Я пошутил.

      Шутки имеют свойство быть не понятыми. Так получилось и со мной. Кто мог знать, что мама слишком остро отреагирует на то, что я завалил ЕГЭ? Я. Вот кто. Но я проебался.       Теперь приходится сидеть под окнами и написывать маме, что я пошутил и ЕГЭ сдал, что поступлю в этот дурацкий юридический, и все будет прекрасно.       В одной толстовке, надетую на голое тело, было жутко холодно, и почему именно сегодня мне не повезло с погодой? Даже после пятнадцати звонков и почти сотни смс мама никак не отреагировала. И вот когда на телефоне высветилось уведомление о том, что осталось всего десять процентов, я убрал его в карман.       Спустя полчаса небо заволокло тучами, и стал накрапывать мелкий дождик, пришлось натянуть капюшон. Настроение ухудшалось с каждой каплей. Я стал прокручивать гневный монолог мамы. Что я бездарь, самый ужасный сын, что она так старалась дать мне все самое лучшее, а я отплатил ей заваленным экзаменом. Она ведь так хотела, чтобы я стал успешным юристом, и плевать ей, что меня всегда тянуло в музыку. Я даже когда сочинил ей песню на день рождения, услышал: «спасибо, но лучше бы ты готовился к экзаменам». Она никогда не одобряла мою музыку, мои стихи и мои песни. Стали наворачиваться слезы от обиды, ведь мне и правда придется поступать на юриста, а творчество убрать из своей жизни.       Из-за всех мыслей я не сразу увидел, что вдалеке кто-то идет. А когда узнал в этом человеке главную мудилу класса, понял, что дальше будет только веселее. Даже в темноте я смог разглядеть его синяк под глазом, а еще кровь из носа. Значит, у него было хуевое настроение и лучше ему не попадаться, но он запалил меня. Блять. Теперь он целенаправленно шел ко мне. Антон молча сел и спустя минуту спросил: — Есть чо покурить? — я достал из кармана пачку филипп морриса. — Заебись. Почему не дома? — С мамой поругался. — Неужели наш маменькин сынок не помыл за собой посудку? — Пошел ты, — я встал с лавки и пошел в том направлении, откуда он пришел. — Тебе жить надоело? — я приостановился и повернулся. — Там мои сидят, злые пиздец.       Я направился в другую сторону, но он вновь остановил меня. — А там Олег с его уебками. — А где спокойно? — Тут, — Антон взглядом указал на место рядом. — Такое себе спокойствие. — Ну да, лучше быть отпизженым, — он усмехнулся. — Ладно, я так понимаю, твоя мамка тебя домой не пустит, — я пожал плечами. — Так, а раны обрабатывать умеешь? — К чему ты клонишь? — Ну не оставлять же тебя тут, — он встал, выбросил окурок и посмотрел на меня. — Пошли короче, устроим временное перемирие.       До его дома мы дошли молча, когда проходили мимо его пацанов, мне пришлось натянуть капюшон. Как оказалось, его родители свалили на дачу, отставив своего ебанутого сынка одного. Антона я не просто так называл мудаком. Он уже с младших классов был плохим учеником: учился на тройки, пускал обидные шутки сначала только в адрес девочек, а потом в адрес мальчиков, делал мелкие гадости. Как-то он положил ящерицу в стол учительнице; бывшей однокласснице, на уроке труда отрезал волосы. С класса восьмого стал ввязываться в драки, с этого же класса он начал залупаться на меня. Если раньше он называл меня «заучкой» за то, что я учился почти на одни пятерки, то после того как я отказался идти с половиной класса бухать, потому что мама не разрешила бы, я стал «маменькиным сынком». Я почти стал центром его насмешек, но когда в 9 классе к нам перевелся Олег, от меня почти отстали. За их отношениями я особо не следил, но по разговорам девчонок, я понял, что эти двое часто конфликтовали из-за девушек. — Короче, твоя задача обработать и намазать мне спину, понял?       Я кивнул и получил ватку с перекисью и какую-то мазь, на тюбике было написано «от синяков, гиматом» и прочей фигни. Он снял футболку и сел ко мне спиной. Я бы повосхищался его телом, но видел его каждый раз в раздевалке перед физрой, а иногда и на уроке, когда Антон типа вытирал пот с лица, хотя на самом деле красовался перед одноклассницами. Выпендрежник.       