это понимает так же быстро, как и Чимин, уводя драконов на большую высоту, где подбить их было нельзя, но где и дышать оба омеги в полную силу не могли. Однако это можно было перетерпеть, главным в этой войне было до банального просто выжить.       — Хочу проверить кое-что! — кричит Тэхен, продолжая плотно прижиматься к дракону. — Так что держитесь крепче! — Принц честно сейчас безумно рискует, хоть его драконята и говорят ему не беспокоиться ни о чем, они все сделают, они могучие и большие звери. Только Тэхен просто так все равно не может ими рисковать, не может потерять кого-то еще, это так страшно на самом деле! Омеге безумно сейчас страшно, но он сам себя заковал в ледяные оковы, не желая это чувство признавать и идти у страха на поводу. Но терять не готов больше никого, ни ребенка, ни Чимина у себя за спиной, ни даже своих драконов, которые готовы ради своего папы пойти на любой риск, а вот Тэхену неожиданно рисковать очень страшно.       И все же он рискует, резко пикируя на Ракари вниз, стеной огня выжигая одну из катапульт, стоящую под холмом. Но врасплох этим врага не застает, их словно ожидали, потому что на них тут же летят гарпуны и копья со всех сторон, не целятся, просто хаотично стреляют по появившемуся дракону, желая его сбить.       Чимин голову только слегка поднимает, когда слышит свист проносящихся мимо него копий. Лис даже отводит от них пару ударов, пока Ракари снова набирает высоту, уносясь за серые облака, где их было не достать. Тэмин в этот раз хорошо вооружился, три дракона были для него не помехой, его армия лезла через стену в крепость Чонгука, намереваясь ее захватить, а Тэхен не мог, к сожалению, сделать ничего, не поставив под удар своих драконов.       *****       Слишком много дыма, слишком много звуков и бесконечных ударов смоляных шаров то тут, то там. В них невозможно сориентироваться, землю разрывает буквально в жалких метрах от альфы, кидает на него осколками грязи и горящей смолы, заставляя оступаться, падать и снова подниматься на ноги, выдыхаясь скорее, чем в битве со всей юаньской армией! Ноги дрожат, легкие разрывает от недостатка чистого воздуха, от бесконечной борьбы за несколько жалких шагов вперед, сердце бьется где-то в горле и только наполовину драконье зрение и ведет альфу дальше, не давая сдаться. А он сдаваться и не намерен, он теперь отец, и он должен исправить то, что сам и натворил.       Вся война началась из-за Чонгука, который в слепоте и жажде мести привел юаньцев на земли Коре, не заметил явного предательства совсем близко, не понял, что за могущество, коим когда-то обладал, придется дорого заплатить. Он желал трона, желал власти, и мести, его слепила его же сила, его возможности, а когда их свет затмил всего один омега, вдруг оказалось, что Чонгук тонет в своей же гнили, захлебываясь в крови, которая так нравилась монстру внутри Чона. Но вылезти из болота оказалось совсем нелегко. Нужна была помощь, спасительная соломинка, но именно что тот, к кому тянулась гнилая душа, рядом быть не желал. И Чонгук очень понимает Тэхена, который его раньше сторонился, избегал, язвил и вел себя весьма холодно — Чон всего этого заслужил. И сейчас получил священное право на искупление только благодаря их ребенку; не любовь получил, не омегу, за которого оказывается было не страшно умирать, но шанс. Шанс жить с нормальной семьей, не с той, которая будет толкать в бездну, а которая убережет от падения в нее, шанс искупить грехи, отказаться от монстра внутри себя, шанс быть по-настоящему чисто и красиво счастливым. И Чонгук должен бороться сейчас, чтобы шанс этот не испарился у него из рук, рассыпаясь крошкой.       Альфа находит Намджуна под стеной крепости с восточной стороны, тот сидит на земле и перетягивает раненую ниже колена правую ногу обрывком ханбока. У него в плоти, как и у Чимина, торчит обломок стрелы, который ему позволяет не истечь кровью. Принц периодически накладывает стрелы на тетиву лежащего рядом лука, чтобы отстрелить врага, переползшего через стену. Вот и сейчас уже вскидывает лук, когда видит, что к нему идет Чонгук, весь в грязи, крови, с дырой на одежде в районе груди, но живой, хоть и вымотанный очень сильно. Намджун и сам уже устал, держится из последних сил просто потому что воспитан никогда не сдаваться; у него тоже есть за кого бороться, его папа мертв, но у него есть омега, беззащитный маленький Сокджин, который ждет, что его альфа сможет его защитить, Намджун просто не может предать его доверие.       — Никогда не думал, что скажу это, но я чертовски рад видеть тебя, Чонгук! — усмехается принц, опуская лук. — Все-таки смог спасти Тэхена? — Намджун кивает на Дриса, стрелой пролетевшего над стеной, а за ним тут же град гарпунов и копий, беспорядочно вонзавшийся куда только попадет. С драконами стало несколько напряженнее, юаньцы как с поводка сорвались, когда увидели огнедышащих зверей, их наступление стало яростнее, несдержаннее, даже своих начали косить под стенами крепости, чтобы добраться до драконов. Но одновременно с появлением Тэхена и его питомцев у беженцев за стенами появился шанс на победу, шанс просто выжить! Драконы наступление сильно задерживали, к тому же постоянно норовились ударить по юаньским войскам огнем с воздуха, что тоже не шло вторжению на пользу, наверное, потому Тэмин так взбесился, приказав открыть огонь по драконам и убить их любой ценой.       — Это долгая история. — Отвечает Чонгук, протягивая Намджуну руку, помогая встать. — Нужно собрать всех выживших вместе, всех, кто еще может бороться! — Чон легко ставит принца на ноги, замечая, что тот на раненую конечность вообще не наступает, оно и понятно, его ранение очень серьезное, он даже вряд ли теперь бой сможет вести. Чонгук тихо выдыхает, они в еще более ничтожном положении, чем он думал. По пути сюда он не встретил никого живого из беженцев, кроме редко появляющихся юаньцев и трупов, мелькающих то тут, то там. Чонгуку хочется верить, что такая ситуация не везде по стене.       — Оглянись! — Намджун опирается о меч, чтобы стоять ровно. — Здесь никого не осталось! — Принц морщится от боли, передвигаясь строго вдоль стены, чтобы ни одна стрела его больше не задела. — Нас было не больше сотни здесь, а их тысячи, этот бой заранее был проигран. — Намджун вопреки своим словам движется к другому концу стены, надеется увидеть еще там хоть кого-то, кто может вести бой, кого-то живого, но вокруг лишь трупы кицунэ, нимфов, эльфов и самих юаньцев. Вокруг смоляные шары дымят, стрелы усеяли землю, гарпуны и копья. За стеной орут юаньцы наступая, за стеной орут драконы, периодически стараясь вторжение сдержать.       — И что, сдашься? — Чонгук глаза сужает, готовый вот так вот ринуться в бой, просто со стены спрыгнуть, уничтожая врага, чтобы не сдать последний приют надежды, потеряют его, потеряют и Коре. Это все понимали, наверное, потому Тэмин так отчаянно пытался крепость захватить.       — Нет! — Намджун сверкает на Чона черными глазами. — Не сдамся! Я все еще живой и хожу, видишь?! У меня тоже есть за кого бороться! И ты борись — у тебя теперь семья!       — И куда ты? — не понимает Чонгук, пригибаясь от нового удара катапульт, хотя стена его и защищала, а привычку было не искоренить.       — Искать выживших! Дадим этим уродам бой! — Хмыкает принц. — Иди к западной стене, я видел там Чимина, и там были бакэнэко. — Альфа показывает на едва виднеющийся из-за дыма вдалеке силуэт гигантских ворот. — Встретимся там, там должна была быть наша пехота! Только на стены больше никого не пускай, встречаем гостей внизу, под таким обстрелом из катапульт мы станем наверху просто мясом!       Чонгук кивает Намджуну, не говоря ни слова, не говоря, что Чимина тоже уже встретил, раз Тэхен привез его одного, значит, и на западной стене уже никого не осталось. Они проигрывали, и это было очевидно в этом коротком Намджуна: «Оглянись! Здесь никого не осталось!». Здесь ходили лишь жнецы, дым танцевал ритуальный танец смерти, а живых не было. Может, у ворот кто-то и остался, но их мощи не хватит, чтобы выиграть этот бой! И все же Чон срывается на рысцу, держась высокой стены, иногда убивает редко появляющихся юаньцев, но больше глядит по сторонам, ища хоть кого-то. В небе драконы редко пролетают, их атаки на юаньцев и не дают тем перелезть через стену, их атаки пока и сдерживают вторжение, но насколько еще хватит их силы, насколько хватит им удачи не попасться ни под один гарпун или копье из черной руды? Чонгук не знает, потому и бежит вдоль стены, реагирует на любое движение, но за всю свою дорогу вплоть до резкого взлета дикой горы вверх, из которой стена и была вытесана, никого не нашел. Никого, кроме кошки, сидящей напротив Чона и смотрящей на него огромными зелено-желтыми умными глазами.       Чонгук не помнит, чтобы у них жил такой толстый откормленный кот, у них, вообще, котов здесь не было, но все равно от отчаяния подзывает к себе животное, замечая, как лениво тот отходит в сторону, когда на место, где кот сидел до того, прилетает длинное копье. Это не обычное животное, — понимает Чон в ту же секунду. Еще один бог, дух?       — Кто вы? — альфа диалог не намерен вести, у него сейчас другие дела, но он почему-то отвести глаз не может от огромного кота, который поднимается, потягивается лениво и в мгновение превращается в прекрасного омегу с большим животом. В беременного омегу, кот был не толстым, Чонгук этого тогда просто не понял, а сейчас смотрел на беременного человека во все глаза. Он уже и не думал никого встретить.       — Я бакэнэко. — Отвечает омега, придерживая живот рукой. — СунДвэ. Смотрю, чтобы никто сюда не добрался. — Парень кивает на ханок позади себя, и до Чона как-то неожиданно быстро доходит, что именно здесь и прячутся все, кто не может сражаться. Ближе к горе, чтобы удары почти не могли их задеть, чтобы война слышалась отдаленнее, чтобы была возможность сбежать по горе, если хоть кто-то сможет преодолеть ее крутые бока.       — Но вы же… — теряется Чонгук, указывая на живот омеги.       — Это мне не мешает. — Улыбается СунДвэ, тут же вскидывая руку, отводя легким движением кисти несколько копий куда-то в гору. — Я могу помочь, и я помогаю. — Бакэнэко смотрит за стену, хмуро сводя брови. — Они идут сюда. — Чутко произносит омега, по-кошачьи фыркая. — Защитите нас, — просит омега и кидает Чону в руки идеальный красивый хрустальный шар, прозрачный, без опознавательных знаков, легкий до невозможного, но жуткий почему-то, пугающий, хоть и красивый. — Это Хоши-но-Тама, — поясняет СунДвэ, — один лис выронил его, когда скончался. — Хмурится бакэнэко. — Вам лишь нужно разбить его рядом с врагом, чтобы он никогда не смог выбраться из этого мира. Используйте его с умом. — Омега тут же обращается обратно в кота, недовольно ударяя хвостом по земле.       А Чонгук в руках вертит неожиданный подарок, понимает, что эта магическая вещь почти бесценна на деле, но отчего-то использовать ее, да даже держать боится. Хозяин Хоши-но-Тама мертв, а значит, никто не сможет вытащить попавших в мир хрустального шара людей никогда. СонХва отдал свою жизнь, убил своего брата, чтобы их вытащить из звездного шара. Чонгук просто теряется на мгновение, неуверенный, как правильно использовать этот магический предмет. А к альфе в это время бежит со стороны ворот лис, молодой совсем, как Чимин, наверное, всего один хвост, кицунэ испуганный и вздрагивающий от каждого удара, война пугает своим жестким механизмом, в котором не щадит никого.       — Его Высочество Намджун вас ждет у ворот! — докладывает кицунэ, взгляд которого тут же тормозится на Хоши-но-Тама в руке Чона. Конечно же, молодой лис знал, что это такое и знал, что этот маленький шар обладает ненормально огромной силой, которую боятся использовать молодые лисы, у которых еще нет жизненного опыта работы с такой магией.       Чонгук быстро убирает свой подарок в широкий рукав ханбока и бежит за кицунэ, оставляя бакэнэко и дальше сторожить ханок с беженцами, молясь богам, чтобы те позволили им выжить, позволили выиграть в этой войне. Молясь всего одному полубогу, который фурией носился над полем боя, не догадываясь, какой силой обладал, не догадываясь, что уже носил в сердце способ резко переломить ход войны.       