Нашептанная история

            Я стоял в коридоре, рассматривая тряпичную куклу, которой могла бы играть какая-то маленькая девочка, но я тут один. Если это было своеобразное приветствие, то вышло скорее пугающе, чем доброжелательно или это просто я зашел не с той стороны? Раскаты грома подгоняли, оставалось только надеяться, что помещение успеет хоть немного проветриться, иначе из соображений собственной безопасности придется спать на улице и даже дождь не помешает. При восстановленном свете появилась возможность рассмотреть украшающие стены картины с изображением пейзажей или натюрмортов еще старой школы мастерства. Подойдя к такой манящей двери, которая по моей памяти вела в столовую, но сейчас дверь была не просто заперта, ее ручка свободно проворачивалась, но дверь не поддавалась, словно кто-то подпер ее с другой стороны. Кому это понадобилось? Спросить не у кого. С родителями после моего побега общение прекратилось, а с сестрой мы общались только через письма. В редких письмах, которые я получал от нее, всегда проскальзывала строчка от мамы. Моя дорогая мамочка всегда находила способ выразить поддержку и любовь, так например, она в углу каждого письма Аманды рисовала клевер. Айзек ещё перед моим побегом выставил мне ультиматум, терпение уступило гремучей смеси юношеского максимализма и бунтующих гормонов, я вспылил, но и он никогда не отличался рассудительностью. Сейчас я даже вспомнил, как он запирал меня в чулане или бельевом шкафу, одного без света и закрывал дверь на ключ. Таким он видел идеальное наказание для мальчика. Мама сильно заболела уже тогда и ходила по дому медленно, тяжело дышала и говорила через силу, но находила в себе силы, чтобы тихо поскрестись за дверью или постучать костяшками пальцев, когда отец наказывал меня или Аманду. Сестре больше повезло, он закрывал ее в собственной комнате и держал там, пока не посчитает, что блудная дочь исправилась. Первое время, если он закрывал нас надолго, мы с сестрой плакали, не понимая, за что он с нами так поступал. Сколько же мы тогда с сестрой слез пролили? Не понимаю, почему Аманда осталась с ними, а не убежала тогда со мной. Если Айзек и любил нас, то делал это в крайне странной и по-своему извращённой форме. Знаю, что надо отпустить, простить и не вспоминать, но давно забытое и хорошо мною похороненное в глубинах памяти прошлое начинает всплывать. Тревожить и местами нервировать. Закрыл глаза, мысленно считая до десяти. Это должно помочь успокоиться. Прижался лбом к двери, она приятно холодила, не смотря на долгие жаркие дни, что стояли уже вторую неделю. Тишина ударила по слуху звоном, напоминая, что я тут в гордом одиночестве. Ну и хорошо. Проследовал в гостиную - гордость Джезабель Раймон. Уютная и скромная комната с большим камином, в котором когда-то так весело горел огонь, рядом лежало несколько пригодных для растопки поленьев и черные следы сажи не выцветали годами, даже решетка со временем почернела. Взглядом искал кочергу, обошел кресло и всю мебель. Вскоре смог найти ее у кресла, стоящего ближе к камину, она стояла прислоненной к боку. Видимо, кто-то специально развернул его к камину, чтобы смотреть на пламя и держать кочергу под рукой. Журнальный столик, на котором лежали пожелтевшие от времени газеты, какая-то книга, открытая на определенном месте, заложена свернутой в несколько раз бумагой зелёного цвета, а рядом скомканный листок, вырванный из тетради. Атмосфера не утратила своей теплоты, все так же на камине красовались фотографии в толстых рамках, а над ними возвышался гордо портрет нашего далёкого предка, ещё не стесняющегося носить громоздкие доспехи и застывшего в позе победителя, но так сильно похожего на Айзека, что легко можно спутать. Те же высокие скулы, прямой нос, тот же холодный взгляд синих глаз - несомненное родство. Художник, писавший портрет был завидным мастером, мне даже казалось, что у предка не просто в точности передан образ, а самый настоящий осмысленный взгляд. Стало немного не по себе от такой