Всё началось с фанфиков

      Джин задумчиво тёр глаза, стоя напротив холодильника и беззастенчиво рассматривая его содержимое. Перед ним стояла практически невыполнимая задача - выбрать, что же приготовить на завтрак.       Нельзя уверенно утверждать, что Джин любит готовку и обожает посвящать ей всё своё свободное время. Он, скорее, находит в ней успокоение.       Ким не может похвастаться невероятными успехами в танцах, как, к примеру, те же Хосок и Чимин, что живут ими и порхают на сцене, а в тренировочных залах гоняют себя до потери пульса. Безусловно, справедливо можно предположить, что всё компенсируется его вокалом, но и это не совсем так. Джин знает, что у него красивый голос и сильный вокал, но далеко не каждая партия ему подходит и может хорошо раскрыть его потенциал. Проще говоря, его голос не настолько универсальный, чтобы одинаково хорошо петь все песни этого мира. По правде говоря, ему уже это и не требуется, за ним ведь закреплено амплуа красавчика группы, и это его вполне устраивает, ему не так уж и требуется лишнее внимание или критика, которая и так ранит слишком глубоко.       Он считает готовку своим успокоением, находит себя во времени, потраченном за изучением приготовления того или иного блюда на ютубе или в книге рецептов, что подарил ему Джун на день рождения. Старший чувствует готовку чем-то своим, тем, что у него действительно получается хорошо и не связывает его с работой.       Кроме него умением хорошо состряпать какое-нибудь блюдо может похвастаться только Юнги. Но с ним ситуация совершенно иная. Чтобы Шуга сам пришёл готовить, должно случиться не иначе как восьмое чудо света (а то и девятое), или его кто-то должен нереально выбесить (первенство в этом деле почётно занимает Тэхён).       Сокджин перестаёт бездумно тереть свои веки и решает пожарить воздушные оладьи, чтобы поднять всем настроение. Довольно хлопнув в ладоши, он начинает грабить собственный холодильник, а как только все уворованные ингредиенты оказываются на столе, достаёт маленькую сковородочку, которую в шутку прикупил за кадром одного из сезонов Бон Вояжа. Пригодилось, однако. Он, задумчиво напевая под нос какую-то до ужаса глупую песню, что засела в голове и не вылезет ближайшие два дня точно, начинает, наконец, замешивать тесто.       В тишине кухне, мирно прерываемой бормотанием какого-то въедливого хита, раздаётся шлёпанье босых ног.       - Доброе утро, хён, - хриплый и сонный голос Тэхёна звучит слишком громко в тишине кухни и заставляет старшего вздрогнуть, едва не полоснув ножом по пальцам.       - Ким Тэхён, - шипит Джин не особо дружелюбно, ведь его мирное и немного ленивое спокойствие было так нагло нарушено, - какого чёрта ты здесь шумишь? Ещё слишком рано, к тому же выходной, вали в кровать до обеда, - не слишком вежливо продолжает старший под тихий смех виновника своего нервного потрясения.       Перед глазами ещё стоит картинка ножа проскальзывающего в сантиметре от указательного пальца...       - Я знаю, хён, - хитро щурится Тэ, - я просто пришёл попить водички, неужели нельзя? – невинно спрашивает он.       - Пей и проваливай, мне только сердечного приступа тут не хватает, - шипит Джин и заботливо наливает в любимую кружку Тэхёна прохладной воды, чтобы протянуть нагло улыбающемуся парню с жутко недовольной миной.       - Спасибо, - хрипит Тэхён и действительно уходит досыпать, громко зевнув напоследок.       