Нашептанная история

Тяжелые шаги медленно приближались, шумное дыхание становилось громче, отчетливее, но благодаря этому я мог отслеживать его передвижения. Кем или чем бы это не оказалось. Оно приближалось, медленно двигаясь, словно тащило свое тело за собой или волочило за собой конечность, как это делают зомби в многочисленных фильмах о них. Я боялся, что мое убежище окажется быстро рассекреченным, но лучше места я просто не нашел, держа нож наготове, чтобы при малейшей опасности оказать отпор. Краем глаза заметил едва уловимое движение в окне, словно кто-то или что-то устало выжидать, находясь на вторых ролях, решил взять происходящее под свой контроль. Я скрылся за письменным столом, осторожно выглядывая из-за него сбоку, следя за дверным проемом. Звук напольных часов казался для меня необычно громким, но даже он заглушался звуком волочения. Шаг, шорох, сопровождаемый тихим шипением, снова шаг. Приблизительно можно было понять, что оно остановилось в коридоре, спустившись по лестнице и шумно вдыхая воздух, принюхивается, как животное. Моя фантазия, будто только ожидая подходящего момента, сначала нарисовала мне образ эдакого полузверя скрывающего свое изуродованное тело под широкими старыми одеждами, а лицо похоронено под маской, одной из комнаты с трофеями. Подсознание услужливо рисовало образ худощавой человеческой фигуры, которую видел раньше в комнате родителей. Вот он стоит ко мне спиной, а вот мучительно долго длится тот момент, когда он поворачивается, я вижу большие глаза. Поверх свежим слоем легло воспоминание о мужчине в черной маске, от которого я пытался защитить маму, мозг видимо, решил объединить события, но не предупредил о сопутствующей резкой головной боли. Сначала тупая боль ударила по вискам, но не прошло и минуты, как уже режущая боль острым ножом ударила в глубину мозга, перехватило дыхание, я почувствовал, что не могу дышать. Медленно опустился на колени, зажав рот рукой, чтобы не выдать своего присутствия, новая вспышка воспоминаний и в ней снова был тот мужчина в черной маске с рунными рисунками, но он был в моей комнате. Стоп. В МОЕЙ КОМНАТЕ?! Он стоял у двери в ванную комнату… кажется, но не уверен, очертания размыты. Нет. Он у моей кровати, наблюдает за мной? Шаги доносятся гулким эхом, выступили слезы, голова просто раскалывается на части. Как же не вовремя все это. Он нависает надо мной, я не вижу этого, чувствую каждой клеточкой, слышу его дыхание. Тяжелое, шумное, сейчас, я сомневаюсь, что мое притворство могло его обмануть, но почему тогда он просто наблюдал? Боль становится невыносимой и когда я готов просто кричать, чтобы оно услышало и убило меня, чувствую тепло на плечах. Первая моя мысль была о маме, она всегда так делала, когда мне было плохо. Садилась рядом и я чувствовал тепло ее ладоней на своих плечах, затем она тихо напевала мелодию и звала по имени. Напряжение постепенно уходит, я могу сделать вдох, осознание происходящего возвращалось с неохотой, лениво и тягуче, не предвещая ничего хорошего. Я до безумия хотел услышать знакомый и такой любимый голос мамы, что позовет по имени и все будет хорошо. Детские страхи и желания все чаще стали посещать меня, но хорошо ли это? Боль не утихала, пульсируя в висках, эхом отдаваясь в желудок, от чего появилось неприятное чувство тошноты. Меня оглушило собственное сердцебиение, в бешеном темпе отбивающее только ему знакомый ритм и скорость. - Тебе здесь не место. – Там, откуда-то издалека и одновременно близко, словно прошептали на ухо, но не мужским и не женским голосом произнесенное донеслось, как последний аккорд странного воспоминания. Чей это голос? Почему все эти воспоминания нахлынули на меня именно сейчас, когда я в опасности? Возвращаться сюда было очень плохой идеей, но я должен был осмотреть его, прежде чем продать. Джезабель. Не думал, что мне так сильно будет тебя не хватать. Мама. Сестра. В груди снова стало все сжиматься, как только вспоминаю причину, по которой вернулся в стены особняка. Аманда. Мы не были в особо хороших отношениях, но ведь это нормально для брата с сестрой. Все, что нас объединяло – это мама и ненависть к Айзеку. Он пугал нас, держал под контролем каждый наш шаг внутри особняка. Ненавидел меня, но за что? Ах, ну да, я ведь не Джейкоб. Мое имя Питер и я родился вторым, второй сын Айзека Раймона. Нужно меньше думать об этом, иначе чувствую, как злость заставляет меня ненавидеть самого себя, ведь я его дитя. С трудом сделал вдох, горло отказывалось от столь важного кислорода, а легкие горели от его недостатка. Мне понадобилось еще некоторое время, чтобы вспомнить, как дышать и медленно опуститься на пол, спрятав лицо в спасительной темноте. Весь мир постепенно отошел на второй план, словно сжалившись надо мной и позволяя прийти в себя, но голод, как не крути, напомнил о себе. Замерев и прислушиваясь к ударившей по слуху тишине, я так надеялся, что все происходящее – не более чем моя фантазия. Слишком живая, но фантазия, которая не способна причинить мне вред. Помнится, после подобных слов по канону фильма ужасов обязательно должно произойти что-то очень плохое и я надеюсь, что этого не произойдет. Кое-как смог подняться на ноги, перед глазами все поплыло, голова закружилась, а внутри все похолодело, когда память услужливо