Тоска

      Нейша со смехом неуклюже залезла на лошадь. Видела бы ее госпожа Си Тонато — сошла бы с ума, когда увидела такое неподобство. Впрочем, это окупилось искренним удивлением и помощью со стороны самого императора Кореи. Смущенно хихикнула и уставилась на дорогу для лошадей. — Я столько лет не ездила на лошадях, что мне страшно… — призналась, перебросив свои светлые волосы за плечо. Глаза мужчины прошлись по ее волосам, краю кимоно, перешли на такую же светлую, как у кореянок кожу и добрались до губ. Она же надеялась на то, чтобы его взгляд остался там подольше. Чтобы было, как в тех романах, которые ей втихаря таскала подруга. Невинно облизнула их, поворачивая голову к солнцу, прикрывая глаза. Однако, как и описывалось в самых интересных историях — кожа пылала в тех местах, куда он смотрел. — Ты такая странная, — подытожил мужчина, хоть она совсем не то хотела и надеялась услышать. Не ее вина, что родилась такой. — Посчитаю это за комплимент, — сказала несмотря на то, что кореянка тут же стала бы извиняться, кланяться и прятать глаза. Но правда в том, что от нее как раз такого и ожидают. Она росла в семье, где видели в ней только чужачку со всеми прилегающими. — Да, прости. Это было бестактно, — склонят голову, пока та осознает всю ситуацию. Он извинился перед ней. Она не помнит, чтобы он когда-либо извинялся хоть перед кем-то. — Я не услышала. Можешь повторить? — Спрашивает, пряча усмешку. Он отвечает тем же. — О, прекрасная Ким Нейша, я прошу прошение за свою бестактность… — наконец говорит, сверкая своей невероятной улыбкой, от которой тают девушки. Впрочем, увидеть эту самую усмешку может не каждая. — Не волнуйтесь, Ваше Императорское Величество, я прощаю вас за все совершенные вами грехи передо мной, — отвечает на его напряженный взгляд, который почему-то тут же соскакивает на шею, снова к губам и только затем с волос на глаза. — Да, Дж… Нейша. — Запинается и сразу теряется, а улыбка на ее лице тут же потухает. Она знает, как мужчина хотел ее назвать. Джиа. Он видит в ней не Нейшу, а Джию. Видит свою возлюбленную, свою невесту, ту, что была его душой и сердцем. Но так ли они с ней похожи, чтобы он мог их сравнивать? Только это не важно. И когда он продолжает, когда говорит то, от чего ей хочется разорвать всех и все на части — Нейша в самом деле понимает, какую ошибку сделала, когда позволила себе влюбиться в Мин Юнги: — Мне пришло письмо от правителя Западной империи. Он согласен на брачную сделку, — делает паузу, холодно чеканя каждое свое слово, — через две недели будет ваша свадьба. Я добился того, чтобы ты стала императрицей. — Императрицей… — смакует, но плакать, по правде говоря, хочет. Плечи опускаются, а лошадь сама собой разворачивается назад, к дворцу. И это его безжалостное, совершенно отстраненное выражения лица напоминают ей, кто он. Тихо выдыхает, словно только что ей в живот вошел нож. Императрица, не императрица — ей как-то совершенно все-равно. — Прошу меня простить, Ваше Императорское Величество. Думаю, я опаздывают на занятия по искусству танца. — Склоняет голову, ждет пока мужчина хотя бы к ней повернется, однако, когда этого не происходит молча удаляется. Ваше Императорское Величество… Он не оборачивается, ничего не говорит, а просто смотрит куда-то между деревьев, пытаясь выгнать из головы болезненные воспоминания. Он смотрел на Нейшу, но представлял свою Джию. Небеса. До чего он докатился?