Джин возвращается к прерванному некоторыми наглыми личностями занятию. Чтобы буквально через несколько минут вновь застыть, улавливая звуки, с которыми босые стопы встречаются с ледяным кафелем.       - Что ты тут забыл, чудовище? – тяжело вздохнув, спрашивает Джин, не считая нужным оборачиваться.       - Э-э-э, пока ничего? – вместо Тэхёна отвечает неожиданно глубокий с лёгкой сонной хрипотцой голос Намджуна.       - А, Джун, это ты! Что-то хотел? – мягко улыбается Джин, понимая, что вряд ли ему сегодня позволят побыть на кухне в одиночестве.       - Мне просто не спится, можно я тут посижу? – пожимая плечами, спрашивает лидер, кивая на стул рядом с барной стойкой.       - Только если трогать ничего не будешь, - насмешливо закатывает глаза Ким, проследив, чтобы Джун кивнул, и отворачивается, возвращаясь к прерванному действу.       Джин не разбирался в своих реакциях, но присутствие лидера, который, чуть наклонив голову к плечу, следил за каждым его движением вовсе не напрягало, а наоборот странным образом успокаивало. Отросшая челка чуть спадала на лицо, и Намджун сдувал её, вновь открывая себе обзор и продолжая внимательно наблюдать за старшим.       Было что-то волшебное в этой обстановке. Сонный Намджун сидел в помятой и растянутой серой футболке, и, мило щуря глазки, завороженно наблюдал за таким удивительным Джином, что перемещался по кухне со скоростью света в стыренной со съемок клипа толстовке, нахмурившись и чётко выверяя каждую капельку и щепотку, что должна пройти в тесто.       «Вот и всё», - удовлетворённо отмечает про себя Сокджин и ставит на плитку миниатюрную сковородочку.       Тесто двух видов уже готово и покоится в тазиках. Один непомерно большой, как будто Ким собирался готовить на целую армию, а другой настолько мал, что хватит лишь на одного человека, и то не факт. В «армейской» ёмкости находилось обыкновенное тесто, а в тазике «для лилипутов» диетическое. Джин задался целью покормить Пак Чимина, чего бы это ему ни стоило. Если Пак Чимин есть откажется, пусть пеняет на себя (беги, Чиминни, пока не стало поздно).       И вот уже последняя порция лакомства задорно скворчит на сковородке, источая приятный аромат, а Джин утирает лоб рукавом толстовки. Он доволен. Сегодня оладьи получились как никогда пышными, а он не чувствовал себя так, словно всё летит в Бездну.       «Да ну, не, бред какой-то!» - проносится в голове у старшего, прежде чем он произносит:       - Джун, если хочешь, можешь приходить почаще, ты успокаиваешь, - Джин дарит лидеру тёплую улыбку (в душе не чая, что вообще с ним происходит, но прикольно), глядя на вздрогнувшего Намджуна, что, будем честны, бессовестно залип, - Джунни, приём, - не получив на свои слова адекватной реакции (бездумное хлопанье ресницами не в счёт), щёлкает пальцами Джин у того перед лицом.       - А-ага, - всё, на что хватает нашего боевого лидера.       «Браво, Намджун, ты такой многословный и очень адекватный», - вопит он у себя в голове.       На кухню внезапно вваливаются бледный Чонгук и ехидно скалящийся Тэхён, выводя старших из внепланового оцепенения.       - А он всё вспомнил! – тычет пальцем последний.       - Чем так вкусно пахнет? – на маленькой кухне появляется новое действующее лицо.       Хосок практически сияет своей довольной сонной физиономией. Однако, как хорошо на людей действует сон, ага.