подкинула образ неизвестного в комнате родителей, а голос разума подсказывал, что именно его шаги я не так давно слышал. Но, куда он ушел и почему не проверил меня, ведь хоть знает о моем присутствии в доме. Краем глаза заметил маленькую фигуру, спешно скрывшуюся за углом, оставив приглушенно доносящиеся детские шаги. Мне нужно срочно выйти на улицу, оказаться вне стен Как только оказался на улице, то первое, что я заметил это закрытые ворота. Плотно закрытые ворота и даже цепь крепко вцепилась в узоры кованых ворот, а замок грузом повис с обратной стороны, вот только кто мог это сделать? Подошел к воротам, все еще не веря своим глазам, ведь они точно не могли бесшумно закрыться сами. А что если… Быстро добрался до своего верного скакуна, благо ничего с ним не случилось, но, что на счет ворот? Еще раз, проверив все, что есть, к своему удивлению нашел богом забытый батончик, который даже не помню, когда и как попал ко мне, но несказанно рад ему. Зная, что в рюкзаке меня ждет бутылка с водой, еще раз порадовался тому, что имею такие запасы. Постарался перевести дух, чтобы не поддаваться панике. То, что я тут не один – сомнений больше нет. И этот кто-то точно не хочет, чтобы я покинул особняк. Но, зачем? Телефон предательски завибрировал, заставив вздрогнуть всем телом. Взглянув на экран, я увидел, что Стив пытался дозвониться до меня несколько раз и оставил пару голосовых сообщений. Мне так не терпится их услышать. Он единственный человек, с которым я могу говорить обо всем, он мой друг и услышать его голос будет приятно. Мысленно молясь всем богам, чтобы едва появившиеся две палочки связи не пропали, пока я набирал заветный короткий номер и медленный, сухой голос механического автоответчика, он будто издеваясь надо мной, произносил отчетливо каждую цифру хорошо знакомого мне номера и время прежде чем после ненавистного звука позволить наконец-то, услышать заветное сообщение - Привет Питер. – Не знаю, где он находился в момент, когда делал запись, но на фоне я отчетливо слышу приглушенную музыку, наверное, студенты праздновали окончание учебного года. – Знаю, ты это не одобришь, но я не могу больше сидеть на месте. Ты же помнишь Марка? Он согласился помочь мне, хотя было бы проще, если бы ты оставил адрес или хоть раз упомянул, где находится дом твоей семьи. У меня тревожное чувство, Питер. Ты просто взял и уехал, не сказав ни слова, пропал. – Я почувствовал тяжесть на сердце, когда услышал длинный тяжелый вздох друга, прости Стив, я не мог поступить иначе. Аманда была моей старшей сестрой и последним, а точнее, моим единственным кровным родственником, которого я любил. – Перезвони, как получишь сообщение Надеюсь, что мы еще встретимся и тогда, я все тебе объясню, Стив. Я сам не ожидал, что возвращение сюда так на меня повлияет. В ожидании, пока голос произносит уже знакомый номер, подошел к воротам, не знаю, чего я ожидал, прикасаясь к металлу, но почувствовал только холод. Одернул руку, боясь, что могу получить обморожение или того, что рядом с ними у меня пар начнет идти изо рта. Как такое возможно? - Слушай, я не знаю, что происходит, но в общежитие наведывались двое полицейский и они… Черт, Пит, они говорили, что ты сбежал из больницы для психов! – Стив так переживает, я чувствую, как он пытается держать себя в руках и не особо поверил в услышанное. Что за бред? Я абсолютно нормальный человек! – Мы находимся у брошенного дома, помнишь, мы тогда обсуждали это? Ты еще тогда назвал его муравейником и не хотел там жить ни при каких условиях. Помнишь? В общем, мы уже тут и что-то мне тут не нравится, знаешь, тут будто бы гиблое место. Надеюсь, скоро увидимся и тогда, ты мне все расскажешь! Снова тишина. Никогда не думал, что буду скучать по надоедливым сверчкам и щебету птиц. Сейчас я был бы рад даже надоедливым черлидершам с их бесконечными и иногда скорее отвлекающими, чем поддерживающими кричалками. Помню, когда мы со Стивом последний раз решили посетить местную столовую, то стали свидетелями того, как черлидерши окружили команду после тренировки. Кажется, я насчитал пять или шесть их крайне «гениальных» кричалок, прежде чем потерявший терпение капитан бейсбольной команды не высказал свое короткое и емкое пожелание всей их обиженной компании. Дэйв никогда не отличался тактичностью и терпением, но в тот день все были ему несказанно благодарны и даже молчаливо простили то, как он выкинул в окно помпоны и не двузначно намекнул, что с удовольствием отправит хозяек вслед за вещами. Мы так были увлечены происходящим, что забыли про обед, но потом вышло так, что в тот день по расписанию выдавали капкейки с ягодами и странный на вкус напиток, который какой-то дурак с гордостью назвал витаминный напиток. Мы пытались как-то доказать, что напиток не просто ужасный на вкус, но и сильно болит желудок после него, но кто будет нас слушать? Поэтому мы поступали проще, брали с собой и выливали на улице под ближайшее дерево. Не знаю, что они добавляют в этот напиток, но никогда не видел, чтобы у дерева так извивались ветки и листья становились двухцветными. Оглядываясь вокруг, я бы хотел увидеть немного живых растений, но даже высохших деревьев вид там, за забором, в каком-то смысле кажется мне более живым, чем тот, что меня окружает. Если честно, то я бы сейчас