Всё началось с фанфиков

      В общей сложности Чимин провалялся в постели до глубокой ночи, а затем шило в… то есть, жажда приключений напомнила о себе:       «Эй, но я ведь сплю…»       «Т-с-с, не мешай, дай понять, что дальше будет…»       Кхм, ну так вот. За всё это время рядом с кроватью Пака кто-нибудь дежурил. Был ли то Тэхён или даже Чонгук, заглянувший на огонёк. Однако, дольше всех просидел у кровати Джин и…Джин, да. Менеджер и старший хён были невероятно единодушны в своём рвении впихнуть в сопротивляющегося Чимина куриный бульон:       - Я держу его, давай лей! – закричал Менджин.       - Хэй, ты же вроде истощён, как ты можешь сопротивляться, - возмущался Сокджин, аккуратно надавливая на плотно сомкнутые губы парня, с целью напоить целительной влагой.       - Свободу попугаям, - заорал Чимин, расплескав немного бульона.       Так, а о чём мы там говорили? Ах, да, выполнив свою миссию коварные приспешники куриного бульона удалились, оставив Пака в одиночестве отплёвываться от не самого приятного вкуса. Не то, чтобы он ненавидел куриный бульон, просто есть не хотелось от слова совсем.       Было, к слову, и обстоятельство, которое не могло заткнуть обиду:       «Мы ещё посмотрим, кто посмеётся последним...», - нашептывала она.       А причиной для её пробуждения послужил Юнги. Он ушёл и не приходил к Чимину с того самого момента, как тот пришёл себя. И, по правде сказать, это заставляло Чимина расстраиваться и падать духом. Так что обида была скорее не на тот факт, что Юнги совсем не приходил (возможно), а на то, как сильно это задевает младшего. Как болезненно и остро он реагирует на отсутствие своего хёна.       Вот и сейчас он ворочался в кровати, путаясь в месиве из одеяла и простыни, не так сильно, как разве что в собственных мыслях. Сна, хоть и за полночь, не было ни в одном глазу.       «Давайте пошлём эти дурацкие мысли и, наконец, ляжем спать», - бурчал откуда-то взявшийся пофигизм.       «Ты чего? Это же слишком просто», - флегматично обронил пессимизм, - «Тем более, что оно против».       «Ту-тух», - согласно простучало сердце.       «Окей, тогда давайте сделаем что-нибудь эдакое, чтоб потом было, что вспомнить, и успокоимся наконец?» - пожал плечами новый голос.       «Глупость, тебе высовываться опасно, дрыхни дальше, кому говорю!» - активировался здравый смысл.       «С вами поспишь тут», - проворчала ориентация.       И тогда Чимин решил, что терять ему нечего и встал с кровати (надо сказать, не самое разумное решение). Пошатнувшись от схватившей в тиски слабости, он уверенно направился в сторону двери.       «Ну, всё, пути назад нет, давай покончим с этим поскорей и вернёмся в тёплую постельку?», - подбадривала глупость Чимина, переминающегося с ноги на ногу у входа в спальню Юнги (что ж, ожидаемо).       «Так, хорошо, давай ещё раз, ты просто откроешь дверь и, если Юнги спит в своей кроватке, то ты закроешь её и свалишь, да?», - выдохнул здравый смысл.       Чимин медленно и нерешительно кивнул самому себе и потянул ручку, что неприятно холодила своим металлом нежную кожу, на себя.       «Ну, что ж, всё не так плохо», - откликнулся пессимизм, - «По крайней мере, глупостей сегодня можно избежать, так ведь?».       Пак осторожно вошёл в комнату. Окно было открыто на распашку, принося с собой уличный ветер и ночную свежесть, позволяя взволнованно трепетать плотным шторам. Чимин обхватил себя руками, поглаживая ладошками свои плечи. В комнате было пусто. Очевидно, Юнги здесь не было. Можно было возвращаться в постель и спокойно досыпать.       Так-то оно так, вот только переживания никуда не делись, заставляя организм парня напомнить о своей слабости и о том, что лишний стресс очень ему сейчас нежелателен. Впрочем, ответ на вопрос, почему он так и не сомкнул глаз до самого утра, Пак всё-таки нашёл, но ни капельки ему не обрадовался:       «КАК МОЖНО БЫЛО ВЛЮБИТЬСЯ В ПАРНЯ?!», - вопила ориентация.       «Как можно было влюбиться в друга?», - неожиданно заговорила совесть.       «Опа, подруга, ты что это, существуешь?» - удивлённо откликнулся пессимизм, в кои-то веки молчавший более пяти секунд, - «пользуясь тишиной, спешу сообщить, что всё плохо, а мы находимся в…»       «Заткнись»       «О, мы можем наблюдать небывалое единодушие от сердца и ориентации, это же хорошо?», - прокомментировал неубиваемый оптимизм.       Поэтому, когда с утра он серее самой грозной тучи вошёл, пошатываясь (не стоит забывать о собственном истощении) на кухню, то даже порадовался, что у него есть такая чудесная отговорка, как плохое самочувствие. Брови его автоматически съехали к переносице, едва он заметил непривычно бодрого и радостного для утра Юнги.       - И что же смогло так поднять тебе настроение, хён? – внезапно грубо спросил он (голоса в его голове в этот момент отчаянно желали, чтобы его рука встретила собственный лоб), обрывая разговор Мина с Хо, вместо «доброе утро, спасибо, что позаботились обо мне».       Шуга ожидаемо нахмурился, а остальные притихли.       - Ты, м-м, в порядке? – сморщив лоб, спросил он, заставив остальных (что ожидали грандиозного скандала) украдкой выдохнуть.       - Вполне, а как тебе спалось? – вопрос слетел с губ парня быстрее, чем тот успел осознать свою фразу.       «Пак Чимин, ты – идиот. Отметка «всё-плохо» переходит в отметку «кому-то из ребят пора научиться копать могилы», м!», - прошипел пессимизм.       -Сносно, - раздражённо бросил Юнги и удалился с кухни.       - Эй, что с тобой? – тихо тронул его за плечо Тэхён, обеспокоенно вглядываясь в растерянные глаза Чимина.       - Всё окей, - скинул руку Пак, не поясняя причины своего поведения (ну, в самом деле, не говорить, что подумал о том, что хён, в которого он случайно-о влюбился, провёл время этой ночью куда интересней, чем за рассматриванием глупых снов), подошёл к столу наливая любимый травяной чай.       Почему в голову упорно лезла «светлая» мысль о ночных приключениях хёна, Чимин не знал (хотя скорее не хотел признаваться даже самому себе). Но, постойте, разве это не очевидно? Его хён с утра никогда таким радостным не был, тем более, что глубокой ночью Пак не застал его в постели. Забавно получается: несмотря на ещё совсем недавнее отторжение своих чувств, Чимин уже ревновал своего хёна. А ведь раньше даже избегать пытался.       - Пойду извинюсь, - буркнул Чимин, остыв до понимания, что несколько необоснованно вспылил.