мысли. Через силу отвёл взгляд в сторону, сначала мое внимание привлекли обои нежно-кремового цвета, затем сиротливо стоящий закрытым рояль. Когда-то на нем играли чудные мелодии, и особняк наполнялся невидимыми цветами, которые разносила с собой музыка. Обойдя кресло, подошёл к инструменту и пальцами провел по крышке, скрывающей под собой клавиши. Тут почти нет пыли и комната выглядит более обжитой. Не уже ли тут мог кто-то жить? Высокие шкафы под потолок украшенные резьбой и медными вставками, через красивые дверцы со стеклянными вставками на меня грустно смотрели целые коллекции разных томов. Они занимал почти всю стену и по обе стороны от камина, четыре стула с мягкой обивкой сидения и спинки, так же красиво украшенные орнаментом. Кажется, этот стиль назывался Рококо или как-то так. Никогда не задавался такими вопросами, а сам образ родового гнезда стерся из памяти вскоре после того, как жестокая жизнь столкнула с реальностью. Живым постояльцем остался только пластмассовый папоротник, занимая большой расписной горшок в светлом углу под окнами. Сервант с красивой посудой стоял у противоположной стороны, большое овальное зеркало украшенное орнаментом в виде лепестков, а под ним высокий стол с загнутыми ножками и старый добрый платяной шкаф. В темном углу, скрываемая в тени шкафов как раз была дверь в кабинет отца, он маскировал ее за ширмой из белой ткани и отодвигал только, когда ждал важных гостей. Пол покрыт персидскими коврами и только сейчас я заметил, что ширма сдвинута, открывая запретную дверь на половину, у ножки стола лежит не открытая банка пива, а на изящном диване заметны следы от пальцев. Это порождало в моем воображении различные картины, одна была страшнее другой, но не обнаружил подтверждение, ни для одной из них. Я не пью, потому что всегда считал, что хочу здоровое потомство, а мое тело - храм. Для себя давно решил не портить свое тело вредными привычками. Вздохнув, сел на край дивана, решив прочитать письмо. Моя тряпичная подруга заняла место рядом, а верный во многих моих приключениях и не покинутый мной рюкзак, тихо опустился на пол у моих ног. Открыть конверт не составило труда, а вот чистый лист - обескуражил. Это что шутка? Вздохнул, пытаясь мысленно убедить себя, что это не просто шутка, а возможно, одна из шпионских хитростей, о которых рассказывала мама. Ладно, есть еще второй листок. Аккуратно развернул скомканный листок, наблюдая за тем, как постепенно моему взору открывался торопливо написанный текст. Читалось с трудом, кто-то очень торопился сделать эти записи и местами буквы смазывались, а кое-где налезали друг на друга или сливались, что затрудняло чтение. Пришлось читать при свете фонарика, на улице совсем потемнело, как ночью, накидывая на предметы тени и пробуждая давно забытые страхи 18 июля             Камера больше не работает! Как бы не старался, не чувствую себя в безопасности, оставшись без возможности видеть в темноте. С трудом смог сегодня уснуть. Всю ночь я слышал, как кто-то ходит по дому, стучит в двери или скребется и плачет. С чердака доносится музыка и этот ШЕПОТ! Он сводит меня с ума! Завтра же собираю всю аппаратуру и убегаю отсюда! 19 июля             Господи, я видел ЭТО! Оно смотрело на меня с потолка и рычало! Боже, я с трудом смог убежать. Закрылся в столовой, моля Бога о том, чтобы дверь выдержала. Пишу эти строки, а оно скребется по ту сторону, пытаясь выломать дверь. К черту все эти рейтинги и карьеру блогера! Если выживу, то вернусь домой и обниму маму. Картины снова искажаются, мама, прости               На этом запись обрывается, я даже перевернул лист, чтобы проверить, нет ли хоть строчки или какой-то пометки. Все, что я нашел это цифры восемьдесят два в углу, они почти стерлись, видимо, были написаны карандашом. Моя комната всегда была на втором этаже, но сомневаюсь, что Айзек не переделал ее подо что-то другое или не заколотил вход в нее. Живот упрямо требовал свое, пришлось согласиться и, расстегнув молнию рюкзака, активно начал поиски