***

      Солнечные лучи коварно светят прямо в небольшую щёлочку меж занавесок, прямо на лица спящих. Чимин сонно морщит носик и неохотно открывает глаза. Однако, здравствуйте!       «Миленько, правда?», - зевает пессимизм.       Очень. Чимин сопит в чью-то мягкую и очень вкусно пахнущую шею. Так, стоп! Думать сейчас не об этом надо.       «Да ты продолжай, продолжай, мы не против, память-то у нас, видишь ли соня», - закинув ногу на ногу (если бы мог, конечно), предлагает пессимизм.       «А кто мы?», - просыпается любопытство.       «Я и… Ор-риентация», - мстительно язвит пессимизм.       «В пространстве?», - невинно интересуется глупость.       «В нём самом…»       Чимин чувствует, как шевелится в его медвежьих объятьях Юнги, силясь схватить во сне немного воздуха.       «Хэллоу», - зевает память.       Пак старается аккуратно выбраться из тёплых и уютных объятий старшего.       «Мило-мило», - скандирует пессимизм, размахивая перед ориентацией разноцветным флагом, но та пока фыркает, стойко не поддаваясь на провокацию.       «Не, серьёзно, со мной точно всё в порядке?», голос не будем указывать (это был здравый смысл), чтобы не расшатывать неустойчивую психику Чимина.       - М-м, доброе утро, - хрипло шепелявит Юнги, медленно открывая глаза.       «Ай», - сердечко ёкает.       «Ба, да ты, никак живое», - думаю и так понятно кто, «а что-нибудь ещё выдать можешь?»       «Кажется, он такой прекрасный…», - сердце, ага.       «Ой, тьфу, лучше молчи», - кривится ориентация, а пессимизм с ней в кои-то веки согласен.       - Доброе, - застенчиво шепчет Пак и улыбается.       «SOS!», - на случай, если вас вдруг мысли Юнги заинтересовали.       - М-м, мне кажется, нам надо на кухню, по опыту знаю, что на запах уже все сбежались, - хрипло тянет Юнги, вызывая мурашки по телу Пака, и ведёт носом, словно бы впитывая в себя аромат.       - Какой запах? – удивлённо распахивает глаза Чимин, чтобы потом понимающе хмыкнуть, да, он тоже его почувствовал.       «Я, конечно, понимаю, нам очень удобно, но ты всё же вставать собираешься, м?» - пессимизм, родненький.       «Слушай, а с фига ли ты чаще всех возникаешь тут, а?», - ух ты, чувство справедливости, и не дремлет!       - Э-эм, тогда может и нам стоит пойти, хён? – аккуратно выпутывается из (невероятно уютных) объятий Чимин.       - А-ага.       «SOS», - а Юнги себе не изменяет, ага.       Они стараются совсем не смотреть друг на друга и сонно плетутся на кухню, где царит бодрость, веселье и еда, под аккомпанемент шлёпанья босых стоп о холодный пол.       - О, смотрите, кто проснулся, - Тэхён раздражает Юнги своей слишком яркой для утра улыбкой, от чего последний недовольно морщится, - а чего это вы вместе притопали, а?       Юнги и Чимин отскочили друг от друга так, словно от этого зависела их жизнь. Впрочем, опомнившись, они приняли независимый вид (насколько это было возможно при том факте, что Тэхён явно не сдерживал эмоций и рыдал от смеха на плече Чонгука, закатившего глаза от очередной неадекватной реакции Кима), и сели за свободные стулья.       - Э, какая разница, Тэ, ты вот с Чонгуком пришёл и ничего, - усмехнулся Джин.       Ну что ж, теперь мы можем наблюдать второй ритуал под кодовым названием «оскорблённая гордость» и ещё двух личностей, что сели друг от друга максимально далеко, и Чимин, гаденько хихикающий, ведь он отомщён.       - Ну, что ж, - начал лидер, едва все, наконец, расселись, а Джин перестал метаться между столами, кому-то подливая чай или расставляя тарелочки с воздушными оладьями, - думаю суток всем хватило, чтобы вспомнить, что мы вытворяли позавчера, - на кухне тут же установилось гробовое молчание.       Впрочем, ровно до слов Хосока:       - Не, серьёзно, кому вообще пришла эта без сомнения туп…ор-ригинальная мысль тренироваться на мне, а? – сейчас на J-Hope была надета растянутая белая майка, которая вот не разу не скрывала ключицы и шею, усыпанную разноцветными отметками.       - А красиво, - тихо вставил Тэхён, разрывая тишину кухни, а на него в ответ уставились пять шокированных пар глаз.       - Красиво? – сдавленно просипел Хо, пригвождая убийственным взглядом обладателя несдержанного языка (о, а вот и шестая пара нашлась).       «На его могилу приходить не будем», - внезапно мстительно высказался пессимизм у Чимина в голове, с садистским удовольствием наблюдая за киборгом-убийцей в лице разъярённого Хосока.       