Я пошутил.

— Нужна мне эта девушка будто…       Никита всегда был таким. Всем старался помочь, улыбался, был вежливым, даже когда знал, что им пользуются. Я не понимал, почему он такой со всеми, кроме меня. Да, я вел себя по-мудацки с ним. Но как еще привлечь его внимание? Цветы, конфеты? Ему это нахуй не надо, даже не всем девушкам такое нравится. А тут парень. Я бы забил на него, если бы не Олег, кто знал, что это ублюдок любит ломать таких светлых и невинных людей. Много от него и девок, и парней пострадало. Отдавать на растерзание ему Никиту я не собирался.       Он был таким милым ребенком, которого только и хотелось обнять и защищать от всего мира. Его русые кудрявые волосы оказались такими мягкими на ощупь, что я думал об этом еще несколько дней, после того как потрепал его по волосам. Его глаза пусть и были черными, но своим видом он напоминал ангела, а когда искренне улыбался, любое сердце таяло, а ямочки делали его лицо детским и невинным. Вот только искренне мне он никогда не улыбался, к сожалению, я этого не достоин.       Оставаться на лавочке мне смысла не было, поэтому я пошёл домой, родаки почти все лето торчат на даче, поэтому я предоставлен сам себе. Когда я пришел домой, то лег спать, а уже на следующий день, ближе к обеду, мы собрались с парнями на стадионе. А после, когда нам наскучило перебрались в гараж к Валере, заодно помогли ему отремонтировать шестерку. Уже к ночи я привычно шёл до подъезда к Никите, он уже сидел там и курил, когда увидел меня, то закатил глаза. Он выбросил недокуренную сигарету и уже собирался уйти, но я догнал его и схватил за руку. Но не рассчитал, что он резко развернется, и мы стукнемся лбами. Он стал растирать лоб рукой, забавно морщась. — Бля, прости, сильно больно? — я приподнял его голову за подбородок, поворачивая к свету фонаря, второй рукой трогая лоб. Он удивлённо уставился на меня. — Что? — Не знал, что ты можешь быть таким… — он помахал рукой, видимо, подбирая слова. — И лучше не знать, — я убрал от него руки и сел на лавку. — Почему? — Меньше знаешь — крепче спишь. — Ты же знаешь, что это так не работает, да? — Знаю, Хло́пок, знаю, — Никита вновь удивленно уставился на меня. — Хлопок? Серьезно? — А мне припоминается, что «зануда» и «маменькин сынок» тебе не нравились, или я ошибаюсь? — он закатил глаза, а я достал сигарету и закурил. — Ладно, это лучше, чем предыдущие, — Никита сел рядом и посмотрел на небо, а после зевнул. — Почему спать не идешь? — Потому что ты меня остановил. — Ну, можешь лечь на колени, — я не знаю, зачем это сказал, но отнекиваться уже было поздно. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. — А ты точно Антон? — он чуть наклонил голову и прищурился. — Да, я все тот же мудак Антон, но иногда у меня бывают моменты щедрости, так что можешь лечь, пока я не передумал.       На моё удивление, Никита лег, забросил ноги на лавочку, а голову положил на мои колени, теперь он спокойно лежал и смотрел, как я курю. Но вдруг он коварно улыбнулся и схватил мою руку с сигаретой, после поднес к своему лицу и сделал затяжку. — А ты не ахуел? — Я из-за тебя не докурил, так что имею полное право. — Бросай курить, это вредно. — Ой, кто бы говорил. Да и если брошу, не будет смысла выходить на улицу, а значит мы больше не увидимся. — Тогда хотя бы просто меньше кури, — он улыбнулся. — Я постараюсь.       Прошло несколько дней, и каждый из них заканчивался тем, что я приходил к подъезду, а там уже сидит он. Он ложился мне на ноги, и мы выкуривали по сигарете, а иногда и одну на двоих, но он почему-то брал мою руку, а не вынимал из неё сигарету. Мы вспоминали забавные моменты из школы, рассказывали, чем занимались днём. Я узнал, что Никита умеет писать стихи и песни, но показывать их мне не собирался, я настаивать не стал. Я думал, что вот оно блаженное спокойствие, но увы. Когда я шел до пацанов, что уже ждали меня на спортивном поле, я заметил Олега с его дружками, которые куда-то определенно шли, немного повернул голову, я увидел к кому. К Никите. Быстро настрочив сообщение в беседу, я пошёл спасать Хлопка. Хотя шанс, что парни успеют вовремя, был очень низок. А один против трех явно не в выигрыше.