заранее прихваченного обеда в виде пластмассового контейнера с салатом. Минимализм – черта каждого студента, а мне еще не удалось изжить эту черту. Разделив любимый оливье на три части, спокойно поглощал зрительно определенную на ужин часть и обдумывал прочитанное. С одной стороны бред полный и больше похоже на плохой розыгрыш, а с другой это объясняло запертую дверь в столовой или как мама гордо ее называла – обеденная зона и всегда при этом делала жутко важный и одновременно смешной вид. Если верить письмам старшей сестры, то любимая мама до последнего оставалась оптимистом, жаль, что я так и не смог попрощаться с ней. Аманда написала тогда, что теперь, она одна осталась с отцом в целом особняке, куда же они дели прислугу? Сколько себя помню, у нас всегда работала невзрачная, но очень добрая мулатка Хлоя и ее отец Тобиас. Когда мама заболела, то к нам перебралась Кассандра, жена Тобиаса и взяла на себя роль сиделки. Очень умная женщина, пусть и пожилая, но мы с Амандой всегда ее уважали за заботу и тепло, с которым она относилась к маме и нам.     Аккуратно закрыл пленкой контейнер и убрал обратно, как бы я не хотел съесть все, но надо делить, пока не вернусь обратно в город. Я буквально чувствовал, как некий груз прошлого и какой-то вины перед мамой ложился мне на плечи. Проверив на месте ли ключи, продолжил осмотр дома, оставив свою находку в виде тряпичной куклы сидящей на диване, поднялся по винтовой лестнице, но в глубине души поселился страх, что могу встретить отца. На ступени падал слабый свет, проникающий через окна, яркая вспышка молнии, сопровождаемая громом, только нагнетала обстановку. Я вздрогнул от того, как зазвенели стекла почти над самым ухом, но быстро взял себя в руки. На мгновение даже показалось, что в коридоре второго этажа упала чья-то тень. Может, это тот самый шутник? Это ж, сколько нужно храбрости или глупости, чтобы остаться в чужом доме. Переборов себя, включил свет и первые две секунды не верил своим глазам, в метрах пятнадцати от лестницы на стене висело большое зеркало, а по обе стороны от него закрытые двери. Не помню, чтобы оно тут было и зачем вешать зеркало, смотрящее на лестницу? Что за бред? По обе стороны от лестницы на стенах красиво украшали бра в виде лепестков, обои темно-фиолетового цвета с полосками, но кое-где уже оборванные, видимо, ремонт все, же делать придется и это уже не моя проблема. Капли отбивали дробь по стеклам, заглушая мои шаги, эхом разносясь по этажу и нарушая устоявшуюся годами тишину. Здесь дождь было громче слышно. Наушники безвольно болтались поверх футболки, морально я был готов к тому, что после мародеров в доме может что-то пропасть или где-то взломаны двери, но не к тому, что дом будет, словно законсервирован во времени. Не нужно было особо прислушиваться, чтобы услышать, как гудит проводка от напряжения и как ток заставляет некоторые бра тихо мигать, как в фильме ужасов. Это не было связано с тем, что за домом плохо смотрели в свое время или не меняли лампочки, просто со временем все приходит в упадок и проводка не исключение. Пытался успокоить себя тем, что увиденная мною тень – просто игра воображения, я не наивен, но так проще сохранить адекватное состояние. Мало ли часы, проведенные в пути, слишком сильно сказались, а усталость берет свое. Стоило подойти к большому окну, как бурное воображение начало рисовать картины из фильмов ужасов, как например, за углом меня может ожидать какой-нибудь монстр, чье-то белое лицо, выглядывающее из-за угла или на крайний случай маньяк с ножом. Сам удивился настолько  оживившейся фантазии, которая рисовала подобные картины, небо угрюмо ворчало далёкими раскатами, словно осуждая меня и мои мысли. Света фонарика телефона хватало, чтобы осветить большую часть коридора. По какой-то причине часть этажа осталась без света, не смотря на то, что я включил свет, а лампочки даже не подавали признаков жизни. На стене встречались странные картины с точки зрения домашнего уюта, я не помню, чтобы на этаже когда-то