Стоит упомянуть тот факт, что веселье в тот вечер началось по-настоящему только с появлением алкоголя, потому что если трезвый Тэ – неадекватный Тэ, то вот пьяный Тэхён – катастрофа, стихийное бедствие.       Но алкоголь срывает не только барьеры, но и чувство самосохранения, поэтому, когда он на тихое чиминово «действие» (говорю же, чувство самосохранения в этот момент грозно помахало своей ладошкой и удалилось), он загадал, пьяно похихикивая, чтобы Пак поставил засос Мин Юнги. В трезвом состоянии Тэхёна уже вполне можно было собирать по кусочком и выдавать вознаграждение тому, у кого это получится. А так, Юнги лишь флегматично пожал плечами (его больше занимала заветная бутылочка в его руках, и маленький авантюрист в душе, что просыпался при каждом алкогольном опьянении), но Чимин вспыхнул и сказал, что это странно и он никогда этого не делал и делать не будет.       Наивный маленький Чиминни.       Тэхён решил подойти к действию со всей серьёзностью и убедил (вопрос в том: «как?!», остаётся открытым) ребят, что нужно его научить. Жертвой своих развратных поползновений он сделал бедняжку Хоби. И каждый из их жутко пьяной компании учил своему особенному способу, мучая ни в чём неповинного Хосока. Они умудрились даже устроить конкурс на самое страстное исполнение, в котором победил Джин и, пьяно икая, сообщил, что у него уже был опыт (и как прикажете понимать эти ужасные слова?).       Когда Хосок уже начал швыряться в ребят всем, что только попадётся под руку, заползая под стол, от него отстали. Там он, к слову, и уснул.       А веселье-то продолжалось. Тэ-Тэ ведь предложил разделиться на пары, и тренироваться уже друг на друге. А дальше, непонятно как, но тренировки вдруг заимели совершенно другой смысл… А Чимин в какой-то чудесный момент обзавёлся до сих пор не зажившей ранкой от поцелуя с Юнги. Это точно был он, да-да.       «А неплохо мы так повеселились», - присвистнул пессимизм.       - М, ну это же всё было по пьяни, думаю, мы можем это даже не вспоминать? – задумчиво почесав затылок, предложил Чонгук.       И все кивнули как-то единодушненько так.       - М, ну раз все вопросы, кхм, улажены, то у нас есть два свободных часа до тренировки, - произнёс смущенно лидер, вспоминая, наверное, как особенно усердно он тренировался на Джине, и встал, чтобы первым уйти с кухни.       После этих слов все ребята засобирались, чтобы поскорее уйти с кухни, кроме Джина, что остался мыть посуду и Юнги с Чимином, которые пришли позже. Всем и каждому необходимо было обдумать сложившуюся ситуацию.       «Так, я устраиваю открытое голосование», - завопила ориентация в голове Пака.       Безусловно, он натурал. Так он думает(л) до сегодняшнего дня.       Хотя, с другой стороны, и правда, что такого? Ну было, по пьяни, ну и надо забыть.       Но в голову настойчиво лезет утреннее пробуждение в (уютных и классных) объятиях старшего. Ну, это тоже можно объяснить. Юнги просто хотел его утешить. Вот и всё. Разобрались.       «То есть всё-таки натурал?» - скептически уточняет ориентация и замолкает.       Холодные пальцы случайно соприкасаются с маленькими и теплыми пальчиками.       «Ай», - кажется, это мы уже проходили.       «Не поняла», - ориентация родненькая.       «Эй, ты мне тут лужицей не растекайся! Не ломай моё мировоззрение!» - возмущается пессимизм.       «Я пока цело!» - произносит вышеупомянутое.       «Такими темпами ненадолго», - тихо бурчит самый наглый голос этой головы.       - Эй, Чимин, ты в порядке? – врывается хриплый голос в поток мыслей.       - А? Вполне, - отзывается Пак.       - Да? Просто я попросил тебя передать мне ещё оладьев, а ты как-то завис, - скептически шепелявит парень, склонив голову чуть набок.       «Пф-ф», - угорает пессимизм.       Юнги тоже размышлял. Долго и упорно. Он, конечно, помнил свои слова, сказанные на одном из шоу о том, что пол в его отношениях будет играть самую последнюю роль. Однако, одно дело говорить, а совсем другое осознать, что твоё милое мёртвое сердечко принадлежит маленькому солнечному человечку, что не раз показывал свою натуральную ориентацию. Что делать в такой ситуации? Есть какие-нибудь методички, м? Не подскажете?       «SOS», - э-э-э, ну мы все поняли, короче.

