ЗЛО

      Прелесть психиатрической лечебницы Б в том, что здесь тепло. Когда ты видишь из окна холодный, белый мир с его сугробами, облысевшими деревьями; когда ты видишь ледяные узоры на стекле; и в особенности когда ты видишь серый город, затянутый дымом сахарного завода, сияющий бледным светом звезд, в мозгу что-то щелкает. Вспомните себя в школьные дни. Что вы чувствовали зимним утром, лежа под одеялом? Хотелось в школу? То-то же.       В первый день заточения из меня выведали всё. На следующий день ко мне приставили психиатра. Она – молодая, серьезная девушка в квадратных очках. Пепельного цвета волосы собраны в пучок, глаза нахмурены, треснувшие губы сжаты в тонкую линию. Рука носится над блокнотом. Почему-то эти движения напоминают мне о прыгающих звездах.       Как её зовут-то? Она ведь представилась. Ш? Б? Или А? Впрочем, неважно. Она откладывает ручку и поднимает голову. Смотрю на нее тупым, уставшим взглядом.       – Ну, товарищ К. Должна сказать...       – Что? Слишком всё запущено? «Крайняя форма шизофрении"»? «Бредовое расстройство»?       Секунду другую она молча протирает очки, затем смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.       – Так, товарищ К. Мы с вами люди, которые в каком-то смысле оперируют основной массой, так?       Киваю.       – Тогда давайте без истерик, ладно? В вашем деле сказано, что вы отрицаете приставленный диагноз и убеждены в правдивости произошедшего минувшей ночью.       Она политик или психиатр? Не понимаю, но на всякий случай киваю.       – Давайте начнем сначала, товарищ К. С вашей семьи.       – А они здесь причем?       – Ваша супруга... Ж, верно? Ее мучили кошмары. Когда это было? Как вы с этим справились?       Откуда она знает? Впрочем, не мудрено – моему длинному языку завидует сама Болтливая утка.       К делу, вне сомнения, подключена милиция, потому что: 1) Их сотрудник находится в психиатрической клинике; 2) еще один сотрудник не вернулся домой. Громкое дело. Не удивлюсь, если слухи уже распространились по всему городу. Первая полоса, черно-белая фотография пухлой женщины и дрыщавого милицейского: «Жена видит сны, а затем муж сходит с ума» на заголовке. Звучит как название для порно рассказа.       – Сова. Она видела сову сипуху. Восемь лет назад Ж была беременна, пятый месяц шел. Сигаретку можно?       – Что?       – У вас в сумке сигарета. Можно?       Она моргает и достает пачку. Затем оглядывается, как вор, и бормочет:       – Здесь нельзя курить.       Машу рукой и закуриваю.       – Вы ведь знаете причуды гормональной перестройки, – говорю я. – То стена вдруг приятно запахнет, то мокрого песка захочется попробовать.       Психиатр с недоумением пожимает плечами.       – Когда Ж начала шугаться сов, я посчитал это очередной причудой... пока сипуха не начала приходить во снах. Есть что-то устрашающее в сове, говорила она. То ли ее пристальный, немигающий взгляд. То ли огромные, черные глаза. То ли белые, лишенные приятных ассоциаций, перья... Она говорила, что сова улыбается ей.       – Улыбается?       – Забавно, правда? Сам не понимаю. Сначала сипуха приходила раз в две недели. Потом по два. Потом по три. По четыре, пять – вскоре она видела ее постоянно, даже когда дремала. Чертова сова сводила ее с ума. В какой-то момент эти кошмары прорвались в реальность.       – Сова преследовала ее и наяву?       – Да. Однажды она увидела ее в окне. Встала ночью и увидела. Как она тогда кричала...       – Вы не обращались к психиатру?       – Я пытался, но Ж отказывалась. Сова захватила ее. Она видела ее в отражении зеркал, на фотографиях, на упаковке гречки и даже в моих глазах. А потом что-то в ней щелкнуло и всё само собой прекратилось. Сова исчезла, как будто ее и не было.       – Вы обсуждали это после случившегося?       – Нет. По пьяни как-то рассказывал коллегам, но с женой мы об этом не говорили.       – Это отразилось на вашей дочери?       – Она родилась здоровой. И сын тоже.       – А вам снилось что-нибудь?       – Я не вижу снов. – Пальцем указываю на лоб. – Травма.       Психиатр делает какие-то заметки, затем откидывается на стуле.       – Тогда давайте вернемся в ту ночь.       Тушу сигарету об стол и киваю. Черт с вами, давайте. Закончим, наконец.       – Никто в городе не ездит на красном «Москвиче», – говорит психиатр. – Из-за бурана никто сюда не приезжал. Однако вы (и ваш напарник, по вашим же словам) с уверенностью говорите, что видели некоего водителя. Старика, так? Почему вы решили проследить за ним?       – Да потому что думали мы, что тот мерзотный запах – дело его рук. Нет, даже не так. Мы знали, что это он. Такой уверенности я в жизни не ощущал.       – А в чем был этот старик?       Я хмурюсь пожимаю плечами.       – Багровый балахон? Какие-то красные тряпки? Нет?       Качаю головой. Не помню такого. Глупо, конечно. Любой милицейский знает, что описание – важнейшая вещь в поисках преступника. А то, что старик этот – преступник, я не сомневаюсь.       Девушка снимает очки.       – Хорошо. Тогда поговорим о напарнике. Ничего странного вы в нем не заметили?       – Он сам по себе был странным. Все это знали. Начальник милиции ненавидел его, но публике это не показывал, потому что Е был дорогим сотрудником. В глубинке все милицейские, в принципе, дорогие. А еще он приходился ему родственником.       – Значит, всё это мешало увольнению?       – Да. Даже после того, как Е поймали в незаконном хранении функционирующей морской мины, с ним ничего не сделали. Если! – повышаю я голос, чтобы прервать психиатра. – Если вы скажете, что исчезновение Е – шутка, то я поверю вам. Это в его стиле. Для него исчезнуть из города ничего не стоит. Такой уж он человек.       – Нет. Это не шутка... Его нашли.       Смотрю на психиатра с тупым безразличием. Стыдно признать – мне всё равно на Е, живой он, не живой. Все эти дни мой эгоистичный мозг только и думал, что это за тварь скользила там, в переулке. О напарнике я и не вспоминал.       Но теперь я понимаю: произошло нечто ужасное. Да такое, что даже милиция пока не рассказывает о случившемся.       Девушка нагибается ко мне всем телом, наши лбы почти соприкасаются. Лицо ее становится до невозможности серьезным.       – Опишите его. Существо, которое вы увидели. Вы ведь можете?       Я киваю, но тут же мотаю головой. Медленно, неуверенно, я снова киваю, но говорю:       – Нет.       Психиатр вздыхает и складывает пальцы домиком:       – Е мертв. От него остались лишь комок волос, кожа, мясо и кровь. Никаких костей. Что-то высосало его кишки, сердце и желудок, а тело бросило в сточную канаву в трех километрах от того места, где вы находились.       Я сглатываю. Девушка смотрит прямо мне в глаза. Вот оно, момент истины.       – У меня для вас деловое предложение, – говорит она.