Домик в глуши

Когда Иккинг понял, что ему придется провести ближайшие несколько месяцев в маленьком загородном доме родителей, то подумал, что вероятнее всего он сойдет с ума. Там, среди высоких елей во дворе и постоянно поющих ночных птиц. Выход был только один — взять в это нудное безумие Астрид. Он не любил природу, слишком большие пространства и огромное количество насекомых. Отец часто говорил, что младший Хэддок просто неженка. Но Иккинг называл это «фобиями» и старательно пытался не быть «неженкой» в других вещах. Астрид не боялась насекомых, она просто начинала каменеть от страха. Она спокойно относилась к большим пространствам и загородным домам. Среди их друзей ходили легенды, что она не боялась мышей и крыс, но боялась более странных живых существ — птиц. Собственно, именно поэтому Хэддок и решил отправиться на самоизоляцию с ней — он защитит её от птиц, она его от открытых пространств, а потом они вместе умрут от страха перед пауком. Идеально. Они с Астрид были друзьями еще с младших классов. С тех самых пор, как Хофферсон уделала его в пинпонг, потом в шахматы, а на десерт разгромила в пух и прах в школьных соревнованиях по бегу. Ноги у неё были чертовски длинными. Он понял, что если будет держаться рядом с ней, то все будут думать, что он такой же агрессивный, ну или хотя бы не будут трогать из-за страха перед Астрид. Так и случилось.

***

Домик Хэддоков находился где-то в глубине небольшой деревни, которая в свою очередь находилась в самой заднице мира. Две спаленки, кухня и гостиная с камином — вот и все пространство на ближайшие месяцы. А, ещё обожаемый Иккингом открытый двор, по периметру которого были высажены ели. Идеальное открытое пространство для идеальной ненависти. Астрид выходила в этот двор так уверенно, как будто бы она была Хэддок. Это заставило его задуматься.

***

В этот неожиданно нагрянувший карантин родители Астрид застряли в Бельгии у родственников. Годовщина какого-то дедушки, который на самом деле приходился им седьмой водой на киселе. Астрид не сильно это заботило, Хофферсоны старшие никогда не могли усидеть на месте и всегда пропадали где-то за границей. Родители Иккинга остались в городе, чтобы его мать могла продолжать работу в больнице, а отец не захотел оставлять её одну. Он перешел на дистанционную работу и на ведение домашнего хозяйства, чтобы Валка могла отдыхать после работы. Его мать была героиней. А отец хорошим человеком.

***

Они питались просто ужасно. Замороженная пицца, чипсы из ближайшего маленького магазинчика и невероятное количество шоколада. Неудивительно, что через неделю их обсыпало красными от аллергии пятнами, и пришлось пить таблетки для желудка. — Вы просто два абсолютных придурка, — сказала Валка во время одного из звонков по видеосвязи, — выпейте лекарства, а через несколько дней Грег привезет вам нормальных продуктов. Теперь они питались помидорами черри и бутербродами с плавленным сыром.

***

Астрид сидела уже второй час над эссе про политику двадцатого века, и, кажется, её мозг начал вытекать через уши. Она издала горестный стон, в котором смешалось все разочарование мира. — Ты в порядке? — обеспокоено спросил у нее парень после того, как голова Хофферсон встретилась со столом. — Мой мозг закончился, — обреченно выдохнула она, — ненавижу учебу! — Давай отдохнем немного? Не хочу вытирать твои слёзы и вытекшие мозги с пола. — Иди в задницу, Иккинг! — она пихнула его, перегнувшись через ручку кресла. И почему-то от того, как она произнесла его имя, по затылку побежали мурашки. Он не будет об этом думать. Они решили сделать перерыв на тридцать минут. Вышли во двор и сыграли в пинг понг, стараясь не натыкаться на насекомых. Сегодня был хороший день. Пауков не было. И Иккинг выиграл со счетом 7:3

***

— Зачем нам столько зелени? Я что, похож на животное? — негодующе выкрикнул Иккинг, разбирая пакеты от Валки, — я же не травоядное, в конце-концов! — Боги, это что, петрушка? — спросила Астрид, доставая двумя пальцами из пакета пачку зелени. — Ненавижу! — Вот поэтому ты мой лучший друг, — Хэддок повернулся к ноутбуку, на котором был видеозвонок с его мамой — за что ты нас наказываешь, женщина? — Не заставляй меня приезжать, Иккинг, и кормить тебя этим с ложки! — грозно послышалось из динамиков. — Мне не нравится, что я ем то, что должна есть моя еда! Ночью Астрид по тихому выкинула всю зелень в мусорку. На утро Иккинг подумал о том, что он женился бы на ней за это.

***

Он натыкается на паука, когда выходит выбросить за ворота мусор. Это даже не территория дома, но страх пробирает его до костей. Иккинг застывает с мешком мусора в руках и думает о том, возможно ли не выбрасывать мусор больше никогда. — Ты чего там застрял? — кричит ему из окна Хофферсон. — Тут наш враг, — он не поворачивается к ней лицом, потому что, черт возьми, эта тварь должна быть под прицелом его взгляда. Он обязан знать, что паук не сдвинется ни на миллиметр. Иккинг оставляет мусор на крыльце у входа, так и не рискнув подойти к мусорным ведрам. Когда он возвращается к дому, то понимает, что дверь закрыта. На телефон приходит сообщение от Астрид: «Убей эту тварь или спи на улице». Это были самые страшные пятнадцать минут его жизни. Зато дома его встретила Хофферсон с листком на котором красной ручкой было написано «поздравляю, ты стал мужчиной!»