стояла статуя Девы Марии или несколько крестов на стене и по традиции жанра все они были перевернуты. Только не говорите, что тут была секта или кто-то из близких семьи занимался оккультными делами, да, Айзек не был подарком, но врагов у семьи, насколько мне известно, не было. Прошел специально мимо окон выходящих на ворота, чтобы убедиться, что с моим мотоциклом все нормально. Окна были непривычно мутными и немного липкими, что было довольно неприятно. На всякий случай еще раз проверил заряд своего мобильного, чтобы примерно представлять насколько быстро, он расходуется и заодно посмотреть время. Комнаты так же замыкались в круг, имея два выхода из основной комнаты и персональной ванной комнаты. Коридор частично был погружен в полумрак, бра не сильно помогали, одна из них медленно гасла и снова вспыхивала, старательно пытаясь осветить часть стены. Подошел к хорошо знакомой двери с резным рисунком в виде веточки с лепестками и среди них скромно притаился клевер, ручка из толстого стекла, мама всегда удивлялась мастерству, с которым сделали ручку в форме цветка лотоса. Сначала было не привычно и неудобно ею пользоваться, но  стоило взяться за нее, как цветок удобно ложился в ладонь. Поворот ручки, тихое шуршание открывающейся двери по ковру под которым был темный паркет. Ковер из ворса утратил свой белый цвет, став мрачным, серым, стены казались блеклыми, почти белыми, но после осмотра при свете, оказалось, что их цвет нежно-кремовый, а до этого уродливые полоски – рисунки золотых цветов. У входа в комнату круглый стол со старой лампой и стопкой книг, темный дубовый комод со стоящими на нем фотографиями, какими-то женскими мелочами. Красивая двуспальная кровать с балдахином, так же кремового цвета, только на кровати, будто только что которую покинул хозяин комнаты, лежало пуховое одеяло с откинутым углом в сторону. Прикроватный столик с загнутыми ножками в виде лапок, ведь вся мебель в доме была выполнена в подобном стиле, но разных цветов. Шкаф приоткрыт, на стене висел портрет какой-то женщины в пышном черном платье и вуалью на лице, а черный ворон сидел на плече. Никогда не понимал подобного искусства, а вот высокое зеркало, стоящее на полу было частично прикрыто плотной тканью, словно кто-то пытался сделать это торопливо и неаккуратно. У большого окна лениво покачивался едва заметно тюль, видимо, редкие сильные порывы все же просачивались через щель между ставнями, письменный стол не мог похвастать новизной, но на нем лежало много тетрадей и каких-то листов. Приблизившись, я видимо, наступил на какую-то условную половицу и услышал пронзительный скрип за спиной со стороны шкафа для одежды. На мгновение показалось, что я даже видел кого-то сидящего там, но стоило посветить в сторону шкафа, как свет продемонстрировал мне только висящую на плечиках одежду. На всякий случай проверил еще раз, открыв настежь дверь и проверяя пространство между одеждой, передвигая одну вещь за другой. Ничего. Да и места тут не хватило бы, чтобы мог спрятаться взрослый человек, разве что ребенок или очень гибкий акробат. Прислушался, только капли барабанят по крыше и карнизу, иногда устраивая атаки на стекла под грозные раскаты грома и вспышки молнии. - Ладно, Питер, похоже, ты сходишь с ума             Произнеся это вслух, я даже не сразу узнал свой голос, таким тихим он был. Закрыл шкаф, на двери было зеркало в полный рост, мама любила, нарядившись, крутиться перед ним, а иногда даже усаживала нас и устраивала показ мод, переодеваясь за ширмой и изображая из себя заядлую модницу, крутилась перед отражением. Мы с Амандой забирались с ногами на кровать и выступали в роли жюри, а иногда сестра присоединялась к  ней и тогда, уже я строил из себя крайне важного и строгого судью. Бывало и так, что я задавал им слишком высокую планку и тогда в меня летели подушки или воинственно настроенная Аманда, быстро подбирала юбки платья и пыталась запихать меня под кровать в качестве наказания. Мама всегда смеялась над этим и особенно над