не удивился, если бы оказалось, что наш особняк построен на каком-нибудь старом кладбище или могилах индейцев. Вряд ли бы они жили на этих землях, пожухлая трава, идя по некогда идеальной вымощенной камнем тропинке, стараюсь не поднимать взгляд на стены особняка. Нет, я не чувствовал вины или страха перед ним, скорее некое отвращение и возникшее опасение, что в стеклах не многочисленных окон снова отразится тот другой я, что уже появлялся в зеркале или неизвестный. «Ты помнишь, откуда у тебя этот шрам?» - почему-то этот вопрос решил всплыть и гулким эхом прокатиться, поверх всех мыслей, словно издеваясь или дразня намеком на еще одно воспоминание. Нет, я знаю точно, как получил его, маме не зачем было врать мне. Правда, же? Как же угнетает складывающаяся ситуация и все то прошлое, которое я оставил позади. Мне даже начинает казаться, что побег – лучшее, на что я был способен и это будто бы дарованный мне шанс начать все с начала, жить полноценной жизнью. Вот только, мои кошмары не хотели меня отпускать. Вдох-выдох, все хорошо, Питер, все хорошо. Отойдя от злополучного дома, поймал себя на том, что по бокам от меня замерли высохшие и полуоблетевшие кусты, кажется, это был шиповник. Кассандра любила его заваривать по какому-то своему, особенному и тонкий, терпкий аромат не редко наполнял балкон, где она часто поздним вечером сидела в кресле и, смотря на закат, медленно пила чай. До сих пор помню этот немного горьковатый привкус на губах, но успокаивал напиток просто великолепно, хотя… что-то ведь произошло перед моим побегом, что послужило последней каплей в чаше терпения, и я сбежал. Но, что? Остановиться меня заставило только то, что запнулся ногой о плиту перед оранжереей. Странно, не помню, чтобы перед ней было что-то подобное, дневного света хватало, чтобы рассмотреть годами и природой камень, превращенный в потемневшее изваянье и прекрасно видно, что его сюда поместили собственноручно. Мелкие камни, из которых состояла тропа, мелкими фрагментами торчали из земли. Присев на корточки у камня, осторожно очистил его от мусора и листвы, постепенно проступала не аккуратно кем-то нацарапанные два слова «УБЕЖИЩЕ АНГЕЛА». Мама любила проводить время здесь, среди цветов и растений, но то, что я видел теперь, служило скорее мрачным напоминанием былой красоты. Из-за грязных, позелевших от времени и без ухода стеклянных стен, с трудом можно было угадать очертания векового дерева или хоть чего-то находящегося внутри. Дверь оказалась не плотно закрыта, но не поддавалась, через образовавшуюся щель, едва смог просунуть пальцы, чтобы нащупать ручку двери и обнаружил главный факт. Дверь заблокировали изнутри. Сдвинуть не получилось, и даже старый прием с открытием через сильный рывок тоже не прошел. Томас бы никогда так не сделал, никто бы не решился что-то украсть у нас и дело вовсе не в том, что мы как-то отличались от других, но пользовались почетом. Медленно отошел на пару шагов назад, надеясь, что в последний день эксплуатации забыли закрыть окно в потолке для проветривания и солнечного света. Как бы я не пытался рассмотреть крышу со своего места, мне это не удавалось. Все, что я мог увидеть, так это размытый силуэт большого дерева в центре оранжереи. Вроде должен быть второй вход, можно сказать запасной, вот только где он. Раньше вокруг оранжереи росли роскошные кусты роз, сейчас они были больше похожи на острые шипы, защищающие свою крепость от любого чужака и, не давая приблизиться к стенам слишком близко. Шаг за шагом, я то и дело посматривая себе под ноги, чтобы не споткнуться, следовал вдоль стены, то и дело, замечая, как от основной большой фигуры дерева отделилась еще одна, более стройная и примерно на голову ниже меня. Оно стояло неподвижно, но мне казалось, что от него отходят два отростка довольно массивные по толщине, но короткие по длине. Вздрогнул, когда под ногой громко хрустнула ветка, слишком сильно натянула мне нервы тишина. Мысленно выругал себя последними словами, но рассматривая дальнюю часть помещения, заметил, что ближе к тому месту, где часть оранжереи плавно сливалась с каменным зданием, которое могло быть часовней или монастырем, есть некое углубление. Пробраться к нему оказалось тем еще приключением сопровождаемым хрустом веток и появлением новых царапин на теле под одеждой. Вот он. Только это не совсем вход в привычном его понимании, а приличный разлом в стене, который в своей нише так старательно скрывала статуя Марии в полный рост. Она печально опустила голову, но раскрыла свои объятья, словно ожидая блудное дитя, а за спиной когда-то у нее были полу сложенные крылья ангела, увы, тоже не избежавшие испытания временем и капризами погоды. Мох и вездесущий вьюнок, потерявший уже давно свои цветки, жадно окутали почти по пояс статую Магдалины, попутно разрушая ее местами. За ее спиной чернела уродливая расщелина, но при сильном желании я мог бы там пролезть, но проблема в том, что если я там застряну, то рискую так и закончить свою жизнь. Последний раз, взглянув на небо, отметив для себя, что на стене строения сильно покосился крест, а его крылья были будто оплавлены. Возможно, именно это строение я видел из кабинета Айзека. Вспоминая голозадое беззаботное детство, как неизвестно кто, я, стиснув зубы за губами, протискивался