***

Конечно же он думает о происходящем. И очень много. Но не совсем об этом. Астрид спит в соседней комнате. Ну или смотрит сериал про расследования, убийства и океаны крови. Мерзость. Как такое можно было смотреть на ночь, он не понимал. Точно так же не понимал, как можно было любить пить соки из овощей. Он вообще не любил ни соки, ни расследования. Валка сказала противоположности притягиваются. Он поднимает телефон, чтобы посмотреть сколько времени. На дисплее высвечивается 1:34. Иккинг тяжело вздыхает, понимая, что бессонница победила его, и сегодня он останется в числе проигравших. Поэтому он откидывает тяжелое одеяло и выглядывает из комнаты. Под дверью Астрид видна тоненькая полосочка бело-синего света, и слышится едва различимый смех. Видимо, сегодня никаких убийств и крови. Что ж, его это устраивает. Когда он подходит к двери и заносить руку, чтобы постучать, сердце на секунду сбивается с ритма. Иккинг думает о том, чтобы сходить ко врачу, потому что он, кажется, болен. Хэддок решает, что постучит в другой раз, когда его орган, качающий кровь, не будет так барахлить.

***

Астрид пытается что-то приготовить, но, видимо, готовка не входит в список её лучших качеств. Иккинг смотрит на её несчастные попытки сделать что-то посложнее яичницы и начинает задумываться о том, что сахар и соль лучше поставить на разные концы кухни. И желательно подписать большими буквами, чтобы Хофферсон наверняка не перепутала. В другой ситуации, где они не живут вместе, и Астрид не касается его еды, он бы обязательно поменял надписи на баночках «соль» на «сахар» или, может быть, на соду. Но страх, что Астрид может отравить его, сильнее желания пошутить.

***

Астрид предлагает ему выйти на веранду, чтобы сделать пару снимков. Но в памяти у Хэддока все еще жив случай с пауком около мусорки. Поэтому он упирается в косяки двери всеми конечностями, которые у него есть. — Там нет пауков, Иккинг, я тебе обещаю! — Хофферсон продолжает тянуть его за руку. — Ради Тора, Астрид, я не выйду на эту поганую веранду! — Он кричит, в надежде, что это спугнет непонятное желание Астрид сделать какие-то дурацкие фотографии. Рука начинает болеть. Откуда у этой девчонки столько силы? — Пожалуйста, Иккинг, — она перестает его тянуть и медленно отпускает, чтобы он не упал, — я просто хочу отослать парочку фото близнецам. Зоуи завалила меня фотками и просит скинуть место, где мы с тобой тусуемся последние две недели. — Так сделай фоточки одна, я что, похож на штатив для фото? — Иккинг хмыкает и растирает кисть руки. — Мне немного страшно одной идти туда. Ты же не бросишь меня? Тем более, ты теперь Иккинг Хэддок «гроза пауков»! Конечно же, он сдается. — Оке-е-ей, всего три фотки, и мы отправимся в безопасный дом. Но ты мне будешь должна. Договорились? Астрид широко улыбается и довольно кивает. О, Хэль, она его погубит.

***

Как именно это произошло, Иккинг не знал. Зато он знал, что эта долбанная «фотосессия» не кончится ни чем хорошим. Зато теперь, они с Астрид, черт бы её побрал Хофферсон, застряли на этой треклятой веранде. Со стороны выхода на тоненькой блестящей паутине сидел паук. А на двери, прямо на самой ручке примостился огромный, практически неземных размеров шмель. Просто восторг. — Если мы выберемся отсюда, то я убью тебя! — сквозь зубы шепчет Хэддок Астрид, наблюдая за шмелем. Девушка стоит к нему спиной, с вытянутыми дрожащими руками с самым лучшим оружием — тапком: — Договорились, если мы не умрем от страха, можешь делать со мной все что захочешь. Иккинг сглатывает и отгоняет ненужные мысли.

***

Тем же вечером, когда через час с небольшим у них все-таки получилось на дрожащих коленках победить насекомых, они устраивают праздник. Вешают «плакат» из трех склеенных вместе листов бумаги, на которых написано зеленым маркером «Насекомые — лохи, а мы герои». Вырезают из рыжего картона карикатурные короны и открывают запрятанную на черный день пачку чипсов и газировку. Ну, если быть точным, газировку пьет только Иккинг. Астрид пьет вечный и неизменяемой сок из моркови, яблок и клубники. Хэддок продолжает думать о том, что соки — это мерзко, но в этот раз то, как Астрид хрустит чипсами, отдается чем-то теплым в солнечном сплетении. — Мы с тобой сегодня действительно герои, — довольно говорит он ей. — Нет, Иккинг, настоящий герой сегодня ты. Астрид берет еще один листок бумаги и пишет «сосните насекомые, Иккинг вас уделал» и приклеивает это ниже их «плаката». Вечер сегодня хороший.

***

Астрид, знает, кажется, все про стиральные машинки. Про то, какие вещи можно стирать вместе, а какие точно нельзя стирать при определенной температуре, иначе рискуешь превратить свой любимый свитер в свитер для кукол. — Конечно знаю, я же девочка, идиот! — Хофферсон делает акцент на слове «девочка». Она ненавидит гендерные стереотипы и грязное белье. Черт бы побрал всю эту систему и ее нелюбовь к пахнущим вещам. Хофферсон аккуратно развешивает белье на серебристой сушилке. Она разделяет светлое и темное даже здесь. Иккинг думает о том, что если подбежать к ней и надеть ей на голову мокрую футболку, будет смешно. Когда Астрид заезжает ему локтем под ребра, ему уже не кажется, что это смешно. А когда Хофферсон толкает его к стене и, смеясь, делает вид, что душит его, находясь слишком близко, Иккинг вдруг понимает, что у него нет проблем с сердцем. Его проблема — это звонкий смех Астрид и желание поцеловать её.