тем, как один раз я не просто умудрился стянуть к себе подушку, а еще и уснуть там. Кажется, именно во время одного из таких показов маме первый раз стало плохо или просто это был первый случай при нас? Мы так испугались, когда она начала кашлять и оседать. Я растерялся, ничего подобного при мне никогда не было, все, что я догадался сделать так это выбежать в коридор и кричать Кассандру. Аманда оставалась с мамой, я не чувствовал тогда своего тела, когда же общими усилиям нам удалось уложить маму в кровать и заставить выпить какое-то лекарство. Меня всего трясло, а сестра казалась такой храброй, она часто смотрела на меня и в ее глазах застыла печаль. Кассандра что-то говорила, но я ее не слышал, все мое внимание было обращено на побледневшую маму. Она вдруг стала такой маленькой для меня и хрупкой, а под глазами темные круги, словно мама не спала несколько дней. Потом пришел Айзек, он буквально влетел в комнату и накричал на нас, выпроводив обоих и закрыв по комнатам до утра. Стоя у письменного столика, я чувствовал, как что-то сдавливало в груди, хаотично сложенные в стопку листы – наши с сестрой детские рисунки, они были сильно потертыми и утратили былую яркость, но еще можно было разглядеть, что нарисовано. Не уже ли мама сохранила их и пересматривала столько раз, что образовались все эти следы? Взгляд сам пробежался по тетрадкам с монотонными обложками не привлекающим внимания ни чем, кроме последней тетради, она была уже на пружинке. На обложке красовался какой-то цветок, высушенный и аккуратно приклеенный умелой рукой. С одной стороны мне хотелось посмотреть, что в ней написано, но с другой я чувствовал себя противно от того, что вторгаюсь в чужую личную жизнь или даже душу. Любопытство победило, я осторожно перевернул часть тетради, чтобы открыть тот участок, где подобно закладке лежала ручка. У мамы всегда был красивый почерк, тетрадь заполнена почти на половину, даже не знал, что сама Джезабель Раймон ведет дневник. Мама иногда говорила, что ведение дневника – провокация для тех, кто о нем знает, чтобы прочитали и обязательно вынесли на общий суд. Айзек же считал подобное пережитками прошлого и пустой тратой, как бумаги, так и умственного труда и вообще, что заниматься подобным могут только маленькие девочки. Листая страницу за страницей, заметил, что записи сами по себе становились все короче и скуднее. Убрал ручку, перелистывая на самое начало и склонился над тетрадью 18 мая 2009год     Сегодня день рождения Питера. Ему исполняется шестнадцать лет! Мой дорогой сыночек сейчас где-то в большом городе, но я счастлива, что он смог найти себе друга. Хотела бы я выбраться отсюда и повидаться с ним, познакомиться с его другом и просто прогуляться по улицам, а не быть вечной пленницей этих стен. Кассандра каждый день приходит и говорит, что скоро мне станет лучше, и мы сможем это сделать, но я чувствую, что это просто ложь. Айзек все чаще закрывается в своем кабинете и не выходит оттуда по несколько дней. Аманда взрослеет, она уже совершеннолетняя и может идти в большой мир, чтобы встретить там свою любовь. Тобиас навещает меня и помогает выйти в сад, чтобы прогуляться. Увы, каждая прогулка дается мне труднее и труднее, периоды между приступами сокращаются. Если бы Джейкоб только был сейчас с нами, то все могло бы быть иначе. Нет, нет, нет. Мне нельзя опускать руки! Никто не должен видеть грусти на моем лице! Сегодня такой замечательный день! С днем рождения, мальчики! Мама вас очень любит, никогда не забывайте этого 24 мая 2009год     У меня трясутся руки, пока я делаю эту запись. Вчера я попросила Хлою сходить на чердак и поискать в коробке со старыми вещами любимого мишку Джейкоба. Она такая хорошая девушка и так мило краснеет, когда мы в шутку сватаем ее за моего Питера. Мой муж предпочитает теперь даже не заходить ко мне в комнату. Обычно моя сердобольная Кассандра остается на ночь со мной в комнате, но сегодня я уговорила ее оставить меня одну. Отшутилась, что ничего со мной не будет, ведь у