Тэхен не рискует повторно подлетать к катапультам, Ракари с братьями и так лезли под удар, постоянно совершая налеты на юаньцев, пытавшихся перелезть через стену. Принц знает, что там, в ханоке, прячутся беззащитные омеги, дети и старики, и потому не мог допустить, чтобы хоть кто-то из вражеских солдат до них добрался. Дрис с Кадисом носятся на фалангах юаньской армии, продолжают жечь огнем все до чего могут добраться, но про безопасность не забывают, катапульты им просто не дают никуда ходу, они разве что внимание на себя оттягивают, пока Тэхен верхом на Ракари меткими выстрелами стрелы-малютки снимал редких юаньских солдат, до которых успевал добраться, прежде чем их снова пытались сбить.       Ситуация накалялась, вражеские войска уже во всю атаковали ворота огромные, пытаясь гигантским тараном выбить замок или сами ворота, открывая себе путь вперед. Тэхен, конечно, сразу заметил эту активность и даже пару раз пытался к ним подлететь на Ракари, но катапульты вели по этому месту бесконечный обстрел, дракону было просто не избежать ранения, потому Тэхен только злится, пролетая над юаньским войском, редко стреляя в солдат, которые не успевали защититься своими непробиваемыми щитами. Чимин тоже принцу помогает, у него не хватает сил из-за двух ранений сплющить металл щитов как в прошлый раз, но прикрывает их от ударов катапульт и сам порой сбивает некоторых юаньских солдат со стены. Но все эти их налеты были абсолютно жалкими, ведь армия Тэмина совсем, кажется, не редела. Тараканы ползли и ползли, а принц мог только бегать вокруг них, не понимая, что ему делать в этой сложной ситуации!       — Ваше Высочество! — орет Пак, пытаясь перекричать ветер в ушах и грохот орудий внизу. — Смотрите, там на стене! — Чимин показывает на западную часть, где юаньские солдаты крупной кучей лезли на стену, грозясь попасть в ханок к беженцам, готовясь устроить резню на внутренней части двора.       Ракари без замедлений резко разворачивается, из-за чего Пак чуть с нее не падает, благо Тэхен его держит крепко. Сам при том держится на драконе так, будто всю жизнь учился на нем кататься. На деле омеге просто помогли уроки езды без снаряжения на Одуме, к тому же дракона он чувствует на особом уровне, знает ее мысли и желания, потому такой уверенный верхом на огнедышащем звере.       Кадис пролетает к захваченной стене первым, быстро выпускает струю огня, тут же в танце улетая прочь от новых ударов, обрушившихся на него. Ракари проделывает почти то же самое, только огненный заряд у нее совсем небольшой, Тэхен понимает, что его драконы уже выдохлись, им нужно было отдохнуть и подкрепится, но они упрямо не желали оставлять омегу здесь одного, не желали сдаваться. Их же трое, они точно смогут победить юаньскую армию! Они хотели ее победить, чтобы их папа смог жить счастливо, и для этого драконята готовы были рискнуть своей жизнью, но не готов был сам Тэхен. Он одергивает их мысленно, приказывая не подставляться под удары, и драконята не могут не подчиниться папе, но все равно ослушиваются, когда периодически подлетают к стене, к самому центру атаки.       Тэхен очередную стрелу кладет на лук, натягивает тетиву и даже не держится за Ракари, когда они подлетают достаточно близко к воротам, умудряясь снять нескольких солдат парой метких выстрелов. Чимин рядом с принцем держится за них двоих, подает стрелы Тэхену и сам следит, чтобы их не подбили случайно. Но вот огромное черной копье как-то не замечает, ведь выброшено оно было прямо из толпы, где-то у ворот замка. Оружие никого не задевает, но пролетает так близко к лицу Тэхена, что тот даже вздрагивает крупно, пуская стрелу в эту же толпу тараканов.       Под ними стоит Тэмин со своей стражей, его прикрывают черными щитами, пока он ждет, когда его люди откроют двери в замок. Но принц эту довольную улыбку замечает быстро, понимая, кто пытался их сбить. Омега рычит на это, и Ракари ему вторит, резко взмывая вверх.       — Нужно убрать Тэмина! — Тэхен копается в колчане, в поисках оставшихся стрел-малюток, но их всего две осталось. Принц очень меткий, но рядом с главнокомандующим будет безумно опасная зона, и рисковать Тэхен не может никем здесь даже собой, ведь внутри него развивается жизнь, которая должна увидеть мир добрый и прекрасный, без воин, боли и крови. И Ракари терять совсем не хочется, никого из драконов, даже Чимина, который всеми силами омеге помогает. Тэхен никогда не умел быть эгоистом и сейчас не умеет. Но Тэмина нужно убрать, он главнокомандующий армией Юань, как правило, без предводителя сам строй нападения теряется, кто-то должен командовать солдатами, за кем-то сильным они должны идти. Люди по сути своей всегда идут за кем-то могущественным, великим, кто приведет к победе, и теряются, когда лидера вдруг не оказывается больше рядом.       — Подлетать туда опасно! — Чимин голову назад поворачивает, где мелькает силуэт Тэмина, которого тут же солдаты прикрывают щитами, чтобы ни один дракон не смог его убить или просто задеть пламенем. Он под серьезной охраной. Предатель! — хочется выплюнуть ему в лицо, жаль, что близко не подобраться. — Может, вызовите еще драконов? — Предлагает Чимин, когда они улетают на безопасное расстояние от ударов катапульт, готовясь к очередному заходу. Тэхен уже держал в руке стрелу-малютку, наложенную на тетиву лука, он рискнет, всем рискнет, подлетая ближе к Тэмину, чтобы всадить ему эту стрелу в его гнилое сердце! — Вы же можете, вам просто нужно захотеть. — Чимин тоже видит, что три дракона с миссией не справляются, они уже устали, их мощь велика, но юаньцы отлично подготовились к такой встрече.       — Не хочу! — Отвечает Тэхен, перекрикивая ветер в ушах. — У драконов тоже есть семьи, — омега до сих пор помнит, как плакали драконята в тех яйцах, которые принц должен был оживить. Они желали быть со своими настоящими родителями, а не с Тэхеном. У драконов принца просто изначально был только сам омега, и он был для них семьей, и ими даже было страшно, невероятно больно рисковать!       — Вы — Потомок драконов! — Напоминает Чимин, крепко держась за Тэхена и за Ракари, когда они подлетают достаточно близко к тому месту, где стоял Тэмин под прикрытием солдат, чтобы нанести новый удар, периодически уклоняясь от копий, запущенных в них катапультами. — Ваша власть безгранична, вы можете повелевать любым драконом в мире! — Пак понимает, что долго они с такими налетами не продержатся, и Тэхен это тоже понимает. Как бы его драконята не заверяли его, что они в порядке и совсем не устали, Тэхен-то отлично видел, что все не так. И он мог прямо сейчас позвать всех драконов в этом мире, каждого вытащить из своего гнезда, призывая на бой, буквально раздавить юаньское войско такой массой, но цена за подобное могущество будет слишком высока.       Тэхен пригибается, крепко держа лук со стрелой прижатым между своим животом и спиной Ракари, цепким взглядом высматривает в толпе Тэмина, замечая его слишком быстро, тот нагло ухмыляется, глядя на омегу, даже выглядывает из-за щитов уверенно, а потом Тэхен слышит безумный драконий крик, пронизанный болью.       *****       Ворота дрожат, древесина жалобно скулит под каждым новым ударом в нее железного набата, петли протяжно скрипят, надламываются, выворачиваясь, не могут больше сражаться с таким давлением. Замки и те уже вывернуты наружу неестественным образом, готовятся просто прахом развалиться, распахивая ворота или до победного выдержать этот натиск, но тогда сдадутся петли, и массивные ворота просто падут, впуская во внутренний двор всю юаньскую свору!       Чонгук стоит рядом с Намджуном и небольшой кучкой выживших беженцев, способных все еще сражаться. Почти у всех раны от стрел, но никто железные наконечники из себя не вынимает, корчатся от боли, шипят, неудобно перехватив мечи, но все равно стоят уверенно готовые дать бой.       Это мгновение перед неизвестным просто изнутри убивает! Ворота либо падут, либо произойдет чудо, на которое никто не рассчитывает, все просто ожидают неизбежного, ожидают уже прихода смерти. Где-то над стеной драконы проносятся, отчасти очень мешают юаньцам, но ненадолго, потому что в них тут же катапульты стреляют, не давая ходу.       — Тэхен отчаянный! — Несколько нервно усмехается Намджун рядом, уверенно стоя на одной ноге, не желая сдаваться, как и все здесь. Чонгук молчал об этом, но был более чем уверен, что долго принц так не продержится в бою, на одной ноге против тысяч солдат. А кто продержится вообще? Чон создавал армию, которая задавит числом и навороченным оружием, у него это получилось — браво! Только вот вряд ли он когда-то думал, что все его люди восстанут против него же, его план восстанет против него!       — Он просто не сдается. — Отвечает Чонгук, поддерживая беседу, позволяя хоть так себе немного успокоиться. Со стены на землю летит очередной юаньский солдат, у него в глазу торчит стрела-малютка, все лицо в крови, но на него никто даже внимания не обращает. Смертей на сегодня уже было более чем предостаточно.       — А еще меткий! — усмехается Намджун. — Как наш отец. — Вспоминает альфа. — ЧинХен обладал природным даром к стрельбе из лука, но со стрелами-малютками не дружил, для рук альф они слишком малы, их неудобно использовать, но с их силой больше ни одна стрела посоперничать не может. — Намджун хмурится, когда верхняя петля на воротах со скрипом сгибается пополам, позволяя одной створке опасно накрениться в их сторону. Они, конечно, стоят далеко, чтобы ворота на них не упали, но напряжение от этого только выше стреляет, заставляя двух выживших бакэнэко тут же обернуться большими кошками, недовольно покачивая длинными хвостами. Чонгук при виде них сразу нервно перекатывает в рукаве ханбока подаренный Хоши-но-Тама. Он использует его в крайнем случае. Хотя вот прямо сейчас случай максимально крайний!       — Однажды Тэхен сбил мою стрелу своей, — вспоминает альфа, нервно поглядывая на кицунэ, который Чонгука сюда и позвал по просьбе Намджуна. Тот Хоши-но-Тама у него в руке видел, и сам на альфу поглядывает, словно хочет заговорить, но то ли стесняется, то ли еще что — Чон так и не понял до сих пор.       — Теперь его называют Его Величество. — Вспоминает Намджун, тяжело выдыхая, когда петля с тихим лязгом падает на землю. Еще немного и ворота падут, еще немного и сам ад вывалится на них, желая задавить своей массой. И они либо выживут, что маловероятно, либо уйдут на встречу со смертью.       Чонгук удивленно брови поднимает, хотя чему он удивляется? Люди Тэхена любят, он их понимает, он великодушный, хоть и холодный, сильный и стойкий, не боится трудностей и опасностей. Понятно, почему именно его выбрали люди себе в императоры. После стольких лет в постоянных воинах и страхах перед ЧинХеном, а потом Юнги, людям нужен кто-то спокойный, кто сможет удержать мир, сможет подарить благополучие и процветание стране. И именно Тэхен таким и был в их глазах — полубог, потомок драконов, хозяин демона огня.       Ворота вздрагивают в последний раз, и на мгновение воцаряется пауза, на мгновение, которое кажется вечностью, потому что после еще одна петля летит на землю, а другие с мерзким жутким визгом гнутся, не имея силы и дальше держать деревянный массив на себе. Ворота с протяжным гудением летят прямо на внутренний двор, заставляя жалкую кучку выживших отойти еще дальше, приготавливаясь к бою.       В воздух и так серый и непроглядный туча пыли поднимается, Чонгук стремится разглядеть в ней врага, который, несомненно, ринется вперед на внутренний двор, который теперь им был абсолютно открыт. Но над головой раздается протяжный драконий крик, наполненный болью, Чон в сером дыме замечает лишь синее крыло, мелькнувшее за стеной, прежде чем где-то там падает дракон, прежде чем к Чонгуку подбегает кицунэ, заставая альфу врасплох, выхватывает у него Хоши-но-Тама и бежит прямо на ринувшихся к ним из-за ворот юаньцев. Молодого лиса пронзают длинным копьем сразу, буквально втаптывают в ворота под ногами, но он свое дело исполнить успевает, разбивая Хоши-но-Тама прямо на входе во внутренний двор, утягивая в мир звездного шара всех юаньских солдат, которые толпой исчезали в самом воздухе, навсегда оказываясь взаперти магии, не знающей пощады.       