***

      Он аккуратно приоткрыл ногой дверь студии, в руках осторожно удерживая одну кружку с кофе, другую с чаем, за которой был слышен приглушённый голос старшего:       - Да, я понял, я правда не смогу, это будет выглядеть очень странно. Нет, я не лгу. Не выйдет. Да, я тоже тебя люблю, очень сильно. Целую, да. Да-да, я понял, пока.       Внутри у Чимина что-то треснуло. А, нет, стоп. Треснула кружка с обжигающим кофе, что он уронил себе на ноги, чувствуя, как покрываются корочкой его пострадавшие ноги.       «Пф-ф. Внутри треснуло, ха-ха, трескаться тут как бы нечему уже», - приласкал пессимизм.       - Чимин? – старший ожидаемо обернулся на шум, но лучше бы он этого не делал, волосы на шее взметнулись, открывая вид на лиловый засос, таким образом не оставляя Паку простор для фантазий (а стоило бы не её задействовать, а мозги), - чёрт, он же горячий, ты чего? – Мин метнулся, к застывшему Чимину, отшатнувшемуся от действий старшего с застывшими в глазах слезами, которым он ни за что не даст сорваться с ресниц.       - Не подходи, - прошептал он.       - Да, что с тобой сегодня?! – взорвался Юнги.       Тем самым заставив Чимина задуматься, а с чего он, собственно вообще решил, что симпатичен своему хёну, знаки внимания были вполне дружественными, а слова на богами забытом телешоу вообще не стоило принимать всерьёз.       - Ладно, сейчас разберёмся, - пробормотал Шуга, сведя брови к переносице и подхватывая Чимина, чтобы в следующий момент закинуть на плечо и отнести в ванную комнату.

