Перед вспышкой

Утро выдалось тихим и привычным — такие Эрвин ценил больше всего за то, что в них не было места ни лишнему шуму, ни неожиданностям. На парковке у медиа-комплекса его дожидался «Континенталь-76», классический атомный седан с лаконичным дизайном и без автопилота — Эрвин предпочитал водить сам. В зеркале заднего вида мелькнуло его отражение: идеально зачесанные светлые волосы, четкая линия подбородка, спокойный взгляд. Эрвин задержал на секунду взгляд на собственном лице, словнопроверяя исправность камуфляжа, привычным движением поправил узел галстука и отвелглаза.  Крутанув тумблер зажигания, он прислушался к ровному, сытому гулу реактора под капотом, выжал сцепление и плавно вписался в упорядоченный поток на проспекте.  На столичных улицах царила идеальная симметрия. Мимо проплывали изогнутые стеклянные фасады зданий, клумбы с ядовито-яркими генномодифицированными цветами и роботы-садовники, подстригающие газоны у проезжей части. Выше поднимались купола административных секторов, бетонные иглы небоскребов с солнечными рефлекторами и тонкие нити воздушных трамваев, переливавшихся в утреннем свете, как гигантские металлические киты.   Город был зеленый, но не по-естественному — выверенно зеленый. Листья деревьев блестели одинаковым лаковым напылением, трава была срезана с точностью до миллиметра, точно всю эту флору выращивали на подземных фабриках по единому шаблону. На рекламных щитах улыбались счастливые американские семьи в модульных домах, дети обнимали новые атомные пылесосы, как живых щенков, а девушки с безупречными укладками сияли рядом с портативными генераторами. Голос ведущего по радио звучал бодро и обволакивающе — казалось, из динамиков в кожаный салон автомобиля лилось теплое концентрированное молоко: «Доброе утро, Америка! Сегодня нас ждёт очередной солнечный день в нашей великой столице. Температура стабильная — двадцать два градуса. Напоминаем: уровень радиации в пределах нормы, воздух чистый, тревог нет!» По утрам вся эта ядерная империя казалась особенно гладкой, отшлифованной до блеска, и иногда Эрвин задумывался о том, насколько необратимо мир изменился за последние тридцать лет. Глядя на этот стерильный Вашингтон, порой Смит ловил себя на совершенно постыдной для кадрового офицера тоске по простому, не прошедшему фильтры запаху прибитой дождем пыли, по настоящим, не вылизанным роботами паркам своего детства. Теперь мир вокруг стал слишком идеальным, словно его наглухо накрыли стеклянным колпаком. И Эрвин, несмотря на всю свою безупречную выправку, иногда чувствовал себя жутко уставшим от этой вечной, затянувшейся на тридцать лет игры в атомное превосходство. Еще тогда, в сорок пятом, когда Хиросима и Нагасаки за пару секунд рассыпались в радиоактивный пепел, человечество впервые увидело абсолютную, безжалостную силу атома — и весь мир знатно содрогнулся. Штаты первыми выложили на стол козыри, а СССР, измотанный войной, просто не вывез эту гонку и молча сдал назад. Китай оказался единственным, кто рискнул бросить вызов. С тех пор между двумя империями встал вечный, мертвый холод и борьба за стремительно иссякающие ресурсы. «…в Китае снова не подтвердили участие в космической конференции в Женеве. Тем временем NASA сообщило об успешном запуске спутника "Freedom 7". По заявлению Национального космического центра, миссия идёт по плану. Мы всё ближе к освоению Луны, ради процветания американской нации!…» Но Америка пошла хитрее: атом здесь перестал быть просто финальной бомбой в арсенале. Из него сотворили нового бога, приручили и заставили работать на систему. Электростанции нового типа, машины без выхлопов, бесшумные летучие трамваи, фабрики с автономными системами, еда, выращиваемая без почвы…  Атомный век, наступивший не через кровь, а через веру.     Именно благодаря вере выжил новый мир, хотя и родился на страхе. Америка поверила, и теперь благополучно жила в этом организованном, безупречном, почти стерильном сне.     