ЗЛО

      Всё началось, насколько я помню, со старика в красном «Москвиче-412». Стояла зима. Температура опустилась ниже тридцати. Школы закрыли, улицы опустели. Всё, что могло замерзнуть в городе К, замерзло.       Стоял такой холод, что снег под ногами трещал. Время для нас как будто остановилось, а как же иначе. Когда за шесть часов ты, дай Господь, увидишь хотя бы движение, считай день удался. Впрочем, в этом было и какое-то веселье. Я, гражданин К с улиты Б-а, был человек непривередливый, открытый, хоть и с тараканами в голове. Я умел радоваться мелочам.       Итак, зима. Ночь. Патруль, милицейская «Жигули». Над трубами котельной висит столб дыма. Уличные лампы светятся ровным, холодным светом. Небо чистое, без единого облачка, и какое-то ненатуральное, будто изо льда, дотронешься – треснет. Если посмотреть чуть выше горизонта, можно заметить движущиеся, а иногда и прыгающие звезды. Происходит это из-за поведения света в холодном воздухе – привычное явление здесь, на севере.       Ночной патруль всегда сопровождают разговоры о самых обычных вещах. Они быстрые, часто ни о чем, и порой комичные. Это целая наука. На прошлой неделе Е, мой болтливый напарник, всю ночь проговорил о летающих тарелках:       – Вычитал из «Тайн мира сего» и сразу же увидел. В ту же ночь, представляешь? Огромные были и как будто из света! Покружили над лесом и улетели. Правда, они больше блюдце напоминали, чем тарелки, но всё равно завораживает! В «Тайнах» говорят, что они могут состоять из каких-нибудь неизвестных нам металлов или «усиленной керамики», представляешь? – Он посмотрел в небо, как будто выискивая НЛО, а затем, понизив голос, снова обратился ко мне: – Слушай, а что такое «усиленная керамика»?       Бывают и душевные рассказы. Как-то под конец смены Е, доедая холодную слойку, внезапно вспомнил о сыне, который выучил новое слово:       – «Лаундел». Говорю, «раундер», наверное, а он мне всё «лаундел». Спрашиваю у жены о чем это он говорит. Пожимает плечами. Ни в телевизоре, ни в радио про «раундер» не слышали. Черт знает, откуда он этот «раундер» откопал. И ведь не только говорить научился, но и бить! Пультом от телевизора меня дубасил. Говорил свое «лаундел» – и по башке!       Бывают и спорные моменты. Три месяца назад в К рухнул вертолет. Для Богом забытого города это стало сенсацией. Я сам видел: как-то вышел покурить, поднял голову, а там – черный вертолет, описывая дугу, снижается над частным сектором. В новостях говорили никакого взрыва не было, но я своими глазами узрел огненный купол, освятивший темные улицы.       – Ракеты это были, – говорил Е. – Вертолет нес контробанду. Поэтому его сбили.       – Не было ракет, – отвечал я сквозь зубы. Ну вот не люблю, когда мне не верят.       – Батя мой говорил, что у капиталистов проблемы с вертолетами. Вот тебе и пища для размышления! – заявляет Е, выставив указательный палец. – Капиталисты посылают винтокрылое чмо, а оно ломается. Или сбивают его. Слушай, да были там ракеты!       – Не были.       – Были, – говорит Е с таким лицом, как будто упавший вертолет – душевная травма, о которой сложно вспоминать.       На этот раз речь заходит о Петрозаводском диве. В том же сентябре, за несколько дней до падения вертолета, над Петрозаводском появилась «огненная медуза». Что сие такое так никто и не понял.       – Не бывает огненных медуз, – заявляет Е. – Это всё иллюзия.       – Ну не знаю. Свидетельств-то много.       – Значит, массовая галлюцинация. Говорю, не бывает такого.       – А летающих тарелок, значит, бывает...       Е кивает и с самым серьезным видом наставляет на меня палец:       – Тарелки есть и у чертовых капиталистов, а твоя медуза только у нас появилась.       – Значит, мы первые.       – Да откуда ты знаешь?       Вздыхаю. Из заднего сиденья достаю сумку и вытаскиваю помятый журнал с ярко-розовой обложкой.       – «Аномальные новости»! – вскрикивает Е. Я киваю. – Где ты его достал?       Смотрю на него многозначительно.       – И не страшно? – улыбается Е. – Такие штуки-то хранить?       Я пожимаю плечами.       К самиздат-журналам, которых потом насмешливо назовут «конспирологическим мусором», я питаю слабость. Что-то в них есть. Позор мне, если узнают, что милицейский города К хранит подобное чтиво, однако знание есть знание. Идеологически верное оно или неверное.       Когда-то я и научные журналы читал. Но сложный язык, непонятные формулы и, главное, умные морды советских ученых не давали мне покоя, и я завязал с чтением. Пустая трата времени – так я тогда думал. Но и сейчас, когда вижу ученого, мне кажется, что он ухмыляется. Он как будто говорит: «Смотри, где я, а где ты. Смирись, говноед».       