Дела сердечные

Лес встречает его, как доброго друга, приветственно склоняет ветви над маленькой головой, ветром настойчиво толкает вглубь, как гостеприимный хозяин, встречая на пороге гостя, а он посмеивается: «Я тоже рад тебя видеть, дорогой.» Он идёт не спеша, прогуливаясь, будто без цели, но отвлекаться нельзя, поэтому по сторонам сильно не смотрит, не останавливается нигде, хотя некоторые места так и манят своей красотой и прохладной тенью. Он слышит журчание воды, шелест молодой листвы и разговоры невидимых птиц, чувствует лёгкое дуновение ветра и благоухание распустившихся цветов, чувствует даже каждый удар своего сердца, и кажется, что вся эта жизнь существует сама по себе. Жизнь всюду, и он — тоже жизнь, в этом нет никаких сомнений. В воздухе пахнет весной. От этого тепло внутри и щекотно в носу, хочется смеяться и говорить какие-то глупости без умолку, а ещё хочется, чтобы эта прекрасная пора длилась как можно дольше. Он доходит до ручья. Голубая лента, хотя и может показаться узкой в этой части леса, недостаточно узкая, чтобы через неё можно было перешагнуть или перепрыгнуть. Вода прозрачная, и видно неровное дно, а над поверхностью на небольшом расстоянии друг от друга выступают плоские, блестящие на солнце камни. Озорная улыбка появляется сама собой. Он оглядывается по сторонам, словно хочет убедиться, что за ним никто не наблюдает, берёт небольшой разбег и прыгает на ближайший камень. Ноги скользят, он размахивает руками, чтобы поймать равновесие и прыгает на следующий. Прыг-скок. Как в детской игре. На одной ноге, на двух, снова на одной. Добравшись до противоположного берега, он начинает смеяться. Старые суставы не отдают болью, в мышцах нет слабости. Ему как будто снова четыреста. В бороде ещё нет седых волос, глаза горят и улыбаются — он молод и уверен в себе. Остаток пути он преодолевает практически вприпрыжку, тихо напевая простую песенку про молодость. Наконец он добирается до своей цели. Перед ним цветочная поляна, вход на которую прикрыт двумя близко растущими кустами. Он замирает перед ними в нерешительности, лёгкость и радость куда-то исчезают. Он топчется на одном месте, как перед дверью дома, в который не хочется заходить, несколько раз разворачивается, намереваясь уйти, но возвращается. В душе всё мечется, прорывается тревожное чувство страха, но не такого, как перед лицом опасности, а странного, глупого, нелогичного страха, которому точно нельзя поддаваться в его возрасте. Он делает несколько глубоких вдохов, успокаивает рвущееся наружу сердце и оглядывается, чтобы перевести внимание. Неподалёку от него небольшой островок цветов, колышущихся на ветру, он подходит поближе. Это колокольчики. Тонкие, хрупкие стебли и невинно опустившиеся головки. Он присаживается на корточки, вдыхает душистый аромат и протягивает руку. Очень осторожно, почти ласково, срывает несколько в маленький букет. В пробивающихся сквозь листву солнечных лучах цветы отливают мягким сиреневым цветом. Он улыбается, подмечая про себя, что они подходят просто идеально. Он выходит на залитую солнцем поляну, крадучись, будто что-то запретное делает. За спиной раздаётся почти беззвучное стрекотание тонких крыльев, и голос знакомый и такой далёкий, будто из другой жизни доносится: — Папа-Смурф? Ты сможешь меня простить? — Я давно тебя простил, Крошка Белла.