сначала между пустотой и статуей, стараясь не дышать ударившим в нос запахом сгнившей травы и многовековой затхлости. В первые несколько секунд, когда оказался в тесноте, едва не поддался панике от птицей колотившейся мысли о том, что не смогу сдвинуться или вернуться, ведь даже дышать было сложно. При полном вдохе пространство начинала давить безжалостными тисками на грудную клетку, но вспоминая свой опыт в особняке, всеми силами постарался загнать губительную мысль, куда подальше от себя. Кое-как смог помогать себе руками, рискуя пораниться о камни, торчащие с обеих сторон, как же я был рад тому, что джинсы крайне прочные и хотя бы ноги останутся целыми. Не знаю, сколько продлился мой путь по миллиметру, но как, же я был рад, когда ладонь первой почувствовала то, как резко закончилась стена и, утопая в неизвестности, будто слепой котенок, ухватился за что-то керамическое и небольшое. Не успев среагировать, ударился лбом о прибитую к стене деревянную полку, боль отрезвила в каком-то смысле, но не прибавила ясности о том, где нахожусь. Внутри все сжалось, загнав голод в самый дальний угол и заставив даже не напоминать о себе. Сделав шаг в темноту, наткнулся на что-то металлическое и едва не упал, но судя по ощущениям, растянулся на тяжелом, дубовом столе и опрокинул несколько горшков, разбившихся со звонким грохотом и что-то с тихим шуршащим звуком начало рассыпаться по полу. Закашлялся при попытке сделать вдох, буквально подавившись воздухом и медленно выпрямляясь, проверяя рукой, пространство вокруг себя пока глаза постепенно привыкали к темноте, позволяя постепенно различить контуры стола, перед которым я и стоял, полку, о которую ударился и застывший на самом краю стола цветочный горшок. Похоже, я везучий, раз не налетел на грабли или еще что похуже. Иногда, твой рост – твое проклятье, пролезая через стол, готов был подписаться под каждым словом. Вызволив телефон из кармана, машинально включил фонарь, его свет подобно яркому мечу пронзил мрак и вырвал из его владений кусочек пространства. На полу лежал мешок с семенами, теперь щедро рассыпавшимися по пространству перед столом и значительно потеряв в форме. На некотором расстоянии почти черного цвета разлетелись черепицы, острыми клыками грозясь впиться в беззащитную плоть и жалостно хрустя, ломались, стоило на них наступить. Это напоминало скромную комнату садовника, в углу комнаты притаился инвентарь в виде старых лопат и метлы, у скромной кровати стоял деревянный ящик, приспособленный под инструменты и только два больших мешка, оставляли тайну своего происхождения. На стене позади меня висели две широкие полки с баночками и две из них опрокинулись, скорее всего, после того, как я ударился. Местами половицы на полу рассохлись, но не утратили презентабельный вид, а над входом висела подкова, прибитая на три больших гвоздя. Никогда не был в этой комнате. Под потолком висели почерневшие от многочисленных жертв, липкие ленты для мух, а у дальней стены виднелся шкаф, в котором, скорее всего, хранилась одежда, если предыдущий владелец не забрал ее с собой. Поверх шкафа угадывался дверной косяк, но зачем так делать? Или от кого-то прятаться? Память вновь подкинула мне образ странного создания и да, я уже начинаю подсознательно считать его чем-то более чем плодом фантазии. Возможно ли, что строения соединены каким-то тайным ходом? Как много я не знаю о нашем доме, но нужно осмотреться. На дощатом полу кое-где виднелись черные точки просыпавшейся земли, а сквозь щели в двери с трудом пробивался тусклый свет, которого хватало только для того, чтобы различить ее очертания. Освещая себе путь под ногами, подошел к двери, она не была заперта и на удивление легко поддалась, выпуская меня в большую оранжерею. Раньше здесь было много разных растений, диковинных и пугающих для меня цветов и все так же в центре величало, возвышалось могучее дерево, не смотря на годы, оно продолжало расти и подобно атланту раскинуло свои ветви подобно рукам, чтобы удержать на своих плечах хрупкий купол, кое-где давший трещину. Томас старался создавать особую атмосферу, в которой бы комфортно себя чувствовали все обитатели оранжереи, сейчас же тут царствовал спертый воздух и некая духота. В многочисленных клумбах застыли высохшие растения, пожухлая листва добавляла нотки разложения, земля, не получавшая, так необходимую влагу высохла до состояния пепла и только гигант в центре, жадно поглощал капли дождя, пробившиеся ночью через трещины. Занимая самое почетное место в скромной оранжерее, теперь не казавшейся уже такой великолепной и притягательной, скорее молчаливой могилой былому величию. Тропы, некогда аккуратно выложенные из каменных плит, теперь, почти заросли мхом и больше никуда не вели, кроме как оголенным металлическим каркасам, да пустым вазам для цветов у фонтана в виде ангела с чашей. Сам ангел заметно потемнел, но сохранился гораздо лучше своих собратьев оставшихся на улице, фонтан не работал, потому, в чаше почернели или почти разложились листья разных размеров. Голые кусты извивались из земли в разные стороны, грозясь проткнуть того, кто приблизится, не удержавшись, пока позволяет заряд смартфона, сделал несколько фото. При одном только взгляде на них, чувствовалось, как в застывшем моменте, что теперь увековечен