меня есть такой хороший защитник, как Мистер Пиклз. Сон все не шел, я услышала, как кто-то ходил за стеной, но там комната Джейкоба. Обняла медведя и свято уверовала, что там, где мой мальчик сейчас ему хорошо. Ближе к утру я проснулась от ужасной боли и каких-то криков. Это был Айзек. Он душил меня! Моя дорогая Аманда пыталась всеми силами остановить его, она кричала и даже позвала на помощь прислугу. Господи, да я простила разбитую вазу сразу же, как его хватка ослабла. Он все твердил, что смерть Джейкоба – это моя вина. У него были безумные глаза, и пахло алкоголем. Я боюсь его     Стоило только представить, как Айзек душит маму, как в душе вскипела злость. Мне захотелось найти его и выкопать, чтобы привязать к столбу или лучше сжечь. Никто не смеет так обращаться с мамой. Читать это слишком тяжело, да и в этой комнате я не чувствую себя в безопасности, словно за мной кто-то пристально наблюдает, сверля взглядом, изучая и будто чего-то от меня ожидая. По спине пробежал холодок, это жуткое напряжение миллиардом иголок впилось в тело. Бегло пролистал рядом лежащие тетради, там тоже были какие-то записи, но почерк менялся, словно его вели два разных человека и в самой толстой к страницам тонкими клейкими полосками по углам были прикреплены фотокарточки от старого фотоаппарата Полароид. Похоже, это мой шанс узнать о том, что происходило с мамой после моего побега и в целом, о событиях в доме. Сгреб несколько тетрадей в охапку и не забыл прихватить последнюю, открыл ногой дверь, т.к. обе руки были заняты, вздрогнул, увидев чей-то сгорбившийся силуэт в трех метрах от себя, но вспомнив про зеркало, шумно выдохнул. Это всего лишь игра воображения и тени, не более. Если мне не изменяет память и Айзек не стал делать перепланировку дома, то напротив комнаты родителей всегда был так называемый «зал триумфа семьи Раймон», где хранились трофеи, привезенные из странствий по другим странам или городам. Я помню только несколько масок из дерева разрисованные красками или мастерски выполненные в форме головы зверя. Айзек всегда гордился этой комнатой, мог проводить там часы, чуть ли не ритуалы проводить быть готов ради богатства семьи, не иначе. Справа от зеркала было еще разветвление направо и налево, если пойти налево, то там будет ванная комната, наверное, это единственная комната, которая не была закрыта, а в запачканное окно проникал худо-бедно свет. Его хватало, чтобы увидеть приблизительное расположение предметов, в том числе и край не убиваемой чугунной ванны. Плитка на полу местами потрескалась, кажется, я видел даже мелкие осколки разбитого зеркала аптечки над раковиной. Все же что-то пострадало, не знаю, от вспыльчивости Айзека или из-за кого-то из нежелательных гостей? Подошел к своей двери, я даже не удивлен, что она заколочена досками. Грубо и наспех, но я буквально мог почувствовать, с какой ненавистью Айзек хватал одну доску за другой и злостью забивал каждый гвоздь, представляя, как делает мне больно. К счастью, у нас с Амандой комнаты разделяла только общая ванная комната и две двери. Кое-как смог воспользоваться ключами, пришлось даже опустить тетради на пол, чтобы повозиться с замком в ее комнату, а как же? Аманда у нас девушка, а младший брат чуть ли не извращенец, который постоянно ищет способ, чтобы проникнуть в ее комнату и своровать какую-либо вещь, поэтому, ей разрешили поставить замок с секретом. Если честно, то, даже не смотря на мое своевременное развитие и созревание, вещи сестры – были точно последней вещью, которая могла бы меня заинтересовать.     