Двое бакэнэко быстро блокируют успевшие долететь до них удары, прежде чем повисает недолгая тишина, в которой остальные юаньские солдаты жмутся перед входом во внутренний двор, вдруг сообразив, что где-то припрятано мощное заклинание. Несколько отрядов испарились в воздухе за считанные секунды, ворота были уничтожены, но вход внутрь до сих пор недоступен, один молодой лис пожертвовал собой, чтобы не дать врагу захватить крепость, не дать пробраться к ханоку, где ожидали своей участи оставшиеся в живых беженцы дети, больные, беременные и старые, неспособные за себя постоять. Молодой лис отдал свою жизнь, чтобы спасти других, не побоялся смерти, поступил настолько смело, насколько мог бы не каждый, доказывая, что ход битвы может переломить даже один человек.       — Атакуйте! — командует кицунэ рядом с Чонгуком, и град магических ударов обрушивается на юаньцев, жмущихся перед воротами. Им не помогают даже их щиты из черной руды, стрелы, которыми пытаются засыпать жалкую выжившую дюжину. Бакэнэко блокирует удары, а нимфы с кицунэ обстреливают врага, не давая им ни шанса пробраться через ворота.       Чонгук слышит стук копыт совсем рядом, оборачивается, чтобы увидеть, как к нему со стороны горного леса, куда не смел никто соваться, Одум бежит, весь в огне, полыхает разъяренно, останавливаясь рядом с альфой. Чон этого демона отчасти побаивается, но сейчас без тени страха на него запрыгивает сверху, и жеребец несется вверх по лестнице на высокую стену, на самую ее макушку, чтобы без промедлений спрыгнуть вниз в гущу юаньского войска, лишний раз доказывая, что он демон огня, не обычный конь, а демон, способный на ужасные и великие поступки особенно когда дело касается его хозяина. И Чонгук Одума отлично понимает сейчас, упавшим на поле боя драконом была Ракари, именно на ней верхом летал Тэхен.       *****       Перед глазами плывет, легкие дерет от недостатка воздуха, а в голове такой дикий шум, что за ним ничего не разобрать. Только тело кое-как понимает, что лежать нельзя, нужно вставать, бороться, сейчас не время жевать сопли!       Земля под ногами дрожащими чавкает от глины вперемешку с кровью и обрывками плоти и пепла, оставшегося от людей. Мерзкая жижа, на ней стоять невозможно, в нее словно ноги засасывает, а в них и так слабость полыхает, не позволяя даже пары шагов сделать.       Тэхен вертит головой, Ракари лежит слишком от него далеко в длинном следе от падения, укрытом кровью и несколькими мертвыми телами юаньцев, которые не успели убежать. Чимина Тэхен замечает там же, рядом с драконом на земле без сознания или даже мертвого! Принц не может всего этого знать наверняка, он же упал до того, как Ракари с воем грохнулась на землю!       Тэхен понимает, что их подбили, понимает, что дракона могли даже смертельно ранить, она ведь даже не шевелится, лежа у стены, куда ее физически оттащило от скорости падения! Да омега ее даже мысленно не слышит! Слышит Дриса и Кадиса, которые рвутся Тэхену помочь, готовы жизнями рискнуть, как и сестра, но Ракари принц не слышит! И от этого страх ледяной пробирается в подкорку, сковывает все холодными цепями, замуровывает в айсберг, заставляя даже сердце в груди замолчать, тихо отбивая лишенный жизни ритм.       — И что может дракон без крыльев? — рядом разносится насмешливый голос, на который Тэхен тут же оборачивается, выпуская стрелу из лука, который упорно держал сжатым в руках. Хоть какое-то оружие у него было, но стрела была одна и та попала в щит из черной руды, которым прикрылся Тэмин, презрительно окидывая маленького грязного омегу взглядом черных жаждущих крови и победы глаз.       Дрис и Кадис пытаются подлететь к своему папе ближе, вытащить его с поля боя, где он один в окружении врага стоит, но Тэхен им запрещает рисковать, запрещает подлетать близко! Он уже рискнул Ракари, и теперь она мертвая лежит на поле боя! Принц не сможет заставлять больше никого из-за него умирать, и пусть они все отдавали свои жизни добровольно, а груз вины все равно лежал на маленьких плечах омеги!       — Думали, сможете меня победить? — Усмехается Тэмин, и альфы рядом с ним скалятся из-за своих щитов, готовые разорвать маленького беззащитного и жалкого омегу. А что он может? Он здесь один, дракон мертв, подкрепления не будет — это конец! — Я предлагаю вам сдаться, Ваше Высочество! — Тэмин лижет губы, играя пальцами на эфесе меча. — Или я вас убью просто, как и всех, кто прячется в замке. — Альфа делает несколько шагов к Тэхену, замечая, как тот весь напрягается, хмуря густые брови. Черт возьми, красивый омега даже в грязи, вымотанный и уставший! — Конечно, мне придется убить ваших братьев, слуг, магических созданий и даже Чонгука, но всех остальных я не трону, милую прощение. Или, — Тэмин поднимает свой меч в сторону принца, — я убью всех! Сопротивление идет за вами, мне стоит только перебросить через стену вашу голову, и люди сами мне сдадутся! Решайте! — Победно скалится альфа, прекрасно понимая, что у принца всего один выбор, если он желает остаться жив, прекрасно понимая, что сам Тэмин уже изначально победил в этой битве, теперь осталось лишь дождаться, когда принц сложит оружие и отдастся в плен врагу!       Тэхен размеренно дышит, легко, у него перед глазами синее пламя, густое синее пламя. В руках мощь, в самом теле, в душе, в сердце, которое до того не слушал таится эта мощь, сопротивляться которой не сможет никто. Он Потомок драконов — Чимин был прав, его власть над этими животными бесконечна, настолько бесконечна, что где-то на западе вздрагивает Пэктусан, заставляя всех прочувствовать холодок безумного страха, которым повеяло от огромной горы.       