в памяти устройства, воплотилась вся грусть и печаль мира, покинутого и никому не нужного. Если раньше тут был мини вариант лабиринта из живой изгороди, то теперь, время не пожалело и его. Все пришло в упадок, а моя память остается единственным свидетелем того, как выглядело это место, как оно жило и цвело. Не было птиц, только тишина и тленность бытия. Из-за застекленных стен оранжереи плохо просматривалось окружение, и только угадывались очертания ближайших строений, медленно обходя дерево, я с интересом осматривал последнего выжившего и дождавшегося меня долгожителя. Ствол, покрытый морщинистой корой, богато покрывшейся на пару метров уже частично пожелтевшим мхом и неприхотливыми грибами цвета пепла. Раньше я видел такие, кажется, они что-то вроде паразитов, которые выживают за счет того, на ком вырастают. Значит, именно перед ним сидела Джезабель долгими часами и возможно, размышляла о чем-то своем. Напрягая память, я пытался воскресить перед собой былой образ, но ради этого пришлось закрыть глаза, реальность предлагала мне слишком жестокую картину. Сначала все, что я видел это только темнота, воображение никак не хотело работать, видимо, тоже слишком впечатленное увиденной картиной. - Ну же. – Прошептал нетерпеливо, будто это как-то могло мне помочь, но картины прошлого не торопились выползать из своего укрытия, испытывая мое терпение на прочность, я уже процедил сквозь зубы: - давай Все тщетно, фантазия дала сбой. Почувствовав сильное напряжение в глазах, понял, что по-детски зажмурился и прикусил губу, едва не прокусив тонкую кожу до крови. Так глупо, привычки сжить сложно. Нахлынуло чувство одиночества, тоски и какой-то пустоты. Глубокий вдох и медленный выдох, должно стать легче. Но, становится только тяжелее. Подобно злому зверю, подкрадывающемуся к жертве, выбравшись из своего укрытия, приближалось чувство вины, оно упрямо нашептывало, что я виноват. Давило и повторяло, что я поступил, как трус, бросил сестру и маму, сбежал из особняка, как маленький напуганный ребенок, но я таким и был. Я же жил в стенах этого особняка, стараясь не замечать странности человека, который был моим отцом, но даже не был достоин того, чтобы его так называли. Детские страхи не проходят просто так, я четко это понял, когда вместо красивой и яркой картинки было только мрачное воспоминание. Меня окружила тьма и предательское чувство, будто я снова нахожусь один в темноте, запертый за какую-то малую провинность, которую родители могли бы простить ребенку. И все это, потому что я не Джейкоб? Жестоко. Слишком жестоко для одного ребенка. Страх снова ярко сверкнул мне, подобно маяку, чтобы притянуть давно забытое но, к сожалению, снова обретающее силу. Нельзя сдаваться, поддавшись страху, я только сделаю себе хуже и никто, не сможет помочь. Открыв глаза, к своему удивлению, обнаружил перед собой дышащий свежестью, зеленый куст шиповника, уже покрывшийся щедро розовыми бутонами будущих цветов. Не веря своим глазам, посмотрел под ноги, но там меня ожидала идеально выложенная из каменных плиток тропинка. По краям прекрасно выделялась черная решетка служившая ограждением и неким каркасом для принятия формы живой изгороди. Даже воздух, кажется, что стал значительно чище, все еще оглядываясь по сторонам, пытаясь найти какой-то подвох. Дерево в центре выглядело не таким брошенным, его листва многозначительно шуршала под налетающими порывами ветра, гуляющего под самым куполом оранжереи. Томас открыл окна, впуская свежий воздух и скорее всего, уже вовсю трудился где-то рядом, копаясь в земле. В поле зрения попал фонтан с ангелом, его кудри еще покрыты позолотой и ярко горят под лучами солнца. В его чаше было много воды, и только тень от крыльев немного охлаждала ее, создавая иллюзию на два больших клыка, для достоверности я даже подошел ближе и коснулся чаши. Пальцы почти мгновенно почувствовали влагу, затем до меня приглушенно донеслось тихое пение, словно кто-то напевал какую-то незатейливую мелодию, отдаленно напоминающую колыбельную. Не уже ли получилось? Медленно побрел на звук голоса, попутно рассматривая все вокруг и в душе со скорбью осознавая, что подобное изобилие ароматов и зеленого цвета различных тонов, с вкраплениями светлого и более пестрых цветов, среди которых гармонично вписывались разных видов и степени раскрытия бутонов. Не стал рисковать, приблизившись максимально близко, мало ли, насколько реалистично стало воспоминание и чем все это обернется для меня в печальной реальности. Тихое пение становилось все громче, оно манило к себе, я шел ведомый приятным женским голосом, мелодично напевающим успокаивающую мелодию, от которой на душе становилось тепло и спокойно. Дверь в оранжерею заблокирована несколькими ящиками, а прямо под деревом сидела молодая женщина в красивом кремовом платье, ее длинные волосы заплетены в тугую косу, по странному обычаю, она вплетала красную атласную ленту, будь то коса или хвост. На руке бледный след от обручального кольца, но его самого нет, нежная улыбка казалась такой чуждой из-за ее болезненной бледности, изящные пальцы гладили по волосам спящую на коленях девочку. Чумазая черноволосая малышка, маленькие руки. Веточки, прижаты к груди, совсем еще хрупкое создание в потертой при постоянном ношении виде футболке, местами