***

      Джин задумчиво рассматривал свои мокрые руки, запутавшиеся в мягкой ткани хлопкового полотенца, и напряжённо думал. Он пытался вспомнить успел ли он выдать, что немного не увлекается прекрасным полом этой вселенной. Или ему всё же удалось сохранить эту ужасную тайну.       За этими размышлениями парень покинул кухню, на которой находилась очаровательная картина под названием: «Чимин тупит, а Юнги тихо офигевает» и зашёл в свою тёмную из-за задёрнутых штор комнату. Чтобы тут же оказаться прижатым к стене с выбитым из лёгких воздухом.       - Интересно, а что ты подразумевал под той заманчивой фразой, оставляющей простор для фантазий, - спросил хриплый голос, а его обладатель медленно провёл кончиком носа по нежной шее, чтобы в конечном итоге аккуратно и невесомо коснуться её губами. - К-какой? – старший в шоке пытался осознать происходящую ситуацию. - О своём богатом опыте, - томно прошептал обладатель нежных губ, что невесомо щекотали мочку уха, - я выясню это, Джинни, - хрипло произнёс в губы старшего…лидер группы и ушёл, оставляя Сокджина жадно глотать воздух и пытаться справиться с удушливой волной жара, что проходит по телу, стоит вспомнить недавнее происшествие.

***

      - Чонгуки, я к тебе, - залетает в комнату Тэхён.       - Тэ, проваливай, - закатывает глаза младший.       - Фи, как грубо, - морщится Ким, не сдвигаясь с места.       - М, это по-твоему грубо? – как-то истерично спрашивает Чонгук, - вот это грубо, - говорит он и задирает футболку, чтобы некоторым неадекватным во время пьянки личностям стало совестно от увиденно.       И стоит сказать, что да, есть за что. Метки расцвели синяками, а на ребрах красовались следы от чьей-то железной хватки, лиловым цветом повторяя контуры ладоней.       - Я, м, - старший гулко сглотнул.       Чонгук буквально в мгновение метнулся к Тэхёну и, явно не осознавая (а может наоборот, прекрасно осознавая, кто ж его разберёт), что делает, припал к его шее, а точнее к нервно вздымающемуся кадыку. Он сначала на пробу оставил очень чувственный влажный на нём поцелуй, вызывая волну жара по позвоночнику старшего, заставив Кима отшатнуться, но не тут-то было, ладони младшего крепко держали парня за талию. Он удовлетворённо хмыкнул, взглянув в затравленный взгляд карих глаз, и вернулся к понравившемуся местечку. Он аккуратно втянул губами нежную кожу, улавливая тонкий аромат геля для душа старшего. А Тэхён наверху испустил шокированный вздох, чтобы затем сдавленно простонать от внезапно накатившего удовольствия от грубых действий младшего.       - Вот так, Тэ-тэ, - хрипло произносит Чон, оторвавшись от шеи и удовлетворенно усмехаясь, любуясь результатом своих действий, - в следующий раз сначала подумай своей головой.        И Чонгук весело что-то насвистывая, удаляется из комнаты (в закат я бы сказала, но по-моему, он держит путь на кухню).       Погодите-ка, а на кого, собственно тогда охота была открыта?!