И Эрвин был здесь. В самом эпицентре сияющей атомной метрополии. «…и в завершение: Вашингтон занял первое место в рейтинге "Самых счастливых городов Америки"! Третье поколение пылесосов на базе мини-реактора "АтомМэйд" уже доступно во всех магазинах всего за $19.99! Не забудьте улыбнуться, ведь вы живёте в лучшем времени, в лучшем ме…» Эрвин жестко щелкнул тумблером, выключая радио, и свернул с идеально ровного бетонного полотна автомагистрали на подъездную ветку к базе Национальной гвардии. Тяжелые металлические ворота, утопающие в зелени, уже были распахнуты настежь. Слева от въезда расположился небольшой автоматизированный пропускной пункт — камера считала номера машины, сканер пробежался по лобовому стеклу, и через секунду над проездом мигнул зеленый свет. Военный комплекс раскинулся в паре миль от черты Вашингтона, наглухо спрятанный в тени искусственного лесного массива, высаженного по периметру ещё в середине пятидесятых, как буфер от возможного удара. Теперь эти деревья вымахали под двадцать метров в высоту и отбрасывали длинные ровные тени на бетонные дорожки и фасады зданий из стекла и стали. В утреннем свете всё это выглядело почти утопически.  Эрвин проехал внутрь, припарковался на своём обычном месте, чуть в стороне от остального командования. Своего рода привычка: с одной стороны, не привлекать лишнего внимания, с другой — отсюда открывался идеальный, как на ладони, обзор на весь плац. Территория базы перед административным корпусом была ухоженной — на первый взгляд можно было подумать, что здесь окопались не военные, а бригада садовников из какого-нибудь выставочного павильона в Орландо. Аккуратные газоны, геометрически правильные клумбы, развевающийся над крыльцом флаг — звёзды и полосы, переливающиеся в солнечных лучах. На заднем плане гудела тренировочная площадка: уже начались пробежки и строевые занятия младших отрядов.  Зажав папку под мышкой, Эрвин неторопливо двинул к штабу по бетонной дорожке. Его фигура в глаза бросалась сразу: уверенная осанка, точный, уставной шаг, полная собранность в каждом движении — на этой базе его лицо знал каждый первый. Солдаты на пути то и дело вскидывали руки к козырькам, кто-то отделывался строгим кивком, на что Смит отвечал так же сдержанно, на автомате. В штабе на втором этаже его уже ждали.  Комната для совещаний была светлой и просторной, с панорамным окном с видом на плац. За столом посреди комнаты уже расположились двое. Капитан Ханджи Зоэ — с наспех собранными волосами, в слегка помятом кителе и с ярко-жёлтым блокнотом в руках, который она сжимала так отчаянно, как будто в этих листах были зашифрованы формулы по спасению человечества от ядерного апокалипсиса. Она что-то энергично чертила, но сразу задрала голову, стоило Эрвину переступить порог. Майк Захариус сидел рядом, вальяжно откинувшись на спинку стула: в одной руке дымилась кружка с казенным кофе, пальцами второй он лениво теребил короткую бороду. От него, как всегда, за версту веяло каким-то непрошибаемым, почти животным спокойствием. А вот Леви Аккерман стоял у окна. Он всегда приходил на совещания первым, словно упорно пытался что-то доказать самому себе — или всем остальным. Его силуэт казался напряженным, но сдержанным, форма безупречно выглажена, а ботинки чуть ли не сверкали от чистоты. Он держал руки за спиной и, казалось, наблюдал за началом тренировок на плацу. Солнечные лучи удачно подсвечивали его профиль: острые скулы, тонкий прямой нос и собранное, почти непроницаемое выражение лица. Даже когда Аккерман просто стоял без дела, он выглядел как заряженный пистолет, готовый в любую секунду сорваться с предохранителя. Хотя и Эрвин, знавший его слишком давно, мог разглядеть едва заметные, серые тени усталости, залегшие под его нижними веками.  — Все в сборе. Отлично, — Смит окинул присутствующих внимательным взглядом, после чего прошёл за своё законное место во главе стола.  — Было бы странно, если бы я опоздал, — отозвался Леви без тени эмоции.  — Еще бы, у тебя же чисто клиническое расстройство пунктуальности, — беззлобно прыснула Ханджи. — Доброе утро, командир! Погодка — блеск, а? Небеса прямо шепчут, что денек сегодня удастся на славу. — Прекрасная погода, — согласился Эрвин, на ходу раскрывая папку с утренней аналитикой. — Ладно, давайте по делу. Как у нас обстановка в секторе? — Всё под полным контролем, — бодро отрапортовала Ханджи. — Сегодня по плану обкатка новых бронекомплектов, технари из Стэнфорда уже на подъезде. Ну и второй взвод отправляем на стрельбы. — Я их сам попозже пропесочу, — вмешался Майк. — Новички из Южной Дакоты выносливые, базара нет, но вот тактическая синхронность у них хромает на обе ноги. Лоси упрямые. — Леви, по твоему взводу что? — Эрвин поднял голову от графы с перечнем неисправных блоков питания, которую уже дважды перечитывал, но цифры всё равно не сходились, и взглянул на капитана. — К выходу на полигон готовы, как и всегда, — Леви даже ухом не повел, будто сам этот вопрос был пустой тратой времени. — После обеда устрою разнос в оружейке. Новобранцы умудрились перепутать инвентарные стойки и свалили стволы в кучу, устроив там чертов свинарник. — Значит, будут наводить порядок вместе с тобой, — заметил Эрвин.  Леви коротко кивнул, и в уголках его губ мелькнуло что-то, похожее на довольство.  Брифинг продолжался ещё несколько минут: рутинные вопросы, проверка расписания, очередные указания сверху, упавшие на телетайп вчера поздно вечером. Время от времени Эрвин бросал взгляды на каждого из своих капитанов — они были разными, почти противоположными, но именно в этом, он знал, и заключалась их сила. Он был уверен, что если что-то когда-нибудь пойдёт не так, именно эти люди будут стоять рядом.  Когда совещание закончилось, Леви на секунду притормозил у выхода, как если бы собирался что-то сказать, но в последний момент передумал. Их взгляды встретились на долю секунды, и Эрвин слегка наклонил голову вперёд, транслируя свой дежурный сигнал: всё хорошо, всё под контролем.  Офицеры разошлись по своим участкам. Эрвин задержался у окна штаба, на мгновение позволив себе отвлечься и просто смотреть, как солнце лениво выползает из-за глухой стены буферного леса. Отсюда база казалась слишком мирной, но за всей этой внешней гладью скрывалась армия. Его армия.  Сто первый ударный батальон Национальной гвардии США считался элитным — тем самым подразделением, куда отбирали лучших из лучших, пока остальные перешептывалась по углам: мол, повезло же. Сформировали его вскоре после Корейского конфликта, когда отношения с Китаем окончательно пошли под откос, и с тех пор батальон стал тем самым инструментом, к которому правительство прибегало, когда ситуация окончательно выходила из-под контроля. Их не раз бросали в зоны локальных стычек: в Африку, на Ближний Восток, в нефтяную грязь приграничных районов Каспия — туда, где было слишком опасно или слишком неудобно для публичных операций.  Сейчас, в семьдесят седьмом, угрозы всё ещё стабильно тлели где-то за горизонтом, но пока приказов о новых операциях не поступало, на базе крутилась привычная гарнизонная рутина: учения, тренировки и тотальный министерский контроль за каждым вдохом. Тренировочная площадка располагалась в южной части комплекса — просторное открытое пространство, отделённое от жилых и технических секторов базы железной сеткой. Эрвин вышел на плац как раз в тот момент, когда первая группа новобранцев выстраивалась в шеренгу, неуклюже переминаясь с ноги на ногу в неразношенных берцах и косясь друг на друга с тревожным любопытством.  