порванной и не понятно, как еще не превратившейся в половую тряпку, короткие штаны неизвестного цвета сильно потрепаны временем. Приятного вида женщина ласково гладила ее по растрепанным волосам, второй рукой обнимая по-матерински беззащитное создание. Я замер на месте, чувствуя лишним и укол некой зависти, не стал подходить слишком близко, чтобы не испортить момент, не помню, чтобы в доме были маленькие девочки. Попытка вспомнить, приходили ли к нам с маленькими детьми, но не смог вспомнить, ни одного, особенно с маленькими девочками. Все, что я мог вспомнить, так это чемодан, который спешно собирала сестра, видимо, спеша покинуть проклятое место и там было имя. Почувствовал прожигающий меня взгляд, обратив внимание на милую пару, словно вынырнул из глубокого сна, только сейчас, когда красивая молодая женщина подняла на меня взгляд, то заметил, что она уже не поет и призывно держит палец у рта, призывая молчать. На меня с теплом и долей тоски смотрели до боли родные и любимые глаза. Мама. Мне так много хотелось ей сказать, но не мог выдавить из себя, ни слова, только сейчас не смотря на свои годы и то, что я уже пережил, горло сдавило удавкой чувство брошенного ребенка. Джезабель в отличие от Айзека всегда была добра к нам, она любила нас с сестрой и защищала, как могла, но я столько хотел обсудить с ней. Даже открыл, было, рот, чтобы просто произнести такое простое слово, которому учат малышей, но от ее улыбки было больно и грустно, ведь ее забрала у нас болезнь. Не хочу возвращаться в реальность, где у меня снова никого нет, даже старшей сестры и не важно, как часто мы общались и каким способом. Словно прочитав мои мысли, мама отрицательно помотала головой и будто, в чем-то сомневаясь еще, она медленно протянула ко мне руку. «Мама любит тебя» - легко читалось по губам, но когда я поддался минутной слабости и уверенно подался вперед, то едва успел остановиться, прежде чем жестокая реальность вторглась, когтями разорвав последнее счастливое мгновение, которое я мог бы провести с мамой. Пусть и путем самообмана. Глаза защипало от подступивших слез, а передо мной, протянув призывно руку, сидела точная копия Джезабель Раймон. Какой-то мастер с особой любовью выполнил ее из глины и смог повторить любящую улыбку матери. Ювелирная точность, которой можно только позавидовать. Машинально стер предательские слезы, которые вызвал столько короткий визит с любимым человеком, чье лицо, казалось, что ты успел забыть. Неизвестный мастер соблюдал настолько точность оригиналу, что вплел атласную и местами поблекшую красную ленту в лежащую на плече косу. На шее статуи красовался настоящий медальон в форме капельки янтаря, а на ней дельно выполненный символ звезды в окружении трех полумесяцев. Выглядит красиво и почему-то очень знакомо, где же я мог видеть такой символ? Вроде с подобным я не сталкивался и никогда не практиковал спиритизм, которым все так увлекались, хоть и усердно делали вид, что ничего не делали. Наверное, даже такой короткий момент, который так дорог моему сердцу, тоже всего лишь обман – иллюзия, порожденная моим подсознанием. Так печально. Мой собственный разум играет со мной, но девочка никуда не исчезла и рядом с ней лежала на половину выпитая бутылка воды, а чуть в стороне пустая коробка с едой. Так вот, кто украл мой нехитрый поек, ей нужнее, а если судить по внешнему виду, то и ест она нормально крайне редко, если вообще такое бывает. Как она вообще выжила? В права наследования можно вступить только спустя шесть месяцев, если тут не было никого все это время, то чем она питалась? Воды в доме нет, признаков еды тоже не заметил, так как она выжила? Сильно исхудавшая, она лежала на коленях, положив голову на колени статуи и слабо приобняв ее, словно именно в ней малышка видела не только своего защитника, но и стража, которому доверяла безоговорочно. Пришлось пристально всматриваться в черты, чтобы понять дышит ли она и к счастью, она дышала. Ее одежда едва вздымалась в области еще не сформировавшейся груди, волосы закрывали часть ее лица, но на тонкой руке едва ли, не в три раза перемотанный, чтобы не потерялся, браслет. Тонкая цепочка, на которой из мелких квадратиков было составлено имя сестры. Аманда сама собирала эти буквы, договариваясь с Томасом и его дочерью о том, чтобы помогли ей, пронося тайно от отца пакеты с чипсами. Естественно сами чипсы проходили мимо меня и спасибо за это Кассандре. Аманда как-то их попробовала, не знаю, что за вкус приправ был, но тогда она едва сдерживала слезы, затем быстро убежала пить и еще часть дня ходила с высунутым наружу языком, вызывая улыбку у мамы, каждый раз, когда повторяла «горько». Как же сестра переживала из-за того, что отец узнает о ее увлечении и накажет нас обоих, но все было напрасно. Помню, что Айзека тогда не было несколько дней, но мы долго не могли поверить, что его нет, а потом еще опасались, что вечером он каким-то образом покидает свой кабинет и бродит по дому. Я не шучу, однажды, сестра тихо пробралась в мою комнату и закрыла мне рот ладонью, прежде чем разбудить. Мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, как она напугана и не просто так холодные пальцы мертвой хваткой вцепились в мое одеяло. Мама бы не одобрила, узнай, что Аманда вот так оказалась в моей