Тоска

      Целую неделю ее готовили ко всему, заваливали уроками, всем чем только можно. Брат порой садился рядом с ней, уже совсем вечером, и гладил по волосам. Она отворачивалась, выгоняла из комнаты, но он каждый раз возвращался и молча с ней сидел. Глупый братец не смог увидеть, что его сестренка влюблена в его друга, в их императора. Признаться себе в том, что она хотела встретиться с Юнги, или чтобы он пришел сам, и постучал в двери — она не могла.       Но так хотелось, чтобы он просто стоял рядом. Рядом и, возможно, вместо ее брата. И тогда, стоило просто перестать нем думать, перестать терзать себя мыслями, как сбежать, он пришел. Сам. Без чьей-либо помощи. Просто открыл двери и зашел внутрь. Не так, как принято: постучаться, спросить, не занят ли человек, а после поклониться и поздороваться. С другой стороны, он император. А это все объясняет. Махнул молча рукой прислуге, учительнице по этике и нескольким швеям, и те молча покинули гостевой дом. Он встал напротив нее, когда Нейша снимала с себя украшения, которые терпеть не могла. Стоило бы повернуться к нему, поклонится в ноги, для приличия улыбнуться и поздороваться. Стоило бы. Встречаются взглядами в зеркале. Никто так и не отводит глаз. — Ты прекрасно сегодня выглядишь… Ты сама по себе невероятной красоты, но сейчас… Я поражен, женщина. — Его губы растягиваются в дразнящей улыбке. Боже мой, как он улыбнулся! — Мне тоже очень нравится, как они все пытаются сделать из меня истинную рабыню для будущего мужа, — говорит тихо, но с высоко поднятой головой. Замечает, как потухший давно огонь в глазах Юнги начинает гореть. Снова представляет свою… Нет! Просто Джию. — Ты станешь императрицей, — говорит так, словно это слово может все объяснить. — Тебе это помогло? — Огонь потухает, взамен оставляя выточенное каменное лицо. — Если бы я не стал императором — остался бы никем, просто уличным воришкой. — Но если бы не стал императором — столько бы людей остались живы… — не успевает договорить, как ее мертвой хваткой берут за горло сзади и тянут на себя. — Может быть, но… — шипит на ухо, опаляя теплым, нет, горячим дыханием, — … тогда не мог бы тебя поцеловать, будь я обычным уличным псом, безнаказанно. — Ее сердце делает кульбит и резко останавливается. Удар. Еще удар. И сердце снова бьется будто бешеное. — Почему ты считаешь, что так ты можешь безнаказанно поцеловать меня? — Спрашивает, хотя знает, что все бы отдала за лишь один поцелуй с ним. И только секунды две-три осознает, что перешла границу дозволенного. Никто не имеет права разговаривать с императором на равных, как это делает Нейша. — Наверное, поэтому… — говорит, а следом рука с шеи исчезает, и ее разворачивают к себе, прижимая тело к телу. Буквально заставляют отвечать на свои поцелуи, даже если это и так не требовалось. Он начал кусать девушку за шею, чуть оттягивая кожу и оставляя следы от зубов, но тут же «залечивая» эти нанесенные «увечья» нежными прикосновениями губ. Её руки стали блуждать по его спине, она решила вернуть долг своему партнеру — острым кончиком ногтя провела от шеи вдоль его позвоночника, он резко вздрогнул, чуть подавшись вперед, и Нейша бедрами почувствовала его возбуждение, решив немного помучить его, едва потерлась. Юнги опередил ее дальнейшие действия, тут же сажая на тумбу позади нее, откуда поваливались различные драгоценные украшения. Но даже сейчас у нее в мыслях была Джиа, о которой наверняка в данный момент думает мужчина. Сложно было отрицать, будто ей все-равно на его мысли, все-равно на его предрассудки. Ей хочется, чтобы он всецело принадлежал ей: что телом, что душой. Чтобы остальные опасались его, ненавидели, при них был холодным и отстраненным, но при ней — мягким, милым и главное ее. Чтобы, когда смотрел на нее, взгляд теплел или наоборот возгорался давний, казалось, давно забытый огонь. Хотелось, но правда в том, что он искренне верен своей первой и, наверное, последней любви. Карма ли это ее, а может судьба — ей этого не узнать. Просто отвечала на его поцелуи, проходилась своими пальцами по его волосам, ногтями порой цепляясь за затылок. Его это не особо то и волновало. Разве что ставал грубее. Ей хотелось знать, что он от нее просто сходит с ума, что это из-за нее у него такие агрессивные всплески. Но… Однако, когда Нейша хотела провести ладонями под кимоно, продвигаясь от ключиц вниз, Юнги напрягся, всматриваясь в отражения зеркала. Она подумала: «очнулся. Понял, что делает». Мин с явным раздражением вздыхает, мягко отстраняется и помогает девушке слезть с тумбы, когда в дверь стучат с невероятной силой. — Ваше Императорское Величество! Госпожа Ким Нейша! — Стража колотила по дверям, а девушка все понять не могла, что происходит. Туман развеивается, возбуждение сходит на нет. Вместо него приходит испуг и непонимание. Император чертыхается, грубо приближает за запястье Нейшу и целует в лоб. Осмыслить это нет времени. — Да! — Со злостью окликается он, распахивая двери, где перепуганная стража, как один говорят: — Оборону на границе снова прорвало. Господин Ким Сок Джин просил вас сейчас же об этом известить и предпринять меры. Госпоже Нейше надо пройти в более укрепленное крыло дворца, если пожелаете, — блондинка буквально видела, как одна мысль сменяется другой в голове императора. Видит, как сжимает руки в кулаки, словно сейчас вот-вот ударит ими по стене. Стоило лишь упомянуть ее имя, как он ощетинивается, оглядывается и коротко кивает. — Сейчас же помогите госпоже с вещами. Все, что она пожелайте — выполняйте. Это мой личный приказ. — Мужчина вихрем проносится мимо стражи, оставляя их в смятении, а девушку во все том же непонимании.