Леви уже вовсю принимал парад. Его невозможно было не заметить: невысокий, но с безупречно прямой осанкой и выражением лица, в котором застыла такая каменная маска, что у призывников заранее хвосты поджимались. Развернувшись к строю, Аккерман бегло мазнул глазами по шеренге, и Эрвину на секунду показалось, что тот, как рентген, видит пацанов насквозь: сразу вычисляет, кто из них упадет на втором круге, кто сломается под первой же нагрузкой, а из кого еще можно выковать что-то отдаленно похожее на солдата. — Строй держать! Спина ровная, головы вверх! — рявкнул Леви так, что вороны с лесополосы снялись. — Вас че, в вашем Канзасе только раком картошку сажать учили, а не во фрунт вставать? Возразить в ответ никто не осмелился, наоборот, пара доходяг вытянулись так резко, что аж суставы хрустнули. — Бегом марш, три круга по периметру! Кто последний — чистит душевые. Все, — Аккерман щёлкнул пальцами, и солдаты рванули с места, подгоняемые его пристальным взглядом.  Эрвин подошел ближе, молча встав у кромки поля. Леви, срисовав командира боковым зрением, лишь коротко, уставно мотнул подбородком и снова уставился на трассу, где новички уже начинали выдыхаться, а двое и вовсе безнадежно отстали. — Как тебе пополнение? — прервал молчание Смит. — Нервные, — не поворачивая головы, процедил Леви. — Сразу видно, кто до армии книжки читал, а кто таскал мешки. Но пара человек толковых есть.   — Слышал, есть интересный среди них — Арлерт, родом из Колорадо, — заметил Эрвин. — В техинституте учился, пошёл добровольцем.  За последние годы многие приходили именно так: не по повестке или по конституционному долгу, а потому что внутри у людей в какой-то момент разрывалась невидимая плотина, и они больше физически не могли оставаться на гражданке, делая вид, что в мире ничего не происходит. Кто-то искал в войне смысл, кто-то — искупление, а кто-то просто не находил себе места в мирной жизни под стеклянным колпаком. Но далеко не все оставались: дисциплина ломала мягких и беспечных быстро и безжалостно. Здесь не прощали рассеянности, не терпели слабой воли — батальону нужны были те, кто мог стоять, даже когда земля под ногами начинала дрожать, а небо затягивало гарью. — Видно, — сухо буркнул Леви, сложив руки на груди. — Бежит, будто от налога на образование убегает.  Эрвин коротко хмыкнул — вышло почти беззвучно. Он редко открыто смеялся, но ценил аккермановскую иронию, которая всегда метко и без лишних слов попадала в цель. — Что думаешь, когда они будут готовы?  — Эти-то? — Леви брезгливо метнул взгляд на группу, где один из новобранцев уже начал прихрамывать, стараясь не показывать вида, но волочащийся берец выдавал его с головой. — Дай мне три недели — будут как шелковые. А пока от них один геморрой. Толку ноль, только место в казарме занимают да казенные патроны жрут зазря. Эрвин кивнул, не отводя взгляда от плаца. В чем Аккерману точно нельзя было отказать, так это в безошибочном чутье на потенциал, — тот сразу видел в солдатах то, что другие офицеры замечали только через месяцы тренировок, а то и не замечали вовсе. И Леви честно держал себя в руках до тех пор, пока какой-нибудь новобранец не совершал непоправимую глупость: не срывал приказ, не подводил отделение или просто не доказывал, что ни на что не годен. Стоило кому-то провалить этот единственный шанс, и Аккерман окончательно вычёркивал человека из списков перспективных. Он становился глух к любым оправданиям и жалобам, оставляя проштрафившемуся только сухой, изматывающий армейский ад на выживание. — К полудню опять пекло будет, — заметил Эрвин, бросив взгляд на терминал с погодными данными, где столбик температуры уже упрямо полз вверх. — Вот и отлично, пускай привыкают. На передовой не будет кондиционеров. Конец фразы растворился в тихом гуле тренажёров и отдалённых перекрикиваниях — по соседству отрабатывала вторая группа под руководством сержанта. Леви молчал, засмотревшись на то, как один из новобранцев возится с трехточечным ремнем винтовки: брезент никак не шел в пазы, потные пальцы скользили по пластику, и тот зло сопел себе под нос. Капитан смотрел на это безо всякого выражения на лице, а потом всё же снова повернулся к Эрвину. — Новую партию блоков питания к штурмовым винтовкам доставили. Вечером займусь складом.  — Я приду тоже, — ответил Смит, а затем кивнул в сторону плаца. — А пока займись этими… ходячими проблемами. Только не выжми из них всё до капли. Леви едва заметно, одними углами губ мазнул ухмылку, после чего резко развернулся к призывникам: — Два круга — это норма для заезжих туристов в Майами! А вы, чучела, типа солдаты! Накинуть еще два круга! Шевелите батонами, хорьки, иначе я прямо сейчас сдам вас на опыты капитану Зоэ. Будете до дембеля жалеть, что вообще на свет с ногами родились. Эрвин задержался у кромки еще на пару минут, наблюдая, как искусно Леви, даже не повышая голос, перекраивает строй, и новобранцы сами собой выстраивались в ровную нитку, поджимали животы и напрочь забывали о том, что у них там что-то устало или заболело. Смотрел, как сам Леви резко, отрывисто чеканит шаги перед плацем. Безупречная армейская машина. Однако Эрвин помнил, что Аккерман не брал положенный отпуск уже больше полутора лет — аккурат со времени той грязной зачистки на урановых рудниках Конго. На его бледном лице, если присмотреться, залегли жесткие тени, а под сухой кожей натянулись жилы. «Не хватало еще, чтоб он у меня сгорел на этом плацу еще до того, как Пекин решится на реальный удар», — холодно, аналитически зафиксировал Смит. По-хорошему, надо было волевым командирским решением выписать путевку и силой выпихнуть капитана в окружной санаторий Вирджинии хотя бы недели на две. Но Эрвин ловил себя на странном, сугубо эгоистичном нежелании оставаться на базе без своего лучшего капитана. Смит привычно оправдывал это министерской необходимостью: заменить Аккермана было просто некем. Без него весь гарнизон казался Эрвину слишком пустым, лишенным своего главного, надежного заземления. Но рапорт на отпуск подписать всё равно придется. Слишком высокая нагрузка рано или поздно ломала даже такие идеальные, закаленные инструменты, как Леви.

***

Тренировка продолжалась. Воздух в секторе стоял тяжелый, забитый поднятой подошвами пылью, воняло свежей краской и разогретым на солнце металлом. На дальнем рубеже стрельбища роботы отрабатывали стрельбу по подвижным мишеням, оттуда доносились глухие щелчки энерговинтовок — техники Ханджи вовсю обкатывали новую оптику. А на беговой трассе новобранцы уже надсадно сипели и задыхались так, будто намотали не три круга по плацу, а отпахали целый марафон по раскаленному асфальту Невады. Один из них — блондин, тощий как жердь — уже откровенно волочил ноги, но упрямо, на одних жилах, не сбавлял темпа. — Арлерт, — голос Леви прозвучал негромко, но новобранец вздрогнул так, словно его окликнули прямиком с того света. — Ты че, думаешь, если ты умный, то тебе устав разрешает сдохнуть на третьем круге? Армин, бледный как больничная простыня, мотнул головой. Мокрые волосы его липли ко лбу, форма сбилась, и он то и дело поправлял воротник, который норовил сползти набок. — Никак нет, сэр… просто… я думал… сберечь дыхание на финиш… — На финише тебя закопают, Арлерт. Ты здесь не думаешь. Ты выживаешь. Усеки наконец разницу. — Есть, сэр…  Леви перевёл взгляд на следующего.  Эрен Йегер несся вперед так, словно за ним черти гнались. А может, в его дурной башке так оно и было — там явно кипел какой-то свой личный воображаемый фронт. Парень пер напролом, упрямо, напрочь сбивая дыхалку и точно так же упрямо кладя болт на всё, чему его пытались учить на инструктаже: плечи задраны к ушам, локти болтаются, шаг тяжелый, размашистый, неэкономичный до предела. — Йегер, хорош бежать как разозленная коза на пастбище. Плечи опусти. Подбородок вперед. Центр тяжести ниже. — Я бегу, как могу, капитан! — крикнул Эрен, не сбавляя темпа.  — Вот именно, что «как можешь». На передовой твое «как могу» закончится в секунду, когда в рыло прилетит первый китайский снаряд. Подумай об этом, пока ноги к чертям не переломал. Замыкающей шла Микаса Аккерман. У нее проблем с дыхалкой не наблюдалось в принципе — она шла уверенно, бесшумно, с абсолютно мертвым выражением лица, как хорошо отлаженная машина. Казалось, она была способна намотать и десять кругов без малейших признаков усталости. Леви всё равно её не хвалил. Он не хвалил никого.  — Аккерман. В следующий заход — чтоб была на десять секунд быстрее. Твоя фамилия тебя не вытащит, если будешь медлить.  Микаса коротко кивнула, не выдав ни единой эмоции, и тут же отвернулась. Леви прищурился, провожая девку тяжелым взглядом. Он отчетливо видел в ней то, что слишком хорошо узнавал в самом себе — эту беспощадную, ледяную решимость, которая на хрен не нуждалась ни вкрасивых словах, ни в чужом одобрении. Но в этой отаре новобранцев капитан искал не только тупую физическую силу. Он искал стержень. А характер, как показывал его личный боевой опыт, далеко не всегда шел в одном комплекте с конской выносливостью. На дальнем рубеже стрельбища один из роботов вдруг затрещал, пустил струю сизого дыма и заискрил — судя по всему, словил перегрев реактора. Мимо тут же трусцой пролетел зачуханный техник с охапкой инструментов в руках, на ходу костеря на чем свет стоит «эти чертовы дешёвые конденсаторы». Леви молча сделал пометку в планшете: дополнительная отработка техники для Йегера, кардионагрузка с инструктором для Арлерта, для Микасы — оставить текущую программу, добавить стрельбу из неустойчивого положения. Краем глаза он заметил Эрвина — тот вышел из командного блока, но Леви не стал поднимать взгляд, только крепче перехватил ручку и снова уткнулся в списки личного состава. Доходяги тем временем намотали финальный круг. Армин на финише чуть не пропахал бетон носом, Эрен хрипел как сломанный компрессор, одна Микаса по-прежнему шла бесшумной, ровной тенью. Остальная массовка тоже была на грани того, чтобы дружно свалиться в осадок. — Стоп, — сказал Леви и поднял руку. — Встать в линию. Дышать. Три вдоха через нос, медленно.  Шеренга кое-как выровнялась, хотя новичков и ощутимо пошатывало из стороны в сторону. Капитан неторопливо прошелся вдоль строя, заглядывая в каждую потную, испуганную рожу. — Ни один из вас сейчас к реальному бою не готов даже близко. Но это не плохо. Это просто факт, — он остановился аккурат напротив Йегера, сверля того глазами. — Вы здесь, чтобы научиться не дохнуть в первой же канаве. Зарубите это на своих носах. Леви выдержал паузу, и даже ветер, ещё минуту назад трепавший края формы, вдруг стих. — Через пятнадцать минут все на полигон С-1. Будем обкатывать командное взаимодействие. Если хоть один олень там поскользнется, уронит ствол или потеряет из виду своего напарника — пойдёт мыть сортиры. Голыми руками. Лично проверю. Йегер от такой перспективы аж воздухом подавился, Арлерт сглотнул так громко, что, наверное, сам испугался этого звука, а Микаса даже глазом не повела. — Разойдись. Леви остался на бетоне один, хмуро провожая взглядом ковыляющее в сторону полигона стадо. Его откровенно раздражали эти дети. И даже не потому, что они были слабыми, а потому, что слишком уж сильно напоминали его самого в первые годы службы. Такого же тупого, по уши уверенного в собственной исключительности и абсолютно не готового к тому, что на реальной войне человеческое мясо разрывает в лоскуты одинаково — независимо от цвета их дипломов или баллов по тактике.  Аккерман злился на них просто потому, что у него внутри не было ни малейшего желания через пару месяцев лично вычеркивать их фамилии из списков живых. Он знал, что из этих новобранцев еще могло вырасти что-то путное, но вот в кого они в итоге превратятся — в бойцов или в трупы — зависело не только от тренировок. Но и от того, как много времени у них осталось до конца условного мира. 