Как хорошо, что нашлись «Аномальные новости»!       Е открывает журнал и впивается взглядом в страницу. Смотрю на него и наслаждаюсь. Люблю такое. Будь то фильм, книга, игра в теннис – всегда слежу за реакцией других. Как и с журналами, в этом что-то есть.       – Не хотел показывать, но раз не веришь... – говорю я. Несколько журналов Е так и не вернул – видимо, сказывается школьная привычка не возвращать ручку.       – Да верну я их, верну... – бормочет Е. Находит нужную статью и читает вслух: – «Петрозаводск – жертва инопланетного эксперимента или новой технологии копирования человека? Шокирующие факты, скрытые шифром А1Я33...» – Он хмурится и поднимает взгляд. – Это что? Это как-то... слишком даже. Черт! – вскрикивает он и снова читает: – «Недавнее падение вертолета в городе К может быть связано с событиями в Петрозаводске»! Как они могли связать эти события? Кто это писал?       Я смеюсь в голос. Вот такой он – патруль. Скажу так: если вы не любите сидящую работу и бумажную волокиту, не приходите сюда. Оставьте эту затею, серьезно. Без терпения и приятного собеседника тут нечего делать.       Сам-то я в милицию не хотел. И вообще, будь у меня возможность, я бы грабил и убивал. А что? Стыда и совести у меня нет, чувства наживы – хоть отбавляй. О других я не переживаю. Идеальный преступник.       Правда, преступник должен быть умен и хитер. Ни того, ни другого у меня нет. Собственно, потому я и попал сюда. Закончил школу, отучился в ПТУ, отслужил. Жизнь в крупных городах стоила дорого, а в деревню не хотелось. К, город севернее Петрозаводска, стал золотой серединой.       А может, дело в другом. Не знаю. Самоанализ не мой конек.       Так мы и сидим, пока в нашу сторону не сворачивает красный «Москвич-412. Е откладывает журнал. Я морщусь и пытаюсь разглядеть водителя. Ага, хрен тебе.       «Москвич» выключает фары. Я моргаю и снова вглядываюсь в машину.       Что-то щелкает у меня в мозгу. Странный цвет у этого «Москвича». Почти алый. Цвета крови.       – Это еще кто?       Вопрос разумный: город К как деревня – все знают друг друга, вплоть до прозвищ. Тут уже морщится Е, потому что салон нашего «Жигуля» вдруг наполняется вонью. Что собой представляет эта вонь? Даже не знаю. Всё как будто смешали в один флакон: это нагромождение запахов тухлых яиц, дуриана, пота, несвежей рыбы, кошачьей мочи и канализационных труб...       Переглядываемся и я вижу, что из глаз Е текут слезы. Да, воняет здесь по-царски. Затем, синхронно, мы поворачиваем головы к «Москвичу». Из него, шурша болоневыми штанами, выходит старик и идет к переулку.       Почему-то, будто по разуму роя, мы думаем, что всё дело в этом старике. Мы выходим из машины и тихо, насколько это возможно в морозную, хрустящую ночь, идем за незнакомцем. Тот спускается по ступенькам, занимающие середину переулка, сворачивает налево. Думаю достать оружие, но что-то подсказывает: делать этого не стоит.       Е, тем временем, уже обгоняет меня. Одной рукой он держит пистолет, а другой прикрывает лицо. Переулок становится всё теснее и теснее, пока не упирается в тупик.       – Не понял, –недоумевает Е, оглядываясь. Над нами – широкое звездное небо и узел телефонных проводов. Мы в самом обычном переулке; ни двери, ни чего-то еще здесь нет. Старик испарился.       – Ну не взлетел же он, – говорю я. – Че, тарелки, что ли, забрали, а?       Сажусь на корточки и всматриваюсь в землю. Нет, люков тоже нет. Да и откуда им тут взяться?       – Какие догадки? – спрашиваю.       Молчание.       Оглядываюсь и вдруг понимаю, что напарника тоже нет. Смотрю на другой конец переулка. Там, в темноте, что-то движется. Что-то огромное и безобразное. Комок черноты бесшумно скользит по переулку.       Волосы встают дыбом. Вскакиваю, хочу убежать, но спиной упираюсь в стену. Чувствую, как стучится сердце – громко и быстро. Трясущимися руками пытаюсь достать оружие, но инородное чувство не оставляет меня. Нет, говорит это чувство. Пистолет – самоубийство. Нет. Терпи и смотри.       И всё же, пытаюсь взять в руки пистолет. Отстегиваю кобуру. Чувство внутри меня взвизгивает, кричит, чтобы я оставил эту затею. Опускаю руки. Замершие губы отлипают и шепчут:       – Помогите...       Откуда-то... отовсюду слышу голос – как будто отражение моего собственного, но мерзкий, насмешливый:       – Помогите, помогите... Помогите ему, кто-нибудь... Помогите же...       Вдруг существо выбирается на свет. Я раскрываю рот и, вдыхая колючий, ледяной воздух, начинаю кричать.