Щелчок замка, дверь поддалась, пришлось буквально пальцами за выступивший край двери  вытаскивать ее, чтобы полностью открыть. Комната встретила меня запахом мокрого асфальта, единственным источником света были окна. В свое время именно старшей сестре отдали большую комнату, а она имела два небольших окна, одно из которых сейчас было разбито и, судя по тому, что в раме остались только острые зубы стекла, то либо что-то выкинули, либо кто-то вышел через него. На счет второго я так смело сделал вывод на основе того, что осколков не было видно на полу, но главный сюрприз меня ожидал, когда включил свет. Под высоким потолком неохотно загорелась всеми лампочками, хрусталики частично отсутствовали, бра по обе стороны от широкой кровати с красивым золотым орнаментом в форме сердец, ровно светили, освещая участки стены и слегка потолок. Ее шкаф был открыт и из него вывалены вещи, большой чемодан открытым лежал на столе и в нем уже уложены некоторые вещи, одно из зеркал трюмо разбито, словно от сильного удара. Атрибуты косметики либо свалены на пол, либо раскиданы у зеркал вперемешку с осколками, ящики выдернуты и лежали на полу, а их содержимое раскидано или же на половину вытащены. Лампы опрокинуты и одна из них разбита, словно в комнате прошел ураган или драка, а возможно, Аманда хотела сбежать, но не успела? Не похоже на мою сестру, пусть она боялась спускаться в подвал, но это, же не могло быть причиной вот так, в жуткой спешке начать собирать вещи? Или я просто чего-то не знаю? Проходя осторожно по комнате, чтобы не наступить на что-то ценное или какой-то осколок или вещь, я заметил, что на стене над комодом были сорваны все картины, а на их месте красовались едва заметные, но глубокие следы от когтей, такие же, как я видел на двери. Ладно, это уже не спишешь на дикого зверя, ведь, кроме двери и стены в комнате сестры я больше нигде не видел. Снова вспомнилась торопливо написанная записка. Я начинаю чувствовать себя жертвой в собственном доме, но не время для буйной фантазии или страха пока что не получившей доказательства, что сейчас возможно, даже были не актуальны. Новое открытие меня ожидало в виде буквально лежащей на полу двери в общую ванную, что примечательно, петли на двери были не просто сорваны, а частично погнуты, словно кто-то с огромной силой выбил ее. В ванной было много грязи, земля на полу черной дорожкой из многочисленных следов лежала от самой двери до ванной, а на моей двери было несколько черных следов от маленьких ладошек. Не помню, чтобы Аманда упоминала, что у нас есть еще кто-то или, что у слуг появился маленький ребенок. Все это только подстегивало меня скорее оказаться в своей комнате и прочитать дневник мамы, в надежде, что там смогу найти ответы на свои все увеличивающееся вопросы. Кафель в нашей ванной переживал свои лучшие времена, канувшие в лета, а раковина грозилась поцарапать обнажившимся острым углом, где был отбит приличный кусок. Может, отсутствие воды на данный момент – не так плохо. Отколотый кусок керамики разбился еще на несколько частей и лежал на полу, обойти его было не просто, но возможно, чтобы открыть дверь в мою комнату понадобилось просто толкнуть с силой. И вот он главный резонанс наших с сестрой комнат. Ее комната выполнена в нежных тонах с красивым романтичным орнаментом, а на полу у кровати путь и боязливо сейчас демонстрирующий из-под кровати только свой уголок ковер, а моя же могла послужить ее точной противоположностью, демонстрируя строгость и простоту в оформлении, как и не стандартный темный тон. Скромным напоминанием о том, что тут жил мальчик могли послужить когда-то привязанные к люстре на ниточку бумажные самолетики. Я был приятно удивлен, увидев их на прежнем месте и даже тот единственный журавлик, который Хлоя сделала мне в подарок на десять лет, все так же парил среди моих пяти самолетиков и выделялся только тем, что ниже всех висел. На всех моих вещах способных отражать были покрывала, словно я умер и хозяева таким образов, как дань традиции, позволяли моей душе спокойно уйти в другой мир. Выглядит немного жутковато, если бы это увидел кто-то посторонний, но, ведь я жив и по воле судьбы вернулся сюда. Представил, как бы к этому отнеслись родители или неожиданный гость, и стало смешно. Как же, оживший хозяин в плоти и крови, дышит и даже не призрак. Айзек не разрешал мне вешать плакаты или оставлять без присмотра рисунки, не знаю, в чем было дело, но, если хоть один мой рисунок (а