Я даже фыркнул от таких мыслей, на что он повернул ко мне голову: — Чо с тобой? — Смотрю не хило тебе досталось, что в этот раз не поделили? — А ты будто знаешь, что мы обычно делим, — он хмыкнул и отвернулся. — Девушек? — И кто тебе это сказал? — В классе трепались. — А ну тогда понятно, — я услышал тихий смешок. — Не из-за баб мы пиздимся. — А из-за чего? — я встал с дивана и, сев перед ним на корточки, стал обрабатывать костяшки. — Секрет что ли? — Это терки меня и Олега, поэтому всяким «маменькиным сынкам» лучше в них не лезть, — говоря это, он максимально близко приблизился к моему лицу.       Раньше меня никогда не задевали его издевки, но сейчас стало очень обидно. Потому что мою кличку он произнес с таким пренебрежением, что я аж вздрогнул. Раньше такого не было никогда. Находится рядом с ним резко расхотелось, поэтому намазав ему последний синяк, я стал собираться домой. — Ты куда? — Домой, — я присел зашнуровать кеды. — А тебя пустят? — он усмехнулся, но когда я зло посмотрел на него, он стушевался. — Что случилось? Что за резкая смена настроения? — Временное перемирие окончено, я иду домой. — Если наше перемирие окончено, то я смело могу тебя отпиздить. — Валяй, — я был очень уставшим, моральное состояние шаталось, казалось вот-вот и слезы польют градом, настолько я устал. — Никит, что случилось? — он положил руки мне на плечи и чуть сгорбился, чтобы посмотреть мне в глаза. Он выглядел очень серьезным, будто его и правда беспокоило, что со мной. — Зачем ты меня обзываешь? — не знаю, почему я решился задать этот вопрос. — Потому что весело видеть твоё недовольное лицо, — Антон усмехнулся. — Ясно, — я сбросил его руки и развернулся, но меня насильно повернули обратно и заставили посмотреть ему в глаза. — Потому что я еблан, такой ответ тебя устроит? Я не знаю, где проебался, и почему ты резко собрался домой. Но отпускать я тебя не собираюсь. Во-первых, время, во-вторых, и тебе, и твоей маме стоит успокоится, в-третьих, если ты там где-то помрешь — буду виноват я. Поэтому прекращай строить хуй пойми что и пошли спать.       И я остался.       С того дня прошло больше двух недель. Моя мама долго извинялась за произошедшее, Антона я часто стал видеть у своего дома, когда мы виделись он лишь кивал, а при своих дружках игнорировал, не было больше того привычного «Оо, маменькин сынок идет». Пару раз мы сталкивались на улице.       Я сидел на лавочке возле подъезда и курил. Моя мама знала о моей пагубной привычке, но после многочисленных скандалов, она смирилась и даже разрешила курить на балконе, но не тогда, когда она находилась в комнате. В то время она уже спала, поэтому я вышел на улицу. Он просто молча сел рядом и закурил, я, докурив, остался сидеть, ожидая, что он что-то скажет, так и произошло. — Чо с мамой то в итоге? — Все хорошо, мы помирились, — я уже было потянулся за второй, но он остановил мою руку и покачал головой. — Хватит тебе. Ладно… Дуй домой, хорошим мальчикам уже пора спать, — он усмехнулся и, встав со скамьи, потрепал меня по волосам. А после и вовсе ушел.       Я так и не понял, что это было.       В следующий раз я увидел его вновь у своего подъезда. Только теперь он сидел на лавке побитый и, скорее всего, выкуривал уже не одну сигарету. У него была разбита бровь и губа, на щеке красовалась садина. Я молча сел рядом с ним, он даже не обратил внимания. — Это Олег тебя так? — Ага, — он даже не повернулся. — А нашему маменькиному сынку хоть курить разрешают? Он сказал это так ядовито, да еще и с усмешкой, что меня передернуло. Ну, может ведь быть редкостным мудаком. Я не понимал его. Он мог быть нормальным парнем, но из-за того, что вечно всем говорил гадости и оскорбления, от него все шугались. Быть рядом с ним сейчас не хотелось, да и курить перехотелось после его слов. Я встал со скамьи и глядя на него произнес: — Знаешь… Если бы ты не плевался во всех ядом, то был бы нормальным парнем. Люди бы к тебе потянулись, может даже девушка бы появилась… Считай это моим тебе советом.       После этого я ушел домой. В подъезде я услышал, что он что-то сказал, но слов разобрать не смог.