Внутри Тэхена не жил дракон, сам он драконом не был, но он был Потомком, он был тем, кому из поколения в поколение передавался дар, подаренный небесами, чтобы никто и никогда не смог больше обидеть омегу семейства Мин, чтобы драконы вставали на колени перед красотой и величием омеги, даря ему всю свою жизнь в распоряжение. Раньше Тэхен этого не понимал, просто не проявлял ко всему интереса, но сейчас почти загнанный в ловушку ощутил это— дракон подчинялся ему всегда, дракон жил с ним всегда, защищал и помогал, оберегал, любил.       — Советую сдаться вам, Тэмин! — Отвечает Тэхен, слушая ветер, несший бурю безудержную и могучую.       Альфа зло рычит, не собираясь терпеть такой дерзости. Раз принц так хочет, то пусть подыхает! Тэмин желал решить все более или менее мирно, но раз глупый омега не способен принимать рациональных решений, то пусть все его люди сдохнут! Он разнесет этот замок до основания, убьет каждого, заливая их кровью землю!       — Я лично перережу вам глотку! — шипит Тэмин, срываясь вперед, но и двух шагов не успевает сделать, как его в сторону сносит фигура в черном. Одум резко подбегает к Тэхену, закрывая его своими горящими боками, а Чонгук в битве сцепляется с Тэмином.       — Это мой омега! — Рычит Чон. — И прежде чем добраться до него, придется убить меня! Но я пришел сюда за твоей жизнью, предатель! — Альфа с дикой силой нападает на Тэмина, не боится даже других солдат, бросившихся защищать их главнокомандующего. Чонгука такое не остановит! Его зверь сегодня получит свою кровь!       Тэхен на Одума запрыгивает, пригибается от всех стрел и ударов, когда конь весь воспламеняется дьявольским огнем, не подпуская к себе никого, выплавляя даже черную руду еще до того, как хотя бы часть наконечника от стрелы приближается к ним ближе, чем на один метр. Но Тэхен в огне не горит, на нем сгорает его одежда, лук в руках плавится, но сам омега не горит, как и черный балахон, подаренный Смертью. Подарок из загробного мира сгореть не может даже в адском пламени.       А потом принц видит, как Ракари у стены поднимается, встряхивается, головой вертит, немного еще не придя в себя. У нее насквозь пробито крыло, рана серьезная, кровоточащая, но она жива! Она жива! — отчего Тэхену хочется чуть ли не плакать. Он Одума к ней направляет, к Чимину, который все еще на земле лежит. Лис без сознания, — понимает принц, когда спрыгивает со своего коня, подходя к кицунэ. Пак дышит, медленно и тяжело, его срочно нужно было доставить к лекарю или хоть куда-нибудь, чтобы ему помогли! Но куда?! Они в окружении юаньских солдат, Одум может воспламениться и отвезти их куда угодно, но Чимин жаркую поездку не переживет, Тэхен Потомок и полубог, а Пак только кицунэ.       Выход находится быстро, наверное, принц даже не ожидает такого, пока пытается с земли поднять Чимина и затащить его на Ракари, что у омеги выходит плохо. У него сил физических почти и нет, после падения с высоты еще и вымотан безбожно, потом истекает, а затащить Чимина не может и бросить его не может! Напротив Одум стоит, горит адским пламенем, заставляя дракона недовольно фырчать, но прикрытие им организует, на время пока с запада не надвигается огромная черная туча, в мгновение ока закрывшая собой все небо.       Война замирает на жалкую секунду, все разом смотрят в небо, и лишь Тэхен знает, кто пришел ему на помощь — его дракон. Стена пламени раскрашивает черное полотно, и оглушающий рык прорезает все поле боя, которое разом наполняется воплями юаньских солдат.       Ракари удивленно оборачивается к Тэхену, но тот лишь мысленно отвечает: «Потом!», все-таки затаскивая Пака на дракона, подальше от стрел и копий юаньцев. Принц еще ищет в толпе Чонгука, не желая его здесь бросать, но видит только солдат, сошедших с ума от вида того, кто пришел на помощь омеги.       Когда вспыхнула только периферия, почти никто и не понял, что произошло, ведь то могли сделать и драконы Тэхена. Но это были не они, в минуту отчаяния, когда принц снова стоял около врат в царство Смерти, он ощутил кое-что, почуял связь, аромат горького шоколада и тихие воды озера Пэктусан. Его дракон прилетел, чтобы помочь своему омеге. И при виде этого дракона юаньцы не рвались вперед с боем, они сбегали, трусливо кидали свое оружие и бежали, познавая всю тяжесть обрушившегося на них гнева богов. На самом деле только одного бога, полубога.       В небе черном и тяжелом красивыми грациозными молниями носился великий дракон, поджигая ряды юаньцев, не встречая сопротивления даже в виде черной руды; редко долетающие до него гарпуны и копья с катапульт искрами растворялись рядом с прекрасным зверем, не смея к нему даже приблизиться. Сам великий дракон прибыл на эту мерзкую войну, показывая мощь, которой владел один маленький и уже совсем не жалкий омега, прибыл, чтобы все прекратить, чтобы остановить бесполезную войну, чтобы всему миру доказать, что у Коре надежный и сильный защитник.       Это был не такой дракон, как Ракари или ее братья, это был особый дракон, великий, дремлющий в озере Пэктусан все это время, разбуженный звуками рождающегося жестокого мира, который видеть не желал. Его тело было длинное змееподобное, без крыльев оно чудесным образом все равно легко держалось в воздухе. Массивные лапы спереди и сзади увенчаны острыми когтями, по длине всего позвоночника у него не шипы, как у других драконов, а грива богатых густых волос; морда длинная, узкая, рядом с носом длинные усы развиваются, на голове острые рога, причудливо загнутые назад, и глаза огромные ярко-золотые. Весь дракон был черным, его плотная чешуя буквально сверкала этим богатым цветом, который прорезали редкие золотые рисунки, доказывая, что это великий дракон, самый главный в своем роде, дарующий миру магию и процветание, а сейчас играющий роль карателя для тех, кто осмелился возомнить себя главнее богов.       