комнате, да еще и в одной полупрозрачной ночнушке, я все же парень. На мой молчаливый вопрос, сестра только поднесла палец к губам и зажмурилась, а в коридоре послышались шаги. Не громкие, но шаркающие шаги, словно человеку было сложно передвигаться из-за собственного веса и тут, я вспомнил, что дверь в комнату не заперта. Кое-как вырвавшись из ее хватки, я тогда едва успел добежать до двери, чтобы подпереть ее стулом и закрыл, как смог дверь, ведущую в единую ванную комнату. Все это время Аманда сидела на моей кровати, не отпуская мое несчастное одеяло, словно оно могло защитить от всего, от меня не могло скрыться то, как она дрожала всем телом и едва сдерживалась от того, чтобы разреветься. Всю ночь мы провели, прижавшись, друг к другу и вслушиваясь в звуки ночи, боясь, что кто-то попытается войти или ручка двери сама по себе начнет крутиться. После этого, мы с сестрой дали друг другу слово, что никогда не будем запирать двери в ванную на случай, если это повторится. Мне не нравилось то, как к нам относился Айзек, будто мы не были его детьми, а заметив одним утром на шее Аманды цепочку с кубиками из которых было составлено ее имя, так просто взял и сорвал его, порвав цепь. Кассандра рассказывала, как они с дочерью потом ползали по столовой, собирая кубики и осколки разбитого стакана, который трагически покинул нас в момент не редкой молчаливой вспышки гнева Айзека. Почему Джезабель все это терпела? Это же явно не нормально и она точно это знала! Постепенно во мне закипала жгучей лавой злость на него, став старше, я точно понимаю, что не должен был сбегать, я должен был что-то сделать. Но, я сбежал. Прошлого не вернуть и не изменить, остается только узнать, кто эта девочка и как она связана с сестрой. Она мирно спала, не меняя позы, словно боялась лишиться укрытия или уже привыкла спать именно в таком положении, подняв взгляд на главного старожилу наших земель, заметил уже знакомые тряпичные куклы. Отличались только цветом волос и платьями, но выполнены были в одном стиле и даже по размеру. Если это все ее куклы, тогда понятно, кто оставлял мне те послания в записках, но зачем? Или она знала, что я приеду? А идея с розыгрышем нравилась мне больше, жаль, что не оправдалась. Не помню, чтобы кто-то из семьи делал таких кукол и на кукол Вуду точно не походили. Откуда они тут взялись и так много? Часть их свисала вверх ногами из-за чего могли походить отдаленно на летучих мышей, а некоторые висели на манер висельников, которым не повезло в этой жизни, но удалось каким-то чудом избежать свидания с костром очищающего пламени. Она не могла случайно сама научиться их делать и создать целую коллекцию? Если все эти куклы – ее рук дело, то девочка очень способная и не растеряла свой талант, оставшись в одиночестве. Но, действительно ли в одиночестве? Питер, не стоит об этом думать так часто и много, решение от этого просто так не появится. Что-то нужно делать. Одно дело продать ненавистный всей душой особняк и забыть обо всем плохом, что было в прошлом, а другое - судьба маленькой девочки. На душе стало немного не по себе от осознания, что судьба беззащитного создания теперь лежит на моих плечах. Не думаю, что Айзек позволил бы кому-то, а особенно Аманде, привести ребенка со стороны, тогда откуда она? Дедушка рассказывал о некой странной традиции семьи, которую нарушила моя мама. Если мне не изменяет память, то каждый мужчина семьи Раймон обязан привести в дом свою невесту и только пройдя какое-то испытание, она могла стать женой и гордо носить фамилию мужа. На мой взгляд, данная традиция давно изжила себя и возможно, не оправдана. Эта девочка, Молли, она тоже Раймон? Наблюдая за тем, как она спит, попытался выглядеть, как можно дружелюбнее, медленно и осторожно погладив по волосам, жесткие и грязные, ей точно не помешало, бы принять душ. Поерзав на месте, девочка закопошилась и попыталась крепче прижаться к статуе, как к живому человеку. Выглядело мило и одновременно грустно. Тихо позвал по имени, не желая напугать, малышка мило поводила носиком и, кряхтя, приоткрыла глаза. Увидев меня, широко распахнула глаза цвета шоколада и на секунду замерла, как олень при свете фар. - Привет. – Я попытался тепло улыбнуться, но она начала быстро пятиться, словно я был страшным монстром или она не ожидала от взрослых уже ничего хорошего в этой жизни. – Не бойся, я не причиню тебе вреда. Жаль, что она не спешила мне верить, и я видел, как задрожала ее нижняя губа, словно Молли была готова разреветься в любую секунду, быстро оглянувшись, напуганное создание, быстро юркнуло за спину статуи, замерла. Не убежала и на том спасибо. Не стал приближаться, не зная, к чему это приведет, оставалось только сидеть на своем месте. - Тебя зовут Молли, верно? – предпринял очередную попытку найти общий язык, но она даже не пошевелилась, заставив только тяжело вздохнуть, но возможно, если зайти с другого конца. – Браслет на твоей руке, он принадлежал моей старшей сестре, Аманде. Я был в ее комнате и видел там детские вещи, наверное, они принадлежат тебе, да? Тихий всхлип и шорох копошения, надеюсь, она вылезет из укрытия, потому что мне лишние союзники не помешают особенно сейчас. То, на что мне указал тогда на фотографии Стив, не было призраком, видимо, она все это время провела в доме, но как ей удалось баррикадировать двери? Да и вряд ли у нее хватило бы сил закрыть ворота. - Молли, - сам вздрогнул от того насколько тихо и подавленно звучит мой голос, - расскажи мне, что произошло с Амандой? Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем она настороженно выглянула из-за статуи, тонкими пальчиками держась за своего молчаливого защитника. В ее глазах цвета шоколада читался страх и капелька интереса, а возможно и надежды, которой у нас похоже теперь совсем немного на двоих и она еще не в курсе на счет запертых ворот. Торопливо расчистив себе место у статуи, сел по-турецки, терпеливо ожидая ее дальнейших действий, но Молли не торопилась. Прекрасно понимал ее недоверчивость, ведь я для нее незнакомый человек, который задает много вопросов. Что мне еще остается, кроме как только ждать? Девочка высунулась из своего укрытия сильнее, жадно рассматривая меня, словно изучая, чего от меня ждать. Наверное, стоит начать разговор о чем-то ей знакомом, чтобы расположить к себе, стал искать вокруг тему, но куклы не подходили, оранжерея тоже в плачевном состоянии и точно не могла быть достойной темой для разговора с несовершеннолетней, чтобы не напугать ее. Постепенно в своих блужданиях, взгляд остановился на каменной табличке перед статуей «Светлый ангел Раймон». Так значит, кто-то воплотил в образе Джезабель некий мифический образ для целого рода. У кого-то должен быть определенный талант, чтобы вылепить подобный шедевр и уделить внимание мельчайшим деталям. - Ангел Раймон, - тихо произнес я, чувствуя, как в груди растекается приятное тепло, от воспоминания о маме, - мама была достойна такой почести, но точно не посмертно. Джезабель стала очень красивой статуей и была красивой женщиной, ее все любили - Мама? – тихим, заикающимся голосом спросила она, удивив меня тем, сколько боли и удивления прозвучало всего в одном слове, краем глаза взглянув в ее сторону, отметил для себя, что девочка высунула полностью голову, но руки крепко вцепились в плечо. – Джейкоб? Опять, почему меня называют именем старшего брата, которого уже нет? Видимо, Аманда рассказывала ей про своего, нет, нашего старшего брата, ведь в отличие от меня она видела его живым и помнила, а я просто родился после его смерти. Надеюсь, что она не забыла упомянуть и обо мне. - Нет, Джейкоб был нашим старшим братом, а я младший брат Аманды. Питер. Слышала обо мне? - Ты… ты… Раймон? – бедняжка начала сильно заикаться, словно увидела призрака, а лицо стало белым, как первый выпавший снег, что ее так пугает в фамилии моей семьи? – ты… тоже проклят? - Проклят? – не сдержал смешка, заставив Молли вздрогнуть и издать звук похожий на что-то между писком испуганного зверя и тонким свистом. – Я не верю в проклятья, мы ведь живем в эру технологий, кто знает, может завтра уже будет нормой хвастаться тем, у кого более продвинутый робот Сначала она не поняла о чем я, но потом на детском личике появилась тень улыбки, что немного радовало. Мне нужно найти с ней общий язык, иначе я не смогу никак увезти ее отсюда, даже вопрос о том, как я потом объясню ее появление и наше родство. Возможно, мне стоит навестить еще раз комнату родителей на предмет документов, не просто так же там есть сейф. Если мама знала о нем и о том, что внутри, то могла оставить где-то подсказку на счет кода, вопрос только в каком виде и где. Нельзя слишком уходить в мысли, проблемы сами не решатся, а их, как и вопросов, становится только больше. Мама писала в дневнике, что Тобиас был свидетелем тому, что Айзек странно себя вел и его блуждание по дому со свечей и в странной одежде точно не единственная странность, которую он мог вытворить. Возможно, перед моим побегом он сделал что-то особенное, что просто не могло вписаться в рамки нормальности или же он сделал это только по отношению к кому-то из членов семьи. Собственной семьи. Если у меня когда-нибудь будет семья, то я точно не буду так поступать, чтобы не жалеть о содеянном за всю жизнь. Питер, ты сходишь с ума. - Он схватит тебя, - ее голос все еще звучит тихо, но отчетливо, что я мог разобрать каждое ее слово, - ему нужны все Раймон - Кому? Кареглазая замешкалась, она, словно забыла родную речь, но хотела рассказать так много, все, что накопилось за время одиночества. Она боязливо попыталась приблизиться, но чего-то, испугавшись, вернулась за спину своего защитника. Как бы мне хотелось, чтобы все наладилось или хотя бы, чтобы Молли перестала меня бояться. «Мне столько пришлось сделать, чтобы ты оказался здесь», боже, только не говорите, что это не было просто моей фантазией и мое отражение не просто так заговорило само. - Скажи мне, Молли, кто такой «ОН»? - Не знаю. Раньше он просто ходил по чердаку или подвалу, пока не приходил кто-то и не начинал шуметь. – Как-то странно слышать подобный пересказ из уст ребенка, но учитывая то, что я уже видел, не стану отрицать, что могу поверить. – Последний был громче всех, и он заставил его молчать. – Ее пустой желудок требовательно напомнил о себе, вогнав девочку в краску, жаль, что мне самому нечего было ей предложить, но видеть румянец на ее бледном лице так необычно. – Ой, я… - Все нормально. – Ее глаза нервно забегали, не зная, за что зацепиться, но только не встретится с моим. – Это просто голод, в нем нет ничего такого