***

Солнце уже лениво заваливалось за горизонт, когда Леви вместе с Смитом шагал по бетонной дорожке мимо ангаров, направляясь к южному складу на инвентаризацию ящиков. Хранилище боеприпасов находилось на самом отшибе, сразу за учебными полигонами и длинным боксом, где в прошлом месяце министерские спецы собирали прототипы штурмового энергооружия. Тогда оттуда всю неделю несло паленым пластиком и перегретыми кабелями, а техники дрыхли прямо на пустых укупорках. К вечеру душный воздух наконец слегка остыл, в нем отчетливо проступил густой шлейф машинного масла — вечный побочный эффект отстрела энерговинтовок. На фоне неба алели прожилки облаков, похожие на царапины на стекле, и ветер тихо шелестел в кронах искусственно выведенных деревьев, которые почти не сбрасывали листву даже осенью.  База понемногу затихала: тренировки заканчивались, техника возвращалась в ангары, личный состав разошелся по казармам хлебать вечернюю баланду, и только редкие патрули бесшумными тенями скользили вдоль колючки периметра. Обычный, мирный, теплый вечер — почти роскошь для кадровых военных. Леви вдруг поймал себя на дикой мысли, что уже сто лет не обращал внимания на такие гражданские вещи: чем пахнет воздух, какого цвета небо над башкой и как шуршит листва. Служба наглухо выедала всю эту лирику, заменяя её серымбетоном стен, холодным железом в оружейке и бесконечными списками. — Совещание затянулось, — подал голос Леви, не глядя на командира. — Что там, опять раздули из ничего?  — Не совсем, — ровно, почти безжизненно отозвался Эрвин. — Разведка сообщила о передислокации нескольких китайских ракетных комплексов ближе к Тибету. Официально — для учений. Неофициально — прощупывают почву, давят на Индию и проверяют наши нервы. — Зашибись, — хмыкнул Леви со злой, привычной обреченностью. — Вечно эти узкоглазые свои «плановые маневры» устраивают, стоит им моче в голову ударить. Мы тоже можем устроить пару таких, скажем, на Сахалине.  — Не думаю, что командование хочет реальной эскалации, — Эрвин говорил медленно, будто взвешивал каждое слово. — Но… атмосфера изменилась. Под текстом всё говорило о том, что мы больше не будем сидеть и ждать. К тому же, в Монголии месторождение у китайцев уже почти отбили.  Они затормозили у бетонного монолита с трафаретной надписью на бронедвери: «B-6: Арсенал / Доступ по коду». Смит приложил пластик пропуска к считывателю, и массивная дверь со щелчком отъехала в сторону, открывая просторное помещение склада. Фиолетовые неоновые лампы под потолком лениво, с треском начали просыпаться, выхватывая из темноты бесконечные стеллажи. Ряды серых армейских ящиков с маркировками «Опасно», «Энергобоеприпасы» и «Только для экстренного применения» уходили вглубь ангара, теряясь в полумраке. Свет здесь специально держали тусклым, со специфическим спектром, чтобы не перегревать чувствительные к радиации элементы.  — Ты реально уверен, что хочешь копаться в этом дерьме сам? — поинтересовался Леви, отставая на шаг, когда они переступили порог склада.  — Надо, — коротко ответил Эрвин. — Последнюю инвентаризацию проводили в мае. С тех пор пришло девять новых партий. По министерским бумагам у них там всё бьется до цента, но я хочу убедиться лично.  — Не доверяешь старшему технику? — Леви зыкнул на командира снизу вверх. — Я не доверяю штабной макулатуре, — сухо произнёс Эрвин. — А ещё я подозреваю, что кто-то из Центра тянет оборудование для своих левых тестов, даже не утруждая себя уведомлениями. Так что лучше перестраховаться, пока нас самих не выставили крайними перед трибуналом. Проходя между рядами металлических ящиков, Эрвин продолжил, не оборачиваясь:  — Кстати, — он помедлил, прежде чем снова начать говорить. — С завтрашнего дня начнётся первая волна поставок нового вида. Лазерные винтовки. Секретная разработка из лаборатории семнадцатого округа. Нам поставят три единицы для тестов.  