Некоторые солдаты еще пытаются напасть на Тэхена, убить того единственного, кто владеет магией драконов, но Ракари никого к своему папе не подпускает. Пусть у нее пробито крыло, а огонь при ней, она яростно скалится, бьет хвостом и стреляет голубым пламенем в каждого, кто пытается приблизиться к Тэхену. Даже ее голубой раскрас вокруг пасти и глаз, на крыльях и позвоночнике ярко вспыхивает, доказывая, что дракон готов к бою. В небе ее братья тоже помогают великому дракону, прогоняя юаньцев, не давая им даже в себя прийти и до границы гнать будут, если хоть кто-то выживет!       А Тэхен отчаянно всматривается во вражеские ряды, ищет, нервничает. Там где-то должен быть Чонгук, но его почему-то совсем не видно! Юаньцы друг по другу бегут от гнева великого дракона, оружие бросают, забывают о своем походе и своих целях, и за всем этим хаосом и неразберихой Тэхен отчаянно не видит Чонгука, наверное, потому запрыгивает на Одума, и Ракари бросает:       — Присмотри за Чимином!       И вперед срывается под протяжный драконий крик и столб синего пламени, пронесшийся совсем недалеко от них. Одум глину копытами месит легко, он словно и не по земле идет, а по облакам, горит весь ярко, чтобы никто к Тэхену даже не смел подойти и чтобы ни одна стрела его не задела, а омега Чонгука ищет. Он отлично слова Смерти помнит и знает, что случится, если Чон умрет — умрет и их ребенок, нулевая душа привязана к альфе, а не к Тэхену, на котором уже значится поцелуй Смерти. Потому омега так нервничает, потому невольно сжимает в руках горящую гриву Одума, кусает себя за губу, не замечая, как завязки на балахоне черном ослабли и его грудь наполовину обнажилась. Все это на самом деле так неважно сейчас! Тэхену нужно Чонгука найти, а может даже спасти, омега готов Одума натравить на Тэмина, чтобы от мерзкого альфы избавиться, чтобы спасти человека, которого некогда откровенно ненавидел! Жизнь — штука сложная.       — Чонгук! — орет принц, бешеными глазами всматриваясь в трупы под ногами, в выживших, которые все бежали и бежали с поля боя. Пятнадцатитысячная армия удалялась предельно медленно, она почти вся состояла из пехотинцев, и сейчас это играло с ней злую шутку. — Чонгук! — Снова зовет Тэхен.       С земли грязная фигура поднимается, омега уже хочет с Одума спрыгнуть и проверить его ли это альфа, но человек оборачивается быстро, на принца сверкают испуганные карие глаза, и вражеский солдат впопыхах удаляется прочь от демона огня, периодически оглядываясь, словно боясь, что тот бросится за ним следом.       Тэхена кусает страх. Сильный страх, мерзкий, он пробирается в мозг, оплетает его, травит, выгрызает даже, желая свести омегу с ума. А принц сейчас уже трясется от понимания того, что могло произойти! Чонгук ведь не обязан был этот бой с Тэмином выигрывать, он мог и проиграть, он хороший боец, но всякое могло же произойти! И пусть он дракон, но все же… все же могло случиться что-то непредвиденное, что-то ужасное! Вдруг у Тэмина было еще какое секретное оружие?! Какая-нибудь магия?! И Тэхен совсем не думает о том, что магию-то Тэмин презирал; омегу трясет от страха, он одной рукой за живот держится, словно так может узнать, что с альфой произошло, второй ладонью гриву полыхающую мнет и кричит надрывно:       — Чонгук!       Он и к истерике близко, его трясет, дышится тяжело, перед глазами почему-то кроме пламени, вообще, ничего нет! По щекам слезы бегут, но Тэхен их даже не замечает, его лихорадит как в горячке, из груди натужный крик рвется, и низ живота сводит мгновенной болью, из-за чего омегу почти выкидывает на грязную землю. Он с Одума спрыгивает, не слышит даже недовольный ржач и крики своих драконят, бежит куда-то по мертвому полю и все ищет-ищет! Это ведь его последний шанс, он отдал за него все, что мог! Не может судьба у него все отобрать! Так не честно! Почему он не может быть счастливым?! Почему весь мир считает, что он не может быть хоть немножко счастливым?!       — Чонгук!       Тэхен оступается, ноги скользят в глине, разъезжаются, и он летит на землю, отчаявшийся в своих поисках. Но руки крепкие, сильные упасть не дают, в полете хватают и прижимают к твердой груди, закрывая в своих объятиях, и голос уставший шепчет:       — Вы почти раздеты, Ваше Величество, негоже монарху разгуливать в таком виде.       Тэхен даже не сразу понимает, что уже не лежит на земле, потому что объятия хоть и теплые, а грязные, альфа весь в глине и крови, хотя сам омега выглядит не лучше, он упал с дракона в самое месиво. Но все это меркнет, когда Тэхен голову поднимает и встречается с черными глазами взглядом.       Чонгук.       Живой.       Чонгук.       Тэхен сначала смотрит на альфу, словно и не верит вовсе, слезы смахивает с грязных щек, оставляя разводы. А потом неожиданно сильно бьет Чона в плечо, отходя от него.       — Я говорил не рисковать собой! — орет Тэхен, и новые слезы все собой закрывают, поднимая истерику со дна самой души, которой всегда нужно было быть спокойной и запертой в ледяные айсберги, но не сейчас, сейчас можно было выплеснуть наружу все! — Говорил не лезть в бой! Говорил, что если умрешь, то и наш ребенок тоже! Говорил, что это мой последний шанс! Говорил!.. — но именно что договорить Тэхену альфа не дает. Чонгук его просто к себе за руку притягивает, и в объятиях закрывает, пока омега в слезах давится, бьет еще альфу по плечу, больше даже по инерции его бьет, пока успокаивается, постепенно приходя в себя. Он уже распрощался со всем, что у него было за этот промежуток времени, уже успел такого надумать! Успел несколько раз себя возненавидеть, что вообще взял на этот бой Чонгука, а не оставил на Пэктусане — там бы альфе явно ничего не грозило! А теперь оказывается, что он жив! Заставил омегу нервничать, с ума сходить, а сам жив! Тэхен захлебывается слезами, а ненавидеть дальше не может.       