***

      Юнги сидел перед Чимином на коленках и задумчиво растирал его кожу ледяным мокрым полотенцем, с которого нещадно капало на пол и на штаны старшего, которому на это было абсолютно фиолетово. Также как и на то, что осколки, как и разлитый кофе, так и остались у дверей в его студию.       - Что с тобой сегодня? – поинтересовался Юнги, нахмурив брови и стараясь скрыть беспокойство за закушенной губой.       - У тебя есть девушка? – внезапно спросил Чимин, проигнорировав вопрос и закусив язык, чтобы не ляпнуть ещё чего-нибудь лишнего.       - Нет, - вздрогнув ответил Мин, на мгновение замерев возле особенно покрасневшего участка кожи.       - Но разве ты сегодня не спал с кем-нибудь? – выдал горько Чимин и только по шокированному взгляду лисьих глаз понял, что сказал это в слух.       «Динь-динь-динь, у нас есть победитель, тот, кто по жизни неудачник», - съязвил родимый пессимизм.       - С чего ты взял? – раздражённо и несколько настороженно поинтересовался Юнги, возвращаясь к растиранию.       - Ну, как же! – воскликнул Чимин, решив, что если умирать, так с музыкой, - ночью ты не ночевал у себя в комнате, наутро ходил, словно кот обожравшийся сливок, это притом, что словосочетание "раннее утро" вгоняет тебя в депрессию и дикий ужас, потом, когда я в студию заходил, ты сказал, что любишь, ну и вишенка на торте – это засос на твоей шее, - на одном дыхании выпалил Пак и приготовился к смерти.       Некоторое время в комнате стояла полная тишина, прерываемая лишь дыханием ошарашенного Юнги, застывшего с вытянутой рукой и затаившегося Чимина, а также звуками капель, что падали на пол с мокрого полотенца.       А затем тишину разрезал хриплый смех.       «Ну, всё, ты идиот, Пак Чимин, теперь он обо всём догадался и смеётся над тобой, ибо ничего-то тебе не светит, ага».       - Чиминни, это твой засос, - проговорил он, глядя Паку в глаза, с мягкой улыбкой, едва просмеялся, так сказать, во всё своё человеческое удовольствие.       - К-как это мой? – сдавленно просипел парень.       «Эй, стерва, очнись, нам чужие заслуги присваивают!», - возмутился пессимизм.       «И ничего не чужие…», - смущённо отозвалась память, подкидывая картинку с вечера попойки, заставляя щёки парня заалеть.       - Чиминни, в тебе тогда взыграла совесть, и ты решил, что ставить засос на открытом месте будет не честно, учитывая, что у нас на следующий день были съёмки, - мягко улыбнулся Юнги, а затем почесал затылок, - я, правда, не был так благороден.       «И ни фига это была не совесть», - пробурчала оскорблённая ответственность.       - А насчёт того телефонного разговора, это была мама. Она просто полагала, что я успею на выходных смотаться в Тэгу, ну я ей и объяснил, что с учётом пути, будет довольно странно приехать на пятнадцать минут, - развёл руками Шуга.       И с каждым его словом тяжесть уходила с Чиминовых плеч, а на её место вставал стыд, затапливая щёки удушливой волной.       - Довольный я был, потому что ночью лирику дописал, к слову, по этой же причине я в комнате и не ночевал, я в студии был.       - Прости, - сдавленно произнёс Чимин, - я просто…       Но договорить ему не дали.       Губы парня внезапно оказались заняты чужими (и он втайне радовался, что его прервали, ведь что говорить дальше, он совершенно точно не знал).       Мягкое прикосновение обветренных губ, даже какое-то робкое, не получив сопротивления, внезапно превратилось в требовательное и настойчивое. Юнги оттягивал нижнюю губу Чимина зубами, слегка посасывая место чувственных укусов. Полотенце с характерным хлюпом, приземлилось на кафель, вызывая мурашки по коже от брызнувших во все стороны капель. Чимин неуверенно ответил, втягивая нижнюю губу Юнги. Сейчас эти прикосновения вызывали немыслимое удовольствие, заставляя что-то внизу стягиваться в узел и томиться в приятном ожидании. Ничто, казалось, не может сейчас прервать их жажду друг в друге. Склонившийся над Юнги, Чимин неуверенно позволил маленьким пальчикам запутаться и потеряться в чужих волосах, притягивая ещё ближе. Он с удовольствием отметил, как ледяные ладони нежно сжимают его лицо, мягко поглаживая подушечками длинных пальцев горящие щёчки. Губы их жгло невероятным и чувственным огнём, не сравнимым с болью от ожога. Воздух в лёгких стремительно кончался, а вдыхать его заново вовсе не было желания, но они отстранились, дыша загнанно и осторожно, позволяя ниточке тягучей слюны связывать их как можно дольше…       - О мой Бог, - прошептал кто-то, стоя в дверном проёме ванной.