рисовал я дом или семью), попадал в поле его зрения, то вскоре ему уготована была судьба гореть в камине или быть порванным. Может, уже тогда надо было догадаться, что он не любит меня, но ведь раньше все было иначе. Оборачиваясь назад, понимаю, что как-то все грустно было в моей жизни, но я был маленьким и просто этого не понимал, а центром моей вселенной стала мама. О годах отсутствия говорила и толщина пыли в комнате, вспышка молнии помогла найти взглядом выключатель. Вскоре свет заполнил собой помещение, бросая кривые тени от самолетиков, как и журавль, они потемнели под весом пыли, став серыми, мрачными и я даже стал сомневаться, не разваляться ли они, если смахнуть ее. Приличная стопка тетрадей опустилась на письменный стол, я подошел к окну и через силу смог открыть его, впуская свежий воздух, я даже не был против того, что капли дождя ударили в лицо вместе с сильным порывом. Никогда не думал, что так буду любить дождь. Смахнув пыль, устроился на подоконнике, одной рукой держась за мокрую раму, подставил лицо стихии, открыто наслаждаясь этим. Футболка быстро намокла, противно прилипая к телу, но меня это не особо волновало, в чувства привел только очередной раскат грома, заставивший стекла жалобно зазвенеть. Вид из окна открывался на лес, казавшийся сейчас мрачным и бесконечным рассадником страшилок для детей и черным морем с застывшими волнами, почти сливающимся в единое полотно на горизонте. Не самая радужная картина для ребенка, хотя и сейчас, став взрослым, я не нахожу в ней ничего привлекательного. Позволив себе такую роскошь, как насладиться погодой еще пару минут, прежде чем встать и подойти к своей старой кровати, покрывало что-то скрывало под собой матрац и пару подушек такого же серого цвета. Сняв рюкзак, поставил его рядом с кроватью, чтобы не потерять его и всегда держать под рукой, мало ли, что может понадобиться. Вроде бы комната моя и прожил я в ней много лет, но ничего родного не узнаю, она, словно принадлежала другому человеку, другому мне. Или не мне? Такое знакомое и одновременно чужое помещение, но внушает чувство безопасности и подобно выстрелу появилась мысль «Дверь. Закрой дверь». Старая привычка с детства дала о себе знать, заставив меня подорваться с места и закрыть дверь в ванну на ключ, но на всякий случай подпер ее, подвинув шкаф таким образом, чтобы он закрывал часть двери. Проверил заколоченную дверь, ручка держалась только на собственном упрямстве, попробовал закрыть дверь – получилось, но оставил ключ в замке. Похоже, что мой детский страх набирал обороты, рискуя перерасти в паранойю, а мне нужен еще трезвый и ничем не затуманенный ум. Прислушался, только звук дождя и сердитые раскаты грома, ничего необычного, даже не боялся, что дождь перерастет в ливень и может залить пол в комнате. Решив, что Стив оценит подобного стиля обстановку, а в комбинации с атмосферой покинутой комнаты, просто заставит друга светиться от радости, я встал перед окном. Наблюдая, чтобы большая часть попала в кадр вместе со мной, как доказательство, что не скачал это из интернета и сделал снимок. Уровень связи оставлял желать лучшего, но на всякий случай, я сделал еще пару фото с собой на фоне интерьера комнаты и, найдя оптимальную точку для более устойчивого сигнала, нажал на галочку. Тихий скрип в коридоре списал на ветер и уже некую ветхость дома, что только можно было представить, находясь в подобном особняке и вздрагивая от каждого шороха или скрипа. Все стихло в коридоре довольно быстро, оставив меня наедине с мыслями и записями Джезабель Раймон. В доме было прохладно, ветер разгулялся в силу, иначе я никак не мог объяснить звук захлопнувшейся внизу двери, видимо, банка не смогла больше сдерживать натиск стихии. Надеюсь, что хоть стекла там не треснули, а то еще один такой порыв ветра и можно играть в то, что пол – лава и нельзя наступать. Взяв в руки последнюю тетрадь, я устроился удобно на покрывале, которое специально перевернул и сложил вдвое, чтобы не пылью дышать и углубился в чтение