Леви затормозил так резко, что подошвы ботинок со скрипом теранули по бетонному полу. Он удивленно задрал бровь: — Лазеры? То есть министерские сказки про карманное солнце — это не утка ради распила бюджетов? — Уже нет, — ответил Эрвин, продолжая сканировать взглядом маркировки. — Вполне рабочие прототипы. В шифровке обещают, что дальность и убойная мощность там превзойдут вообще всё, с чем мы воевали до этого. Ноль отдачи, высокая точность и… — он осекся на полуслове, уставившись на один из верхних ящиков. — Возможно, это будет оружие будущего. Если, конечно, не разнесёт своих операторов раньше времени.  Леви фыркнул, проверяя инвентаризационную метку на боксе с патронами.  — Главное, чтобы нас не заставили обучать этим игрушкам новых салаг. Сегодняшняя тренировка — просто катастрофа. Половина этого стада не в состоянии даже отличить магазин от батарейного блока. Один дебил умудрился навести ствол не на мишень, а на собственную тень на бетоне. Психи недоношенные. Эрвин лишь шумно, через нос выдохнул воздух и подошел ближе к стеллажу, доставая блокнот. Цифры в ведомости он выводил вручную, аккуратно, почти педантично. Старая привычка и, как втайне подозревал Леви, недоверие к цифровым системам.  — Даже Арлерт, при всей своей сообразительности, чуть не выронил карабин, когда девка Аккерман над ухом гаркнула, — продолжал ворчать Леви. — У других ещё хуже. Такое чувство, что эти домашние мальчики боятся испачкаться в пыли сильнее, чем поймать лбом маслину. Эрвин вскрыл следующий деревянный ящик, сверяя выбитый серийный номер, и на секунду завис, точно мыслями улетел куда-то в прошлое. — Мы были точно такими же когда-то, Леви, — задумчиво, как-то совсем по-граждански произнес комбат. — Ни хрена подобного, — моментально отрезал Аккерман. — Мы были злее. И соображали шустрее. И нам, в отличие от этих сосунков, никто не обещал бесплатный атомный рай за подпись в контракте. — Что ж, этим новичкам знатно повезло, что у них есть ты, — спокойно ответил Эрвин. Леви мазнул по нему коротким бритвенным взглядом, но промолчал — только размашисто поставил жирную галочку напротив очередной ячейки и двинул дальше вдоль стеллажа. В ангаре снова повисло глухое молчание, нарушаемое лишь металлическим лязгом укупорок да сухими щелчками электронных замков на панелях. Где-то вдалеке послышался рев от взлетающего транспортника.  — Командование в верхах обеспокоено тем, как гражданские продолжают жить в иллюзии, — вдруг негромко произнёс Эрвин, не отрывая взгляда от блокнота. — Им кажется, что утопия стабильна, что «потоки атома» всё исправят. Но ресурсы заканчиваются, а Китай уже близко к Луне. И если они первые закрепятся в космосе…  — …то мы здесь останемся со своими блестящими атомными пылесосами и мертвой, выжженной планетой, — закончил за него Леви. — Зашибись итог для великой сверхдержавы. — Потому и лазеры. Потому и ускоренные учения.  Инвентаризация в итоге ничего криминального не выявила. Ящики стояли на месте, маркировки сходились с бумагами, и даже те блоки, которые Эрвин подозревал в лишних перемещениях, лежали нетронутыми, припорошенные тонким слоем серой пыли. Командир с глухим стуком закрыл крышку последнего контейнера, выпрямился и наконец позволил себе выдохнуть — не то чтобы совсем расслабился, но хотя бы перестал хмуриться. Леви, наблюдавший за ним со стороны, только хмыкнул: перестраховщик. — Всё чисто. По крайней мере, пока. Они неторопливо дошли до самого дальнего, изолированного отсека ангара. Там пока было пусто — именно туда на рассвете должны доставить ящики с новым оружием. На полу уже стояли считыватели, подготовленные для сканирования контейнеров.  — Завтра утром я хочу, чтобы ты координировал разгрузку, — распорядился Эрвин, разворачиваясь к выходу. — И возьми с собой Йегера, Арлерта и ещё пару рекрутов. Пусть хотя бы посмотрят, как выглядит оружие, к которому они могут никогда и не прикоснуться.  — Отличная мотивация, — усмехнулся Леви. — Ладно. Организую.  Они вышли из душного чрева арсенала на свежий воздух. Небо над базой уже наглухо потемнело, плавно перетекая из густо-синего в черный цвет, а над горизонтом лениво разгорались первые колючие звезды. Леви лишь на секунду остановился, посмотрев вверх. Где-то там, далеко, над облаками, сейчас вовсю шла другая, невидимая грызня. И пока на земле царил кажущийся порядок, в космосе уже разворачивалась совсем иная игра. И ставки в ней были выше, чем когда-либо.