Чонгук аккуратно пояс на балахоне обратно связывает, у омеги и так сверкали голые ноги, что не нравилось альфе, не хватало еще чтобы кто-то принца полностью обнаженным увидел! А сам Чон млеет в аромате хлопка и лотоса, позволяет Тэхену выплакать всю свою боль, успокоиться, даже разрешает ему бить себя по плечам, пока держит того в объятиях. Чонгук понимает, что омеге нужно время, ему нужно в себя прийти, ведь Чон, и правда, рисковал. Да убил Тэмина без особого труда, вырезал его гнилое сердце, но чуть и сам не погиб, когда прилетел великий дракон, и началась давка, в которой Чонгука постоянно кто-то пытался убить, словно его смерть могла сыграть важную роль в этой войне. Но Чон все же выбрался, потрепанный и грязный, уставший, но живой. Он ведь всегда свои обещания держит, обещал Тэхену, что его не убьют, его и не убили, пара ран и ссадин не считается.       — Ваше Величество…       — Не «Величество»! — огрызается омега, смахивая остатки слез и приводя дыхание в порядок. — И даже не «Высочество», я теперь такой же обычный, как и все.       — Не думаю, — отвечает Чонгук, глядя на великого дракона, медленно подплывающего к ним. Именно подплывающего, изгибы его длинного тела были изящными, прекрасными и неповторимыми, как и подобает великому созданию, посланному на землю самими небесами.       Тэхен хмурится, отстраняется от Чона, заглядывая в его черные глаза и сразу оборачивается, встречаясь взглядом с огромными ярко-золотыми глазами. Великий дракон мягко покачивался в воздухе в жалких десятках сантиметров от Тэхена, можно было даже ощутить его аромат. Только у беременного омеги отсутствовало обоняние, однако мозг помнил любимый аромат горького шоколада и огня, который был для него самым прекрасным на свете. У великого дракона на правом глазу тянулась длинная рана. Великим драконом был Юнги, наказанный небесами за свои грехи против любимого человека.       Тэхен ком, вставший в горле, глотает, медленно протягивает руку, чтобы коснуться чешуйчатой морды, но дракон сам пихает мокрый нос в маленькую ладонь, протяжно вдыхая аромат хлопка, закрывая огромные золотые глаза. Тэхен обещал, что плакать не будет, но обещания рушил, просто не мог больше все держать в себе! Он такой маленький, а мир большой и жестокий!       Принц срывается вперед и за шею драконью хватается, но обвить руками полностью не может. Зверь большой, могучий и великий, омега рядом с ним пылинка, но пылинка, которая полностью повелевает драконом. Тэхена щекочут волосы, спадающие с позвоночника зверя, его длинные усы, которые лижут по открытым ногам, но он продолжает держать дракона за шею, крепко жмурить глаза и представлять, что это Юнги. Не великий дракон, а его любимый брат, который совершил столько ошибок, но которого глупое омежье сердце все равно любило, все равно прощало, и отпускать не желало никогда!       — Вам придется его отпустить. — Рядом с Тэхеном голос знакомый раздается. Не Чонгука, но принцу и оборачиваться не надо, чтобы знать, что снова Хосок пожаловал. Альфа на его появление даже хмурится, не зная: гнать или позволить остаться. Бог появился из воздуха, используя высшую магию, и Чонгука это напрягало после всего случившегося, непонятно было, что от него ожидать.       — Нет! — упрямо заявляет Тэхен, и крепче в дракона вцепляется, всем видом давая понять, что не готов отпускать. Они же даже не попрощались!       А глаза огромные золотые на Чонгука смотрят, сканируют, изучают, и словно дают понять, что отныне только Чон в ответе за Тэхена, он должен его радовать, оберегать и защищать от всего в этом мире, а главное должен любить. Красиво и бескорыстно, как сам Юнги не смог.       — Он отдал за вас человеческую жизнь, принимая наказание от небес и навечно становясь великим драконом. Дракон любит лишь раз, и Юнги любил вас, но в злости и жадности сам же вас и убил, за это небеса его и наказали. — Продолжает Хосок. — Отпустите его. — Мягче просит. — У него теперь есть свои обязанности.       — Какие? — Глухо раздается голос Тэхена. — Лежать на дне озера целую вечность в наказании?!       — Он будет оберегать эту страну, магию и живых существ. — Хосок кивает Чонгуку, чтобы попытался Тэхена оттащить от дракона. — Он больше не Юнги, он забудет вас скоро, это часть наказания, великий дракон должен быть отрешен от мирских мыслей, но быть заботлив ко всем живым существам.       Чонгук губу кусает, наказание было жестоким и с этим было не поспорить. А уж понимая, что Юнги пошел на этот шаг сам, заставляло Чона тихо склонить перед ним голову, потому что Тэхена он, правда, любил сильно, раз обрек себя на вечность в облике дракона, на вечность в одиночестве на дне озера.       Альфа аккуратно плеч принца касается, сопротивление однако не встречает, потому и тянет омегу на себя, отлепляя от дракона. Тэхен весь бледный, в слезах, у него учащенное, прерывистое дыхание, он почти как в истерике мгновениями раннее. И карие глаза большие не моргают, все смотрят на дракона, желая, словно в последний раз насмотреться. Они же даже не попрощались!       — Ваше Величество, подумайте о ребенке, вам нельзя волноваться! — Чонгук тихо Тэхена к себе тянет, пытаясь привести его в чувства, не понимая, что омега сейчас не истерит, ему больно, ему невероятно больно и даже слезы свои он унять никак не может, не может сказать дракону «Прощай!», когда тот красиво извивается и улетает к себе в озеро, выполнив свой долг, придя на зов Потомка, он просто не может больше, он просто не понимает, почему ему нельзя быть счастливым?! За что он страдает?! Что он сделал не так?! Почему именно он?!       — Хочу домой. — Тихо шепчет Тэхен, глядя на далекий, удаляющийся силуэт дракона. Чонгук кивает, сразу подзывая Одума, мог бы и сам донести босого омегу, но демон огня это сделает явно быстрее.       — Ваше Высочество, — Хосок кланяется Тэхену, начиная медленно растворяться в воздухе, — поздравляю с беременностью!       Омега даже не оборачивается, просто запрыгивает на Одума с помощью Чонгука, дожидается, когда и сам альфа сядет сзади, крепко прижимая к себе принца. Дорога до полуразрушенной крепости не длинная, но усеянная копьями и стрелами, смоляными шарами, кровью и грязью, трупы вокруг, смерть и жнецы ходят, с любопытством поглядывая на Тэхена. Омега в ответ не смотрит, он утыкается Чонгуку в плечо лбом и закрывает глаза, засыпая раньше, чем они добираются до дома.